Жанр: Электронное издание
Vurak-12
...мнате - абсолютный порядок. Телевизор безжизнен, как
обратная сторона Луны. Значит, она смогла убежать из той загадочной комнаты? И
все-таки отперла дверь?
Ответов на эти вопросы мы не находим. Их сглатывают последняя тьма и последняя
тишина уходящей ночи. Мы понимаем одно: Эри Асаи вернулась в свою комнату и в
свою постель. Умудрившись не потерять всякую форму в проклятом экране. То ли
как-то открыла дверь. То ли нашла еще какой-нибудь выход.
Как бы там ни было - невероятная драма, разыгравшаяся здесь сегодня ночью,
похоже, закончилась. Словно завершился какой-то цикл, и все вернулось на круги
своя, не оставив в этой реальности ни малейших следов, не произведя никаких
перемен. Причины и следствия сплели вокруг нас свою цепь, выдержав строгий
баланс между синтезом и распадом. И все это произошло в жуткой трещине между
полуночью и рассветом. В черной бездонной пучине, что разверзается перед нами
каждую ночь по законам, которые нам неизвестны и против которых мы бессильны.
Кого и когда эта бездна проглотит в следующий раз, в каком мире выплюнет -
человеку знать не дано.
Эри Асаи спит на своей кровати. Ни облачка на лице. Черные волосы разметались на
подушке, словно пригвождая к месту и без того застывшую тишину. Ночь, похоже, и
правда подходит к концу. Самая глубокая, самая страшна тьма уже вроде бы
отступила.
Или это нам только кажется?
05:10 am
Круглосуточный "7-Илевен". Закинув за плечо футляр с тромбоном, Такахаси
придирчиво выбирает себе еду. Завтрак, который он съест поближе к обеду, после
того как выспится в своей съемной квартирке. В магазине безлюдно. В динамиках
под потолком Сикао Суга наяривает свой "Бомбовый Сок"
. Такахаси снимает с полки упаковку сэндвичей с тунцом. Затем выбирает пакет
молока, проверяет срок годности. Молоко в его жизни выполняет очень важную
функцию. Никаких, даже самых мелких небрежностей с молоком допускать нельзя.
И тут почти напротив него, на соседней полке с сырами звонит телефон. Такахаси
озадаченно хмурится. Что за растяпа забыл в магазине мобильник? Он машинально
оглядывается на кассу, но продавец куда-то исчез - видно, вышел в подсобку.
Телефон продолжает звонить. Делать нечего. Такахаси берет в руку серебристый
мобильник и нажимает "ОК.".
- Алло! - говорит Такахаси.
- Убегать некуда, - говорит мужской голос в трубке. - Никуда не денешься. Мы
тебя из-под земли достанем.
Ровный, бесцветный голос словно декламирует текст, отпечатанный на бумаге
заранее. Ни единой эмоции. О чем речь, Такахаси, само собой, не имеет ни
малейшего понятия.
- Эй, постойте! - говорит Такахаси уже громче. Но его слова, похоже, не
достигают ничьих ушей.
Мужчина в трубке произносит слова так, будто начитывает послание на автоответчик
и не собирается ни с кем общаться.
- Мы просто сломаем тебе хребет. Как ты выглядишь, мы уже знаем.
- Эй... Вы там что, серьезно?...
- Никто на свете не мечтает сломать тебе хребет так сильно, как мы.
Не представляя, что на это сказать, Такахаси молчит. От тяжелого футляра
затекает плечо и ноет рука.
- Может, ты и забудешь. Но мы не забудем.
- Но я не понимаю, о чем вы! - пытается вставить Такахаси. - Это даже не мой
телефон!
- Теперь тебе крышка.
Связь обрывается. Последняя фраза отдается в голове гулким эхом, точно волна,
разбившаяся о бетон волнореза. С полминуты Такахаси стоит как вкопанный,
уставившись на телефон в руке. Кто такие "мы"? И кому предназначался звонок?
Этого Такахаси, конечно, не знает. Но голос в трубке был таким неприятным, а
слова источали такую ненависть, что парень невольно мотает головой, вытряхивая
из правого уха (со шрамом) застрявшее там чужое проклятье. Рука с телефоном
одеревенела так, будто стискивала змею.
За одним человеком гоняется сразу несколько, представляет себе Такахаси. И, судя
по интонации в трубке, убежать этому одиночке уже не удастся. Где-нибудь когданибудь
на него нападут со спины и сломают ему позвоночник. Что же с ним будет
дальше?
Перестань, успокаивает себя Такахаси. Все это - изнанка жизни огромного города.
Беспринципное и кровавое дно, к которому ты, слава богу, не имеешь ни малейшего
отношения. Чужой мир, звуки которого ты случайно услышал в чужом телефоне.
Потому что всего лишь хотел помочь. Думал, забыл человек телефон и звонит
выяснить, где же именно...
Закрыв серебристую "раскладушку", Такахаси кладет мобильник на полку. Точно туда
же, откуда взял, - поближе к нарезанному треугольниками "камамберу". С такой
игрушкой лучше не забавляться. А еще лучше - отойти от нее совсем. Как можно
скорее и как можно дальше. Быстрыми шагами Такахаси подходит к кассе и, вынув из
кармана горсть мелочи, расплачивается за сэндвичи и молоко.
05:24 am
Все тот же маленький парк, где собираются кошки. На скамейке сидит Такахаси.
Вокруг ни души. Две пары качелей, жухлая листва на земле, тонкий серп луны в
небесах. Такахаси достает из кармана мобильник и нажимает кнопки.
Номер отеля "Альфавиль". Звонит телефон. На четвертом или пятом звонке Мари
открывает глаза. Хмурится, глядит на часы. Привстает в кресле и снимает трубку.
- Алло? - неуверенно произносит Мари.
- Алло, это я. Разбудил?
- Есть немножко, - отвечает Мари. И откашливается, прикрывая трубку ладонью. -
Но это не важно. Я тут в кресле задремала...
- Как насчет завтрака? Я же обещал угостить тебя классным омлетом. А не хочешь
омлет, там еще много вкусного готовят.
- А твоя репетиция уже закончилась? - спрашивает Мари. И удивляется собственному
голосу. Совершенно чужой.
- Закончилась. Я от голода уже совсем скоро помру. А ты?
- А я, если честно, есть не хочу. И еще домой бы пораньше вернуться...
- Ну ладно. Давай хоть до метро тебя провожу. Думаю, первые поезда уже пошли.
- Да здесь до метро три шага. Я и сама дойду...
- Если можно, я хотел еще немного поговорить. Пока до станции дойдем - поболтали
бы. Если не помешаю, конечно.
- Да нет, не помешаешь...
- Ну тогда я через десять минут зайду. Нормально?
- Давай, - говорит Мари.
Отключившись, Такахаси прячет трубку в карман. Встает со скамейки, потягивается
всем телом и задирает голову. В небе, пока еще темном, поблескивает тоненький
месяц. С точки зрения огромного мегаполиса, просто удивительно, как такое
сокровище болтается всем на обозрение совершенно бесплатно.
- Убегать некуда! - говорит Такахаси месяцу первое, что приходит на ум.
Слова эти, как загадочная метафора, надолго врезались ему в память. Убегать
некуда. Может, ты и забудешь, но мы не забудем, - сказал ему голос в трубке. А
что если он обращался не к кому-нибудь, а лично к нему? Может, все это не
случайно? Может, этот чертов мобильник специально дожидался на полке с сырами,
пока он, Такахаси, не окажется рядом? Кто такие "мы"? И чего именно не забудут?
Такахаси закидывает за спину футляр с тромбоном и бредет к "Альфавилю".
Почесывая на ходу отросшую за ночь щетину. Ночная мгла еще окутывает город
мрачной вуалью. На улицы выползают мусороуборочные машины. Словно заблудившись
во времени, по тротуарам к метро стекаются фигурки людей - тех, кто провел ночь
в городе. Они движутся к цели, как лосось по реке на нерест, чтобы успеть на
первую электричку. И те, кто всю ночь работал, и уставшие от ночного веселья -
все сейчас одинаково молчаливы. Даже у юной парочки, что обжимается у автоматов
с напитками, к утру не хватает слов, и общаться они могут уже только руками.
Новый день на подходе. Но и старый пока не хочет сдавать позиций. Будто река,
что впадает в море, старое время борется с новым, сталкивая течения,
закручиваясь водоворотами. Но от которого из них больше сжимает сердце, Такахаси
определить не берется.
17
05:38 am
Мари с Такахаси бредут по улице. У Мари на плече сумка, кепка "Red Socks"
надвинута до бровей. Очков нет.
- Наверное, спишь на ходу? - спрашивает Такахаси. Мари качает головой:
- Я же подремала немного.
- А я однажды после ночной репетиции сел на Синдзюку в электричку, на ветку Тюосэн,
и заснул. Открываю глаза - а я уже в префектуре Яманаси! И за окном
сплошные горы бегут
... Всю жизнь засыпаю где попало, прямо беда.
Мари молчит, явно думая о чем-то другом.
- Слушай... - решительно говорит Такахаси. - Насчет того разговора. Ну, про Эри.
Если ты не захочешь рассказывать, то и не надо. Я спрошу, а ты можешь и не
отвечать.
- Угу...
- Твоя сестра очень крепко спит. И не собирается просыпаться. Ты так сказала,
верно?
- Ну да.
- Не знаю, как лучше спросить, но... Ты имеешь в виду кому? Что-то вроде потери
сознания, да?
- Не совсем, - говорит Мари. - Ее жизни ничто не угрожает. Она просто... спит.
- Просто спит? - повторяет Такахаси.
- Да. Только... - Мари собирается что-то добавить, но вздыхает. - Ты извини, но я
все-таки не готова к этому разговору.
- Ну, хорошо. Не готова - так не готова.
- Устала, нужных слов не подберу. Да еще и голос какой-то чужой.
- Ну, расскажешь когда-нибудь, - кивает Такахаси. - Как-нибудь в другой раз.
Сменим тему.
- Ага... - с облегчением вздыхает Мари. Какое-то время они идут молча. Просто
бредут себе к станции. Такахаси что-то насвистывает.
- И когда уже рассветет? - говорит Мари. Такахаси поднимает руку и смотрит на
часы.
- В этом месяце рассвет примерно в шесть сорок. Сейчас вообще самые долгие ночи.
Подожди еще часок.
- Оказывается, от долгой темноты тоже можно устать, правда?
- Ну, обычным людям в это время полагается спать, - улыбается Такахаси. -
Человек вообще начал разгуливать в темноте совсем недавно. Всего полсотни тысяч
лет назад. А до этого, как только садилось солнце, все забирались в пещеры и
носа не высовывали. В принципе, наши биологические часы до сих пор настроены
так, чтобы в самое опасное время мы спали.
- И все-таки - по-моему, с заката прошло ужасно много времени.
- Да... Пожалуй, и правда долго.
Напротив аптеки стоит огромный грузовик. Водитель перетаскивает ящики с товаром
под стальные жалюзи. Мари с Такахаси огибают его и идут дальше.
- Мы с тобой еще увидимся? - спрашивает Такахаси.
- Зачем?
- Зачем? - переспрашивает он. - Ну, хотелось бы еще поговорить. По возможности в
более подходящее время.
- Хм... Так ты что же, мне свидание назначаешь?
- Ну можно и так назвать.
- Но о чем ты собираешься со мной говорить? Такахаси ненадолго задумывается.
- Ты, наверное, хочешь спросить, что у нас с тобой может быть общего?
- Ну да. Помимо разговоров об Эри.
- Ну, вообще-то... На такой вопрос я сразу не отвечу. Прямо сейчас, то есть. Но
мне кажется, если мы встретимся, у нас найдется, о чем пообщаться.
- Со мной неинтересно общаться.
- Кто-нибудь тебе это говорил? Вот прямо этими словами: "С тобой неинтересно
общаться"?
Мари качает головой:
- Да нет пока...
- Ну и не бери в голову.
- Говорили, что я мрачная.
Такахаси перекидывает футляр с одного плеча на другое. И затем говорит:
- Послушай. Человеческая жизнь не так примитивна, чтобы делить ее только на
мрачные и светлые стороны. Между светом и мраком - миллионы теней и переходных
оттенков! И разумный человек всю жизнь учится их различать. И на то, чтоб его
разум при этом не затуплялся, тратит кучу сил и времени. Я, например, вовсе не
думаю, что ты мрачная.
Мари задумывается.
- И все-таки... Я, например, ужасная трусиха.
- Разве? А по-моему, трусихи в одиночку по ночному городу не разгуливают. А ты
до рассвета бродила и что-то в этом для себя искала, верно?
- В чем - "в этом"?
- Ну, в непривычном месте, на чужой территории...
- И что же я, по-твоему, "в этом" нашла? Такахаси улыбается и смотрит на нее:
- По крайней мере, я хочу с тобой еще раз встретиться и поговорить. Такое вот у
меня желание...
Мари смотрит на него. Их взгляды встречаются.
- Но это будет очень непросто, - наконец говорит она.
- Непросто?
- Угу...
- То есть мы, возможно, больше не встретимся?
- Вполне возможно.
- У тебя, э-э... Ты с кем-то встречаешься?
- Сейчас - нет.
- Значит, я не в твоем вкусе? Мари качает головой:
- Дело совсем не в этом. Просто в понедельник меня уже не будет в Японии. Уезжаю
в Пекин на стажировку. По студенческому обмену. Пока до июня, а там посмотрим.
- Вон что... - с интересом говорит Такахаси. - Так ты еще и в вузе отличница.
- Да нет же, - улыбается Мари. - Подала заявление на всякий случай, вообще не
надеялась. А меня вдруг выбрали. Обычно считается, что первокурсникам такие
стажировки не по зубам. Но в этом году не совсем обычная программа.
- Ну здорово! Поздравляю.
- Ну и вот. До отъезда уже совсем немного осталось. Скорее всего, я буду страшно
занята в последние дни. Чемоданы, документы...
- Да, конечно.
- Что - конечно?
- Конечно, ты будешь страшно занята в последние дни. Чемоданами и документами. И
поэтому встретиться не сможешь. Конечно, я все понимаю... Ну ладно, не страшно.
Подождем, когда ты вернешься.
- Но я вернусь только через полгода.
- Ничего. Я терпеливый. А время убиваю просто мастерски... Можешь дать мне
тамошний адрес? Я тебе письмо напишу.
- Могу, конечно.
- А если напишу - ты ответишь?
- Угу, - кивает Мари.
- Ну вот. А весной ты вернешься, и я выманю тебя на свидание. В зоопарк, или
ботанический сад, или в океанариум. А потом мы с тобой пойдем есть абсолютно
политкорректный и обалденно вкусный омлет.
Мари еще раз смотрит парню прямо в глаза. Словно хочет еще раз в чем-то
убедиться.
- А откуда у тебя вдруг проснулся ко мне интерес?
- Откуда? На это я ответить прямо сейчас не могу. Но чуть позже, когда мы с
тобой уже встретимся несколько раз и заиграет Фрэнсис Лэй, я обязательно отвечу,
откуда у меня возник к тебе интерес. Очень подробно объясню все конкретные
причины одну за другой. Надеюсь, вокруг будет много снега...
У входа в метро Мари достает из кармана маленький красный блокнот, записывает
пекинский адрес, вырывает страничку и вручает Такахаси. Тот аккуратно складывает
листок пополам и прячет в кармашек бумажника.
- Спасибо. Письмо будет очень длинным, - предупреждает он.
Остановившись у билетного автомата, Мари о чем-то задумывается. И явно
колеблется, стоит ли говорить.
- Насчет Эри... - наконец решается она. - Я вспомнила. Очень долго не могла
вспомнить, но ты позвонил, а я потом сидела в номере, в кресле... И вдруг
вспомнила, совершенно отчетливо... Можно, я здесь расскажу?
- Да, конечно.
- Пока вспоминается, надо обязательно кому-нибудь рассказать, - поясняет Мари. -
Иначе все детали размоются и исчезнут...
Такахаси с абсолютно серьезным лицом оттопыривает пальцами уши - дескать, я весь
внимание.
- Однажды, когда я была совсем маленькой - еще в садик ходила, - мы с Эри
застряли в лифте нашего дома. Наверное, случилось землетрясение. Кабину сильно
тряхнуло, и лифт застрял между этажами. И тут же погас свет. Темно - хоть глаз
выколи. Собственных рук не разглядеть. В лифте ехали только мы двое, больше
никого. Я от ужаса просто окаменела. Мизинцем пошевелить не могу. Дышу с трудом,
и голос куда-то пропал. Эри меня зовет, а я ответить не в состоянии. В голове
все онемело, ничего не соображаю. И даже голос Эри слабо-слабо доносится, как из
щели в стене...
Мари закрывает глаза, вспоминая ту страшную темноту.
- Сколько это продолжалось, я не помню, - продолжает она. - По-моему, ужас как
долго - хотя, может, мне так показалось. Может, пять минут. Может, двадцать.
Дело не в долготе, а в том, что за это время происходило. Там, в абсолютной
темноте, Эри прижала меня к себе. Но не так, как люди обычно обнимаются. А очень
крепко. Так, чтобы мы с нею стали одним существом. И не отпускала меня ни на
секунду. Как будто знала: стоит ей разжать руки - мы больше никогда на этом
свете не встретимся...
Прислонившись к автомату, Такахаси молча ждет продолжения. Мари вынимает из
кармана правую руку, задумчиво разглядывает ладонь. И наконец поднимает голову.
- Конечно, ей тоже было страшно до невозможности. И колотило ее, наверное, не
меньше моего. И хотелось кричать или реветь во весь голос. Да что там говорить,
сопливая второклашка... Но Эри держалась абсолютно спокойно. Сейчас мне кажется -
именно тогда, в том лифте, она и решила стать сильной. Ради младшей сестренки,
которую должна была защитить. И зашептала мне, громко-громко, в самое ухо: "Не
бойся. Это не страшно. Я с тобой. Кто-нибудь скоро придет и нас вытащит..." - ну и
все в таком духе. Очень уверенным голосом. Прямо как взрослая. И даже песню мне
пела. Уж не помню, что за песня была... Я даже хотела ей подпевать, но так и не
смогла, голос пропал совсем. А она все пела - одна, для меня... И тогда я
почувствовала, что могу доверить ей свою жизнь. В этой кромешной мгле нас вдруг
больше ничего не разделяло. Все стало единым. По-моему, даже сердца забились в
унисон. А потом вдруг зажегся свет, кабину снова тряхнуло, и мы поехали дальше
как ни в чем не бывало...
Мари делает паузу. Напрягает память, подыскивает слова.
- Но это случилось, наверное, в первый и последний раз. Как бы сказать...
Наверное, в те минуты мы и были с нею близки как никогда - ни до, ни после.
Когда наши сердца бились вместе, и между нами не было вообще никаких преград... А
потом мы с ней стали отдаляться друг от друга. И очень скоро начали жить каждая
в своем мире. И то, что соединило нас тогда в лифте, больше ни разу не
появлялось... Я не знаю, что здесь не так и в чем проблема. Только вернуться туда
мы уже не смогли.
Такахаси берет ее за руку. Мари слегка удивляется, но не возражает. Очень долго
и нежно он держит в руках ее ладонь. Маленькую и мягкую.
- Если честно, я не очень хочу уезжать, - вдруг признается Мари.
- В Китай?
- Ну да.
- Почему?
- Страшно.
- Конечно, страшно. А как же. Ехать бог знает куда, за тридевять земель.
- Ага...
- Но у тебя все будет замечательно. И все получится. А я тебя здесь буду ждать.
Мари кивает.
- Ты очень красивая. Знаешь об этом?
Она поднимает голову и смотрит ему в глаза. Отнимает руку и прячет в карман
джемпера. И глядит себе под ноги. Проверяет, не запачканы ли ее желтые
кроссовки.
- Спасибо... Но сейчас я хочу домой.
- Я тебе напишу, - говорит Такахаси. - Письмо в свитке. Огромное, как древняя
повесть.
- Угу, - отвечает Мари.
Миновав турникет, она выходит на перрон и скрывается в вагоне скорого
. Такахаси провожает ее взглядом. Звучит свисток отправления, двери закрываются,
электричка трогается с места. Когда состав исчезает, Такахаси поднимает с пола
футляр, вешает на плечо и, насвистывая какую-то мелодию, бредет по переходу на
железнодорожную станцию. Народу вокруг с каждой минутой все прибывает.
06:40 am
Комната Эри Асаи.
За окном светлеет. Эри лежит в постели. В ее облике ничего не изменилось.
Глубокий сон по-прежнему окутывает ее невидимым покрывалом.
Входит Мари. Осторожно, чтобы не услыхали домашние, открывает дверь,
проскальзывает внутрь, затворяет за собой. Чуть заметно ежится от внезапной
тишины и прохлады. И, застыв у двери, оглядывается вокруг. Словно проверяет, та
ли это комната, что и прежде. Тщательно изучает, ничего ли не изменилось, не
шевелятся ли по углам непонятные тени. Затем подходит к кровати и смотрит на
сестру. Протягивает руку, легонько касается ее лба, чуть слышно зовет по имени.
Никакой реакции. Как и всегда. Мари подкатывает от стола к постели кресло,
садится в него. И, склонившись над Эри, смотрит на нее в упор. Словно пытается
разглядеть некий тайный знак. Между их лицами - несколько сантиметров.
Проходит пять минут. Мари встает с кресла, снимает кепку "Red Socks", поправляет
непослушные волосы. Расстегивает ремешок часов, кладет их на стол. Стягивает
джемпер, футболку. Снимает фланелевую рубашку и джинсы. И, оставшись в одной
белой майке, забирается наклонившись к сестре, она губами касается ее губ. Чутьчуть.
Очень мягко, совсем ненадолго. И, отпрянув, снова смотрит на Эри сверху. И
уже через пару секунд целует еще раз. Чуть дольше, чуть мягче. Ей вдруг кажется,
что она ласкает саму себя. Мари и Эри. Отличаются только первые буквы... Мари
улыбается. Ложится, прижимается к Эри всем телом и с облегчением закрывает
глаза. Решив отдать все свое тепло за ее пробуждение. "Вернись, Эри!
Пожалуйста..." - шепчет она сестре на ухо. И наконец расслабляет каждую мышцу
усталого тела. Сон накрывает ее огромной мягкой волной, и слезы унимаются сами.
За окном все светлее. Жизнерадостный лучик пробирается в щель жалюзи. Старое
время сдается, отступая туда, откуда не возвращаются. Многие люди по привычке
еще говорят вчерашними словами. Но смысл этих слов меняется в лучах нового
солнца, требуя новых определений. И пусть эти новые слова проживут лишь до
вечера, - без них нам не сдвинуться во Времени и не сделать ни шагу вперед.
Телеэкран в углу на секунду вспыхивает. В недрах кинескопа что-то мелькает. Так,
словно кто-то пытается выйти на связь. Затаив дыхание, мы ждем, что дальше. Но
уже в следующее мгновенье все исчезает. В кинескопе - мертвая пустота без объема
и цвета.
Наверное, то был всего лишь обман зрения. Просто свет из окна отразился в стекле
экрана. Вокруг по-прежнему тишина. Но уже не такая тяжелая и густая. За окном
слышно пение птиц. Если прислушаться еще внимательнее, можно различить, как
шуршат по асфальту велосипеды, негромко болтают люди, а по радио передают
прогноз погоды. И даже - как из тостера выскакивает поджаренный хлеб. Обычное
утро совершенно задаром вымывает из уголков мира остатки ночной темноты.
Две юные сестры крепко спят, прижимаясь друг к дружке, в одной постели. И, кроме
нас, об этом не знает никто на свете.
06:43 am
Круглосуточный "7-Илевен".
Согнувшись над полками, продавец со списком в руке проверяет товар. В динамиках
под потолком резвится японский хип-хоп. Продавец - тот же парень, что принимал у
Такахаси деньги за сэндвичи и молоко. Совсем молодой, с ярко-рыжими волосами.
Устал за ночную смену и зевает во весь рот.
Неожиданно в крики хип-хопа вклинивается звонок телефона. Продавец выпрямляет
спину, озирается. Один за другим осматривает все проходы. Но кроме него, в зале
нет надуши. А телефон продолжает звонить. Что за бред? Пометавшись от витрины к
витрине, он находит то, что искал, в молочном отделе. Забытый кем-то на полке
серебристый мобильник.
Парень качает головой. Это ж каким надо быть разиней, чтобы забыть телефон в
холодильнике между пачками сыра "камамбер"? Укоризненно цокая языком, он берет в
руки заиндевевшую "раскладушку", раскрывает и нажимает "ОК".
- Алло? - говорит он устало.
- Ты думаешь, это сойдет тебе с рук, - говорит бесстрастный мужской голос. - Но
ты ошибаешься...
- Алло! - орет продавец.
- Куда бы ты ни убегал - бесполезно. Теперь тебе крышка, - объявляет трубка.
И после увесистой паузы связь обрывается.
06:50 am
Превратившись в обычную точку зрения, мы зависаем в небе над городом. Огромный
мегаполис просыпается у нас на глазах. Электрички всех цветов радуги бегут в
разные стороны, миллионы пассажиров перебираются с места на место. Каждый из
этих людей - отдельная личность. И в то же время все они, взятые вместе, -
безымянная часть огромного организма. Единое нечто, образующее часть чего-то
еще. Организованно и эффективно эти люди выполняют Вспомогательную Роль в
процессе, который куда важнее их персональных жизней. Уверенно, без сучка без
задоринки несут свою утреннюю вахту. Чистят зубы, бреются, повязывают галстуки и
красят губы. Следят за новостями по телевизору, болтают с семьей, принимают пищу
и справляют нужду в туалете.
С рассветом этот же город наводняют стаи голодных ворон. Их засаленные черные
крылья так и блестят в лучах восходящего солнца. В отличие от людей, вороны не
интересуются вспомогательной функцией своей жизни. Их главная цель - запасти
себе пищи до следующего утра. Мусороуборочные машины не успевают убрать все к
рассвету. Слишком велик мегаполис, и слишком много мусора он изрыгает. С
торжествующим гвалтом воронье атакует город, как эскадрильи пикирующих
бомбардировщиков.
Новое солнце дарит городу новые лучи. Сверкают огромными стеклами небоскребы. В
небе - ни облачка. Только вдоль горизонта тянется черная полоска неистребимого
смога. Да где-то на западе невысказанным посланием затерялся тоненький серп
луны. Репортерские вертолеты снуют в воздухе беспокойными стрекозами, рассылая
по радиостанциям сводки о ситуации на дорогах. У въездов на платную кольцевую
уже начинаются пробки.
Но в тесных кварталах и переулках еще копошатся мрачные тени. И свежих
воспоминаний о минувшей ночи там по-прежнему хоть отбавляй.
06:52 am
Наше внимание переключается на один из районов в пригороде. Двухэтажные дома с
миниатюрными двориками. Все похожи друг на друга, точно капли воды. Их населяют
люди с одинаковыми доходами и одинаковым семейным составом. Темно-синие "вольво"
у подъездов гордо поблескивают на солнце. Тренировочные сетки для гольфа
натянуты вдоль газончиков во дворах. Утренние газеты только-только рассованы по
ящикам у ворот. В переулках жители выгуливают больших породистых собак. Из окон
слышно, как хозяйки готовят завтрак. Разные люди окликают друг друга по именам.
Здесь тоже готовятся к началу нового дня. Для кого-то он не будет отличаться от
тысяч таких же, а кому-то запомнится на всю жизнь. Но пока и для тех, и для
других этот день - лист белой бумаги, на котором еще ничего не написано.
Из сотен одинаковых домиков мы смотрим на первый попавшийся и спускаемся прямо к
нему. Бесшумно просачиваемся сквозь кремовые жалюзи в окне второго этажа - и
оказываемся в комнате Эри Асаи.
На кровати рядом с сестрой спит Мари. Мы слышим ее дыхание. Очень ровное и
спокойное. Похоже, наконец-то она согрелась: щеки порозовели. Непослушная челка
сбилась на лоб. То ли новый сон, то ли воспоминание о прошедшей ночи вызывает на
ее губах чуть заметную тень улыбки. Пропутешествовав через долгую страшную тьму,
Мари встретилась с разными ночными людьми - и в итоге вернулась туда, откуда
ушла. Теперь - по крайней мере, здесь и сейчас - ей больше нечего опасаться. Ей
девятнадцать. Ее жизнь надежно защищена крышей и стенами этого дома. А т
Закладка в соц.сетях
