Жанр: Электронное издание
13_year
...студента, это познавательное
наказание. Разумеется, декан не говорил студентам, что его жена, сама
генный конструктор, ныне солидная дама, сказала ему "может быть" именно у
блока 8-Е.
Макеты блоков в институте были немы. Блок на "Антее", если приложить
ухо к его теплому матовому боку, низко жужжал, как далекий шмель.
И Павлыш понял, что институт так далек, словно, он, Павлыш, летит на
"Антее" уже сто седьмой год.
Доктор Варгези сидел на неудобном высоком вертящемся стуле у стойки с
пробирками. Он контролировал плотность и состояние раствора.
За его спиной находилась ванна - свинцового цвета шар. От нее
тянулась к Земле незримая нить. Там, на другом конце, дежурный проверит,
плотно ли прилегает к тебе одежда, нет ли в карманах металлических вещей,
затем впустит тебя в раскрытое чрево кабины, напоминающей вспоротый кокон
- как будто ты - куколка. Студенты называли кабину "испанской вдовой". Это
доказывало, что кто-то из них читал историю инквизиции. "Испанская вдова"
- изощренное орудие пыток. Она напоминает поставленный на попа саркофаг,
утыканный гвоздями - остриями внутрь. Когда человека ставили внутрь, а
затем закрывали половинки "вдовы", острия гвоздей вонзались в тело
несчастного.
Здесь гвоздей не было, но были захваты.
Отправляемый объект должен был быть очень четко зафиксирован.
Информация о его габаритах, массе и весе уходила на приемную кабину
заранее - за несколько сотых долей секунды до переброса.
Когда ты через мгновение - субъективно оно могло показаться вечностью
- оказывался, допустим в Антарктиде, то "испанская вдова", в которой ты
приходил в себя, также туго сжимала тебя в гибких, упругих захватах. От
этого всегда возникало ощущение того, что никакого перелета не было.
На "Антее> кабина выглядела иначе. Здесь во избежание ошибок,
опасность которых резко увеличивалась с расстоянием между передающей и
приемной кабинами, человек должен был погрузиться в ванну с тягучим
киселеобразным раствором - ни о какой одежде и речи не было. Вещи
неорганические шли через вторую кабину, грузовую, в небольших контейнерах.
Размеры кабин ограничивали возможности снабжения корабля. За сто лет на
Земле научились сооружать более крупные кабины, но на "Антее" оставалось,
естественно, старое оборудование.
Доктор Варгези, прямой начальник и руководитель практики Павлыша,
проверял плотность раствора - его состав должен абсолютно соответствовать
составу в земном центре. А после каждого запуска в нем неизбежно
происходили микроизменения от контакта с человеческим телом.
- Ты чего пришел? - спросил доктор. - Тебе еще рано.
- Я себя хорошо чувствую, - сказал Павлыш. - Я был в старой
библиотеке и в пустой оранжерее. И в бассейне.
- Зря мне об этом рассказываешь, - сказал доктор. - После
космического переноса следует отдыхать в течение суток.
- Я, честное слово, себя хорошо чувствую, - сказал Павлыш. - А когда
Макис прилетит?
Макис был сокурсником. Их двоих отобрали с курса для стажировки на
"Антее".
- Ты же знаешь, - сказал Варгези, и поправил белую шапочку, которую,
как утверждали, он не снимал даже ночью, скрывая лысину, - у них как
всегда неразбериха. Я жду Макиса, а перед сеансом идет информация - ждите
биолога До До Ки, который оказывается бирманской женщиной средних лет. А я
вообще ее не встречал в списках. Ты же знаешь.
Павлыш не стал спорить, хотя знал, что Варгези преувеличивает.
- Я диких кошек видал, - сказал Павлыш.
- Я бы не удивился, если бы здесь водились удавы, крокодилы и летучие
мыши, - сказал Варгези. - Ископаемое чудовище, а не корабль. Если он
доберется до цели, это будет такая развалина, что стыдно показаться на
люди.
- Вы думаете, что "Антей" развалится?
- Курсант, ваши шутки неуместны. С "Антеем" ничего не случится. Хотя,
конечно, надо было еще пятьдесят лет назад вернуть его на Землю.
- Почему?
- Современные корабли передвигаются вдвое быстрее.
- Так это современные, - Павлыш поймал Варгези на логической ошибке и
обрадовался. Остроносый Варгези ему не нравился. Он умел находить дурное в
любой светлой вещи. Конечно, психологически - психологию Павлыш проходил -
в большом количестве желательно разнообразие эмоциональных типов. Вернее
всего, Варгези попал сюда именно для разнообразия. Но он надоел Павлышу
уже в Центре подготовки на Земле, где они оказались в одной комнате.
- А кабины? - Варгези никогда не сдавался в спорах. - Это же прошлый
век!
- В них многое заменено.
- На такой кабине я бы не рискнул отправиться к маме в Милан.
- Но отправились сюда.
- Они работают на пределе. Я не удивлюсь, если кабина откажет. И ты
понимаешь, что это значит?
- Вряд ли нас отправили бы сюда, если так опасно.
- Речь идет о тщеславии целой планеты. - Варгези почесал переносицу.
Когда он сердился - всегда почесывал переносицу. А я что делаю, когда
сержусь? - подумал Павлыш. Никогда не приходило в голову.
- Тщеславию человека можно поставить предел. Всегда есть кто-то над
ним. Общество, государство. Но жертвой тщеславия целой планеты может стать
не только дряхлый корабль - целый континент. "Антей" давно уже не корабль,
а символ. Символ нашего всесилия, символ нашей гордыни. Мы, видите ли,
бросили вызов Галактике! Нам не страшны расстояния! А разум молчит! Зачем
нам этот "Антей" и это путешествие, которое потеряло смысл до его
завершения?
- Вы же знаете, что это не так.
- Докажи, юноша. - Движения Варгези оставались размеренными и
сдержанными. Он зафиксировал результаты анализа, слил пробирки, отнес их к
мойке, потом снял халат, тщательно сложил его. - Докажи мне, что мы с
тобой не жертвы тщеславия очень многих людей, каждый из которых бессилен,
но представляющих вместе эфемерную субстанцию - мнение планеты!
- Но сколько сделано за эти годы. - Павлыш вдруг почувствовал себя на
экзамене. - Сколько опытов, открытий. Сколько еще будет сделано! В конце
концов даже если корабль не долетит, само путешествие - это уже великое
событие! Но вы знаете, что мы долетим. И установим там, на планете кабину.
- А планета будет пустая!
- Пустых планет не бывает! Эта кабина будет первой станцией в
Галактике - мы сможем переноситься за миллиарды километров так, словно
остаемся на Земле.
- Пустая кабина на пустой планете!
Павлыш развел руками.
Станцо, который вошел в отсек и видно стоял все это время неподвижно,
слушал, неожиданно вмешался в спор.
- Джованни, - сказал он физиологу, - не смущай молодежь.
- Пускай закаляется.
- Что тебя ест?
Станцо - шеф телепортационного центра. Он раньше работал вместе с
Варгези. Станцо - редкое исключение на корабле. Он здесь второй раз. Он
уже отбыл одну вахту шесть лет назад.
- Энергетический предел, - сказал Варгези. - Ты же знаешь.
- Об этом думают люди, которые умнее нас с тобой.
- Умнее нас с тобой никого нет, - возразил Варгези. - И я утверждаю,
что весь этот эксперимент полетит к чертовой бабушке.
- Ладно, не будем об этом, - сказал Станцо.
И Павлышу показалось, что Станцо не хочет вести этот разговор при
студенте. Как бы подтверждая подозрения Павлыша, Станцо сказал:
- Если ты не устал, отправляйся в кают-компанию. Там нужны крепкие
молодые руки.
- Зачем?
- Вернее всего - резать салат.
7
За сто лет "Антей" оброс традициями, как днище парусника ракушками.
Одной из традиций, хранимой свято, был Двойной обед.
Пересменка на "Антее" проходила в течении недели. По мере того, как
на корабль прилетали новые члены экипажа, "старики" уходили на Землю.
Наступал момент, когда примерно половина "стариков" уже возвратилась на
Землю, а половина "новичков" оказалась на корабле. И в этот день, третий
день пересменки, происходил Двойной обед.
Двойной, потому что он проходил одновременно на Земле, в Центре
управления, и на корабле. На Земле половина новичков угощала тех, кто
вернулся с "Антея". На "Антее" старожилы чествовали тех новичков, которые
туда перебрались. Обеды начинались одновременно.
Никто кроме двух экипажей на обеде не мог присутствовать.
Качество угощения было делом чести.
К обеду готовились загодя, неделями.
О некоторых, наиболее удачных обедах, слагались легенды.
Десять лет назад смена на "Антее" умудрилась вывести устриц.
Это был выдающийся биологический эксперимент. Устрицы выводились в
искусственной морской воде, и должны были вырасти до нужных габаритов за
несколько месяцев.
Устрицы подавались тогда на закуску. Мало кто их ел, но поражены были
все.
На этот раз обед был шикарным, но не невероятным.
Павлыш пришел первым в кают-компанию, скорее в надежде увидеть
Гражину, чем обуреваемый желанием помочь по хозяйству. Но Гражины он не
нашел, оказывается, она сдавала дела сменщику. Вскоре из кают-компании
Павлыша выгнали - его присутствие там было нарушением традиции.
Тогда Павлыш пошел на нарушение дисциплины. Небольшое нарушение, но
тем не менее недопустимое. Он отправился в гравитационный отсек.
Путь туда занял довольно много времени. Хоть расположение помещений
корабля Павлышу было известно, в действительности все выглядит совершенно
иначе, чем на снимках и планах. Павлыш представил себе положение
гравитационных отсеков относительно кают-компании, но дверь, которая
должна соединить их, была закрыта. Павлыш решил пройти через пульт
управления, но спутав коридор, попал в полутемный компьютерный зал, где в
низких креслах сидели два навигатора.
Павлыш замер на пороге.
Разумеется, можно было войти и спросить, как пройти в гравитацию. Но
не хотелось оказаться в положении заблудившегося мальчика.
Павлыш стоял в дверях, стараясь сообразить, куда двигаться дальше.
- Подтверждения не было, - сказал один из навигаторов.
- Если отменили, то и не будет подтверждения.
- Почему?
- Что-то с лучом. А если так, то и гравиграммы не проходят.
- Ты думаешь, авария?
- Немыслимо. Всегда есть возможность перебросить энергию с
антарктического щита.
Зажужжал зуммер.
Навигатор протянул руку, провел над пультом ладонью, принимая вызов.
Павлыш видел, как на экране видеофона обрисовалось лицо капитана-1.
То есть капитана старой смены. Сейчас на борту были оба капитана, но новый
капитан примет командование официально в последний день. Капитан-1,
Железный Лех, спросил с экрана видеофона:
- Флюктуаций курса нет?
- Не надейся, капитан, - сказал навигатор. - Все проверено.
- Чего они молчат? - спросил второй навигатор.
Капитан-1 ничего не ответил. Отключился.
Павлыш счел за лучшее уйти. Он понял только - что-то случилось.
Вернее всего, со связью. Те трое были встревожены.
Не хватало еще, чтобы начали сбываться пророчества Варгези.
Павлыш задумался, но не настолько, чтобы забыть о цели своих поисков.
В лифтовой шахте послышалось шуршание - кто-то поднимался. Павлыш
остановился. Крыша лифта всплыла в шахте, показалась открытая кабина. В
ней стояла Гражина и другая девушка. Невысокая, полногрудая, кареглазая
брюнетка.
Девушки увидели Павлыша.
- Поехали, - сказала Гражина. - Знакомься, это Армине. Мы вместе
работаем.
Павлыш вступил в медленно поднимающийся лифт.
- Ты чего здесь делаешь? - спросила Гражина.
- Вас искал.
- Почему здесь? - разговаривая, Гражина смотрела в упор.
- Я зашел на пульт управления.
- Навигаторы не любят посторонних.
- Я не входил.
- Нет логики. Зачем же заходил, если не входил?
- Навигаторы говорили, я не стал мешать.
- Ты чем-то встревожен?
- Мы без связи с Землей.
Сначала он было решил никому не говорить о том, что подслушал. Но
язык сказал это за него. Человек с новостью всегда интересен женщине, чем
человек просто так.
- Еще чего не хватало! - возмутилась Гражина. - Этого никогда не
было. Ты что-то не так понял.
За обедом, который, как уже говорилось, был изумительным, но не
сенсационным, оказалось, что Павлыш прав.
После первых тостов и речей, ритуал которых был разработан много лет
назад, подошла очередь говорить капитану-1.
Капитан-1 сказал, как и положено, что он передает корабль капитану-2
и его новой команде, надеясь, что с их стороны не будет претензий к
предыдущему экипажу. Затем он сказал, как будет приятно встретиться через
год на Земле и что он будет встречать своих товарищей... Потом капитан
вдруг замолк. И сказал совсем другим голосом:
- Сегодня мы получили с Земли гравиграмму.
Павел сидел как раз напротив капитана-1. Он долго не садился, пока
все рассаживались, делал вид, что любуется пирамидой салата, потому что
хотел увидеть, куда сядет Гражина, и сесть рядом. Он уже считал минуты до
момента разлуки и представлял, как пуст будет корабль без нее. Но
получилось так6 что Гражина заговорилась с незнакомыми Павлу
гравитационниками из старой смены и совсем забыла о Павле. И села между
ними. Так что Павел остался далеко от нее, почти в торце стола, напротив
капитана-1.
- Что случилось? - спросил Варгези. Спросил мрачно, как будто не
спрашивал, а произносил: "Я же предупреждал".
Гравиграммы - редкие гости на корабле.
Отправить послание за столько световых лет требует почти столько же
энергии, как переброс человека через кабину. Внеплановых гравиграмм быть
не должно. Потому что через час будет переброска следующего человека из
новой смены, и все новости, что надо сообщить, он принесет с собой. А раз
на Земле не стали ждать переброса, значит, что-то случилось.
- Гравиграмма неполная, - сказал капитан-1.
Он был невысокого роста и стоял опершись ладонями о стол.
Маленький, сухой, жилистый человек. Несколько лет назад он установил
кабину на Плутоне. Железный Окама.
- Гравиграмма неполная, - повторил капитан-1. Содержание ее таково:
"Переброс откладывается..."
- Почему? - спросил кто-то в дальнем конце стола.
Вопрос был неправильным. Ясно, капитан сам не знал. Иначе бы сказал.
В семнадцать-двадцать по корабельному времени Павлыш был у кабины.
Здесь он был не туристом. Он работал.
Вернее ждал - придется ли работать? Его деятельность как медика
начиналась в тот момент, когда в ванной материализовался астронавт. До
того момента он дублировал Станца.
Больше с Земли не поступало никаких известий. Ясно было, что
переброса не будет.
Тем не менее на "Антее" все вели себя так, словно ничего не
случилось. Так решили капитаны. В семнадцать-двадцать сотрудники центра
телепортации были на своих местах, готовые к приему.
В отличие от нормальной процедуры на этот раз в отсеке были оба
капитана.
За сто шесть лет полета еще не было случая отмены переброса.
За столом, когда строились гипотезы, высказывались умные и не очень
умные соображения по поводу того, что могло случиться, вспоминали, что
однажды вместо одного космонавта приняли другого. Первый внезапно заболел.
Поэтому на "Антее" решено было вести себя так, как будто гравиграммы
не было.
В семнадцать-двадцать шесть Павлыш включил свою установку -
дубль-контроль.
Установка выдала на дисплее параметры системы. Павлыш ждал, пока
скажет Станцо.
- Параметры нормальные, - сказал Станцо. - Он стоял у основной
установки, - к приему готов.
Павлыш взглянул на индикатор Станца, перевел взгляд на свой
индикатор. Идентично.
- Дубль установка к приему готова, - сказал он.
Было семнадцать-двадцать семь.
- Раствор нормальный, - сказал Варгези.
Дальше все решала автоматика.
Это были самые длинные минуты в жизни Павлыша.
- Время, - сказал Джонсон.
- Время, - повторил Станцо.
Приемная кабина была мертва.
Они прождали еще семь минут. Они разговаривали, в этом было даже
облегчение. Потому что в те минуты перед сроком была неизвестность.
Прогноз подтвердился - переноса не будет.
И больше было нечего ждать.
Капитаны ушли. Жилистый капитан-1, так и не сдавший команды,
капитан-2 высокий, худой, очень молодой, даже слишком, с точки зрения
Павлыша, молодой.
А еще через пять минут капитан-1 по внутренней связи оповестил все
отсеки о том, что вызывает экипаж в кают - компанию.
На постах остаются только дежурные.
У кабин остался Станцо.
Со стола уже успели убрать.
Только скатерть осталась на длинном столе. И стулья вдоль стола.
Кок принес кофе.
Павлыш сел рядом с Гражиной.
Варгези молчал. Павлыш ожидал, что он будет разглагольствовать, но
тот молчал.
Капитан-1 сказал:
- Мы все же не отказались от попытки приема. Кабина не работала.
Больше гравиграмм не получали. Мы не знаем, сколько продлится эта ситуация
и не знаем, чем она вызвана. Еще вчера все было нормально.
Павлыш кивнул, хотя никто его кивка не увидел - он хотел сказать, что
сам прилетел именно вчера, последним из экипажа. И ничего особенного на
Земле не было. Шел дождь. Когда Павлыш бежал от центра к пусковой базе, он
успел промокнуть. У кабины его ждала Светлана Павловна, оператор. Она
протянула ему махровое полотенце и сказала: "Вытри волосы. Неприлично
мокрым появляться в другом конце Галактики". Павлыш так волновался, что не
заметил, как прошел к раздевалке, чтобы сдать вещи в контейнер, с
полотенцем в руках, и Светлане Павловне пришлось бежать за ним.
- Пока у нас нет никаких данных о природе этого... - капитан пытался
подобрать правильное слово, - инцидента. Поэтому мы временно считаем наш
смешанный экипаж - постоянным экипажем корабля, и приступаем к нормальной
работе. Как только будут получены новости, мы сообщим экипажу. Есть
вопросы?
- Да, - сказала Армине, - можно?
- Говори.
- А мы не можем послать отсюда человека? Чтобы он узнал.
Кто-то засмеялся. Павлыш тоже улыбнулся. Даже Варгези улыбнулся.
- Нет, - сказал капитан, сдерживая улыбку. - Каждый школьник знает,
что нашей энергии недостаточно, чтобы отправить на Землю даже мышь. Мы
отправляем по земному лучу.
- Извините, я забыла, - сказала Армине. - Конечно, я должна знать об
этом.
- Еще вопросы? Нет? Прошу разойтись по своим постам.
Больше вопросов не было.
Все поднимались молча.
- Я рад, - сказал Павлыш, когда они подошли к двери.
- Чему? - спросила Гражина.
- Ты теперь не улетишь.
- Улечу, - сказала Гражина. - Первым же рейсом.
- Они на Земле услышали мои молитвы, - сказал Павлыш.
- Я не разделяю твоих молитв, - Гражина смотрела в упор.
- У тебя есть друг на Земле? Он ждет?
- Ты умеешь быть нетактичным!
К ним подошла Армине.
- Мне страшно, - сказала она.
- Еще чего не хватало! Нам ничего не угрожает, - сказала Гражина,
сразу забыв о Павлыше.
У Армине была очень белая кожа и пушок на верхней губе, как у
подростка. "Странно, - подумал Павлыш, - чего можно испугаться?"
Павлыш вернулся к кабине.
Он думал, что застанет около нее только Станца, а там уже были и
Джонсон, и Варгези, и еще два кабинщика из прошлой смены.
Станцо сказал, что Павлыш правильно сделал, что пришел. Надо
прозвонить все контакты. Даже при тройном дубляже могло произойти что-то
экстраординарное.
И они начали работать. Работа была скучной, понятной и ненужной,
потому самим фактом своим она отрицала существование последней гравиграммы
с Земли.
Сначала работали молча, разделенные перегородками и телами блоков.
Потом стали разговаривать. Человеку свойственно строить предположения. Но
главного предположения, которое давно крутилось у всех на уме, почему-то
долго никто не высказывал. Первым заговорил об этом Павлыш.
Как самый молодой. Так на старых кораблях - в кают-компании - первое
слово на военном совете предоставлялось самому молодому мичману, а
последним всегда говорил капитан.
- Я читал статью Домбровского, - сказал Павлыш.
Стало тихо. Все услышали.
Потом Павлыш услышал голос Станца.
- Контраргументация была убедительной.
- Над нами просто смеялись, - раздраженно прозвучал из-за другой
стенки голос Варгези. - А ведь он не мальчишка, он же тоже просчитал все
варианты.
- Но нельзя забывать, - это говорил Джонсон, - что, по его расчетам,
предел переброски должен был наступить уже шесть или семь лет назад.
- Шесть лет, - сказал Павлыш. - Критическую точку "Антей" уже прошел.
Статья, о которой шла речь, была обречена остаться достоянием узкого
круга специалистов, так как была напечатана в Сообщениях Вроцлавского
института Космической связи, да и сам Домбровский не был кабинщиком. Но
она попалась на глаза журналисту-популяризатору, который мог понять, о чем
в ней шла речь.
Домбровский рассматривал теоретическую модель гравитационной связи. И
по его условиям и весьма неортодоксальным выкладкам выходило, что
гравитационные волны - носители телепортации - и связи в Галактике имели
определенный энергетический предел. Он утверждал, что конструкторы корабля
допустили ошибки в расчетах. И связь с "Антеем" неизбежно прервется.
Статья была опубликована около десяти лет назад.
Журналист, откопавший статью, добрался до Домбровского, который
рассказал на понятном языке, что он имел в виду. Затем он поговорил с
оппонентами Домбровского, которые указывали на три очевидных ошибки в
расчетах Домбровского. И эту дискуссию журналист опубликовал.
И хоть аргументы оппонентов Домбровского были куда внушительней, чем
его расчеты, именно выступление журнала вызвало к жизни бурные споры,
которые формально завершились поражением Домбровского. Правда, сильные
математики признавали, что в расчетах Домбровского что-то есть. В пользу
его выкладок говорило и то, что расход энергии на связь и телепортацию рос
быстрее, чем предполагалось вначале.
Вновь о статье вспомнили через четыре года, когда, если верить
Домбровскому, связь должна была оборваться.
Связь не оборвалась, но произошел новый скачок в потреблении энергии.
Оппоненты Домбровского облегченно вздохнули, но и его сторонники не
умолкли.
Прошло еще шесть лет.
- Даже если это не так, - сказал Варгези, полет уже сейчас - пустая
трата энергии. Каждая переброска стоит столько же, сколько возведение
вавилонской башни.
- К счастью, вавилонская башня нам не требуется, - заметил Станцо.
- А может так случиться, - спросил Павлыш, что теперь мы останемся
одни? Ну, если Домбровский в чем-то прав?
Никто ему не ответил.
- А что тогда делать? - спросил Павлыш после долгой паузы.
- Ясно что, - сказал Воргези.
И опять же остальные промолчали.
Но так как для Павлыша ясности не было, он повторил вопрос.
- Возвращаться, - сказал Станцо.
На ужин все свободные от вахт собрались в кают-компании. Ужин был из
породы "сухих именин" - представлял собой остатки обеденного пиршества.
Павлыш прибежал одним из первых, крутил головой, ожидая, когда войдет
Гражина. Пришла Армине, очень грустная, и сказала, садясь рядом с
Павлышем:
- Гражина не придет.
- Устала?
- Злится.
- Почему?
- Ты же знаешь, - сказала Армине. - Мы разговаривали с нашими
навигаторами. Знаешь, сколько займет разворот корабля?
- Не задумывался.
Они разговаривали тихо, думая, что никто не слышит. Но услышал
биолог, сидевший напротив.
- Два месяца, - сказал он. - Как минимум два месяца. Навигаторы
сейчас разрабатывают программу.
- Наверное, больше, чем два месяца. И неизвестно, сколько лететь
потом, прежде чем восстановится связь. Предел Домбровского довольно
неопределенный.
Павлыш удивился. Ему казалось, что лишь в их отсеке подумали о связи
событий с теорией Домбровского. Оказывается, везде на корабле думают
одинаково.
- Ну, ничего страшного, - сказал Павлыш. - Два-три месяца полетаем
вместе.
- А мы рассчитывали, что завтра будем дома.
- Что за спешка?
Легкомыслие иногда нападало на Павлыша как болезнь. Он потом сам себе
удивлялся - почему вдруг серьезные мысли пропадают куда-то?
Армине положила ему на тарелку салата.
- Ты хочешь сказать, что ты рад?
Павлыш понял, что ведет себя глупо. Оснований для радости не было. Он
оказался в этой несчастной смене, которая, возможно, присутствовала при
конце полета - громадного, векового порыва человечества, провалившегося в
нескольких шагах от цели.
- Проклятый Домбровский, - сказал Павлыш.
- Не знаю, когда ты притворяешься - сейчас или раньше, - сказала
Армине. - Но в самом деле это трагедия. Я всегда думала, что побываю на
звездах. Я думала, что буду еще не старая, когда выйду из кабины на
планете другого мира. Представляешь - сколько лет и усилий! И все впустую.
- Не впустую! - сказал Павлыш. - К тому же меня можно понять. Я
фаталист.
- Почему?
- Если я бессилен, то не буду биться лбом о стену. Я думаю о том, что
в моей власти.
- А что?
- Надо искать утешение. Да, и полет прекратится, но ведь мы будем все
вместе. Все вместе полетим обратно. А потом, когда восстановится связь,
может окажется, что тревога была ложной, и корабль снова полетит к
звездам.
- Нет, - сказала Армине.
- Почему?
- Мы уже посчитали, что торможение, разворот и переход на обратный
курс съест все ресурсы корабля. Ведь "Антей" рассчитан на один полет.
Через какое-то время придется его оставить..
Павлыш кивнул и принялся за чай.
Не мог же он признаться Армине, черные брови которой трагически
сломались над переносицей, что не ощущает трагедии. Главное, что Гражина
остается на "Антее". Два месяца, три месяца... там видно будет.
- Что-нибудь придумаем, - сказал Павлыш к удивлению Армине. - Жаль
только, Макис не прилетел. Мы с ним с первого курса дружим.
На следующий день жизнь корабля текла обычно, как освящено
традициями.
Помощник капитана-2 вызвал к себе Павлыша, Джонсона, еще одного
стажера - биоэлектроника.
Павлыш
...Закладка в соц.сетях
