Жанр: Электронное издание
mantissa
... - Любимая, и в самом деле, никакой существенной разницы нет.
Она поднимает голову:
- Как это - "существенной"?
- Только в крохотных нюансах. Да и потом, не можешь же ты ревновать к самой
себе? Просто в ее образе ты самую малость повнушительней и посмелее. Кажешься
еще более бесстыдной и вызывающей, чем есть. - Он протягивает руку и ласково
гладит предмет дискуссии. - Твои нежнее и утонченнее. Изысканнее. - Она снова
изучает их нежную изысканность, но теперь с некоторым сомнением во взгляде. -
Дай-ка я их поцелую.
Она ложится, снова опустив голову ему на плечо.
- Все это не важно.
- Ты тщеславная глупышка.
- Теперь я жалею, что позволила тебе уговорить меня принять образ
чернокожей девушки.
- Ну, моя дорогая, мы же договорились. Мне и правда необходимо, чтобы ты
являлась еще и в другом образе хотя бы затем, чтобы я мог вспом[287]
нить, как божественно ты выглядишь в собственном. В любом случае главное мое
соображение заключается в том, что, как бы ни соблазнительно было обвинять меня
в инцесте и прочих грехах, у нас с тобой есть масса более важных вещей, которыми
следует заняться. У нас сегодня были длиннющие периоды, где нет ни малейшего
намека на секс. Порой я чувствую - мы утрачиваем всякое представление о
приоритетах. Нам следует вернуться к духу того совершенно замечательного
времени, - где же это было, а? - когда мы почти ни слова не произносили.
- В номере восьмом.
- Он был так великолепно структурирован, весь такой плотный, серьезный,
безостановочный - ну, ты понимаешь. Конечно, мы не всегда можем достичь таких
высот, но все же...
- Кажется, я вспоминаю, что в том эпизоде была столь же долго сестрой Кори,
как и самой собой.
- Разве, любимая? Совсем забыл. - Он похлопывает ее по спине. - Как
странно. Поклясться мог бы - все время была только ты.
Воцаряется молчание. Эрато лежит, по-прежнему тесно к нему прижавшись. В ее
позе изменилось лишь одно: теперь ее глаза открыты. На
[288]
миг можно было бы предположить, что она затаила в душе обиду. Но очень скоро
выясняется, что это предположение абсолютно иллюзорно, так как она вытягивает
губы и целует то место у его плеча, где только что покоилась ее голова.
- Ты прав, дорогой, как всегда.
- Не надо так говорить. Лишь иногда.
- Дело в том, что я чувствую, как ты становишься все лучше и лучше- гораздо
лучше меня - в умении быть невозможным.
- Чепуха.
- Нет, правда. У меня нет этой твоей интуитивной способности портить
настроение. Не так-то просто этому научиться, если провела всю жизнь, пытаясь
делать обратное.
-Но у тебя сегодня все просто чудесно получалось. Ты говорила такое, чего
я, кажется, никогда не мог бы простить.
Она снова целует его в плечо и вздыхает:
- Я очень старалась.
- И преуспела.
Она прижимается еще теснее.
- Во всяком случае, это доказывает, как я была права, явившись к тебе с
самого начала.
- Очень великодушно с твоей стороны, дорогая.
[289]
Она некоторое время молчит.
- Правда, я так никогда по-настоящему и не объясняла тебе почему.
- Ну как же, разумеется, объясняла. Раз двадцать, в периоды отдыха.
Говорила, как тебе нравится моя чувствительность в отношении женщин, как ты
обнаружила, что у меня проблемы с литературным творчеством... и всякое такое. -
Она молча целует его плечо. Он смотрит в потолок. - Что, ты хочешь сказать -
была какая-то другая...
- Да нет, ничего, милый.
- Ну скажи же.
- Только не обижайся. - Она гладит ладошкой его грудь. - Знаешь, оттого,
что я теперь чувствую, как мы близки... Мне не хочется, чтобы у меня были от
тебя хоть какие-то тайны.
- Давай выкладывай.
Она снова прижимается тесней.
- Понимаешь, я не думаю, что ты мог хоть когда-нибудь представить себе, как
привлекательны твои проблемы с литтворчеством были... и есть... для женщины
вроде меня. - Ее пальчики гладят его правый сосок. - Я никогда тебе этого не
говорила, Майлз, но я ощутила это во время самой первой встречи с тобой.
Разумеется, ты и понятия не имел, что это я, я пряталась за той, коп"
[290]
ты тогда пытался вообразить. Но, мой дорогой, я все время внимательно за тобой
наблюдала.
- И что же?
- И я подумала, слава богам, вот наконец-то нашелся мальчик, которому
никогда не удастся ничего сделать, пытайся он хоть тыщу лет. Да к тому же он и
сам наполовину уже понимает это. И весь период твоего созревания, все то время,
что расшибал себе лоб о стену, выдавливая эти свои... мой дорогой, как это
трудно... я же знаю, у тебя были самые добрые намерения и ты очень старался, а я
и правда пыталась помочь, но давай все же взглянем правде в глаза, это были
отчаянные и безнадежные, совершенно бесплодные попытки дать мой точный
портрет... все это поистине ужасное для меня время я не теряла веры в тебя.
Потому что знала: в один прекрасный день наступит озарение и ты осознаешь, что
твои попытки столь же бессмысленны, как попытки человека с одной ногой стать
олимпийским атлетом. И тогда наконец-то произойдет то самое, великолепное и
тайное, что только может произойти между нами. - Она на миг замолкает, потом
издает негромкий смешок. - Ты был такой забавный в образе старшей сестры. Каждый
раз она у тебя получается все лучше и лучше. Я чуть не рассмеялась.
[291]
вслух. - Он не произносит ни слова. - Майлз, ты понимаешь, что я хочу сказать?
-Да. Прекрасно понимаю.
Что-то в его голосе заставляет ее приподняться на локте и взволнованно
вглядеться в его лицо. Она поднимает руку и гладит его щеку.
- Мой дорогой, влюбленные должны быть откровенны друг с другом.
- Я знаю.
- Ты же только что был вполне откровенен со мной о сестре Кори. Я просто
стараюсь отплатить тебе тем же.
- Понимаю.
Она треплет его по щеке.
- И ты всегда обладал поразительной неспособностью выразить себя. Это так
привлекательно- много интереснее, чем обладать умением пользоваться словами. Мне
кажется, ты себя ужасно недооцениваешь. Людей, знающих, что они хотят сказать, и
умеющих сказать это, десяток на пенни. Неспособность подобрать ключ к тому и
другому - поистине бесценный дар. Ты почти уникум, единственный в своем роде. -
Она внимательно его разглядывает, в глазах - нежное сочувствие. - Вот почему,
если реально смотреть на вещи, я явилась, чтобы стать для тебя реальной, дорогой
мой. Вот
[292]
почему я чувствую себя с тобой в полной безопасности. Ведь я знаю, что, даже
если когда-нибудь ты случайно - упаси тебя Боже... впрочем, я знаю, что ты таким
шансом в жизни не воспользуешься, - надуешь меня, попытаешься описать все это, у
тебя все равно ничего не получится, пытайся ты хоть миллион лет. Между прочим, я
когда-то рассматривала кандидатуры других писателей, но ни один не дал мне
ощутить столь же неколебимое чувство безопасности, какое даешь ты.- Она
наблюдает за ним молча минуту-две, затем склоняется над ним, глаза ее до краев
полны искренней заботы, губы застыли у самого его рта. - Майлз, ты же знаешь,
раз ты такой, ты можешь иметь меня всегда, когда пожелаешь. - Она целует его в
губы. - И как пожелаешь. А если бы все было иначе и ты мог бы записать все это,
я никак не могла бы быть с тобой. Мне пришлось бы вернуться и снова превратиться
в тень на лестничных клетках твоего мозга, в занудный старый призрак бога из
машины, а я даже и подумать не могу о том, чтобы быть для тебя лишь мыслью. -
Она снова его целует, но на этот раз губы ее едва касаются его губ. - А вот это
у тебя получается гораздо, гораздо лучше, должна я сказать.
Последний долгий поцелуй, и она отстраняется, принимает прежнюю позу,
прижавшись щекой
[293]
к его плечу и закинув ногу на его ноги. Он говорит, пристально глядя в потолок:
- Между прочим, просто чтобы констатировать некий современный факт, очень
многие считают...
- Дорогой, я знаю. И вполне понимаю, что ты скорее поверишь им, чем мне.
Он набирает в легкие побольше воздуха:
- Я полагаю, мне следует указать на то, что сама ты на самом деле никогда в
жизни ни одной строчки не написала и не имеешь ни малейшего представления, как
чертовски трудно...
- Дорогой... прости меня, пожалуйста. Есть еще одна, совсем незначительная
деталь, которую я держала в секрете от тебя.
- Что еще?
- Ну... просто чтобы констатировать некий исторический факт: в самом
начале, в течение нескольких веков после того, как вошел в обиход алфавит, у
меня и у моих литературных сестер были некоторые проблемы. Видишь ли, дорогой,
его распространение происходило не так уж быстро. Разумеется, мы были еще совсем
зелеными в искусстве вдохновения. Но казалось, что все вокруг просто глухие или
слепые. Отчасти виновата была опять эта противная Клио (108). Она с самого
начала
[294]
занялась тем, чем и до сих пор занимается, - подлизывалась к персонам у власти,
ко всяким знаменитостям. Помимо всего прочего, она просто беспардонная снобка. И
все ей удавалось, потому что она утверждала, что алфавит- лучший друг сборщиков
налогов и помогает приносить доходы в бюджет страны. Ну все только так к нему и
относились. Хорошо-прекрасно, вот теперь мы прищучим уклоняющихся от уплаты
дани. Алфавит использовался только для их идиотских записей... сколько быков, и
горшков меда, и кувшинов вина, и "Уважаемый сэр, настоящим уведомляю, что я
получил вашу не удовлетворившую меня глиняную табличку от десятого пред."... ну
ты знаешь. Так что всем остальным пришла в голову блестящая идея. Простым
смертным, конечно, необходим пример, что-то такое, что могло бы показать, что не
меньше денег и всяких дополнительных выгод могут приносить и литературные
записи, а не только их занудные финансовые. Вот мы и договорились, что каждая из
нас создаст образец на собственную тему, просто чтобы показать, как это
делается. Короче говоря, Майлз, я разок все-таки кое-что нацарапала.
- И это кое-что, несомненно, весьма удобным образом исчезло во тьме веков?
[295]
- Нет, мой милый. Как раз на днях я видели один экземпляр в книжной лавке.
Он не сводит глаз с потолка.
- Ну рассказывай.
- Конечно, я писала под псевдонимом. И вещь эта утратила свое
первоначальное название.
- Но мне хотелось бы знать.
- Первоначальное название? Такая жалость! Оно так подходило к моему сюжету.
- Она опирается на руку и глядит на него сверху вниз. - Майлз, это, конечно, к
тебе не относится, но на самом деле я озаглавила работу "Мужчины: повзрослеют ли
они когда-нибудь?". Или - если коротко- просто "Мужчины". Ну как тебе? Правда,
умно получилось?
Он бросает косой взгляд на ее оживленное, вопрошающее лицо. Она опускает
глаза и обводит пальчиком контур его двуглавой мышцы.
- Не скажу, что это такое уж совершенство. Ни в коем случае. Теперь-то я
понимаю, что главную идею мне так и не удалось достаточно ясно выразить. Боюсь,
я несколько переоценила читательский интеллект. До половины моих читателей так и
не доходит, о чем это написано. Даже сегодня.
Он снова пристально рассматривает потолок.
- А скажи-ка мне ее современное название.
[296]
- Знаешь, дорогой, у меня ведь есть еще одна противная сестра. Такая же
ужасная снобка, как Клио. Они вечно объединяются и поддерживают друг друга. Ее
зовут Каллиопа, она отвечает за эпическую поэзию. То, что она написала, - просто
убиться можно, скучнее за всю жизнь ничего видеть не приходилось. Ни крупинки
сколько-нибудь приличного секса, ни смешинки, ни юмора - от начала и до самого
конца. Ну вот, просто чтобы натянуть ей нос, я взяла один ее персонаж - у нее
этот герой никуда не годился - и построила своих "Мужчин" вокруг него. Чтобы
показать, чего такие, как он, на самом деле стоят.
- Будь любезна, скажи все-таки, как твоя работа по-настоящему называется.
- Но, мой милый, я же только что тебе сказала.
- Под каким названием она теперь известна?
Ее пальчик рисует на простыне кружки и овалы.
-Дорогой, мне неловко. Я же никогда никому про это не говорила. Не
признавалась, что на самом деле ее написала я. Во многих отношениях она так
примитивна... наивна. Не говоря уж о том, что все города там просто перепутаны.
- А что, там так уж много конкретных названий?
[297]
Она мешкает, продолжая ратовать кружки на простыне.
- По правде говоря, довольно много.
- Так она о путешествии?
- Думаю, что-то вроде того.
- Я, конечно, ни на миг не мог бы предположить, что по какому-то совершенно
невероятному совпадению это путешествие началось сразу после разграбления Трои?
- Дорогой, мне не очень хочется отвечать.
- И может, она чуть больше известна под названием "Одиссея"?
Она резко садится и отворачивается, закрыв лицо руками.
-О Боже, Майлз! Какой кошмар! Ты догадался!
Он закладывает руки за голову, продолжая смотреть в потолок. Она
взволнованно оглядывается на него, затем импульсивно поворачивается и
прижимается к нему всем телом.
- Мой дорогой, не ревнуй, пожалуйста, не надо завидовать мне из-за того,
что моя единственная, неловкая и незначительная попытка что-то написать по
счастливой случайности стала чем-то вроде бестселлера.
Он поворачивает голову и встречает ее встревоженный взгляд.
[298]
- А я-то полагал, что сейчас у нас период отдыха.
- Конечно.
- Как же ты смеешь утверждать, что я еще невозможнее, чем ты... и из-за
чего - из-за незначительного, совершенно проходного замечания о чьей-то там
груди... просто абсурд какой-то. Да любой ученый-античник знает, что Гомер был
мужчиной.
Она резко отстраняется, заняв прежнюю позицию.
- О Майлз, я тебя обидела!
- Да он совершенно очевидно был мужчиной. Он же был гений. Если хочешь
знать, завидуешь ты, а не я!
- Теперь я жалею, что подняла этот разговор.
- И хорошо сделала. Потому что это показывает, как работают твои мозги.
Уровень твоего интеллекта. Если б ты на самом деле хотя бы прочла эту чертову
поэму, ты поняла бы, что Одиссей вернулся в Итаку единственно из-за того, что
понятия не имел, где взять другой корабль и где команду себе подобрать. И между
прочим, Гомер с самого начала его грёбаную женушку раскусил. Недаром она там все
прядет да прядет. Всем прекрасно известно, почему паучьи самки так пауков любят.
[299]
Она нежно прижимается к нему:
- Майлз, не надо. Я сейчас расплачусь. Прямо как Пенелопа.
Он вздыхает:
- Ну ладно. Разумеется, он не мог сентиментальных слюней туда не
подпустить. Думаю, даже в те времена приходилось хоть косточку обглоданную да
бросить женщинам-читательницам на потребу.
- Будь добр, не произноси слово "женщины" так, будто это ругательство. И
пожалуйста, обними меня, как раньше.
Пару минутой лежит без движения, потом все-таки вынимает правую руку из-под
головы и обвивает ее плечи, с тем моментальным и глубоким проникновением в самую
суть женской иррациональности, которое так характерно для мужского ума; еще
минута, и он принимается поглаживать ее спину.
- Ну хорошо. Поверим, что ты подсказала ему парочку идей. Цирцея там.
Калипсо и всякое такое. Она чмокает его в плечо:
- Спасибо, дорогой. Как мило с твоей стороны так широко мыслить.
После этой небольшой стычки они лежат молча. Вскоре, однако, он нарушает
молчание и говорит, тщательно выдерживая нейтральный тон: А
[300]
- Мы так ничего и не решили насчет следующего раза.
- Нет, решили. Меньше слов. Больше дела.
- Одно из мест, где мы могли бы кое-что вставить, знаешь какое? Где ты
отворачиваешь лицо и смотришь в сторону с таким видом, будто тебе все наскучило,
будто все тебе противно, и говоришь:
"Лучше бы ты просто трахнул меня, и дело с концом". - Он на миг замолкает.
- Я подумал, может, в следующий раз так и сделать?
- Дорогой, это звучит просто великолепно. Ты хотел бы, чтобы я по-прежнему
притворялась, что мне все наскучило и противно, или наоборот?
- Это тебе решать.
Она тесно прижимается к нему.
- Какое значение имеют глупые чувства женщины? Я хочу того, чего хочешь ты.
Ты же МУЖЧИНА.
- Но ведь это ты БЕССМЕРТНА.
- Мой милый, право же, мне все равно.
- Но я настаиваю.
- Ну ладно. Я притворюсь, что наслаждаюсь.
- Я вовсе не хочу, чтобы ты притворялась.
Она некоторое время молчит.
- Я всегда чувствую, когда ты на меня сердишься.
[301]
- Да не сержусь я на тебя. Нисколько. Только вот... ну, все это нужно как
следует организовать. Невозможно импровизировать, ничего сначала не продумав.
- Конечно, дорогой.
— Никто не сядет за столик в ресторане, не посмотрев на меню и не решив,
что он будет есть.
- Конечно, Майлз.
- Я просто хочу сказать, что мы несем определенную ответственность за наши
три и три десятых с рецидивами.
- Дорогой, ну конечно же.
- Не говоря уж обо всем остальном, у тебя-то впереди бесконечные
тысячелетия для того, чтобы этим заниматься. Тогда как я...
- Майлз!
Пауза.
- Мы же твердо держались четырех-пяти на вариацию, вплоть до десятой. А с
одиннадцатой вплоть до двадцатых все у нас просто вдребезги рассыпалось.
- Ты меня в этом винишь?
- Да вовсе нет. Нужно только побольше концентрации. С обеих сторон. - Он
продолжает, прежде чем она успевает ответить: - Не говоря уж обо всем остальном,
существует масса всяче[302]
ских... повествовательных альтернатив, исследованием которых мы всерьез не
занимались.
- Например?
Он рассматривает потолок.
- Я подумал, что первоначальный курс лечения я мог бы пройти с сестрой
Кори. Например.
Пауза.
- Майлз, я могу, как женщина, сообщить тебе, что она...
- Знаешь, я нахожу несколько странным, что она была достаточно хороша для
величайшего поэта всех времен и народов, но, оказывается, недостаточно хороша
для меня.
- Если ты находишь, что кратковременное engouement (109) типичного
провинциала бордельной шлюшкой, вывезенной с Барбадоса четыре сотни лет назад...
- Она замолкает. - Конечно, я понимаю, я ведь всего-навсего богиня.
- Просто благодаря тебе она обрела в моих глазах совершенно иное измерение,
иной объем. Вот и все.
- Мне казалось, ее прежнего объема тебе вполне хватало.
Он задумывается.
- Спорить я не собираюсь. Просто мне такая идея в голову пришла. Но если ты
слишком вели[303]
чественна для того, чтобы воплотиться в образ очаровательно человечной и
жизнерадостной представительницы обездоленной расы... мне просто нечего больше
сказать.
Теперь задумывается Эрато.
- Только первоначальный курс?
- Ну, между прочим, мы могли бы ей поручить...
- Поручить что?
- Не существенно.
- Нет, пожалуйста, продолжай.
- Ну, мы могли бы поручить ей все, с начала и до конца. То есть она могла
бы быть тобой. Опять стала бы смуглой музой. Просто чтобы хоть чуточку поднять
среднее число. - Она не отвечает. - Но я, конечно, буду о тебе скучать.
- А других идей у тебя нет, Майлз?
- Пожалуй, нет. Кроме предложения, чтобы ты надевала туфли не с таким
острым носом, когда собираешься пнуть меня, беззащитного, в бок...
Небольшая пауза, затем она снова приподнимается на локте. Ее лицо -
сплошное раскаяние - склоняется над ним.
- Любимый мой, бедненький. Мне кажется, ты просто неожиданно чуть-чуть
пододвинулся, а я уже не могла остановиться.
- Двадцать девятый раз!
[304]
- О Майлз, неправда! Покажи мне, где болит. Дай-ка я как следует это место
поцелую. - Она перегибается через него и целует это место как следует, потом
выпрямляется и с упреком смотрит на него сверху вниз. - Дорогой, это так поанглийски
- копить все в себе! Про сестру Кори и ее груди, например. - Она с
минуту взирает на него вдумчиво оценивающим, хотя и любящим взглядом. - Ты порой
кое-кого мне напоминаешь.
-Кого?
Все еще опираясь на руку, она проводит другой рукой по его груди,
добирается до живота ft круговыми движениями гладит ему кожу у пупка.
- Я даже не помню, как его звали. Он был никто. Ну, если по правде, это был
мой друг... Я его делила с другой моей сестрой - Талией. Его звали Чарли. Но он
предпочитал меня. Просто смех да и только.
- И кто же он был, этот Чарли?
- Дай-ка я поближе к тебе пристроюсь. - Она занимает прежнее положение. -
М-м-м, как приятно. Чарли был... о Боже, моя память... Если б только их было не
так много. - Ее рука похлопывает его по плечу; наконец последний - торжествующий
- хлопок. - Француз.
- Это было во Франции?
[305]
- Да нет. В Греции. Вот уж точно, что в ГреЦИИ.
- Но "Чарли" - не...
Правой ладонью она закрывает ему рот - молчи.
- Майлз, я знаю. Это у меня такая система. Довольно абсурдная, правда.
Подожди минутку. Француз... а, вот оно! Так и знала, что в конце концов доберусь
куда надо! Ква, ква, бре-ке-ке-кекс! Одна из его пьес была про лягушек (110).
Он не сводит глаз с потолка.
- Да почему же - Чарли, Господи прости?
- Ну, его настоящее имя такое длинное. Никак не могу его запомнить.
- Мы - в Афинах пятого века?
- Милый, я не могла бы поклясться, что точно помню дату. Но ты, конечно,
прав, это и правда было в Афинах и задолго до появления дискотек и онассисов
(111) и всего прочего в этом роде. И так давно, что тебе нет причин ревновать,
но я правда по-настоящему любила Чарли, он ведь оказался одним из тех четырех
мужчин в Афинах, которые не были извращенцами; так что, если честно, нам,
женщинам, не из чего было особенно выбирать, и мы с Талией подарили ему идейку
для другой пьесы -с очень миленькими женскими ролями, и он
[306]
развил сюжет просто блестяще, впрочем, если честно, там была одна шуточка про
милетских жен, которая... но это уже совсем другая история (112). Мы ходили
навещать одного старого психа. Он жил в кошмарной квартире, в низком первом
этаже, рядом с рынком, света там совершенно никакого, больше на пещеру похоже,
чем на квартиру, и хуже того, когда мы пришли, он сидел в самом дальнем углу,
скорчившись над огнем... а день был просто раскален от зноя. Ты и представить
себе не можешь. Только глупому старому дурню до нас и дела никакого не было, он
на меня едва взглянул, когда Чарли нас познакомил. Разумеется, я явилась туда
инкогнито, так что он понятия не имел, кто я такая. Только я думаю, он все равно
внимания не обратил бы, даже если б знал. Кажется, единственное, что он способен
был делать, - это показывать идиотские теневые фигуры на стене: поставит руки
перед огнем и показывает. Будто мы с Чарли четырехлетки какие-нибудь. Трудно
поверить, но видно какой-нибудь ребятенок как раз накануне показал ему, как эти
штуки делать. Я с первого взгляда поняла, что он в маразме. И место ему - в доме
для престарелых. Тебе надоело?
Он смотрит в потолок.
[307]
- Продолжай, продолжай.
- Ну, я хочу сказать, должен же быть предел всем этим птицам с крыльями и
смешным рожицам и волчьим мордам (113). В конце концов у нас с Чарли все это
просто в зубах навязло, и Чарли - просто так, ради шутки - предложил, чтобы я
все с себя сняла; помню, на мне было такое довольно миленькое изящное платьице
светло-шафранового цвета, а по подолу - полоса основного тона, вышитая красной
шерстью, я его за неделю до того купила на весенней распродаже в прелестном
кефалонийском (114) бутике, как раз за Стоей (115), потрясающий фасон...
новенький с иголочки хитон и как раз в моем стиле... Так о чем это я?
- О том, чтобы снять его перед...
- Ну, знаешь, просто чтобы выяснить, как моя нагая тень будет смотреться на
стене, и чтобы хоть какое-то удовольствие бедняге маразматику доставить... и
знаешь, что из этого на самом деле вышло? Он схватил метлу, что у камина стояла,
и начал выкрикивать дрожащим голосом ужасные оскорбления в адрес бедного Чарли.
Что если Чарли решил, что его на все готовая хористочка- прямо такими словами! -
это его, старого психа, представление об идеальной женщине, то ему - Чарли -
надо как следует проверить свои вуль[308]
гарные водевильные мозги. А потом ему хватило наглости заявить, что у меня нос
слишком длинный и брови неправильно выщипаны, что мой божественный хитончик на
три дюйма короче, чем надо, руки и ноги слишком тонки, а попка недостаточно
оттопырена... ну конечно, это последнее замечание как раз и раскрыло все карты.
Он был точно такой, как все афинские мужики. В реальности, идеальной женщиной
для него был идеальный мальчик. Чарли так и сказал ему - прямо в его злосчастную
физиономию. И если бы не успел отпрыгнуть назад, тот залепил бы ему метлой прямо
по голове. Пришлось уносить ноги. А старый псих стоял в дверях, размахивая своей
дурацкой метлой и выкрикивая всякую ерунду, что вроде он напустит на нас своих
хранителей - Бог его знает, что он хотел этим сказать, - за то, что мы вторглись
в... - Она замолкает на мгновение. - Он был этот, как его...
- Не философ ли, случайно?
- Потрясающе! И как это ты...
- Просто догадка.
- Знаешь, все они одинаковые. Чарли довольно забавно показал это в одном из
своих фарсов. Он говорил, они даже не способны увидеть разницу между
собственными phalloi и pyge (116).
[309]
- В каком же это фарсе?
- Паршивка Клио как-то сказала мне, что он не сохранился. Только я, зная ее
как облупленную, подозреваю, она засунула его куда-нибудь под ирригационные
сооружения инков или еще подальше. Чтобы можно было потихоньку его вытащить,
когда кругом никого нет, и устроить себе стародевический субботний вечерок на
природе.
Он по-прежнему разглядывает потолок.
- Хочу напомнить тебе про старого... психа.
Она целует его в плечо.
- Только совсем-совсем чуть-чуть, дорогой. Самую маленькую чуточку. Время
от времени.
- Не вижу никакой связи. С моей точки зрения.
- Майлз, ну что ты сразу весь закаменел, обиделся. Я не имела в виду
никакого физического сходства.
- Когда это я ругал тебя за то, что ты снимаешь одежки?
- Но ты же всегда пытаешься превратить меня во что-то такое, что совсем не
я. Как будто я больше тебе нравилась бы, если бы стала самим совершенством. Или
сестрой Кори. Я чувствую, что мне никогда не удается соответствовать тому,
[310]
чего ты на самом деле хочешь. Я знаю - у меня есть недостатки. И нос мой
действительно на пару миллиметров длиннее, чем надо. - Она умолкает. - У меня
как-то еще один друг был. Он вечно подсмеивался над этим. Вообще-то, он был
подонок. Ушел к до смерти скучной Каллиопе. Впрочем, кое-чем отплатить ему я
сумела.
- И кто же такой это был?
- Ничего, что я так много болтаю? А то скажи. Ну, на самом-то деле я так
сделала, что "нос" навеки прилип к его имени
...Закладка в соц.сетях
