Жанр: Электронное издание
Ankras03
...зол твою медь, силикат магния!
- Не соврал...
- Не соврал, - сурово подтвердил и князь-кесарь Ромодановский, наблюдавший за
происходящим из-под сомкнутых лохматых бровей. - Ну, Петр Алексеевич, давай пытать
следующего.
Словечко "пытать", столь безобидное, скажем, в русских сказках, в устах главы
Преображенского приказа звучало зловеще.
Пит Буббер, по прозвищу Крепкий, недаром заслужил это прозвище. Он не стал
дожидаться, пока его выдернут сами оппоненты, засевшие в крестовой палате боярина Кузьмы
Егоровича, а храбро вышел вперед. Смешанная американо-русско-грузинская кровь бурлила и
веселилась в жилах. Буббер проговорил:
- А я, государь, горазд на разные технические премудрости. Знаю секреты заграничных
технологий...
- Чего?
- Заграничных хитроумных штучек, механизмов, которые вашему величеству могли бы
быть полезны.
"А этот Добродеев знал, кого отбирать в миссию, - подумал Афанасьев. - Интересно,
смогу я сам с таким убедительным видом и так красноречиво рассуждать перед самим царем
Петром, пусть даже пока еще полупьяным сопляком, а не могучим самодержцем, каким его
чуть позже узнает весь мир? А ведь тут еще и Ромодановский, и Зотов, и Мен-шиков, да и мало
ли кто тут еще может быть".
Петр подошел к Бубберу, оказавшись выше того на полторы головы. Не дышал. Потом
пытливо заглянул тому прямо в лицо, дернул за дьяческое облачение и выдохнул:
- Ну? А покажь что-нибудь этакое!
- Пусть подкинет штуку, мин херц, - поддержал Алексашка. - А то, электролит его
медь, языком бряцает, что ведром пустым.
Афанасьев не шевелился. Зато где-то внутри его затрепыхался бес Сребреник, подкинул с
язвительным смешком:
"Главное, чтобы наш Пит Крепкий не стал демонстрировать Петру Алексеевичу
последние достижения нанотехнологий. А то ведь в колдуны зачислят, а присутствующий здесь
Федор Юрьевич Ромодановский беседует с таким народом куда как коротко и доступно.
Представь себе, что кто-нибудь стал бы показывать фараону Рамсесу CD-плеер, на котором
звучит диск Луи Армстронга и конкретно песня "Let my people go":
So the Lord sad:
Go down Moses,
Way down in Egypt's land:
Tell of Pharaoh
To let my people go,
- гнусаво пропел Сребреник, и Афанасьев вдруг содрогнулся от какого-то смутного
воспоминания: как будто все, о чем сказал сейчас этот неугомонный нечистый дух внутри него,
уже было когда-то...
Впрочем, ему не дали сосредоточиться. Пит Буббер начал оправдывать свои заявления.
Он извлек из кармана какой-то футлярчик, помудрил над ним с видом фокусника, и футлярчик
раскрылся. Внутри его оказалась модель кораблика: галион образца XV века с парусами, с
полной оснасткой, с тонко выделанными деталями корпуса. Петр подался вперед и схватил
галион своими большими грубыми пальцами. Афанасьев даже зажмурился, подумав, что сейчас
царь расплющит нежную модель. Однако же, вопреки ожиданиям, модель не рассыпалась и не
развалилась. Царь крутил ее так и сяк, а потом по уже налаженному алгоритму поведения полез
к Бубберу целоваться. После сего он поднял чашу и провозгласил "здравие во множество лет
всем умельцам и мастерам своего дела".
- Сам делал, гидрид-ангидрид? - подлез сбоку Алексашка, приревновавший своего
"мин херца" к новым ловкачам, сумевшим завоевать расположение государя.
- А как же, - гордо ответил Буббер.
- И где ж сработал ты эту вещицу?
Буббер открыл было рот, но тут же захлопнул его. Бес Сребреник немедленно
прокомментировал возможный ляп, на который чуть не нарвался лунный страдалец:
"Представляю, что бы сказал Петр Алексеевич, если бы ему заявили: сработал я эту
вещицу, государь, точнехонько на Луне, когда меня сослали туда в пенитенциарный терминал
"МунДак" за харассмент, то бишь сексуальное домогательство в отношении ушлой старушки".
- Н-да, - только и смог процедить Афанасьев. Буббер, которого буравили сразу
несколько пар глаз, все-таки вывернулся:
- Сработал я сей корабль в далеких краях, где обучался уму-разуму и многим
премудростям. Но это еще не все, государь, - поспешно добавил Пит Крепкий, предупреждая
очередной заход молодого царя на щедрые лобызания и объятия, - прикажи наполнить до
краев вон ту чашу, которая побольше, вон ту, возле которой возлежит ваш уважаемый
сотоварищ.
- Алексашка!
Расторопный Меншиков мигом выдернул чашу из-под локтя окончательно раскисшего и
осоловевшего князь-папы Никиты Зотова, приблизился с ней к Петру и Питу Бубберу.
Последний осторожно взял модельку корабля из рук царя и опустил ее в чашу с вином.
Кораблик закачался на матово отсвечивающей янтарной поверхности. Петр смотрел во все
глаза. Если бы у него было их сто, как у мифического великана Аргуса, вне всякого сомнения,
они все смотрели бы на чашу. Буббер щелкнул пальцами правой руки, и вдруг кораблик поплыл
вдоль края чаши, аккуратно поворачиваясь по кругу и даже не задевая стенок сосуда. Потом он
повел рукой в сторону, и на корабле взвились паруса. Буббер снова прищелкнул пальцами, и
кораблик остановился точнехонько в центре искусственного водоема, в который он был
помещен.
Царь так и застыл на месте от удивления. Меншиков выдохнул что-то вроде "гидропирит
тебя в карбидовые смолы!". Язвительный бес Сребреник же прокомментировал:
"Достижение западной цивилизации безотказно действует на варварский ум. А все куда
как просто: дистанционное управление, встроенное в подушечку пальца этого хитрого Пита
Крепкого. Этот пульт на всю технику действует, начиная от компьютера и плазменного
телеэкрана, но вот беда, в доме боярина Боборыкина с техникой скудновато, приходится
ограничиваться наглядными пособиями - вот этим ловким галионом то бишь".
Но Петр конечно же не мог слышать Сребреника. Он вообще ничего не слышал.
Некоторое время царь даже не дышал. Потом, как того опасался Буббер, снова полез целоваться
и громогласно объявил:
- Такие мастера мне надобны! Аи да Боборыкин, каких умельцев собрал у себя в доме,
даром что сам тюфяк тюфяком, борода в полоску! Данилыч, а куда наш боярин подевался-то?
- А он под стол закатился, - объявил Меншиков, не менее саркастичный, чем неуемный
Сребреник, - почивает там на мягком плече попа Бульки, пьяного по все дни и ночи.
- Ладно, будет ему моя милость... - начал было Петр, но тут его взгляд остановился на
Афанасьеве. Вспомнил государь, что только трое из четверки показали ему свои таланты и
подтвердили их делом. Теперь настал черед Афанасьева. Петр с некоторой иронией оглядел его
священническое облачение и произнес:
- А ты в самом ли деле поп или ряженый? Что-то не верится мне. Хотя все попы -
прохиндеи. Взять хотя бы собутыльника нашего, попа Бульку, который сейчас под столом
опочил после бурного шумства. Так тот поболее с Ивашкою Хмельницким дружен да с
всешутейшим патриархом, нежели с требником да Писанием. В чем же ты искусен?
- Я, государь... - начал Афанасьев и вдруг с удивлением обнаружил, что его язык
начинает прилипать к гортани. Афанасьев оглянулся, чтобы найти поддержку в своих
товарищах, однако же обнаружил на лице Сильвии саркастическую усмешку, Пит Буббер стоял
с совершенно непроницаемым выражением лица, а Ковбасюк и вовсе смотрел куда-то вниз,
видимо крепко заинтересовавшись напольным покрытием боярского дома. Зато встрепенулся
бес Сребреник; этот последний, если верить его собственным россказням, вообще обладал
потомственным умением обращаться с лицами царской крови (напомним, что сам Сребреник
утверждал, будто его давний предок вселился в царя Иоанна Грозного, и в процессе и по
последствиям оного вселения Иван Васильевич поменял взгляды на жизнь и окружение и
принялся чинить безобразия и душегубства). Сребреник нашептал Афанасьеву:
"А ты, Владимирыч, кгррррм!.. скажи ему, хе-хе-с, что ты и получше машинку можешь
показать, а стоит она в подвале у боярина Боборыкина. Боярин валяется под столом, а машина в
его-с подвале-с".
Наверно, Сребреник на самом деле имел дар внушения, потому что Афанасьев дословно
повторил все эти слова царю Петру, процитировав даже традиционные сребренические
междометия типа "хе-хе" и тому подобные экстатические восклицания. Царь Петр Алексеевич
встрепенулся, принял из рук Алексашки Меншикова чашу, выпил ее одним махом, а потом
возобновил занимавший его разговор:
- Да вы, я смотрю, все тут кудесники собрались. Чудесная машина, говоришь? Ну,
показывай, что ли? Эй, Кузьма Егорыч! Ну, будет, будет. Не серчай, боярин. Я тут у тебя вон
каких умельцев обнаружил. Знать, ты и в людях разбираешься, а не только мошну копишь да
сало на пузе отращиваешь в три пальца.
Афанасьев растерянно оглянулся на полновластную главу миссии. Госпожа фон Каучук
недобро прищурила свои и без того довольно узкие глазки, наследие отца-полукитайца, и
выговорила:
- Государь Петр Алексеевич, дозволь молвить.
- Да что ты так кругло? - по-мальчишески возмутился Петр. - Одета вроде как не
по-нашему, а говоришь, что мои бояре дремотные. Те тоже норовят в ноги упасть,
покувыркаться, за руки хватать, приговаривать "дозволь, не погуби повинную голову..." и
прочую чушь. Ты дело, дело говори!
- В подвале в самом деле стоит хитроумная машина, - сказала Сильвия, - но на нее
могут взглянуть только твои глаза, Петр Алексеевич.
- Негоже такие хитрые механизмы разглядывать кому ни попадя, пьяным бражникам, -
вдруг ляпнул Афанасьев, на этот раз без малейшего наущения со стороны Сребреника, -
конструкция тонкая, а вдруг что сломают, потом твоему же государству убыль будет великая.
Сильвия вторично испепелила незадачливого болтуна взглядом. Нетрудно было
догадаться по выражению ее лица, о чем она думала в данный момент: какого черта Добродеев
(каламбурчик) навязал на ее голову вот этого недотепу, который толком язык за зубами держать
не может и развязывает его в самый ненужный момент. А когда нужно говорить, то
упомянутый вербальный орган напрочь прилипает к гортани и отказывается ворочаться.
- Желаю зрить чудную машину! - объявил Петр и, не дожидаясь ответа, огромными
шагами двинулся к выходу. У самых дверей, обитых ситцевой материей и выглядящих жалко
по сравнению с его громадной сутулой фигурой, молодой царь остановился и крикнул: -
Алексашка! Со мной пойдешь!
- Сей секунд, мин херц! - Фигура Меншикова, как по волшебству, тотчас же выросла
рядом с любознательным властелином России.
Сильвия Лу-Синевна сморщила свое массивное лицо, собрав сначала, горизонтальные
складки на лбу, а потом вертикальные - на переносице. Эти тектонические сдвиги на коже
продолжались до тех пор, пока Сильвия не решилась и не сказала:
- Государь, видите ли, Александр Данилович, конечно, близкое, доверенное лицо, правая
рука и...
Петр нахмурился и перебил:
- От Данилыча у меня нет секретов, - сказал он. - Идем, показывайте свою машину!
2
- Сюда, государь.
Чудесная система DFGG-MT2020, конечный продукт малаховского проекта "Опрокинутое
небо", стояла в полутемном углу, и остаточные сполохи бледно-зеленого пламени стекали
прямо по корпусу и затухали у самого пола. Петр на некоторое время застыл, а потом кинулся к
машине времени и стал ощупывать ее. Меншиков наблюдал за ним. Его техническая мысль
была развита существенно меньше, нежели у его государя, и потому он ограничился
восклицанием, в котором просквозило полувосхищение, замешанное на сомнениях:
- Серьезная штуковина, аммиак твою в бензол!
Сильвия подняла руку, и панель на боку машины бесшумно отошла в сторону, и
показалась длинная металлическая игла, тускло отсвечивающая серебром. Слабый туман,
поблескивающий редкими желтыми искрами, обвивал узкое длинное тело иглы.
- Что это? - тихо спросил Ковбасюк, возникнув за плечом Сильвии. - Неужели... -
Тихо! - прошипела та. - Да, это агрегат для забора генетического материала, одна из главных
составляющих прибора клонирования.
"Ага, - подал неслышимый для всех, кроме Афанасьева и Ковбасюка, голос бес
Сребреник, - все понятно. Если Петр Алексеевич уколется об эту иглу или вообще как-то ее
зацепит, хитрая машинка получит образец его ДНК. А дальше, э-хе-хе!.. дело техники, а за ней,
как вы сами понимаете, не заржавеет! Ух, ядрешки-матрешки! Как бы это сказал
многоуважаемый Александр Данилович: гидропирит твою в глицерин!"
- А что это за машина? - наконец спросил Петр.
- Машина голландской конструкции для фейерверков, кои так почитаются при всех
наиболее передовых дворах Европы, - не моргнув глазом соврала коварная руководительница
миссии.
- Ух ты! - восхитился самодержец. - Это где ж так ковалось? Так молотом не
прокуешь! Тонкая работа! Ну, братцы, - выговорил он медленно, - ну, братцы! Видал чудеса,
но чтоб так... Видал у немцев в Кукуйской слободе много диковин: в доме Монса Иоганна,
тамошнего виноторговца, видал ящик музыкальный, на крышке коего по дюжине кавалеров и
дам, фигурки тонкой резьбы, заводят танец, когда заводят сей ящик. Как будто и сам двигается,
как вот твой кораблик, - царь указал пальцем на Буббера, - но истина в том, что там -
хитрые законы механики, так говорят немцы. Видел я премудрую зрительную трубку, через
которую можно видеть окрестности в большом увеличении. Глянешь - вроде букашка
движется, а через зрительную трубку оком раскинешь, ан нет: не букашка, а целый мужик едет
на возу, в армяке, борода нечесана... да и много можно увидеть через ту зрительную трубку. Но
такого!.. - Петр развел руками. - Такого видывать не приходилось. Как называется сия
хитрая машина, для огненных забав, сиречь фейерверков, назначенная?
Надо сказать, что даже красноречивая Сильвия сразу не нашлась, что ответить, да и
Евгений Афанасьев, как человек, который обычно за словом в карман не лез, проявил себя в
этом смысле не с лучшей стороны. Выручил обычно молчаливый Ковбасюк. Он сказал,
довольно ловко подделавшись под местную манеру изъясняться:
- Государь, сия машина запатентована аглицким ученым, и если мы будем раскрывать ее
название без его дозволения, то будет большое неудовольствие и зело неприятно. Но если ты,
государь, оценишь ее, то аглицкий ученый, быть может, станет торговать с Москвой для
пущего развития ремесел и искусств. Петр хитро глянул на Ковбасюка и отозвался: - Аи,
плутуешь! Ну да ладно. Подивили вы меня, к давно никто не удивлял! Ну что же! Ты, - он
показал на Сильвию Кампанеллу Лу Синь фон Каучук, - будешь отправлена в Посольский
приказ , дабы вести переговоры с иноземцами о делах торговых и военных. Ты, - он глянул на
Пита Буббера, который усиленно щурился на русского царя, - отправишься в Прешпург,
будешь обучать моих потешных военным ремеслам и кораблестроению. Тебе же, - сказал он
Ковбасюку, - отправиться надлежит в зверинец князя-кесаря Ромодановского Федора
Юрьевича, дабы учинить там науку зверям, кои могут быть полезны для наших дел и потех.
После этого он перевел взгляд на Афанасьева и что-то хотел добавить. В тот же момент
его ладонь коснулась машины времени, и Петр, коротко вскрикнув, отдернул руку. На его
ладони виднелась небольшая ранка, оплывавшая кровью. Сильвия выступила вперед и
решительно заявила:
- Государь, я же предупреждала, что эта машина неведома тебе и твоим подданным, так
что следует обращаться с ней со всей осторожностью, дабы не приключилось неприятностей.
Петр махнул рукой:
- Да какая это неприятность? Так, пшик, ерунда. Вот на прошлой неделе один псарь
напоролся на кол, насквозь прошило его тем колом, и ничего - выжил, что там трепать о
какой-то царапине, которую даже слободская баба не заметила бы! А машина ваша дивна!
Нельзя ли посмотреть, как устроена она?
- Боюсь, что это никак невозможно, - решительно вмешался Афанасьев, похолодев от
одной мысли, что Петр может приказать влезть внутрь с помощью традиционных в России
подручных средств, как-то лом или кувалда. Бесспорно, распотрошить систему было возможно,
но последствия ее не ограничились бы тем, что вся миссия "Демократиза-тор-2020" во главе с
хитроумной Сильвией фон Каучук не смогла бы попасть назад, в исходный 2020 год после
Рождества Христова. Отнюдь нет!.. Потрошение машины высвободило бы такие силы, которые
подняли на воздух всю Москву с городками и прилегающими слободами и деревеньками.
Последствия исторического плана, вне всякого сомнения, были бы чудовищными.
Петр повернулся к нему:
- Это почему же?
- А очень просто, - с отчаянной решимостью ответил Афанасьев, припоминая, что то,
что он сейчас скажет, уже звучало в одном известном (но никак не Петру) романе: - Конечно,
эта машина очень любопытна, но если ты, государь, вздумаешь ее осматривать и проверять, что
у нее внутри, все это может кончиться печально... Как если бы ты, государь, захотел
посмотреть, что внутри у меня, и велел бы вот, скажем, Александру Даниловичу узнать мое
устройство. Боюсь, что в таком случае это кончилось бы для меня очень грустно. И ему снова
показалось, что Петр как клещами Охватит его за ухо и притянет к ответу, говоря, что такие
доводы царю уже приводили . Ну да, вспомнил, откуда это!..
К счастью, Петр никак не мог читать сочинений Алексея Николаевича Толстого о своей
собственной персоне. Он повернул голову, по-собачьи склонив ее к плечу, и только тут Евгений
окончательно убедился, что царь находится под весьма устойчивым влиянием Ивашки
Хмельницкого. Петр потянул носом, развернулся и пошел к выходу. Впрочем, уже очутившись
в дверном проеме, он дернул плечом и бросил:
- Завтра пошлю за вами, никуда не съезжайте от Боборыкина. Мое последнее слово!..
Через минуту голоса царя и бесшабашной свиты послышались уже снаружи, кто-то
крикнул: "Гей, пошли, ледащие!" - а потом звонкий голос Алексашки Меншикова добавил,
раскатившись на все близлежащие окрестности темной, глухой, пустынной по ночному
времени московской улицы:
- Хрррррр, да-а-а-авай, гидрокарбонат хлора, дурень!
- Н-да, - протянул Афанасьев после того, как вопли веселой свиты стихли вдали, а
сверху послышался сдавленный стон боярина Кузьмы Егоровича
Боборыкина: "Господи, отведи злобы и напасти от раба твоего!.." - Веселый царь. А что
это вы там делаете, уважаемая Сильвия?
Та подняла глаза. Вид у нее был весьма довольный. Пит Буббер прямо-таки по-петровски
склонял голову то к одному, то к другому плечу и коротко раздувал ноздри, глядя на
удовлетворенное лицо руководительницы миссии. Наконец он присоединился к Афанасьеву:
- Нет, в самом деле, а что вы там такое делаете?
- А что, разве не видно? - отозвалась та, совершая какие-то хитрые манипуляции с
одним из хитрых приборов системы. - Отправляю образец ДНК Петра, только что
полученного непосредственно здесь, на анализ, обработку и клонирование полноценной особи,
соответствующей образцу генотипа.
Воцарилось молчание. Потом Афанасьев кашлянул. Но первым задал свой вопрос бывший
таксидермист Ковбасюк. Он сказал:
- Простите... вы хотите сказать, что, когда царь Петр поранил обо что-то руку и пошла
кровь... это "что-то" оказалось...
- Совершенно верно, - невозмутимо ответила Сильвия, - он порезал руку о
проекционную иглу лисбогенетического квадриллятора, проще говоря, аппарата, берущего
материалы для последующего клонирования сообразно взятому образцу ДНК.
Афанасьев даже зажмурился, настолько он не ожидал услышать это. Хотя прекрасно
отдавал отчет в том, ЗАЧЕМ они сюда прибыли. Просто у него пока что не уложилось в голове,
что это будет прямо вот так сразу.
- Да, - повторила Сильвия, - нам необычайно повезло, и я не понимаю кислого
выражения ваших лиц, уважаемые мужчины. По-моему, вы с самого начала знали, зачем мы
сюда направлены, а теперь строите из себя невинных агнцев, что ли? Кажется, Астарот
Вельзевулович достаточно разборчив, чтобы не останавливать свой выбор на первых
встречных.
- То есть вы хотите сказать, - проговорил Евгений, - что в нашем распоряжении есть
все, чтобы клонировать второго царя Петра и при известном везении или стечении
обстоятельств заменить им ПЕРВОГО?!
- Рада, что вы верно оцениваете ситуацию, Евгений Владимирович, - холодно ответила
та.
Афанасьев растерянно посмотрел на своих сотоварищей. Буббер улыбался с
преувеличенной развязностью, но было видно, что он сам несколько огорошен всем
происшедшим, включая сюда же проверку царем Петром их навыков и умений. Ковбасюк
неопределенно улыбался, поводя левым плечом. Афанасьев спросил:
- И что же, Сильвия Лу-Синевна... сколько потребуется времени, чтобы получить...
гм... двойника нынешнего царя Московии?
- По моим расчетам, все должно занять около трех суток, плюс-минус десять часов, -
ответила фон Каучук.
- Трое суток... а что же дальше? В будущем?..
Никто не стал отвечать Евгению. Сложно ответить, что будет в будущем, даже если
находишься в далеком и таком неясном, таком парадоксальном Прошлом своей собственной
страны.
"Слово и дело!"
На следующий день во двор дома боярина Боборыкина въехал возок, запряженный парой
гнедых, и несколько конных всадников с саблями наголо в зеленых, немецкого покроя кафтанах
и треугольных шляпах. Передний, спешившись, гаркнул во все горло:
- По повелению царрррря!.. Лица, именуемые Петр Буббер, Сильвия фон Каучук,
немецкого звания и рода, Евгений Владимиров Афанасьев и еще тот, кто прозывается
Ковбасюк, зело со зверями дружный и согласный, - живо за мной к государю! Видеть желает
означенных сих лиц!
Показалась заспанная физиономия боярина Боборыкина. Кузьма Егорыч, путаясь в
длинной, почти до пят, мятой ночной рубахе и одной рукой невольно придерживая бороду,
спросил:
- А... мне?., это...
- И тебе, Кузьма Егоров Боборыкин, тоже велено явиться в Прешпург, а мне велено вас
сопровождать.
- А кто ж ты таков?.. - нерешительно начал боярин, но был немедленно перебит на
полуслове раскатами молодецкого баса:
- Государрррь ждет!
После этих грозных слов боярину ничего не оставалось, как покорно подчиниться,
втиснуться в свою спальню и натянуть на себя платье, которое, как полагал сам боярин,
приличествует надевать на прием к особам царской крови. То, что Кузьма Егорович находился
во власти позорного заблуждения, выяснилось уже в ближайшее время и настолько наглядно,
что боярин, верно, запомнил это на всю свою (не слишком, верно, затянувшуюся) жизнь. Но это
для истории уже не важно, так что об этом более не будем.
Сильвию фон Каучук, хитрого Пита Буббера по прозвищу Крепкий, а также Афанасьева и
Ковбасюка погрузили в возок и повезли то ли в Преображенское, то ли в Прешпург - пред очи
царя.
Как оказалось, путь держали именно в Прешпург.
По пути Афанасьев спросил:
- А что там с клоном царя?
Сильвия строго взглянула на него и ответила:
- Процесс пошел, как говорил известный реформатор новейшей истории Михаил
Горбачев. Пока что формируются основные признаки особи.
При слове "особь" Афанасьев содрогнулся и почему-то вспомнил своего давешнего
начальника Серафима Ивановича Сорокина, которого его злобная супруга, Лариса
Лаврентьевна, тоже в порядке семейной критики именовала "особью", а также иными
терминами, не для печати. Даже страшно представить, думал Евгений, ЧТО может
формироваться там, в нижней горнице боярского дома Боборыкиных.
Прешпург оказался не бог весть какой крепостью- невысокие стены, укрепленные
сваями, на углах - башни с бойницами, крепость обнесена рвом, в котором не задержался бы и
пятилетний ребенок. Сплетенные из гибкого ивняка фашины и мешки с песком ловко
прикрывали ряды бронзовых пушек, единорогов и короткоствольных, надменно задравших
стволы мортир. Над воротами, через которые следовало въезжать в крепость, виднелась главная
башня, на которой играли куранты на колоколах.
Возок с туристами-миссионерами из демократического будущего, сопровождаемый
всадниками, споро въехал в Прешпург. Со стен, кривляясь, извиваясь в бойницах и похотливо
обнимая станы пушек, свесилось несколько асоциальных типов в немецком и голландском
платье. Они кричали что-то вроде: "Халът, смирррна! Форвертс! Фф-ф-ф, глюпая сволошшь!
Нихт клопфен!" Все были безобразно пьяны.
Посреди крепости стояло довольно неуклюжее громоздкое строение - так называемая
столовая изба. Казавшаяся снаружи бревенчатым мешком, непригодным для обитания, внутри
она, как выяснилось чуть позже, была весьма вместительна и даже уютна, вмещала человек
пятьсот- шестьсот со всеми вытекающими - пьянством, блудодейством, драками и
шутовством.
На входе стояли два немецких мушкетера, позади которых маячили вполне русские
физиономии двух потешных из Преображенского полка царя Петра. Они осуществляли,
выражаясь современным Афанасьеву языком, фейс-контроль.
Евгений, Сильвия и прочие вступили в столовую избу царя Петра.
Посреди палаты, размалеванной неприличными сюжетами из греческой мифологии
вперемешку с русским лубком, стоял здоровенный трон, на котором сидел сам Фридрихус,
король прешпургский, в медной короне, криво сидящей на крупном выпуклом черепе,
обсаженном редкими серыми волосами. На потешном короле была мантия на заячьем меху,
надетая поверх белого кафтана. Он свирепо сверкал глазами, гремел здоровенными шпорами на
ботфортах и перекидывал в зубах длинную глиняную трубку.
Афанасьев даже не сразу узнал в этом размалеванном, карнавально-свирепом властителе
Федора Юрьевича Ромодановского, хозяина Москвы и главу Преображенского приказа. Тем не
менее это был именно он. Рядом сидели бояре и окольничие, из которых многие приходились
боярину Боборыкину дальней родней. Тут же торчала длинная фигура в простом капральском
камзоле, и в этой нелепой фигуре угадывался сам царь Петр. Он стоял, преклонив одно колено
перед потешным королем Фридрихусом и, чуть покачиваясь, ехидно ухмылялся. Заметив эту
улыбку, Ромодановский гневно гаркнул, и Петр тотчас же отскочил, изображая испуг и
покорность. Стоявший возле молодого царя карлик оскалил желто-черные лошадиные зубы и
дернул Петра за рукав, тот отмахнулся, и карлик полетел куда-то в гущу чопорных бояр,
поджимающих губы.. Кто-то задавленно ахнул, карлик заржал, а Ромодановский-Фридрихус
заорал:
- И чтобы передо мною зело смирны были!..
И прибавил кое-что из пышных оборотов, характерных для речевой манеры благородного
...Поділитися у соцмережах
