Жанр: Электронное издание
n_pr1_5
...едосторожности,
которые они как нечто само собой
разумеющееся принимают против действительных
врагов. Все эти обряды преследуют цель подвергнуть
воина - как до, так и после победы - чему-то
вроде духовного карантина или затворничества,' которому
первобытный человек подвергает богов в человеческом
образе и другие опасные существа ради
их же собственной пользы.
Воины-маори, вступившие на тропу войны, становились
чем-то в высшей степени священным или
табуированным. Они сами и их оставшиеся дома
друзья сверх многочисленных обычных табу должны
были строго соблюдать некоторые курьезные предосторожности.
Говоря непочтительным языком европейцев,
которые знали маори во времена прежних
войн, они покрывались слоем "табу в дюйм толщиной",
а вождь экспедиции становился абсолютно
неприкасаемым.
Вступавшие в войну древние израильтяне также
были связаны определенными правилами ритуальной
чистоты, идентичными тем, которые во время
походов соблюдают маори и австралийские аборигены.
Используемые ими сосуды становились священными;
они должны были воздерживаться и особо
соблюдать правила личной гигиены. Эти предписания
первоначально мотивировались - если судить
по признаниям дикарей, которые их придерживаются,
- боязнью того, как бы в руки врага не попали
частицы их тела и как бы они из-за этого не нашли
смерть от колдовства. У некоторых племен индейцев
Северной Америки молодой воин во время
своей первой кампании должен был следовать определенным
предписаниям, два из которых ничем не
отличаются от тех, которые должны были выполнять
девушки в период первой менструации. Никто
не смел прикасаться к посуде, из которой ел и пил
молодой воин; ему запрещалось чесать голову или
другую часть тела своими пальцами (если уж ему
становилось невтерпеж от зуда, то он должен был
чесаться палочкой).
Приведенный выше запрет, как и правило, которое
запрещает табуированному лицу есть своими руками,
видимо, покоится на предполагаемой святости
или оскверненноеT (в зависимости от способа
выражения) табуированных рук. Кроме того, мужчины-индейцы,
находясь на тропе войны, всегда
обязаны были ночью спать лицом к своей стране. И
сколь неудобной бы ни была для них эта поза, изменить
ее они не имели права. Им запрещалось сидеть
ма голой земле, мочить ноги, идти по проторенной
дороге, если этого можно было избежать.
Когда они вынуждены были нарушать эти запреты,
они старались уравновесить дурные последствия такого
поступка тем, что смазывали ноги лекарственными
или магическими средствами, которые с этой
целью носили при себе...
У племени бапенде и батонка (Южная Африка)
от сношений с женщинами должны воздерживаться
не только воины; оставшиеся в селениях мужчины
также должны Соблюдать воздержание. Всякая невоздержанность
с их стороны приведет, как они
считают, к тому, что путь воинов будет тернистым и
экспедиции не будет сопутствовать успех.
Мы не можем с уверенностью сказать, почему
многие дикие племена взяли себе за правило не
приближаться к женщинам во время войны. Но
можно предположить, что это было мотивировано
суеверным страхом перед тем, как бы по принципам
симпатической магии тесный контакт с женщинами
не заразил воинов женской слабостью и трусостью.
Равным образом дикари воображают, что контакт с
роженицей расслабляет воинов и ослабляет силу их
оружия...
Табу на убийц
Если читатель продолжает сомневаться относительно
того, основываются ли рассмотренные нами
правила поведения на суеверных страхах, или же
они продиктованы разумной осторожностью, его
сомнения, вероятно, рассеются, когда он узнает, что
еще более строгие запреты распространяются на воинов,
одержавших победу над врагом.
Поводом для обременительных ограничений, налагаемых
на победителей в час их триумфа, возможно,
является боязнь гнева духов убитых ими врагов.
Страх перед мстительными духами, оказывающими
влияние на поведение убийцы, часто выражается
недвусмысленным образом. Общей целью табу, которым
подвергают священных вождей, плакальщиков,
рожениц, мужчин на тропе войны и других
лиц, является полировать табуированных лиц от
общения с обьг ными людьми. Достигается эта цель
установлением множества правил, предписывающих
мужчинам жить отдельно от женщин, избегать полового
общения с ними, употреблять используемую
другими посуду и т. д.
Теми же средствами добиваются изоляции и воинов-победителей,
особенно тех, которые действительно
пролили вражескую кровь. Когда на острове
Тимор отряд воинов возвращается с победой и приносит
головы побежденных врагов, обычай запрещает
предводителю отряда возвращаться непосредственно
к себе домой. В его распоряжение предоставляется
особая хижина, в которой он с целью телесного
и духовного очищения должен провести
два месяца. В этот период он не имеет права ни навещать
жену, ни прикасаться к пище своими руками;
кормить его должно другое лицо. Эти ритуалы,
очевидно, продиктованы страхом перед духами убитых.
Из другого сообщения об обрядах, отправляемых
на том же острове по возвращении удачливого охотника
за головами, мы узнаем, что по такому случаю
для умиротворения души человека, чью голову он
отрубил, приносят жертвы. Местные жители полагают,
что, если жертвоприношений не совершить, на
победителя обрушится какое-нибудь несчастье. Более
того, часть обряда составляет танец, сопровождаемый
песней, в которой оплакивается смерть убитого
и испрашивается прощение за нее; "Не обижайся,
- говорится в ней, - что голова здесь у нас;
наши головы, будь мы менее удачливы, могли бы
сейчас находиться в твоей деревне. Сейчас дух твой
может успокоиться и оставить в покое нас. Зачем
стал ты нашим врагом? Не лучше ли было нам оставаться
друзьями? Тогда кровь твоя не была бы пролита
и не слетела бы с плеч голова"...
Американские индейцы вечером того дня, когда
они насмерть замучивали пленника, бегали по деревне
с ужасными воплями и колотили палками по
утвари, стенам и крышам домов, чтобы не дать душе
жертвы поселиться в них и отомстить за мучения,
791
которые претерпело его тело. "Однажды, - рассказывает
путешественник, - приблизившись ночью к
деревне индейцев оттава, я застал ее обитателей в
смятении. Они были заняты тем, что поднимали необычайно
громкий и какофоничный гвалт. Из расспросов
я узнал, что недавно между племенами оттава
и кикапу произошло сражение, в котором погибло
несколько воинов. Целью производимого шума
было помешать душам погибших войти в деревню".
Басуты по возвращении с поля битвы совершают
специальное омовение. Совершенно необходимо,
чтобы воины как можно скорее очистились от пролитой
ими крови, иначе тени жертв будут непрестанно
преследовать их и нарушать их сон. В полном
вооружении воины строем направляются -к
ближайшему источнику. Когда они входят в воду,
колдун, расположившись на возвышении, кидает * в
поток очищающие вещества. * В последнем нет, однако,
такой уж необходимости. Омовению подлежат
также копья и боевые топоры". У африканцев багешу
(Восточная Африка) убивший_не может возвратиться
в свой дом в день совершения убийства, но
он имеет право войти в селение и провести ночь в
доме друга. Он убивает овцу и вымазывает грудь,
правую руку и голову внутренностями животного.
К нему приводят его детей, и он то же проделывает
с ними. Затем внутренностями и кишками овцы он
вымазывает дверь с обеих сторон, а остатки их забрасывает
на крышу дома. В течение всего дня он
не смеет притрагиваться к пище руками, а переправляет
ее в рот двумя палочками. На жену эти запреты
не распространяются. Она может, если ей того
хочется, даже оплакать человека, которого убил
ее муж.
Воины живущего на севере Замбези племени ангонов,
убившие в походе врагов, вымазывают свое
тело и лицо золой, надевают на себя одежду своих
жертв и обвязывают вокруг шеи веревки, так чтобы
концы их свисали на плечи или на грудь. Это одеяние
они носят на протяжении трех дней после своего
возвращения из похода. Поднимаясь на рассвете,
они бегают по деревне и, чтобы отогнать души убитых,
испускают истошные вопли. Ведь если эти души
не выгнать из домов, они могут принести живым
болезнь и несчастье...
У племен банту района Кавирондо, когда мужчина
убивает на войне врага, по возвращении домой
он выбривает себе голову, а для того чтобы помешать
душе убитого причинять ему беспокойство,
друзья втирают в его тело снадобье, которое состоит
из козьего помета. Тот же обычай соблюдается туземцами
вагейя в Восточной Африке...
Вскоре после возвращения воина в честь убитого
им человека устраивается пиршество, чтобы душа
его не преследовала убившего...
Молодые храбрецы у натчей в Северной Америке,
добывшие свои первые скальпы, обязаны были
на протяжении шести месяцев соблюдать некоторые
запреты. Им не разрешается спать с женами и употреблять
в пищу мясо: едят они исключительно рыбу
и мучной заварной пудинг. Существовало поверье,
что стоит им нарушить эти правила, и душа
убитого магическим путем вызовет их смерть, они
больше не одержат побед над врагом и малейшая
царапина окажется для них смертельной. Индеец
чоктав, который убил врага и снял с него скальп,
месяц носил траур и в этот период не расчесывал
волосы, а если ощущал зуд в голове, то почесаться
он мог только палочкой, которую с этой целью носил
привязанной к кисти руки. Ритуальное оплакивание
убитых врагов было у североамериканских
индейцев обычным явлением.
Итак, мы видели, что свободное общение с соплеменниками
для воинов, убивших в битве врага, на
время прерывалось (особенно это относилось к их
общению с женами). Прежде чем быть вновь допущенными
в общество, они должны были пройти через
очистительные обряды. Эта изоляция и искупительные
обряды имели одну цель: отогнать, запугать
и умиротворить душу убитого.
Мы с полным основанием можем предположить,
что тот же смысл первоначально имело аналогичное
очищение человекоубийц, обагривших свои руки
кровью соплеменников. Идея морального и духовного
возрождения, символизируемого омовением,
постом и т. д., была просто позднейшим истолкованием,
которое люди, оставившие далеко позади
первобытную логику, дали этому древнему обычаю.
Эта гипотеза найдет подтверждение, если нам удастся
доказать, что дикари действительно налагали табу
на убийц соплеменников из страха, что их преследует
душа жертвы. Сделать это мы можем на примере
индейцев омаха из Северной Америки.
У- этих индейцев за родственниками убитого
оставалось право предать смерти убийцу, но иногда,
соглашаясь принять от убийцы подарки, они
от этого права отказывались. Если убийце сохраняли
жизнь, то на срок от двух до четырех лет ему
вменялось в обязанность соблюдение строгих предписаний.
Он должен был ходить босым; ему запрещалось
есть подогретую пищу, возвышать голос,
озираться кругом. Ему предписывалось завертываться
в плащ и завязывать его на шее даже в жаркую
погоду; он не должен был допускать, чтобы
плащ ниспадал и развевался. Ему не разрешалось
размахивать руками - их следовало держать прижатыми
к туловищу. Он не имел права расчесывать
волосы; его волосы не должны были развеваться на
ветру.
Когда племя отправлялось на охоту, ему надлежало
разбивать палатку в четырехстах метрах от
остальных охотников, "чтобы душа жертвы не подняла
сильный ветер, могущий нанести ущерб охоте"
.. Причина, по которой убийцу держат на значительном
расстоянии от охотников, дает ключ ко
всем остальным табу: он преследуется душой убитого
и поэтому опасен.
Древние греки верили, что душа недавно убитого
человека гневается на убийцу и тревожит его. Поэтому
даже человеку, совершившему убийство непреднамеренно,
необходимо было на год, пока не
остынет гнев покойного, покинуть страну. Убийца
не мог возвратиться, пока не принесена жертва и не
выполнен ритуал очищения. Если убитым оказывал-"
ся иностранец, убийце следовало остерегаться его
родни, как своей собственной.
Предание о матереубийце Оресте, который скитался
с одного места на другое, преследуемый фуриями
убитой матери, с которым никто^не хотел разделить
трапезу, которого не впускали в жилища до
тех пор, пока он не очистился, правдиво отражает
существовавший у греков страх перед теми, кого
продолжала преследовать озлобленная душа.
Более глубокое и исторически более точное толкование
"Орестейи" Эсхила было предложено еще в
середине XIX века швейцарским историком-юристом
Бахофеном. Фурии (Эринии) преследуют Ореста
не просто за убийство, а за убийство матери, то
есть человека, с которым он состоял, по нормам материнского
права, в кровном родстве. Мать же его,
убившая своего мужа (отца Ореста), не навлекла
этим на себя гнев Эриний, так как она убила не
своего кровного родственника. Эринии, таким образом,
выступают не просто как мстители за убийство,
а как хранительницы морали материнского рода.
Аполлон же и Афина, защищающие Ореста, олицетворяют
в себе более поздние, патриархальные начала:
мужеубийство с точки зрения этой патриархальной
морали есть более тяжкое преступление, чем
матереубийство.
Табу, налагаемые на "хотникев
и рыболовов
Охотник и рыболов в первобытном обществе
должны были часто соблюдать те же правила воздержания
и подвергаться тем же очистительным ритуалам,
что человекоубийца и воин, хотя точная
цель, которую преследовали эти правила и ритуалы,
известна не во всех случаях. Мы с некоторой долей
вероятности можем допустить, что, подобно тому
как основным мотивом изоляции и очищения воина
является страх перед душами убитых врагов, охотник
или рыболов, подчиняющийся тем же правилам,
движим прежде всего страхом перед душами
зверей, птиц и рыб, которых он убил или намеревается
убить. Ведь, как правило, дикарь видит в животных
одаренные душой и разумом существа, подобные
ему самому, и в силу этого, естественно, относится
к ним с таким же уважением, как и к людям.
Поэтому он старается умилостивить души убитых
животных так же, как он умиротворяет души
убитых им людей...
В данный же момент нас интересуют, во-первых,
табу, которые охотник и рыболов соблюдают перед
началом сезона охоты и рыболовства и во время него,
а во-вторых, очистительные обряды, которые эти
лица должны соблюдать по возвращении с удачной
охоты.
Дикарь в той или иной мере почитает души всех
животных. Но с особым почтением относится он к
душам тех из них, которые либо очень полезны для
него, либо наводят на него ужас своими размерами,
силой или свирепостью. Охота на такого рода ценных
или опасных животных регулируется в силу
этого более сложными предписаниями и ритуалами,
чем истребление сравнительно бесполезных и ничтожных
созданий. Так, готовясь к промыслу китов,
индейцы нутка соблюдали недельный, пост. Они
очень мало ели, по нескольку раз в день купались,
пели и царапали тело, конечности и лица раковинами
и ветками кустарника до тех пор, пока не начинали
походить на людей, жестоко исколотых колючками
шиповника.
В этот период нутка предписывалось воздерживаться
от всякого общения с женщинами. Соблюдение
этого условия считалось необходимым, чтобы промысел
был удачным. Рассказывают, что один вождь,
которому не удалось поймать кита, приписывал
свою неудачу нарушению целомудрия кем-то из его
людей...
На одном из Каролинских островов (Уап) на весь
промысловый сезон, который длится шесть - восемь
недель, рыбак подпадает под действие очень
сильного табу. На берегу он должен проводить все
свое время в мужском доме, ни под каким предлогом
он не смеет навещать свой дом, видеть жену
или других женщин из своей семьи. По мнению туземцев,
броеь он украдкой хоть один взгляд на этих
женщин, ночью летающая рыба неизбежно врезалась
бы ему в глаза. Если жена, дочь или мать приносят
ему подарок или хотят поговорить с ним, они
должны повернуться лицом к берегу, а спиной к
мужскому дому. После этого рыбак может выйти
поговорить с ними или, повернувшись к ним спиной,
принять принесенный подарок. Потом он должен
немедленно вернуться в свою "тюрьму"^..
Охотники на острове Ниас, начиная охоту, вначале
вырывают ямы, прикрывают их ветками, травой
и листьями, а потом загоняют в них дичь. Во
время рытья ям они должны соблюдать некоторые
табу. Им запрещается плеваться (иначе дичь с отвращением
отвернется от ям); им запрещается смеяться
(иначе обвалятся стенки ямы); им не разрешается
употреблять в пищу соль, готовить корм свиньям.
Находясь в яме, они не имеют права чесаться,
потому что в противном случае почва может размягчиться
и осесть. Чтобы их труд не пропал даром, па
следующую ночь после того как вырыты ямы они не
должны вступать в половые сношения с женщинами.
Соблюдение строгого целомудрия как условия
успешной охоты или рыбной ловли распространено
среди примитивных народов очень широко. Приведенные
примеры дают основание предположить, что
правило это основывалось скорее на суеверии, чем
на боязни того, что его нарушение может вызвать у
охотника или рыболова состояние временной слабости.
Дурное следствие невоздержанности заключается
не в том, что она ослабляет человека, а в том, что
она наносит якобы обиду животному, которое поэтому
не дает себя поймать. Перед тем как поставить
ловушки на медведей, индейцы карриер (Британская
Колумбия) на целый месяц расстаются со
своими женами, в этот период они не пьют с женой
из одного сосуда, а пользуются для питья особой берестяной
чашкой. Пренебрежение этими мерами
предосторожности повлечет будто бы за собой бегство
дичи из ловушек. Когда те же индейцы собирались
ставить 'ловушки на куниц, период воздержания
сокращался до десяти дней...
Если табу и правила воздержания, соблюдаемые
охотниками и рыбаками до промысла и во время
него... продиктованы суеверием (главным образом
боязнью обидеть или испугать душу существа, подлежащего
умерщвлению), можно ожидать, что, по
крайней мере, столь же тягостными будут и табу,
налагаемые после совершения убийства. Ведь теперь
охотника и его друзей страшит разгневанная душа
жертвы.
Согласно другой гипотезе, правила воздержания,
включая воздержание от пищи, питья и сна, являются
не более как необходимыми мерами предосторожности,
принимаемыми для поддержания здоровья
и хорошего самочувствия охотников и рыбаков.
Но в таком случае совершенно излишне, абсурдно и
необъяснимо соблюдение этих табу после окончания
промысла, то есть после того как дичь убита, а
рыба выловлена. Но... после того как животных уже
нет в живых, другими словами, после того как наполнилась
сумка охотника и невод рыбака, табу эти
часто ужесточаются и становятся еще более обязательными.
В этом пункте рационалистическая теория терпит
окончательное крушение и остается в силе
лишь теория суеверного страха.
У эскимосов Берингова пролива охотник должен
очень осторожно обращаться с тушами убитых им
животных, чтобы, случаем, не обидеть их тени и не
навлечь на себя и на свой народ всякие напасти и
даже гибель. Поэтому охотник-уналит, принимавший
участие в загарпунивании белухи или просто
помогавший вытаскивать кита из сетей, четыре дня
после этого не имел права заниматься никаким детдом.
Считалось, что в течение этого времени в его теле
продолжала пребывать тень или душа кита. В тот
же период, чтобы не поранить тень кита, невидимо
парящую по соседству, никому не разрешалось пользоваться
острыми и заточенными предметами. Запрещалось,
также поднимать сильный шум, чтобы
не испугать или не обидеть душу. Человека, который
станет разделывать тушу кита железным топором,
ждет смерть. Поэтому в эскимосской деревне
после удачной охоты на кита на четыре дня запрещается
использование всех железных орудий.
Каждый год в декабре те же эскимосы устраивают
большой праздник. В доме для собраний они выставляют
на обозрение мочевые пузыри убитых за
год тюленей, китов, моржей и белых медведей. Там
их оставляют на несколько дней. Все это время
охотники воздерживаются от всякого общения с
женщинами. В противном случае были бы, по их
словам, обижены тени убитых животных. Равным
образом, поразив кита заговоренным гарпуном,
охотник-алеут с Аляски не станет бросать гарпун
вторично, а тут же возвратится домой и уединится
от своих родичей в специально построенном для
этого домике. Там он без еды и питья, без общества
женщин остается на три дня. Время от времени он,
подражая смертельно раненному киту, издает хрипящий
звук, чтобы помешать пораженному животному
покинуть берег.
На четвертый день алеут выходит из заточения и,
крича хриплым голосом и ударяя по воде руками,
купается в море. Затем он вместе с товарищем отправляется
на то место, где, по его расчетам, находится
выброшенный на берег кит. Если животное
было мертво, охотник тотчас же вырезал ту часть туши,
куда была нанесена смертельная рана. Если же
кит был еще жив, охотник вновь возвращался в селение
и продолжал омовение до тех пор, пока добыча
не умирала.
Подражание раненому киту в этом примере, вероятно,
нацелено на то, чтобы посредством гомеопатической
магии вызвать действительную смерть
животного. Алеуты уверены также, что они наносят
оскорбление душе страшного полярного медведя,
если не соблюдают относящиеся к ней табу. Душа
медведя задерживается у того места, где она покинула
тело, на три дня. В эти дни эскимосы особенно
стараются неукоснительно выполнять все табу. По
их поверью, человека, который нанес обиду душе
медведя, наказание постигает куда быстрее, чем того,
кто обидел души морских зверей...
У лапландцев (лопарей) величайшим подвигом
считается убить медведя, которого они почитают
царем зверей. Тем не менее все мужчины, принимавшие
участие в этом деле, считаются нечистыми.
На протяжении трех дней они должны жить отдельно
в специально построенной хижине или юрте, где
они разделывают и поедают тушу медведя. Оленем,
привезшим на санях эту тушу, в течение целого года
не может править женщина. По другому сообщению,
его вообще никто не может запрягать в этот
период. Прежде чем войти в предназначенную для
них юрту, охотники снимают с себя одежду, в которой
они убили медведя, и жены плюют им в лица
красным соком ольховой коры. В юрту они проникают
не через обычную дверь, а через отверстие сзади.
Двое мужчин с частью уже приготовленного
медвежьего мяса отряжались для того, чтобы отдать
его женщинам, которым запрещалось приближаться
к мужской юрте. Эти мужчины притворяются иноплеменниками,
принесшими подарки из чужой
страны.
Женщины также делают при этом вид, что ни о
чем не подозревают, и обещают чужестранцам повязать
вокруг их ног красные ленточки. Медвежатину
нельзя было передавать женщинам через дверь юрты;
необходимо было просунуть ее через отверстие,
образованное откинутым краем полога. По окончании
трехдневного заключения мужчинам разрешается
вернуться к женам. Однако прежде чем выйти из
юрты, они один за другим обегают вокруг очага,
держась за цепь, на которой над костром подвешивают
горшки. Это рассматривается как очищение.
После этого охотники получают право покинуть
юрту через обычную дверь и присоединиться к женщинам.
Но вожак отряда должен воздерживаться от
половых сношений с женой еще в течение двух
дней.
Известно, что кафры питают ужас перед удавом
или напоминающими его огромными змеями и под
влиянием этого суеверного представления даже боятся
его убивать. В прошлом человеку, который почему-то
(будь то для самозащиты или по другой
причине) убил удава, предписывалось несколько недель
подряд лежать днем в проточной воде. В селении,
откуда он был родом, вообще не разрешалось
убивать ни одно животное, пока это предписание не
будет исполнено. Затем труп змеи осторожно зарывали
в вырытый рядом с хлевом ров, где останки ее
пребывали в совершенном спокойствии вместе с
останками вождя.
В настоящее время период покаяния в подобном
случае (как и срок траура по покойнику) сокращен
до нескольких дней. В Мадрасе великим грехом
считается убийство кобры. Если это все же происходит,
местные жители обычно сжигают труп змеи,
как тело покойника. Убивший считается нечистым
в течение трех дней. На второй день на останки
кобры выливают молоко. На третий день несчастный
грешник вновь обретает чистоту.
В этих примерах животное, умерщвление которого
нуждается в искуплении, является священным, то
есть жизнь его оберегается из соображений суеверия.
Обращение с совершившим убийство святотатцем,
впрочем, столь явно напоминает обращение с
охотниками и рыбаками, которые убили животных
на обычном промысле, что можно допустить базисное
единство представлений, на которых основываются
оба этих обычая. По нашему мнению, представления
эти - почитание дикарем душ зверей
(особенно ценных или внушающих ужас), а также
страх перед мстительными духами...
Часть третья
МНЕНИЕ УЧЕНЫХ
ОБНАЖЕННЫЕ НЕРВЫ ЗЕМЛИ
Два маленьких кишлака на стыке двух среднеазиатских
государств, бывших советских
республик, Октябрь и Самаркандык. Долгие
годы они соседствовали в мире и согласии.
Но однажды люди взяли в руки камни и палки и
пошли убивать друг друга.
Почему черная ненависть вспыхнула в сердцах
добрых соседей? Они и сами потом не могли толком
ответить на этот вопрос. Причины кровавого конфликта
были странными и нелепыми. Киргизы ни с
того ни с сего запретили таджикам пасти скот на
своей стороне, хотя так велось испокон веков. В ответ
жители Октября забросали валунами канал, который
снабжал водой Самаркандык... Снежный ком
обид и недоразумений нарастал стремительно. Пролилась
кровь. А через несколько дней в земных недрах
лопнул каменный нарыв, и мощное землетрясение
раскололо очаги в домах кишлаков.
Почему мы вспоминаем эту историю, случившуюся
несколько лет назад? Да потому, что уже тогда
газета "Труд" пыталась обратить общее внимание на
загадочную взаимосвязь между массовыми волнениями
и природными катаклизмами. Сегодня об этом
говорят все. Судите сами, насколько отчетливо прослеживается
цепочка таких парных событий. Спитак,
Молдова, Румыния, Узген... И каждый раз
вслед за вспышками массовых социальных волнений
раздавался аккорд разрушительного землетрясения.
Связь настолько бросалась в глаза, что после
недавних событий в Грузии начали поговаривать даже
о том, что землетрясения вызваны кем-т
...Закладка в соц.сетях
