Жанр: Электронное издание
Vurak-12
...тели подводного мира". Звук выключен. Облизывая ложку,
Сиракава пристально смотрит в экран. Однако мысли его заняты совершенно другим.
Он думает о взаимосвязи Процесса и Мысли. Мысль порождает Процесс - или из
Процесса рождается Мысль? Глаза его направлены в телевизор, но смотрят на что-то
другое, далеко за экраном. В километре или двух отсюда.
Наконец он оборачивается к часам на стене. Стрелки показывают 4:33. Секундная
стрелка плавно бежит по циферблату. Мир неустанно несется вперед. Причины без
остановки рождают следствия, которые оборачиваются очередными причинами. Эта
логика не прерывается ни на секунду. По крайней мере, пока.
15
04:33 am
Телевизор показывает "Жителей подводного мира". Но теперь уже не в кухне у
Сиракавы. Экран гораздо больше. Это - телевизор в номере отеля "Альфавиль". Мари
и Букашка сидят перед ним в мягких креслах. На носу у Мари очки. Ее джемпер и
сумка сложены на полу. Букашка, устав от жителей подводного мира, берет пульт и
переключает каналы один за другим. Но в такой ранний час ничего интересного не
показывают. Она вздыхает и выключает телевизор.
- Ну что, - говорит Букашка. - Совсем сонная? Легла бы подрыхла. Каору-сан в
резервном уже два часа храпит.
- Да я пока спать не очень хочу, - отвечает Мари.
- Ну тогда, может, чаю? - предлагает Букашка.
- А это удобно?
- Чаю тут - хоть залейся. Пей сколько влезет.
На столе стоит стандартный набор - термос, чашки, пакетики с зеленым чаем.
Букашка наливает из термоса кипятку, бросает в воду пакетики и готовит чай на
двоих.
- А вам еще долго тут сидеть? - спрашивает Мари.
- Мы с Кашкой на пару вкалываем, с десяти вечера до десяти утра. Утром клиенты
разъедутся, уберем в номерах - и по домам. А до того и подрыхнуть можно.
- Долго уже тут работаете?
- Да уж скоро полтора года. Обычно на этой работе так долго не задерживаются...
Мари задумывается, потом спрашивает:
- А можно личный вопрос?
- Валяй. На что смогу - отвечу.
- А обижаться не будете?
- Не буду, не буду...
- Вы сказали, что свое настоящее имя вам "пришлось выкинуть"...
- Ну да... Сказала.
- Но почему?
Букашка выкидывает в пепельницу чайный пакетик и ставит перед Мари чашку с чаем.
- Потому что с настоящим стало страшно по земле ходить. Долгая история... Короче,
скрываюсь я. Кое от кого.
Она отхлебывает чаю.
- Ты, может, не в курсе, но на всякий случай запомни. Если вдруг приспичит от
кого-то скрываться - нанимайся уборщицей в "лав-отель". Понятно, что горничная в
"рёкане"
больше получает, да и клиенты на чай дают... Но в "рёкане" приходится людям на
глаза показываться, разговаривать с кем попало. А тут ни с кем общаться не надо.
Работаешь по ночам, никто тебя не видит. Всегда есть где поспать. При найме
никакой ерунды не требуют - ни послужного списка, ни рекомендательных писем. Имя
спросят - честно ответишь: "С именем проблемы". "Ну и ладно, - скажут тебе. -
Тогда будешь Букашкой". А куда им деваться? У них же вечно рук не хватает. В
общем, тех, кому есть что скрывать, на этой работе - как грязи...
- И поэтому долго никто не задерживается?
- Точно. Будешь на месте сидеть - рано или поздно примелькаешься. Вот и кочуешь
по всей стране. От Окинавы до Хоккайдо нет ни одного городишка без "лав-отелей".
Так что работы всегда хватает. Где я только не скиталась! И только здесь надолго
прижилась... Каору-сан - хороший человек.
- И давно вы скрываетесь?
- Давно. Уж три года скоро.
- И все три года этой работой занимались?
- Ну да. Только в разных местах.
- А что же, те люди... ну, от кого вы убегаете... действительно такие страшные?
- Не то слово. Они не люди. Звери - они звери и есть. Но больше ты меня ни о чем
не спрашивай, ладно? Это уже мои секреты.
Обе надолго замолкают. Букашка, прихлебывая чай, смотрит в мертвый телеэкран.
- А раньше вы чем занимались? Ну, то есть, до того, как убегать начали?
- В конторе служила. Сразу после школы устроилась в одну торговую фирму в Осаке.
С девяти до пяти бумажки перекладывала. В униформе. Лет мне столько же было,
сколько тебе сейчас. Как раз тогда землетрясение в Кобэ случилось
. До сих пор вспоминаю как страшный сон. И вот, сразу после этого... Предложили
мне кое-что. Сперва думала - ерунда, немножко не страшно. А когда опомнилась,
уже увязла, как в болоте. Ни вперед, ни назад... В общем, однажды я на работу не
вышла и домой не вернулась. С тех пор и бегу.
Мари молча смотрит Букашке в лицо.
- Слушай, извини, - говорит Букашка. - Как, говоришь, тебя зовут?
- Мари, - говорит Мари.
- Так вот, Мари-тян... Это лишь кажется, что земля у нас под ногами твердая и
крепкая. Оглянуться не успеешь, а ты уже в трещину провалилась. Один раз
провалишься - обратно уже не выбраться. Так и живи под землей в одиночку, пока
не помрешь...
Букашка задумывается над тем, что сказала. И, соглашаясь, кивает.
- Хотя, конечно, можно сказать, что я просто слабая. Слабая - вот и потащило
меня по жизни, как бревно по реке. Нет бы где-нибудь остановиться, нащупать
ногами дно, своей дорогой пойти. Да вот не смогла... Ох, ладно... Что я тебе тут
проповеди читаю.
- Но что же будет, если вас найдут? Те, от кого вы убегаете?
- Что будет? Не знаю... Стараюсь об этом не думать.
Мари молчит. Букашка берет пульт от телевизора и в прострации дави г на кнопки
каналов. Но телевизор не включает.
- Каждое утро после работы как залезу в постель - в голове одно и то же.
Господи, сделай так, чтобы я не просыпалась. Чтобы спала себе и спала целую
вечность. Чтобы не надо было ни о чем думать... Только сны все равно приходят.
Всегда одни и те же. О том, как я убегаю, а меня ловят, хватают и куда-то ведут.
А потом засовывают в какой-то ящик, что-то вроде холодильника, и закрывают
крышку. И тут я просыпаюсь. Вся пижама от пота мокрая, хоть выжимай... Засну -
убегаю, проснусь - опять убегаю. Нигде отдохнуть не выходит. Только и
расслабляюсь немного здесь, когда чай пью да с Кашкой и Каору-сан болтаю про
всякие глупости... Они ведь тоже ничего не знают. Ты - первая, кому я вообще
рассказала.
- О том, что скрываетесь?
- Угу. Хотя они-то, наверное, догадываются... Пауза.
- Ты мне веришь? - вдруг спрашивает Букашка.
- Верю.
- Правда, что ли?
- Конечно.
- А может, я тебе всякий бред на голову вываливаю? Почем ты знаешь? Ты ж меня
только сегодня встретила.
- Но вы не похожи на человека, который врет, - спокойно отвечает Мари.
- Ну что ж... Спасибо, конечно, - невесело усмехается Букашка. - Хочешь, покажу
кое-что?
Она поворачивается к Мари спиной и задирает майку до самых лопаток. Вдоль
позвоночника тянется что-то вроде клейма. Три косые линии, точно куриная лапа.
Кажется, выжигали каким-то железом. Кожа вокруг каждой линии расползлась и
затвердела безобразными рубцами. Несмываемый след жесточайшей пытки. Мари
невольно морщится и отводит глаза.
- Это не все, - говорит Букашка. - Еще кое-где такие же метки стоят. Но там я не
буду показывать. Верь на слово.
- Ужас какой...
- Это я тоже еще никому не показывала. Тебе первой. Чтоб ты мне поверила.
- Но я и так вам верю.
- Почему-то именно тебе захотелось рассказать. Сама не знаю, с чего бы...
Букашка опускает майку. И, словно подводя в разговоре черту, глубоко вздыхает.
- А знаете, Букашка...
- М-м?
- Со мной тоже происходит одна история, о которой я еще никому не рассказывала.
Хотите послушать?
- Давай, - кивает Букашка.
- У меня есть сестра. На два года старше. Нас двое в семье.
- Угу...
- Ну вот. Месяца два назад она сказала: "А сейчас я пойду и буду долго-долго
спать". Так и объявила за ужином, перед всей семьей. Никто, понятно, внимания не
обратил. Было только семь часов, Но сестра вечно спит как попало, так что ничего
неожиданного в ее словах не было. Помню, я даже сказала "спокойной ночи". А она
даже не поужинала толком. Ушла к себе в комнату, легла в постель. Да с тех пор
так и спит.
- Что... Всю дорогу?
- Ага. Букашка хмурится:
- И еще ни разу не просыпалась?
- Иногда, похоже, все-таки просыпается, - отвечает Мари. - Если перед кроватью
еду поставить, на следующий день в тарелке меньше становится. И в туалет, помоему,
ходит. Изредка принимает душ, меняет пижаму.
То есть минимум жизни поддерживает. Но только по крайней необходимости. А
главное - ни я, ни родители еще ни разу не видели, чтобы она просыпалась. Когда
бы я к ней ни зашла - она спит. Да не притворяется, спит как убитая. То есть
буквально. Вообще не двигается, и дыханья почти не слышно. Самый настоящий труп.
Хоть кричи на нее, хоть за плечи тряси - бесполезно.
- А врача вызывали?
- Участковый врач иногда заходит. Такой, вроде домашнего доктора, общее
состояние здоровья проверяет. Но по его мнению, солидное обследование здесь и не
требуется. Дескать, ничего ужасного с сестрой пока не происходит. Температура
нормальная. И пульс, и давление понизились, но не критично. Как-то питается,
поэтому в капельнице нужды нет. Просто впал человек в глубокую спячку. Конечно,
будь это похоже на кому, тогда нужно было бы караул кричать. А раз она все-таки
просыпается и важнейшие функции жизни поддерживает, то и лечить ее вроде не от
чего... Я уже и к психиатру сходила. Но психиатрия с такими проблемами еще не
сталкивалась. Если человек заявил: "сейчас пойду и надолго засну", а потом пошел
и надолго заснул, - значит, его психика этого требовала. И лучше всего оставить
его в покое, пока сам не проснется. Так мне сказали. А если, мол, и надо от
чего-то лечить, то на основе беседы с пациентом. То есть уже после пробуждения...
Вот мы ее больше будить и не пытаемся.
- А что же в больницу не свозите, на обследование?
- Родители надеются, что все обойдется. Мол, если дать сестре выспаться
хорошенько, однажды она проснется как огурчик, и жизнь вернется в нормальное
русло. Цепляются за эту надежду, как утопающий за соломинку. Но я так не могу. У
меня уже никаких сил не осталось. Два месяца кряду непонятно с чего родная
сестра не может проснуться...
- Так вот почему ты ночью по улицам шатаешься?
- Уснуть не получается, - кивает Мари. - Только закрою глаза - сразу мысли о
сестре за стенкой. А когда совсем невмоготу, ухожу из дома куда подальше.
- Два месяца... Это ведь ужас как долго. Мари снова кивает.
- Послушай, - говорит Букашка. - Я, конечно, не знаю никаких подробностей. Но,
по-моему, твоя сестра должна была мучиться от какой-то большой проблемы. Такой,
которую она в одиночку ни решить, ни даже понять не могла. И тогда она залезла в
постель и убежала в свой сон. Подальше от этого мира и этой проблемы. Кажется, я
ее хорошо понимаю. Словно сама в ее шкуре побывала...
- А у вас есть сестры или братья?
- Два брата, оба младшие.
- Вы с ними дружите?
- Когда-то дружили, - вспоминает Букашка. - Сейчас непонятно. Слишком давно не
виделись.
- А я, если честно, сестру свою толком не знаю, - признается Мари. - Чем она до
сих пор жила каждый день, о чем думала, с кем дружила - понятия не имею. И что
ее могло мучить, даже представить себе не могу... Может, и странно такое говорить.
Столько лет под одной крышей, а даже не присядем никогда, не поговорим как
сестра с сестрой. Она в своих делах по уши, я в своих. И ведь даже не скажешь,
что отношения плохие. С тех пор как выросли, не поссорились ни разу. Просто уже
очень давно каждым живет своей жизнью...
Мари замолкает, уставившись в телевизор, который ничего не показывает.
- Ну а что она за человек? - уточняет Букашка. - Про внутренний мир не знаешь,
ладно. А внешние стороны, характер? Что ты вообще можешь рассказать о своей
сестре?
- Двадцать один год. Студентка колледжа. Такой частный колледж, где дочек
богатых родителей обучают секретарскому пилотажу. Факультет социологии. Хотя
социология, по-моему, ей до лампочки. Просто закинула документы в подходящий вуз
- и сдает экзамены абы как, лишь бы в итоге диплом получить. Иногда мне на
карманные расходы подкидывает, а я за нее рефераты пишу. Еще моделью
подрабатывает в журналах, а то и актрисой на телевидении.
- В телевизоре? В какой передаче?
- Да в ерунде всякой. Например, в одной викторине держит в руках товар фирмыспонсора
и улыбается как манекен. Эта викторина уже прошла, больше не
показывают. В рекламе несколько раз снялась. Последний раз, кажется,
рекламировала транспортные услуги для переезда в новое жилье... Ну и все остальное
в том же духе.
- Наверное, красивая?
- Все говорят, что да... На меня совсем не похожа.
- Эх, - вздыхает Букашка. - Хоть бы в следующей жизни красивой родиться...
- Может, странно так говорить, - чуть замявшись, признается Мари, - но во сне
сестра и правда очень красивая. Может, даже красивее, чем в реальной жизни. Вся
прозрачная, будто светится. Даже я, ее сестра, глаз не могу отвести.
- Прямо спящая красавица какая-то, - грустно улыбается Букашка.
- И не говорите...
- Значит, кто-то ее поцелует - и она проснется?
- Хорошо бы, - вздыхает Мари.
Обе замолкают. Букашка вертит в руках пульт телевизора. Далеко за окном завывает
сирена "скорой помощи".
- Мари-тян! А ты веришь в переселение душ? Мари качает головой:
- Скорее нет.
- Думаешь, следующей жизни не бывает?
- Да я как-то глубоко не задумывалась... Но, по-моему, верить в такие вещи у
человека нет никаких оснований.
- Что же, мы умрем - и больше ничего не будет? Сплошное My?
- В общем, наверное, да.
- А мне кажется, переселение душ обязательно есть. Ведь если представить, что
его не бывает, - тогда и жить слишком страшно. Я, например, никак не могу
понять, что такое My. Даже представить не получается...
- My - это когда вообще ничего нет. Поэтому ни понимать, ни представлять его
незачем.
- Ну а если тебе вдруг понадобилось понять, что такое My? Что будешь делать?
Может, ты просто еще ни разу не умирала? Может, только разок умерев, сообразишь,
о чем речь?
- Да... Возможно.
- Когда я обо всем этом думать начинаю, так страшно делается, - говорит
Букашка. - Аж горло перехватывает, и гусиная кожа по всему телу. Прямо вся
каменею сразу. Ведь если так, то уж лучше верить в следующую жизнь. Все веселее.
В какую бы зверюгу я дальше ни переродилась - в лошадь там, или в улитку, - это
все-таки возможно представить. Пускай ты даже не подозреваешь, кем будешь
дальше, всегда остается какой-то следующий шанс...
- Ну, не знаю... - говорит Мари. - Мне все-таки проще думать, что после смерти не
будет уже ничего.
- Это, наверное, потому, что у тебя сильная психика.
- У меня? Букашка кивает:
- Ты, похоже, саму себя крепко держишь в руках. Мари качает головой:
- Скажете тоже. Я же ничего не удерживаю... С самого детства никогда в себя не
верила. Вечно перед всеми робела. В школе меня дразнили по любому поводу. До сих
пор внутри этот страх сидит: ну вот, сейчас опять дразнить начнут. Даже сны об
этом снятся постоянно.
- Но ты ведь стараешься от этого избавиться, правда же? От всех этих страхов, от
дурных воспоминаний... И потихоньку-полегоньку у тебя получается, верно?
- Потихоньку-полегоньку, - кивает Мари. - Видно, характер такой. На месте стоять
не могу. Вечно заставляю себя что-то делать. Какие-то усилия прилагаю.
- Вот-вот. В одиночку - тюк, тюк. Как дровосек в лесу...
- Ну, примерно.
- Вот я об этом и говорю. Здорово, когда люди так могут.
- Когда стараются?
- Когда могут заставить себя постараться.
- Даже если они больше ни на что не способны?
Букашка молча улыбается.
Мари размышляет над ее словами, потом говорит:
- Конечно, какое-то время я боролась за себя, строила свой мирок. И теперь
всегда могу спрятаться в том мирке и хоть немного расслабиться. Одна. Как улитка
в панцире. Но ведь мне потому и пришлось сооружать этот панцирь, что сама я -
беззащитный слизняк. Да и для внешнего мира мой мирок совсем крошечный и
ничтожный. Как хижина из картонных ящиков. Ветер дунул посильнее - все тут же и
развалилось...
- У тебя парень есть? - вдруг спрашивает Букашка. Мари качает головой.
- Так, может, ты еще девочка?
Мари краснеет, потом чуть заметно кивает:
- Ага.
- А чего ты стесняешься? Ничего стыдного нет.
- Угу.
- Что ж, никто пока не нравился?
- Встречалась кое с кем. Да все как-то...
- Нравился, но не настолько?
- В общем, да, - кивает Мари. - Что-то в нем, конечно, было, но до этого
доводить как-то не захотелось... Я сама плохо поняла.
- Ну и ладно, подумаешь. Не захотелось - и не надо. Здесь-то чего себя
заставлять? Я вот, честно сказать, с целой кучей мужчин переспала. Но если
подумать - все это было скорее от страха. Когда меня мужики не очень хотели -
боялась, что вообще никому не нужна. А когда хотели - не могла отказать как
следует. Вот и все, без вариантов. А в сексе из страха ничего приятного нет. С
каждым разом все меньше понимаешь, зачем на свете живешь... Соображаешь, о чем я?
- Кажется, да.
- Ну вот. Встретишь кого надо - тогда и в себе уверенности побольше будет, чем
до сих пор. А с середины на половину хорошие дела не делаются. Некоторые вещи на
свете получаются только в одиночку. А некоторые - только вдвоем. Уметь их
совмещать - хорошая штука. А вот путать одно с другим никуда не годится.
Мари кивает.
Букашка задумчиво теребит мочку уха.
- Я, к сожалению, все это поняла слишком поздно...
- Послушайте, Букашка...
- Ну?
- Вы же обязательно убежите, правда?
- Ох, - качает головой Букашка. - Иногда кажется, что я убегаю от собственной
тени. Хоть на край света от нее уматывай - она все равно за пятки цепляется.
Разве можно оторваться от своей тени?
- Но, может, это не так? - говорит Мари. И, немного подумав, добавляет: - Может,
это не ваша тень, а что-то совсем другое?
Букашка задумывается. И наконец кивает:
- Да уж... Придется разобраться с ней до конца. Ничего другого не остается.
Она смотрит на часы, крепко потягивается и встает.
- Ну что... Пойду поработаю. Ты поспи немного, а как рассветет - езжай домой.
Договорились?
- Ага.
- За сестру не волнуйся, все будет хорошо. Мне почему-то кажется.
- Спасибо, - кивает Мари.
- Вы с сестрой, видно, не очень ладите... Но ведь когда-то было и по-другому.
Вспомни юг момент, когда ты почувствовала, что на всем белом свете она для тебя
- самый родной человек. Сразу, может, и не припомнишь. Но если постараешься,
что-нибудь всплывет обязательно. Все-таки семья - это очень долгие отношения. И
этот момент хоть однажды, да наступал...
- Я постараюсь, - обещает Мари.
- Я и сама часто о прошлом думаю, - продолжает Букашка. - Особенно теперь... И вот
что замечаю. Если очень хорошо, изо всех сил постараться, можно вызывать из
прошлого любые воспоминания. Все, что с тобой в жизни случилось. Все, что сама
считала давно забытым. Только настройся на правильный ритм, оно тут же - раз! -
и выскакивает. Из глубины памяти - прямо тебе в мозги. Но знаешь, что самое
интересное? Наша память - ужасно странная штука. Такой огромный шкаф с ящиками,
забитый чем попало. Лишние знания, бесполезная информация, бредовые мысли
забивают этот шкаф сверху донизу. А чего-то действительно важного не раскопать,
хоть тресни...
Стоя посреди номера, Букашка помахивает пультом от телевизора.
- И вот что я думаю. Для того чтобы жить, человеку нужны воспоминания, как
топливо. Все равно какие воспоминания. Дорогие или никчемные, суперважные или
нелепые - все они просто топливо. Газетная реклама или философские трактаты,
грязная порнуха или десятитысячные банкноты - для огня, в который их бросают,
все это просто бумага. Не будет же огонь полыхать по-разному, завывая то и дело:
"О, Канта подкинули!" или "Ага, вечерние новости!" или "Ух ты, какие сиськи!"
Огню все до лампочки... Вот так же и с нашими воспоминаниями. Ненужные, случайные,
бросовые, одноразовые - все сгодится, лишь бы огонь не погас...
Букашка несколько раз кивает, соглашаясь с собой.
- А если бы внутри меня этого топлива не было, - продолжает она, - если б не
было этих ящичков со всяким, казалось бы, хламом - я бы, наверное, уже давно
сломалась. Уткнулась бы носом в колени и замерзла где-нибудь под забором. А пока
могу что-то доставать из памяти - нужное, ненужное, все равно, - даже мою
собачью жизнь еще можно за что-то любить. И когда кажется: все, конец, не могу
больше, - просто жгу, что еще горит, и как-то бреду себе дальше...
Мари смотрит на Букашку снизу вверх, не отрываясь.
- В общем, Мари-тян, поройся как следует в памяти. Откопай там что-нибудь о
своей сестре. Это будет хорошее топливо. И для тебя, и для нее.
Мари молчит.
Букашка снова глядит на часы:
- Ну все, я пошла!
- Спасибо тебе, - говорит Мари. Букашка машет рукой и уходит.
Оставшись одна, Мари оглядывается вокруг. Тесный номер "лав-отеля". Окон нет; за
декоративными жалюзи проступает только ниша в стене. Не по комнате огромная
кровать. Над изголовьем - пара дюжин кнопок неизвестного назначения. Прямо не
постель, а кабина самолета. В углу - платный автомат: за стеклом поблескивают
искусственной плотью вибраторы, а над ними порхают цветастые трусики-бикини
вызывающих очертаний. Интерьер, что и говорить, для Мари непривычный. И все же
она не ощущает от этих стен никакой агрессии. Напротив - здесь, в одиночестве,
Мари наконец становится как-то надежно. И она с удивлением понимает, что так
спокойно ей не было уже очень давно. Утонув в кресле, она закрывает глаза - и
почти сразу проваливается в сон. Короткий, но очень глубокий. Тот, которого ей
так не хватало.
04:52 am
Огромный, похожий на склад подвал, где по ночам репетирует джаз-банда. Окон нет.
С высокого потолка свисают какие-то трубы. Вентиляция совсем слабая, поэтому
курить запрещено. Ночь подходит к концу, основная часть репетиции завершилась, и
после перерыва музыканты устраивают свободный джем-сейшн. Всего в подвале десять
человек. Две девушки. Одна за пианино, у другой в руке сопрано-саксофон.
В компании электрооргана, контрабаса и ударника Такахаси выдувает затяжное соло
на тромбоне. Неспешный блюз Сонни Роллинза, "Sonnymoon for Two". Исполняет
парень неплохо. Берет скорее не техникой, а интонацией, общим рисунком фразы.
Оригинальная манера игры. Закрыв глаза, Такахаси полностью растворяет себя в
мелодии. Иногда его поддерживают простенькими риффами тенор-сакс и труба.
Отдыхающие музыканты слушают их, подливая себе кофе из термосов, ковыряясь в
нотах или ухаживая за инструментами. А после особо удачных пассажей одобрительно
вскрикивают.
Звук отражается от голых стен слишком сильно, и ударнику приходится работать
тихонько, одними щеточками. На импровизированном столике из раскладных стульев и
длинной доски расположились коробки с пиццей, термосы с кофе, бумажные
стаканчики, ноты, портативный магнитофон и "квакушка" для сакса. Отопления нет;
все репетируют в куртках и свитерах. В перерывах между композициями некоторые
заматывают шею шарфом или греют руки в перчатках. Картина весьма комичная на
посторонний взгляд. Такахаси заканчивает свою партию, ее сменяет соло на
контрабасе, и уже в финале вступает валторна.
Композиция закончена. Перерыв на десять минут. После долгой ночной репетиции
народ устал. Разговоров почти не слышно. Музыканты разминают руки и плечи, пьют
кофе, жуют бисквиты, выходят на улицу покурить. И лишь пианистка продолжает
задумчиво перебирать клавиши. Такахаси, присев на стул, приводит в порядок ноты,
разбирает тромбон, вытряхивает из мундштука слюну, протирает детали и укладывает
в футляр. Похоже, сегодня он больше играть не собирается.
Долговязый басист похлопывает его по плечу.
- Классное соло! Выложился что надо.
- Спасибо, - улыбается Такахаси.
- Ты чего, Такахаси? Уже уходишь? - спрашивает патлатый трубач.
- Да... - кивает Такахаси. - Уж простите, что с уборки смываюсь. Важная встреча.
05:00 am
Кухня Сиракавы. Пищат сигналы точного времени, и "Эн-эйч-кей"
начинает программу утренних новостей. Пристально глядя в камеру, диктор с
убийственной вежливостью зачитывает сводки событий. Сиракава сидит за столом,
перед ним бубнит телевизор. Так тихо, что и не понять, разбирает Сиракава слова
диктора или нет. Галстук свисает со спинки стула, рукава сорочки закатаны до
локтей. Банка от йогурта опустела. Ясно с первого взгляда: этот человек не хочет
смотреть телевизор. Ему не нужно никаких новостей. Он просто не может уснуть.
Положив на стол правую руку, Сиракава методично сжимает и разжимает кулак. Так,
словно вызывает этой болью какие-то воспоминания. Открыв холодильник, достает
бутылку "Перье" и прикладывает холодное стекло к запястью. Затем отвинчивает
пробку, наливает воду в стакан и пьет. Снимает очки, массирует веки. Но сон не
приходит. Что-то в голове не позволяет ему уснуть. Там, в мозгу, что-то
застряло. Да так, что не избавиться. Вздохнув, Сиракава снова надевает очки и
смотрит на экран. Проблема экспорта черных металлов становится все острей.
Правительство разрабатывает экстренные меры по снижению курса иены. Молодая мать
покончила с собой, прихватив на тот свет обоих детей. Облила машину бензином и
подожгла. На экране - обгорелые останки автомобиля. Дым еще идет. Магазины
города начинают битву за покупателя, вступая в сезон рождественских распродаж.
Светает. Но для Сиракавы эта ночь так просто не кончится. Скоро встанет жена. И
пока этого не случилось, он хотел бы заснуть. Заснуть во что бы то ни стало.
05:07 am
Номер отеля "Альфавиль". Мари спит в мягком кресле. Положив ноги в белых носках
на кофейный столик. Ее лицо очень спокойно. Толстая книга, прочитанная лишь
наполовину, валяется тут же на столе. Лампа на потолке горит. Но яркий свет
ничуть не мешает девушке спать. Телевизор выключен. Кровать аккуратно
заправлена. Кроме легкого гудения кондиционера, в номере не раздается ни звука.
05:08 am
Комната Эри Асаи.
Невероятно. Эри Асаи - здесь, по эту сторону экрана. Вернулась в свою комнату и
спит в своей постели. Лицом в потолок, абсолютно недвижно. Дыхания тоже не
слышится. Все выглядит абсолютно так же, как в тот первый раз, когда мы здесь
оказались. Тяжелая тишина. Очень глубокий сон. Тело Эри словно дрейфует по
зеркальной воде. В ко
...Закладка в соц.сетях
