Жанр: Электронное издание
I. НЕОЛИБЕРАЛИЗМ
И ГЛОБАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК
Я хотел бы рассмотреть две темы, упомянутые в загл
авии: неолиберализм и глобальный порядок. Эти
проблемы имеют большое значение для людей, но
люди понимают их не слишком хорошо. Ради здравой
их трактовки нам следует начать с отделения
доктрины от реальности. Зачастую мы обнаруживаем
между ними значительный зазор.
Термин "неолиберализм" отсылает к системе
принципов, одновременно и новой, и основанной на
классических либеральных идеях: Адам Смит почит
ается как покровительствующий ей святой. Эта
доктринальная система также известна как "Вашингтонский
консенсус", что уже намекает на идею
мирового порядка. Более пристальный анализ показыв
ает, что идея мирового порядка соответствует
классическому либерализму, чего нельзя сказать об
остальных элементах неолиберальной доктрины.
Подобные доктрины не новы, а основные их положения
далеки от тех, что воодушевляли либеральную
традицию, начиная с Просвещения.
ВАШИНГТОНСКИЙ КОНСЕНСУС
Неолиберальный Вашингтонский консенсус предст
авляет собой основанную на определенных рыночных
принципах политику, проводимую правитель27
ством США и в значительной степени подконтрольными
ему международными финансовыми учреждениями
в отношении более уязвимых обществ.
Этот курс зачастую предстает в роли программы
неотложной структурной корректировки. Его основные
правила, в двух словах, таковы: либерализов
ать цены и финансы, дать рынку установить
цены ("выправить цены"), покончить с инфляцией
("макроэкономическая стабильность"), осуществить
приватизацию. Правительство должно "уйти
с дороги" - а значит, и население тоже, ведь правительство
демократическое, хотя этот вывод явно
и не афишируется. Решения тех, кто навязывает
"консенсус", естественно, оказывают существенное
влияние на мировой порядок. Некоторые аналитики
высказываются даже более определенно. Так,
международная деловая пресса называла упомянутые
институты "фактическим мировым правительством
новой имперской эры".
Независимо от правильности этой оценки, цель
данного определения заключается в том, чтобы напомнить
нам о том, что правящие институты дей-
ствуют не самостоятельно, а отражают распределение
власти в обществе в более крупном масштабе.
Это было общим местом, по меньшей мере начиная
с Адама Смита, указывавшего, что "главными архитектор
ами" политики в Англии являются "купцы
и мануфактурщики", использующие государственную
власть ради обслуживания собственных
интересов, какое бы "прискорбное" воздействие это
ни производило на остальных, в том числе и на народ
Англии. Смита интересовало "богатство народов",
но он считал, что "национальный интерес" -
это в значительной степени иллюзия: в рамках на28
ции наблюдается острый конфликт между интерес
ами, и для понимания политики и ее последствий
нам следует спрашивать, где находится власть и как
она реализуется. Впоследствии подобный анализ
стали называть классовым анализом.
"Главными архитекторами" неолиберального
"Вашингтонского консенсуса" являются хозяева
частной экономики, преимущественно гигантские
корпорации, контролирующие значительную часть
международного хозяйства и обладающие средствами,
позволяющими им как определять политику,
так и формировать мысли и мнения людей. В этой
системе США по вполне очевидным причинам играют
особую роль. По словам историка дипломатии
Джеральда Хейнса, к тому же старшего историка
ЦРУ, "после Второй мировой войны Соединенные
Штаты ради собственной выгоды взяли на себя ответственность
за благополучие мировой капиталистической
системы". Хейнс имеет в виду то, что он
называет "американизацией Бразилии", но лишь
как частный случай. И слова его достаточно верны.
Экономика США стала ведущей в мире задолго до
Второй мировой войны, а в годы войны она процвет
ала, тогда как ее соперники оказались резко ослабленными.
Скоординированная государством экономик
а военного времени в конечном счете проявила
способность преодолеть Великую Депрессию. К концу
войны Соединенные Штаты обладали половиной
мировых богатств и положением державы, не имеющим
исторических прецедентов. Естественно, что
"главные архитекторы" этой политики намеревались
воспользоваться этим могуществом, чтобы созд
ать глобальную систему ради собственных интересов.
29
Документы, составленные в высших эшелонах
американской администрации, в качестве первостепенной
угрозы этим интересам рассматривают,
особенно - в Латинской Америке, "радикальные"
и "националистические режимы", которые якобы
несут ответственность за навязывание народу политики,
направленной на "немедленное повышение
низкого жизненного уровня масс" и на поощрение
экономического развития, нацеленного на
удовлетворение внутренних потребностей страны.
Эти тенденции вступают в конфликт с потребностью
в "политическом и экономическом климате,
благоприятствующем частным инвестициям", гар
антирующем вывоз прибылей и "защиту нашего
сырья" - нашего, даже если его добывают в других
странах. По этим причинам влиятельный разр
аботчик планов Джордж Кеннан посоветовал нам
"прекратить разговоры о смутных и нереальных
целях вроде прав человека, повышения жизненного
уровня и демократизации" и "действовать с помощью
непосредственных силовых концепций, не
стесняя себя идеалистическими лозунгами" об
"альтруизме и облагодетельствовании мира", -
хотя такие лозунги хороши и даже обязательны в
публичных речах.
Я цитирую секретный отчет, который в принципе
теперь доступен, но почти неизвестен ни широкой
публике, ни интеллектуальному сообществу.
"Радикальный национализм" нетерпим сам по
себе, но он также представляет "угрозу стабильности"
в более широком смысле - другая фраза со
специфическим значением. Когда Вашингтон готовился
к свержению первого демократического правительств
а Гватемалы в 1954 году, Госдепартамент
официально предупреждал, что Гватемала "превратил
ась в растущую угрозу для стабильности Гондур
аса и Сальвадора. Ее аграрная реформа является
мощным пропагандистским оружием, ее обширная
социальная программа помощи рабочим и крестьян
ам в победоносной борьбе против господствующих
классов и крупных иностранных предприятий чрезвыч
айно привлекательна для населения центрально
американских соседей, у которых преобладают те
же условия". "Стабильность" означает безопасность
для "господствующих классов и крупных иностранных
предприятий", чье благополучие надо сохранить.
Такие угрозы "благополучию мировой капиталистической
системы" оправдывают террор и подрывную
деятельность ради восстановления "стабильности".
Одной из первейших задач ЦРУ было участие
в широкомасштабных усилиях по подрыву демокр
атии в Италии в 1948 году, где опасались "неправильного"
исхода выборов, и если бы подрывная
деятельность провалилась, планировалась прямая
военная интервенция. Это описывалось как усилия
"по стабилизации Италии". Ради достижения "стабильности"
можно даже "заниматься дестабилизацией".
Так, редактор полуофициального журнала
"Форин афферз" поясняет, что Вашингтону пришлось
"дестабилизировать свободно избранное марксистское
правительство в Чили", поскольку "мы
были полны решимости искать стабильности".
Имея подходящее образование, можно справиться
с явным противоречием.
Националистические режимы, которые угрожают
"стабильности", зачастую называли "гнилыми
яблоками", которые могут "испортить весь уро31
жай", или же "вирусами", которые могут заразить
другие государства. Италия в 1948 году - лишь
один пример. Двадцать пять лет спустя Генри Киссинджер
описывал Чили как "вирус", способный
распространить неправильные послания о возможностях
социальных изменений, заражая других,
вплоть до самой Италии, все еще "нестабильной",
даже несмотря на осуществление многолетних
крупных программ ЦРУ, направленных на подрыв
итальянской демократии. Вирусы надо уничтож
ать, защищая другие государства от инфекции;
самым действенным средством решения обеих задач
зачастую служит насилие, оставляющее за собой
отвратительный след массовых убийств, террора,
пыток и разорения.
В секретном послевоенном планировании каждой
части света отводилась особая роль. Так, "основной
функцией" Юго-Восточной Азии была поставка сырья
для индустриальных держав. Африку должна
была "эксплуатировать" Европа ради собственного
восстановления. И так далее по всему миру.
В Латинской Америке Вашингтон ожидал, что
окажется способным провести в жизнь доктрину
Монро, но опять-таки в специфическом смысле.
Президент Вильсон, известный своим идеализмом
и высокими моральными принципами, втайне согл
асился с тем, что "в своем отстаивании доктрины
Монро США учитывают собственные интересы".
Интересы же Латинской Америки попросту "несущественны",
это не наша забота. Он признавал, что
"может показаться, будто это основано на одном
лишь эгоизме", но считал, что у этой доктрины "нет
более высоких или благородных мотивов". Соединенные
Штаты стремились вытеснить своих тради32
ционных соперников, Англию и Францию, и созд
ать под собственным контролем региональный
альянс, которому предстояло выделиться из мировой
системы, где подобные соглашения не допускались.
"Функции", отведенные Латинской Америке,
стали явными на конференции стран Западного полуш
ария в феврале 1945 года, где Вашингтон выдвинул
"Экономическую Хартию обеих Америк",
которая должна была искоренить экономический
национализм "во всех его формах". Вашингтонские
разработчики планов понимали, что навязать этот
принцип будет нелегко. Документы Госдепартамент
а предупреждали, что латиноамериканцы предпочит
ают "политику, направленную на более широкое
распределение богатств и подъем уровня жизни
масс" и "убеждены, что от развития ресурсов страны
больше всего выиграют жители самой страны".
Эти идеи были неприемлемы для американцев: от
ресурсов этих стран "больше всего должны выигрыв
ать" инвесторы из США, тогда как Латинской
Америке надлежит исполнять свои служебные функции
без неразумных забот о всеобщем благосостоянии
или "чрезмерном индустриальном развитии",
которое может посягнуть на интересы США.
В последующие годы позиция Соединенных Штатов
восторжествовала, хотя и не без проблем. Она
была удержана с помощью средств, которые мне нет
необходимости перечислять.
По мере того, как Европа и Япония восстанавлив
ались после военного опустошения, мировой порядок
сдвигался к трехполюсной модели. США сохранили
доминирующую роль, хотя и столкнулись с
новыми вызовами, в том числе - с европейской и
восточноазиатской конкуренцией в Южной Америке.
Наиболее важные изменения произошли двадц
ать пять лет назад, когда администрация Никсон
а демонтировала послевоенную глобальную экономическую
систему, в рамках которой Соединенные
Штаты, по сути, были всемирным банкиром; с такой
ролью они больше не справлялись. Этот односторонний
акт, осуществленный, разумеется, при
содействии других держав, привел к гигантскому
увеличению неуправляемых потоков капитала. Еще
больше впечатляет сдвиг в составе потоков капитал
а. В 1971 году 90% международных финансовых
сделок относились к реальной экономике - к торговле
или долгосрочным инвестициям, а 10% были
спекулятивными. К 1990 году процентное соотношение
изменилось на противоположное, а к 1995
году около 95% значительно больших сумм были
спекулятивными, с ежедневными потоками, как
правило, превосходящими общие резервы для междун
ародного обмена семи крупнейших индустри-
альных держав более чем на один триллион долларов
в день и весьма краткосрочными: около 80%
сумм возвращались назад за неделю и менее того.
Больше 20 лет назад видные экономисты предупрежд
али, что этот процесс может привести к медленно
растущей экономике с низкой зарплатой, и
предлагали весьма простые меры, которые могли бы
предотвратить такие последствия. Но "главные архитекторы"
Вашингтонского консенсуса предпочли
предсказуемые результаты, включая очень высокие
прибыли. Эти результаты были усугублены краткосрочным
резким подъемом цен на нефть и революцией
в области телекоммуникаций, причем и то
и другое было связано с гигантским государствен34
ным сектором экономики США, к которому я еще
вернусь.
Так называемые "коммунистические" страны
располагались за пределами этой глобальной системы.
К 70-м годам XX века Китай начал в нее реинтегриров
аться. В советской экономике в 60-е годы
XX века началась стагнация, и прогнившее здание
рухнуло двадцать лет спустя. Этот регион в значительной
степени возвращается к своему прежнему
статусу. Сектора, которые были частью Запада, воссоединяются
с ним, тогда как большая часть регион
а возвращается к традиционной обслуживающей
роли, в значительной степени - под руководством
бывших коммунистических бюрократов и других
местных компаньонов зарубежных предприятий,
наряду с криминальными синдикатами. Эта модель
знакома третьему миру, да и результаты тоже. В одной
лишь России, по оценке исследования ЮНИСЕФ,
в 1993 году последовало на полмиллиона смертей
больше, чем обычно, в результате неолиберальных
"реформ", которые это исследование, в общем,
поддерживает. Руководитель ведомства по социальной
политике в России недавно дал оценку, согласно
которой 25% населения живет ниже прожиточного
минимума, тогда как новые правители приобрели
несметные богатства - опять-таки ситуация,
весьма характерная для стран, зависящих от Зап
ада.
Также знакомы последствия широкомасштабного
насилия, предпринимаемого ради обеспечения
"благополучия мировой капиталистической системы".
На недавней конференции иезуитов в СанС
альвадоре отмечалось, что с течением времени
"культура террора обуздывает ожидания большин35
ства". Люди могут уже даже забыть об "альтернатив
ах, отличных от предлагаемых теми из власть
предержащих", кто описывает результат как великую
победу свободы и демократии.
Таковы некоторые из очертаний глобального порядк
а, в рамках которого сформировался Вашингтонский
консенсус.
НЕОЛИБЕРАЛИЗМ КАК НОВОВВЕДЕНИЕ
А теперь более пристально посмотрим на неолибер
ализм как нововведение. Подходящей отправной
точкой служит недавняя публикация Королевского
Института иностранных дел в Лондоне, с обзорными
статьями по важнейшим вопросам и направлениям
политики. Автор, Пол Крагмен, является
видной фигурой в данной сфере. Он выдвигает пять
основных мыслей, имеющих непосредственное отношение
к нашему вопросу.
Во-первых, знания об экономическом развитии
весьма ограничены. Для США, например, две трети
роста дохода на душу населения остаются
необъясненными. Аналогичным образом, как указыв
ает Крагмен, успешное развитие азиатских
стран следовало путями, которые, разумеется, не
соответствуют тому, что "современная ортодоксия
считает ключами к экономическому росту". Он рекомендует
"смирение" при формировании политики
и осторожность относительно "огульных обобщений".
Его вторая мысль состоит в том, что непрестанно
выдвигаются малообоснованные выводы, обеспечив
ая доктринальную поддержку для политики: имеется
в виду Вашингтонский консенсус.
Третья его мысль - что "общепринятая мудрость"
неустойчива и регулярно переходит от одной
точки к другой, а в своей последней фазе может
сдвинуться и к противоположной позиции, хотя ее
сторонники, как правило, исполнены доверия к нас
аждаемой ими новой ортодоксии.
Его четвертая мысль заключается в том, что ретроспективно
приходят к общему согласию по поводу
того, что политика экономического развития не
"послужила намеченной цели" и основывалась "на
плохих идеях".
И наконец, Крагмен замечает, что обычно "выдвиг
ается аргумент, что плохие идеи процветают
из-за того, что они выгодны могущественным группировк
ам. Несомненно, это и происходит".
То, что это происходит, было общим местом, по
меньшей мере, начиная с Адама Смита. И происходит
это с впечатляющим постоянством, и даже в бог
атых странах, хотя наиболее жестокие факты кас
аются третьего мира.
Вот в чем суть дела. "Плохие идеи" могут и не
служить "намеченным целям", но для своих "главных
архитекторов" они обычно оказываются очень
хорошими идеями. В современную эпоху было много
экспериментов по экономическому развитию, и
их закономерностями трудно пренебрегать. Одна из
них состоит в том, что архитекторы реформ обычно
вполне преуспевают, а вот те, кто подвергся эксперименту,
зачастую получают только синяки да
шишки.
Первый важный эксперимент произошел двести
лет назад, когда британские правители в Индии уст
ановили "постоянный сеттльмент "^, который стал
причиной удивительных вещей. Результаты были
проверены сорок лет спустя официальной комиссией,
заключившей, что "сеттльмент, устроенный с
большой заботой и продуманностью, к сожалению,
обрек низшие классы на в высшей степени прискорбное
угнетение", вызвав нищету, "каковая вряд ли
найдет параллель в истории коммерции", поскольку
"кости ткачей хлопка отбеливают равнины Индии".
Но этот эксперимент вовсе не был сочтен неудачным.
Британский генерал-губернатор отметил, что
"хотя постоянный сеттльмент потерпел неудачу во
многих других отношениях и в большинстве важных
начинаний, его большим преимуществом стало,
по меньшей мере, то, что он создал обширное
количество богатых землевладельцев, глубоко заинтересов
анных в продолжении существования этого
британского доминиона и полностью распоряжавшихся
массами народа". Другое преимущество заключ
алось в том, что британские инвесторы обрели
несметные богатства. Индия также финансировала
40% торгового дефицита Британии, обеспечивая
защищенный рынок для экспорта ее мануфактуры,
- поставляя для британских владений контр
актных рабочих, которые заменили прежний рабский
контингент, - и выращивая опиум, являвшийся
основным товаром британского экспорта в
Китай. Опиумная торговля была навязана Китаю
силой, а не функционированием "свободного рынк
а", подобно тому как на священные принципы свободного
рынка смотрели сквозь пальцы, когда опиуму
преграждали доступ в Англию.
Словом, первый великий эксперимент оказался
"плохой идеей" для тех, кто ему подвергся, но не
для его планировщиков и сотрудничавших с ними
местных элит. Эта модель продолжает действовать
и по сей день: прибыль ставят выше людей. Постоянство
результатов впечатляет не меньше, чем риторик
а, приветствующая новейшую витрину демокр
атии и капитализма как "экономическое чудо", и
чем то, что эта риторика, как правило, скрывает.
Возьмем для примера Бразилию. В упомянутой
мною и получившей высокую оценку истории америк
анизации Бразилии Джеральд Хейнс пишет,
что, начиная с 1945 года, США использовали Бразилию
в качестве "экспериментальной площадки
для современных научных методов индустриального
развития, целиком основанных на капитализме".
Эксперимент был проведен "с наилучшими намерениями".
Выгоду получили иностранные инвесторы,
но его разработчики "искренне полагали", что народ
Бразилии тоже получит выгоду. Мне нет необходимости
описывать, как они извлекали выгоду,
но в то время, как, по словам международной деловой
прессы, Бразилия превратилась в "латиноамерик
анского баловня международного делового сообществ
а" под военным правлением, по сообщениям
Всемирного Банка, у двух третей ее населения не
хватало пропитания для нормальной физической
деятельности.
В 1989 году Хейнс описывает "американскую политику
в Бразилии" как "колоссально успешную",
как "настоящую американскую счастливую историю".
1989 год был "золотым годом", с точки зрения
мира бизнеса, с утроенными прибылями по
сравнению с 1988 годом, тогда как зарплата в промышленности
- и так одна из самых низких в
мире - упала еще на 20%. В результате "Отчеты
ООН по развитию человечества" поставили Брази39
лию вслед за Албанией. Когда же беда начала затр
агивать и богатых, "современные научные методы
развития, сплошь основанные на капитализме"
(Хейнс) внезапно превратились в доказательства
дурной сущности этатизма и социализма - еще
одно стремительное изменение мнения, произошедшее
именно тогда, когда это потребовалось.
Для оценки достижений следует вспомнить, что
Бразилию длительное время признавали одной из
богатейших стран мира, обладавшей громадными
преимуществами, в том числе - полувековым господством
и опекой со стороны США с благими намерениями,
которые опять-таки оказались направленными
на получение прибылей немногими и ост
авили большую часть народа в нищете.
Самый недавний пример - Мексика. Ее расхвалив
али как студентку-отличницу, изучившую правил
а Вашингтонского консенсуса, и предлагали в
качестве образца для других - и это в ту пору, когд
а зарплаты в этой стране стремительно снижались,
бедность росла почти столь же быстро, как количество
миллиардеров, инвестировались потоки иностр
анного капитала (большей частью спекулятивного,
или же для эксплуатации дешевой рабочей
силы, контролируемой брутальной "демократией").
Таким же знакомым оказалось разрушение карточного
домика в декабре 1994 года. Сегодня половина
населения Мексики не может удовлетворить миним
альные потребности в еде, а вот бизнесмен, контролирующий
рынок кукурузы, остается в списке
мексиканских миллиардеров - единственная категория,
в которой эта страна котируется.
Изменения в мировом порядке также сделали
возможным применить вариант Вашингтонского
консенсуса на его родине. Для большинства населения
США доходы находились в состоянии застоя
или снижались в течение пятнадцати лет, то же
происходило с условиями труда и с техникой безоп
асности и продолжалось в период экономического
подъема - явление беспрецедентное. Неравенство
достигло уровня, небывалого за семьдесят лет, и
стало гораздо большим, чем в других индустриальных
странах. В США - высочайший для всех индустри
альных обществ уровень детской бедности;
за ними следуют остальные англоязычные страны.
Итак, документ продолжает перечислять знакомые
недуги третьего мира. Между тем, деловая пресса
не может найти достаточно цветистых определений,
чтобы описать "сногсшибательный" и "изумительный"
рост прибылей, хотя, по общему признанию,
богатые тоже сталкиваются с проблемами -
заголовок в "Бизнес уик" возвещает: "Теперь проблем
а: что делать со всей этой наличностью? ", когд
а "волны прибылей" "переполняют сундуки Корпор
ативной Америки", а дивиденды стремительно
растут.
Прибыли остаются "впечатляющими" и в показ
ателях на середину 1996 года, с "замечательным"
ростом прибыли для крупнейших в мире корпораций,
хотя есть "одна сфера, где глобальные компании
расширяются незначительно: выплаты по платежным
ведомостям", - как ни в чем не бывало доб
авляет ведущий деловой ежемесячник. Это исключение
касается компаний, у которых "был ужасный
год" со "стремительно растущими прибылями",
когда они урезали рабочие места, переводили трудящихся
на почасовую работу без пособий и гарантий
и в других случаях вели себя именно так, как
следовало ожидать от "полнейшего порабощения
труда капиталом на протяжении 15 лет", - заимствуем
еще одну фразу из деловой прессы.
КАК РАЗВИВАЮТСЯ СТРАНЫ
Исторические факты дают и другие уроки. Так, в
XVIII веке различия между первым и третьим миром
были куда менее резкими, чем сегодня. Возник
ают два очевидных вопроса:
1. Какие страны развились, а какие нет?
2. Можем ли мы выделить какие-нибудь действующие
факторы?
Ответ на первый вопрос достаточно ясен. За предел
ами Западной Европы развились два основных
региона - Соединенные Штаты и Япония, то есть
два региона, избежавшие европейской колонизации.
Иное дело колонии Японии - хотя Япония
была жестокой колониальной державой, она не грабил
а свои колонии, а развивала их, приблизительно
с такой же скоростью, как развивалась сама.
А как насчет Восточной Европы? В XV веке нач
алось разделение Европы: запад развивался, а восток
становился прислуживающей ему территорией,
изначальным третьим миром. Различия углублялись
до начала этого века, когда Россия выпутал
ась из системы. Несмотря на ужасные зверства
Сталина и страшные военные разрушения, советск
ая система все-таки подверглась значительной
индустриализации. Она образует "второй мир", а не
часть третьего мира, - или же образовывала до
1989 года.
Из документов для внутреннего пользования нам
известно, что до 60-х годов XX века западные лидеры
боялись, что экономический рост России будет
вдохновлять "радикальный национализм" в других
странах, и что другие тоже могут быть поражены
недугом, заразившим Россию в 1917 году, когда она
не пожелала "служить дополнением для индустри-
альной экономики Запада" - так престижная исследов
ательская группа описывала проблему коммунизм
а в 1955 году. Поэтому западная интервенция
1918 года якобы была оборонительной акцией с целью
"защитить благополучие мировой капиталистической
системы", которой угрожали социальные
изменения в "обслуживающих" регионах. И так ее
описывали респектабельные ученые.
Логика холодной войны вызывает инциденты в
Гренаде и Гватемале, хотя масштаб их настолько
несоизмерим с российским, что эти конфликты зажили
собственной жизнью. Неудивительно, что с
победой более могущественного противника были
восстановлены традиционные модели. Также не
следует удивляться тому, что бюджет Пентагона
остается на уровне холодной войны и теперь увеличив
ается, тогда как международная политика Вашингтон
а едва ли изменилась: эти факты тоже помог
ают нам правильно понимать реалии глобального
порядка.
Если возвратиться к вопросу о том, какие страны
развивались, то довольно-таки ясным покажется
один вывод: развитие зависело от свободы от "экспериментов",
основанных на "плохих идеях", которые
были очень хорошими для разработчиков и
тех, кто с ними сотрудничал. Это не гарантия успех
а, но это действительно кажется одной из его предпосылок.
Обратимся ко второму вопросу: как преуспели в
развитии Европа и те, кто избежал ее контроля?
Часть ответа опять же представляется ясной: радик
ально нарушая апробированную доктрину свободного
рынка. Этот вывод подтверждается от Англии
до восточно-азиатской территории современного
промышленног
...Закладка в соц.сетях
