1

страница №2

...о роста, разумеется, включая Соединенные
Штаты, лидера в протекционизме с самых
его истоков.

Стандартная экономическая история признает,
что вмешательство государства всегда играло центр
альную роль в экономическом развитии. Но его
воздействие недооценивается из-за слишком узкого
фокуса. За одним важным исключением, фундаментом
промышленных революций был дешевый
хлопок, преимущественно из США. Он сохранялся
дешевым и доступным не из-за действия рыночных
механизмов, а в силу его недоступности туземному
населению и из-за рабства. Конечно, были и другие
производители хлопка. Среди них выделялась Индия.
Ее ресурсы перетекали в Англию, тогда как ее
собственная передовая текстильная промышленность
была разрушена британским протекционизмом
и британскими войсками. Другим примером
является Египет, принимавший меры к развитию в
то же время, что и США, но блокированный брит
анской армией по вполне ясной причине: Британия
не стала бы терпеть независимого развития этого
региона. Зато Новая Англия оказалась способной
последовать по пути своей метрополии, преградив
доступ более дешевому британскому текстилю с
помощью очень высоких тарифов, подобно тому,
как Британия поступила с Индией. Историки экономики
считают, что без таких мер половина на44

рождавшейся текстильной промышленности в Новой
Англии была бы разрушена, что оказало бы
широкомасштабное воздействие на рост индустрии
в целом.

Современным аналогом является энергетика, на
которой зиждется экономика в развитых странах.
"Золотой век" послевоенного развития основывался
на дешевизне и изобилии нефти, причем положение
сохранялось в значительной степени с помощью
угроз или с применением силы. Это продолжается
и по сей день. Значительная часть бюджета Пентагон
а тратится на то, чтобы удерживать цены на
нефть на Ближнем Востоке на уровне, который счит
ают подходящим Соединенные Штаты и их энергетические
компании. Мне известно лишь одно
техническое исследование этой темы: в нем делается
вывод, что расходы Пентагона составляют субсидию
в 30% рыночной цены нефти; по заключению
автора, это показывает, что "современное мнение о
дешевизне полезных ископаемых представляет собой
сплошной вымысел". Голословные оценки эффективности
торговли и выводы, касающиеся экономического
здоровья и роста, имеют ограниченную
значимость, если мы игнорируем множество таких
скрытых стоимостей.

Группа видных японских экономистов недавно
опубликовала многотомный обзор японских прогр
амм экономического развития, начиная со Второй
мировой войны. В нем указывается, что Япония отклонил
а неолиберальные доктрины своих америк
анских советников, избрав вместо этого форму индустри
альной политики, отводившую преобладающую
роль государству. Рыночные механизмы вводились
государственной бюрократией и промыш45

ленно-финансовыми конгломератами постепенно,
по мере роста перспектив коммерческого успеха.
Упомянутые экономисты делают вывод, что одним
из условий для "японского чуда" стал отказ от ортодокс
альных экономических наставлений. Успехи
оказались впечатляющими. По сути дела не облад
ая ресурсами, к 90-м годам XX века Япония развил
а крупнейшую в мире производящую экономику
и стала ведущим в мире источником зарубежных
инвестиций, также записав на свой счет половину
чистых сбережений всего мира и финансируя дефициты
США.

Что касается бывших японских колоний, то крупнейшее
научное исследование Миссии американской
помощи на Тайване обнаружило, что американские
советники и китайские планировщики пренебрегли
принципами "англо-американской экономики"
и разрабатывали "государственно-ориентиров
анную стратегию", опираясь на "активное участие
правительства в экономической деятельности на
острове посредством обдуманных планов и правительственного
контроля за их выполнением". Тем
временем американская официозная пресса "рекл
амировала Тайвань как историю успеха частного
предпринимательства".

В Южной Корее "предпринимательское государство"
функционирует иным путем, но играет роль
направляющей руки не в меньшей степени. Только
что вступление Южной Кореи в Организацию по
экономическому сотрудничеству и развитию
(ОЭСР), клуб богачей, было отложено из-за ее нежел
ания полагаться на рыночно ориентированную политику,
например, на разрешение передачи власти
иностранным компаниям и на свободное движение

46

капитала, - что весьма напоминает ее японских
наставников, не разрешавших экспорта капитала до
тех пор, пока экономика Японии крепко не встала
на ноги.

В недавнем выпуске "Research Observer" Междун
ародного Банка (август 1996 года) председатель
Совета экономических советников при Клинтоне
Джозеф Стиглиц извлекает "уроки из восточно-ази-
атского чуда", среди которых он особенно отмечает
тот, что в восточно-азиатских странах, преуспевших
на пути экономического развития, "правительство
взяло на себя основную ответственность за осуществление
экономического роста", отбросив "религию",
полагающую, что рынки знают всс лучше
всех, и прибегнув к вмешательству ради улучшения
передачи технологий, относительного равенства,
образования и здравоохранения, наряду с промышленным
планированием и координацией. "Доклад
ООН по экономическому развитию человечества за
1996 год" делает акцент на жизненной важности
правительственной политики по "распространению
опыта и удовлетворению жизненно важных общественных
потребностей", отмечая, что такая политик
а служит "трамплином для длительного экономического
роста". Неолиберальные же доктрины -
что бы о них ни думать - подрывают образование
и здравоохранение, ведут к росту неравенства и
уменьшают долю труда в доходах; это невозможно
подвергнуть серьезному сомнению.

Год спустя после того, как экономике стран Азии
был нанесен тяжелый удар из-за финансовых кризисов
и рыночных крахов, Стиглиц - теперь главный
экономист Всемирного Банка - повторил свои
выводы (отчетный доклад, исправленный вариант,

47

Ежегодная конференция Всемирного банка по экономике
развития 1997, Всемирный Банк 1998, Ежегодные
Лекции для широкой публики 2, 1998). "Текущий
кризис в Восточной Азии не является
опровержением восточно-азиатского чуда", - пис
ал он. "Остаются основные факты: ни в одном другом
регионе земного шара никогда не было столь
драматического роста доходов и избавления от бедности
такого большого числа людей за столь короткое
время". "Изумительные достижения" иллюстрируются
десятикратным ростом доходов на душу
населения в Южной Корее за три десятилетия -
беспрецедентный успех "с весомыми дозами правительственного
вмешательства", в нарушение Вашингтонского
консенсуса, но в согласии с экономическим
развитием США и Европы, - вежливо
добавляет он. "Далеко не опровергая восточно-ази-
атское чудо, - заключил Стиглиц, - серьезная фин
ансовая суматоха в Азии может частично быть результ
атом того, что там отошли от стратегий,
которые очень хорошо служили этим странам,
включая хорошо регулируемые финансовые рынки",
- имеется в виду широкомасштабный отказ от
успешных стратегий как ответ на давление Запада.

Другие специалисты выражали аналогичные взгляды,
зачастую более убедительно.

Поражает сравнение Восточной Азии с Латинской
Америкой. Латинская Америка имеет наихудшие в
мире результаты по неравенству. Восточная Азия -
среди лучших. То же касается образования, здравоохр
анения и общих показателей социального благополучия.
Импорт в Латинскую Америку сильно перекошен
в сторону потребления для богатых, а в
Восточной Азии - в сторону производственных ин48

вестиций. Утечка капиталов из Латинской Америки
приближается по уровню к ее сокрушительным
для экономики долгам; в Восточной Азии до самого
последнего времени она подвергалась жесткому
контролю. В Латинской Америке богатые, как правило,
освобождены от социальных обязательств, в
том числе - от налогов. Как подчеркивает бразильский
экономист Брессер Перейра, главная проблем
а Латинской Америки состоит не в "популизме",
а в "подчинении государства богачам". Восточная
Азия резко от нее отличается.

Экономика латиноамериканских стран также
была более открытой для иностранных инвестиций,
чем экономика Восточной Азии. Как сообщают аналитики
Комитета ООН по торговле и развитию
(UNCTAD), начиная с 1950 года, зарубежные мультин
ациональные корпорации в Латинской Америке
"контролировали значительно большие доли промышленного
производства", чем в успешно развив
авшихся странах Восточной Азии. Даже Всемирный
Банк допускает, что приветствуемые им
иностранные инвестиции и приватизация в Латинской
Америке "имели тенденцию заменить прочие
потоки капитала", передавая контроль зарубежным
странам и отправляя прибыли за границу. Банк также
признает, что цены в Японии, Корее и на Тайване
больше отклонялись от рыночных, чем в Индии,
Бразилии, Мексике, Венесуэле и в так называемых
интервенционистских странах, тогда как наиболее
интервенционистское и искажающее цены из всех
правительств в мире, китайское, является любимым
и быстрее всех растущим заемщиком денег у
этого Банка. А исследования Всемирного Банка
скрывают тот факт, что национализированная мед49

нодобывающая промышленность служит основным
источником экспортных доходов для Чили - и это
лишь один из многих примеров.

Похоже, что открытость международной экономике
дорого стоила Латинской Америке, - как и
ее неспособность контролировать капитал и богачей,
а не просто труд и бедняков. Разумеется, отдельные
секторы населения получают выгоду, как
в колониальную эпоху. И тот факт, что они так же
преданы доктринам неолиберальной "религии",
как и иностранные инвесторы, не следует считать
неожиданным.

Роль государственного управления и государственной
инициативы в странах с успешно развив
авшейся экономикой должна стать общеизвестной.
Аналогичный вопрос: как третий мир стал таким,
каков он сегодня. Вопрос рассмотрел видный историк
экономики Пол Бейроч. В недавнем важном исследов
ании он подчеркивает, что "нет сомнений,
что экономический либерализм, навязанный третьему
миру в XIX столетии, является важнейшим
элементом в объяснении задержки его индустриализ
ации", и в весьма показательном случае с Индией
объясняет "процесс деиндустриализации", превр
ативший мировую промышленную мастерскую и
центр мировой торговли в глубоко обнищавшее агр
арное общество, страдающее от резкого падения
реальной зарплаты, недопотребления продовольствия
и недоступности прочих простейших товаров
потребления. "Индия оказалась только первой жертвой
в очень длинном списке", замечает Бейроч,
включающем "даже политически независимые
страны третьего мира, которые заставили открыть
свои рынки для западных продуктов". Тем време50

нем общества Запада предохраняли себя от рыночных
порядков и развивались.

РАЗНОВИДНОСТИ НЕОЛИБЕРАЛЬНОЙ ДОКТРИНЫ

Это подводит нас к другой важной характеристике
современной истории. Доктрина свободного рынка
существует в двух разновидностях. Первая - это
официальная доктрина, навязанная беззащитным.
Вторая - то, что мы могли бы назвать "реально существующей
доктриной свободного рынка": рыночные
порядки хороши для вас, но не для меня, - разве
что ради временных выгод. Именно "реально существующ
ая доктрина" господствовала, начиная с
XVII века, когда Британия стала наиболее развитым
государством в Европе, с высоким уровнем налогообложения
и эффективным руководством, организовыв
авшим фискальную и военную деятельность
государства, которое стало "крупнейшим и
единственным игроком в экономике" и в ее глобальной
экспансии, - как выразился британский историк
Джон Бруэр.

Британия в конечном счете все-таки обратилась
к либеральному "интернационализму" в 1846 году,
после того, как 150 лет протекционизма, насилия
и государственного контроля поставили ее далеко
впереди любого конкурента. Но поворот к рынку
был сделан с существенными оговорками. 40% брит
анского текстиля продолжало поступать в колонизов
анную Индию, и то же касалось британского экспорт
а в целом. Британскую сталь не допускали на
рынки США очень высокие тарифы, позволившие
Соединенным Штатам развивать собственную сталелитейную
промышленность. Но Индия и прочие

51

колонии всс же были доступными и оставались таковыми,
когда британскую сталь изгнали с междун
ародных рынков с помощью ценовой политики.
Индия представляет собой в этом отношении весьм
а поучительный случай. В конце XVIII века она
производила столько же стали, сколько вся Европа,
и британские инженеры в 1820 году изучали более
передовые методы индийских сталелитейных заводов,
стараясь преодолеть "технологический разрыв".
Когда начался железнодорожный бум, Бомбей
производил паровозы на конкурентоспособном
уровне. Но реально существовавшая доктрина свободного
рынка разрушила эти секторы индийской
промышленности подобно тому, как прежде она разрушил
а текстильную промышленность, судостроение
и прочие виды индустрии, считавшиеся тогда
передовыми. Зато США и Япония избежали европейского
контроля и сумели заимствовать британскую
модель вмешательства государства в рынок.

Когда с японской конкуренцией стало слишком
трудно справляться, Англия попросту отложила
игру: Британская империя фактически закрылась
для японского экспорта - часть фона Второй мировой
войны. В то же время индийские мануфактурщики
просили защиты, но от Англии, а не от Японии.
При реально существовавшей рыночной доктрине
такая удача их миновала.

Отказавшись от своего ограниченного варианта
laissez-faire в 30-е годы XX века, британское правительство
обратилось к более прямому вмешательству
и в собственную экономику. За несколько лет
станкоинструментальное производство возросло в
пять раз - вместе с бумом в химической, сталелитейной,
авиационной и многих других отраслях

52

промышленности; экономический аналитик Вилл
Хаттон называет это "невоспетой новой волной"
промышленной революции. Промышленность, контролируем
ая государством, позволила Британии
опередить Германию в годы войны и даже сократить
разрыв с Соединенными Штатами, которые тогда
претерпевали драму собственной экономической
экспансии, когда менеджеры корпораций прибрали
к рукам контролировавшуюся государством экономику
военного времени.

Через столетие после того, как Англия обратилась
к одной из форм либерального "интернационализм
а", по тому же пути последовали США. За полутор
авековой период протекционизма и насилия
США превратились в богатейшую и могущественнейшую
страну мира и, подобно тому, как прежде
Англия, стали замечать достоинства "ровного игрового
поля", где они могли ожидать разгрома любого
конкурента. Но как и Англия, Соединенные Штаты
пользовались множеством оговорок.

Одна состояла в том, что - как прежде Англия -
Вашингтон применял свою силу для подавления самостоятельного
развития других стран. В Латинской
Америке, Египте, Южной Азии и повсюду развитию
предстояло стать "догоняющим", а не "конкурентным".
Происходило также широкомасштабное
государственное вмешательство в торговлю.
К примеру, помощь по плану Маршалла была увяз
ана с покупкой американских сельскохозяйственных
продуктов, что послужило одной из причин
того, что доля США в мировой торговле зерновыми
увеличилась с менее чем 10% перед войной до более
50% к 1950 году, тогда как экспорт зерна из
Аргентины сократился на две трети. Американская

53

помощь "Хлеб для мира" также использовалась для
субсидирования агробизнеса в США и поставок америк
анского зерна; подобного рода политика играла
роль одного из средств борьбы с независимым развитием
других стран. Фактическое разрушение такими
средствами зернового хозяйства в Колумбии
стало одним из факторов роста ее наркоиндустрии,
а в дальнейшем неолиберальная политика значительно
ускорила этот рост во всем регионе Анд. В то
время как текстильная промышленность Кении потерпел
а крах в 1994 году, когда администрация
Клинтона навязала квоту, преградившую путь развития,
пройденный каждой индустриальной страной,
"африканских реформаторов" предупредили,
что им следует продвигаться дальше, улучшая условия
для деятельности бизнеса и "скрепив печатью
реформы свободного рынка" ради такой политики
в торговле и инвестициях, которая будет отвечать
требованиям западных инвесторов.

И это лишь некоторые из разрозненных иллюстр
аций.

Однако же, наиболее значительные отклонения от
доктрины свободного рынка заключаются в другом.
Один из основополагающих постулатов теории свободной
торговли гласит, что государственные субсидии
не допускаются. Но после Второй мировой
войны лидеры американского бизнеса ожидали, что
без государственного вмешательства экономика устремится
назад - прямо к депрессии. Они также
настаивали на том, что высокоразвитая промышленность,
особенно авиационная, хотя вывод был
более обобщенным, - "не может удовлетворительно
существовать в конкурентоспособной, несубсидируемой
экономике, основанной только на свободном

54

предпринимательстве" и что "правительство -
единственно возможный ее спаситель". Я цитирую
основные деловые издания, в которых также призн
авалось, что система Пентагона - лучший способ
переложить расходы на общество. Они понимали,
что социальные расходы могли бы играть ту же стимулирующую
роль, но это не прямая субсидия для
корпоративного сектора, ибо она связана с демокр
атизацией и является перераспределительной. Военным
расходам не свойствен ни один из таких "недост
атков".

Изделия военной промышленности также легко
продавать. Секретарь президента Трумэна по военно-воздушным
силам выразил это просто: нам не
следует пользоваться словом "субсидия", сказал он;
мы должны употреблять слово "безопасность". Он
убедился, что военный бюджет способен - по его
выражению - "удовлетворить потребности авиационной
промышленности". Одним из последствий
этого стало то, что гражданские воздушные суда
представляют собой теперь ведущий предмет экспорт
а США, а основанная на производстве самолетов
гигантская индустрия путешествий и туризма
служит источником важнейших прибылей.

Так, Клинтон счел вполне подходящим избрать
"Боинг" в качестве "образца для компаний по всей
Америке", когда на Азиатско-тихоокеанском саммите
в 1993 году он под бурные аплодисменты проповедов
ал собственное "новое видение будущего,
связанного со свободным рынком". Превосходный
пример реально существующих рынков, производство
гражданских воздушных судов теперь находится
в руках преимущественно двух фирм, "БоингМ
акдональд" и "Эйрбас", каждая из которых обя55

зана своим существованием и успехом широкомасшт
абной государственной поддержке. Та же модель
преобладает в производстве компьютеров и вообще
в электронике, в автоматике, биотехнологии, средств
ах коммуникации, а фактически - почти в каждом
динамично развивающемся секторе экономики.

Рейгановской администрации не требовалось
разъяснять доктрину "реально существующего капит
ализма свободного рынка". Ее сотрудники являлись
мастерами своего дела: превознося прелести
рынка перед бедными, они гордо похвалялись перед
деловым миром тем, что Рейган "дал больше субсидий
американской индустрии, чем любой из его
предшественников более чем за полвека", - слишком
уж скромное утверждение, ибо они превзошли
всех предшественников вместе взятых, когда "руководили
крупнейшим сдвигом в сторону протекционизм
а после 30-х годов XX века", - так комментиров
ал рейгановское десятилетие обзор в журнале
"Форин афферз". Без этой и других крайних мер
государственного вмешательства в рынок сомнительно,
чтобы сталелитейная, автомобильная, станкоинструмент
альная или полупроводниковая промышленности
справились с японской конкуренцией
или же оказались способными лидировать в новых
технологиях с важнейшими для всей
экономики последствиями. Этот опыт опять-таки
иллюстрирует, что "традиционная мудрость полна
дыр", как говорится в другой статье в "Форин афферз",
посвященной эпохе Рейгана. Но традиционн
ая мудрость сохраняет свои качества идеологического
оружия ради усмирения беззащитных.

Как США, так и Япония только что объявили о
новых важнейших программах инвестиций в пере56

довые технологии в авиационной и полупроводниковой
отраслях промышленности, чтобы поддерж
ать частный индустриальный сектор государственными
субсидиями.

Чтобы проиллюстрировать, что такое "реально
существующая теория свободного рынка" с помощью
других свидетельств, отметим, что в обширном
исследовании транснациональных корпораций
(ТНК) Уинфрид Рейгрок и Роб ван Тульдер обнаружили,
что "по сути дела все крупнейшие основные
фирмы мира испытали определяющее воздействие
со стороны правительственной политики и торговых
барьеров, касающихся их стратегии и конкурентоспособности",
и "по меньшей мере двадцать компаний
в списке из 100 наиболее успешных компаний
из журнала "Форчун" за 1993 год вообще не выжили
бы в качестве независимых компаний, если бы
их не спасли правительства их стран", или социализ
ацией убытков, или просто передачей контроля
государству, когда они попали в беду. Одна из
них - ведущий работодатель в глубоко консервативном
районе Гингрича^, компания "Локхид",
оказалась спасенной от развала гарантиями крупных
правительственных займов. В том же исследов
ании подчеркивается, что правительственное вмеш
ательство, которое "было скорее правилом, чем
исключением в течение двух прошедших столетий...
сыграло ключевую роль в развитии и распространении
множества новинок в продуктах и процессах
производства - особенно в авиакосмической и электронной
промышленности, в современном сельском
хозяйстве, технологиях производства материалов,
энергетике и транспортной технологии", а также
вообще в телекоммуникационной и информацион57

ной технологиях (наиболее впечатляющие недавние
примеры - Интернет и World Wide Web), а в прежние
времена - в текстильной и сталелитейной
промышленностях и, разумеется, в энергетике.
Правительственная политика "была и остается под
авляющей силой в формировании стратегий и конкурентоспособности
крупнейших фирм мира". Другие
технические исследования подтверждают эти
выводы.

Обо всем этом можно сказать гораздо больше, но
один вывод представляется довольно ясным: санкциониров
анные доктрины ловко придумываются и
применяются ради власти и выгоды. Современные
"эксперименты" следуют знакомому образцу, когд
а принимают форму "социализма для богатых" в
рамках системы глобального корпоративного мерк
антилизма, в которой "торговля" состоит в значительном
количестве сделок, осуществляемых в предел
ах одних и тех же фирм под центральным руководством,
когда эти фирмы представляют собой гиг
антские организации, связанные со своими конкурент
ами стратегическими альянсами, когда все они
тираничны по внутренней структуре, спланированной
таким образом, чтобы препятствовать демократическому
принятию решений и предохранять хозяев
от рыночной дисциплины. Предполагается, что
этим неумолимым доктринам должны обучаться
бедные и беззащитные.

Итак, мы можем спросить, насколько "глобальн
а" экономика на самом деле и в какой мере она
может подвергаться народному демократическому
контролю. Если брать за отправную точку торговлю,
финансовые потоки и прочее, то в настоящее
время экономика не более глобальна, чем в начале

58

двадцатого века. Более того, ТНК в значительной
степени опираются на государственные субсидии и
внутренние рынки, а их международные сделки,
включая торговые сделки под другими, производятся
преимущественно в пределах Европы, Японии и
США, где действенны политические меры и нет
страха перед военными путчами и тому подобным.

Здесь бывает много нового и значительного, однако
не очень-то можно поверить в то, что процессы
"вышли из-под контроля", даже если мы будем придержив
аться существующих механизмов.

Может быть, в том, что мы должны их придержив
аться, состоит некий закон природы? Нет, если мы
серьезно проанализируем доктрины классического
либерализма. Так, хорошо известно, что Адам Смит
восхвалял разделение труда. Однако при этом остается
практически неизвестным то, что он обличал
его бесчеловечные последствия, превращающие
трудящихся в объекты "настолько глупые и невежественные,
насколько это возможно для человеческого
существа", а это "в любом приличном и цивилизов
анном обществе следует предотвращать"
правительственными действиями, направленными
на преодоление разрушительной силы "невидимой
руки". Также не слишком-то рекламируется мнение
Смита о том, что правительственное "регулиров
ание в пользу трудящихся всегда справедливо и
равноправно", но "когда оно в пользу хозяев", оно
не таково. Или возьмем его призыв к равенству доходов,
образующий ядро его аргументации в пользу
свободного рынка.

Другие ведущие представители классической либер
альной традиции идут гораздо дальше. Вильгельм
фон Гумбольдт порицал наемный труд как

59

таковой: он писал, что если рабочий трудится под
внешним контролем, то "мы можем восхищаться
тем, что он делает, но презираем то, что он есть".
"Ремесло совершенствуется, ремесленник деградирует",
- заметил Алексис де Токвиль. Также велик
ая фигура либерального пантеона, Токвиль соглаш
ался со Смитом и Джефферсоном в том, что равенство
доходов является важной чертой свободного и
справедливого общества. Сто шестьдесят лет назад
он предупреждал об опасностях "постоянного неравенств
а условий" и о конце демократии, который
наступит, если "аристократия мануфактурщиков,
растущая на наших глазах" в Соединенных Штат
ах, "одна из самых грубых, которые когда-либо
существовали в мире", вырвется за пределы положенных
ей рамок, - что она впоследствии и сделал
а, выйдя за грань наихудших кошмаров Токвиля.

Я лишь едва касаюсь запутанных и занимательнейших
вопросов, которые, по-моему, наводят на
мысль о том, что основные принципы классического
либерализма обретают свое естественное современное
выражение не в неолиберальной "религии",
а в самостоятельных действиях трудящегося народ
а и в идеях и практической деятельности свободолюбивых
социалистов, на что обращали внимание
такие крупнейшие мыслители XX века, как Бертр
ан

Список страниц

• #
• 1
• 2

Закладка в соц.сетях