Жанр: Электронное издание
lordknow
...лазами, пересилил очарование!
Креслава же, напротив, очами встретилась с Княгиней Смерти, встрепенулась,
подалась к ней гибкой веткой.
- Кто из вас пустится в Последний Путь с мужем? - спросила старуха гласом
Роженицы. - Кто наречется быть ему женою вечной?
- Я! - в тот миг откликнулась Креслава, ибо ждала сего. - Я нарекаюсь
женою вечной!
- Добро, - промолвила старуха, и дочери её в тот миг подхватили наложницу
и повели к своему шатру.
Креслава радостно запела, засмеялась от счастья, словно земная невеста.
Опомнилась княгиня и, не сдержавшись, вскинула очи, прошептала:
- Не смей избирать ее!.. Верни назад Креславу!
- Не я тут избираю, - вздохнула та. - Сама жена по своей воле. Я слыхала:
это Креслава изрекла - "Я"! И муж услышал её слово!
- Спроси ещё раз! - взмолилась княгиня Ольга. - И пусть другая пойдет с
ним в Последний Путь! Не посылай Креславу!
- Кто же она - другая? Уж не ты ли?
- Нет... Не я...
- Но вас-то всего две над усопшим. Чужую князь с собой не возьмет,
исторгнет с корабля.
- Все одно, останови Креславу! - крикнула княгиня. - Се моя воля!
- Здесь воли нет твоей, - спокойно произнесла княгиня Смерти. - Здесь
правлю я.
- Но я - Великая княгиня! Ужели не признала? Мы с тобой виделись, когда ты
воскрешала Вещего Олега!
- Признала, - ничуть не смутясь, проронила старуха. - Столько лет минуло,
а ты не постарела. Напротив, юной стала. Верно, на земле ты Великая, но -
смертью правлю я, не спорь со мной. Быть тому, что сказано: Креслава с князем
поплывет. Она не мыслила о жизни, она крикнула - "Я!"
Княгиня Ольга подломилась в коленях, встала перед старухой.
- Оставь Креславу на земле! Коли уйдет женой в Последний Путь, мне уж на
земле не отыскать покоя! Где бы ни была, все помнить буду: наложница с ладой по
небесам плывет, над головой моей!.. А он её ласкает, тешит... Сама пошла бы с ним!
И нареклась бы!.. Но у меня дитя! Кто Русью станет править, покуда не вырос сын?
- Вот и утешься рождением - не смертью, - бросила старуха. - Се рок твой
материнский. А он мудрее нас.
- Нет, не смирюсь! - в гневе воскликнула княгиня. - Услышь меня, мой лада!
Отторгни же Креславу!
- Молчи! - прикрикнула Княгиня Смерти. - Не поднимай до срока!.. И не
кощунствуй. Не позришь сама, как переступишь через мертвого... Эй, жены певчие!
Чего уста замкнули? Воспойте колыбельную. Пусть же усопший спит пока в земле
сырой...
Плач безутешных голосов высоких тотчас взметнулся над спятим князем,
подобно языкам огня, достал небес и погасил холодный вдовий крик.
Креславу тем часом ввели в шатер Княгини Смерти и нарядили, как подобает
наряжать невесту к свадьбе: украсили монистами, запястьями, серьгами и кольцами
- завесками, очельем из крупного жемчуга обрамили лик. Прекрасной белой павой
представили народу и повели по скорбному граду под руки, как княжеских невест
водили... Тая восторг и ликование, ей Гои низко кланялись, кричали вослед:
- Лебедушка наша!
- Лети в Последний Путь!
- Достойна!
Она лишь смеялась! Миг торжества, миг исполнения своего рока возвеселил
её, радость плескалась по сторонам, словно вино из рога. Долгожданный праздник
явился ей единственной из всех скорбящих!
И стал наградой!
За все годы, что была наложницей, никогда она не являлась на глаза людей;
терем да покои - севот удел и суть мира, в коем проводила жизнь. А ныне же красу
её позрели и вознесли! Экое чудо прятал покойный князь!
Сияла Креслава среди скорбного града, ровно огонь-сварожич - а что бывает
краше девы и огня?
Древляне за стеной онемели, от горя свои слезы пили. Эх, выйти б из-за
стен, смешаться со скорбящей русью и, горе поделив, вблизи позреть на дивную
невесту князя! Князь же Мал, убийца, стоял на башне угловой и высматривал
княгиню среди Гоев. Остальное - печальный стан, корабль и народ скорбящий - не
замечал, любуясь всесильной красотой избранницы. Да вышла тут Креслава и на
короткий миг вдруг затмила княжий взор! И красота княгини на миг померкла... Но не
любовь он испытал, не очарование, а зависть к мертвому: все было прекрасным у
киевского князя - и жена, и наложница судная, красоты которой вовеки не отыскать
в древлянских землях. И загоревал убийца! Свои наложницы хоть и более числом, да
теперь показались ему дурными, страшными, строптивыми. И кого из них изберет
Княгиня Смерти, кто из них наречется вечной женой, коль скоро доведется отбыть
неземным путем?
Посередине стана для Креславы накрыли стол, скамью выстелили периной
лебяжьей и коврами, яства, поставили горою.
Креслава пировала!
Окованный златом турий рог - символ красоты её - вручили невесте, и этот
чудодейственный сосуд должен был кого-то осчастливить из жен, если пожелает
Креслава. Отхлебнувшая из него вкусила бы и обрела красу нареченной невесты, а
если перед тем, как взойти на корабль, она бы подарила рог, то вместе с ним
подарила бы и свое веселие и радость. Но никому пока не давала Креслава прелести
своей, сама пила и становилась краше. Служанки - дочери Княгини Смерти -
подносили ей закуски на чашах золотых, кормили ложками серебряными и всякую волю
исполняли немедленно - чуть бровью поведет. У стола княжей невесты то гусли
играли, а то жалейки, дудки, свирели и рожки. Молодые девы и жены хороводы
водили, славя Креславу. В имени её был сокрыт рок - Огненная Слава! Знать,
должна была она в огне и прославиться.
Средь моря скорби лютой и горючих слез Креславин пир был не кощунством.
Она прощалась с земной жизнью, и то, что было отпущено ей до годов преклонных -
радостное торжество и праздник - она черпала и допивала сейчас, умещая все в
срок краткий. Остановилось время, и пир ей чудился бесконечным!
Тем временем княгиня, покинув ложе князя, пришла в свой шатер, где
кормилец Асмуд стерег Святослава. И не сдержалась, разразилась грозою черной:
бушевала подобно Перуну, сверкала молнией, и ветер был, и ливень слез, однако и
буйство не уняло горя, напротив, горькая тоска и бессилие опаляли душу.
Напуганный яростью матери Святослав, взявшись за подол, остановить пытался её
гнев, да все напрасно. И тогда он крикнул так, что вздулись стены шатра:
- Услышь меня! Отринь же гнев! Иначе взойду на корабль и уплыву с отцом!
Ты мне солнце заслонила буйством!
Крик образумил её. Прижавши к себе сына, княгиня поклялась ему смириться,
казня себя, повинилась перед ним. Однако буря притомила плоть, и незаметно для
себя она уснула. И княжич придремал на её руках. А пробудилась она с тихим
пламенем в очах и жаждой мести. Возле ложа сидел кормилец Асмуд, ждал, когда
отверзнет очи.
- Я знаю, как помочь тебе, - прошептал он. - След погубить Креславу, пока
на корабль не ступила.
Надежда вздула пламя мести. Велик был искус! Не быть женой Креславе! Ей
должно по обычаю подняться на корабль живой, а мертвую жену князь не возьмет с
собой в путь, и поэтому Княгиня Смерти велит бросить её в яму, где ныне почивает
лада. Довольно будет ей и такой чести! Ей всегда было хорошо на княжеском ложе,
так пусть же и останется на нем в земле!
Знал старый Асмуд, чем можно вдохновить княгиню, знал, коим образом можно
спасти свою жизнь, ибо черному вестнику полагался сруб до конца своих дней.
- Сгубить её, сгубить! - решилась княгиня.. - Да как?
- В её прекрасный рог след зелья всыпать!
- Возможно ли сие? Служанки вина наливают и стерегут!
- Подойду и всыплю!
- Тебя и близко не подпустят... Нет, её на пиру сем не отравить. Надобно
другого часа ждать.
- А ежели ночью? - предложил Асмуд. - Когда, пойдет по шатрам близких
родичей князя? Я войду к одному из них, убью его и приму Креславу вместо родича.
А в шатре темно...
- Ты больно стар и немощен, чтобы Креслава пила и любодействовала с тобой!
- отмахнулась княгиня. - В один миг признает и догадается, кто на тризне свару
учинил. А я не переступлю за кон!
- У меня есть злато! Я подкуплю служанку!
- Ужель ты не знаешь, что дочери Княгини Смерти неподкупны?.. Нет, это не
годится, - заметалась княгиня по шатру, и вдруг её осенило, когда взглянула на
спящего Святослава. - Асмуд! Ступай на пир к Креславе и её служанкам скажи, чтоб
подпустили : тебя к ней, что ты послан с вестью тайной от меня. А когда станешь
молвить Креславе весть мою, она о роге своем на миг забудет. И обо всем на
свете! Тогда и всыпь ей зелье... Но где же взять его?
- Есть у меня! - Асмуд показал ромейский перстень, под камнем которого
скрывался яд. - Да только что за весть мне принести, дабы Креслава память
утратила? Что молвить ей? Как отвести глаза?
- Скажи Креславе: отдам ей сына Святослава на вскормление, - велела
княгиня. - Мол, и княжич возжелал сего. Я же не противлюсь...
- Добро, скажу! - возрадовался Асмуд. - Но как отплатишь мне за службу?
- Помилую тебя. Умрешь не в срубе темном, а в своих хоромах.
- Мне княжич люб, я привязался, - вкрадчиво вымолвил - Асмуд. - И он ко
мне. Дозволь служить ему. Коль не кормильцем, так забавлять стану былинами и
сказами.
Черного вестника, к тому же носящего на пальце перстень с ядом, и близко
не следовало подпускать к княжичу, однако княгиня слукавила, пообещала оставить
при себе: где в этот час найти отравителя? Кто ещё возьмется исполнить черный
урок?
Отправив Асмуда, она словно вином упивалась предвкушением мести и трепетно
ждала возвращения кормильца. Но миг прелестный был прерван Свенальдом: воевода
ввалился в шатер без слов и поклона, как хаживал ко всем князьям, коим служил.
- Я не звала тебя! - застрожилась княгиня. - Зачем явился?
- Всегда ходил незваным, - речь потекла черной смолой. - Ты со своей
дружиной пришла на Уж-реку. Но где послы древлянские? Был уговор, придут с
тобой.
Старый наемник не мог знать ни о сватах, заживо погребенных на княжеском
дворе, ни о посылке Люта за сокровищами на остров Ар. Однако древний и сведомый
в придворных делах воевода нюхом чуял, что замышляется коварство. Его не брала
всеобщая скорбь, и слезы плакальщиц тревожила Свенальда не более, чем легкий
дождик. Пожалуй, он единственный, кто в горе не мог раствориться и смешаться в
скорбящем народе, оставаясь настороже, будто казак в степи. Чтобы развеять его
подозрения, княгиня, как бывалый витязь, пошла на приступ.
- Послы посажены в сруб под бдительную стражу, - заявила она. - И ты
будешь посажен, если не вернешь сына своего, Люта, в Киев.
- Ужели Лют оставил стольный град?! - княгиня впервые увидела старческие,
пожухлые глаза Свенальда.
- Годи, воевода, - сурово произнесла она. - Не след мне казнить кого-то и
свары устраивать, покуда не справила тризны. А вот провожу ладу в Последний Путь
- на встряску вздерну. Ты учинил сговор с сыном своим, тебе ответ держать,
изменник!
- Измены не было! - дрогнул старый наемник. - Мы сговорились с Лютом,
верно... Да токмо чтоб он Киев стерег и за тобой призрел.
. - Отчего же он бежал из города вместе с дружиной, едва ты двинулся наг
Уж-реку?
- Куда бежал?
- Не ведаю, куда... В тайне оставил Киев, изменник Лют... Мне недосуг сейчас
розыски чинить, суды. Я ныне в скорби!
Свенальд замкнул уста и брови опустил в тяжкой думе. Стоял, словно
смолевой пень, вросший посреди шатра.
т - Ступай же прочь! - бросила княгиня - : Мне след тризну править.
. - Я ведаю, куда поехал Лют, - с трудом выговорил воевода. - Остановлю
его! Верну! Не дам своеволить ромейскому волку!
- Ужель к ромеям? - скрывая интерес к внезапному откровению, спросила
княгиня.
- Дозволь не говорить мне, - попросил старый наемник. - Верну и вразумлю -
навек запомнит, как след служить престолу.
- Сын твой Киев бросил, а ты сейчас меня оставишь один на один с
древлянами?
- Короеды для тебя безопасны, - уверенно заявил Свенальд. - Напасть не
посмеют... А Люта проучить надобно! Он обманул меня!.. Покуда не ушел далеко, я
настигну... Не обессудь, княгиня.
А ей того и надо было! Наемник старый за свою жизнь вкусил и изведал все
хитрости мужей, которые всегда были его хозяевами, но никогда не сталкивался с
властью жен и их способностью расставлять ловчие сети. И влип как перепел!
Поверил! Через четверть часа боевой рог протрубил поход, и Свенальдова дружина
покинула скорбный град, тем самым развязав княгине руки.
В предчувствии удачи княгине захотелось петь и плясать, как пела и плясала
пирующая Креслава. Сдерживая себя, с минуты на минуту она ждала, когда прервется
веселие соперницы и полетит молва, что та, нарекшаяся вечной женой князя,
нежданно-негаданно примерла в застолье. И впрямь во граде скорбном вдруг шум
возник - крик, густой, летучий говор. С надеждою шальной княгиня выбежала из
шатра - Креславины служанки вели Асмуда! А впереди, земли едва касаясь, летела
та, что мертвой быть должна.
Кормильца уронили на колени, и он, послушный дочерям Княгини Смерти, не
смел и головы поднять.
- Сей муж сказал, будто тобою послан, - заявила Креслава, держа перед
собою рог с вином. - Он весть принес, де-мол, княгиня поручает мне сына своего.
Он правду молвил иль солгал?
Княгиня глянула на Асмуда с ненавистью: не сумел службу сослужить - так
получай сполна!
- И ты поверила ему?
- Поверила, а потому хочу спросить тебя: ты послала его с вестью?
- Нет, и в мыслях не бывало. Муж сей - черный вестник, изгой презренный.
- Но он кормилец Святослава!
- Теперь уж не кормилец! - отрезала княгиня. - И дни свои окончит в срубе
после тризны.
- Пощади, матушка! - взмолился Асмуд. - Помилуй от позорной смерти!
- Нет тебе пощады! - бросила она, намереваясь вернуться в шатер, однако
Креслава засмеялась в спину.
- Я рада! Смерть князя сделала тебя мудрой! Не подпускай и близко сего
мужа ко княжичу! Возможно ли, чтобы кормилец яд на перстнях имел? Сегодня он
всыпал зелье в мой рог с вином, а завтра отравит Святослава!
Княгиня остановилась, глянула через плечо: Креслава смеялась над нею! Она
догадывалась, кто послал Асмуда, да, верно, не желала учинять свары на тризне...
- Коли ты уличила его - он твой пленник! - заявила княгиня. - Делай с ним,
что захочешь.
- Благодарю тебя, славная! - весело воскликнула Креслава.
Асмуд пополз к ногам княгини.
- Не отдавай меня! Пожалей! Я все исполнил! И весть изрек, и зелье всыпал.
Креслава вкусила из рога с ядом! Пила!.. И вот жива. Не по моей вине, помилуй!
Знать, худое зелье! Не отдавай, я послужу тебе!
В ответ молчание стояло, как стена. В очах княгини горела ненависть.
Старик-витязь отчаялся, потянулся трясущимися руками.
- Сподручно мне мечом владеть... А зелье подсыпать не учен... Года мои пощади!
Ведь ты же, княгиня, добро дала и научила...
- Ты лжешь, изгой! - выкрикнула княгиня.
- Ах, ты ещё и лжец! - засмеялась Креслава, - Не много ль злого совершил
ты, старик? Да я помилую тебя! Сегодня у меня пир! А коли ты мой пленник, что
хочу, то с тобой и сделаю. Испей вот вина из моего рога! - она поднесла рог к
устам кормильца. - Жажду угостить тебя. Никто не смеет сегодня отказывать моим
желаниям.
- В роге - зелье! - старик заслонился рукой.
- Но ты сказал, худое зелье. Так на, испей! Вкуси! Желаю испытать!
Асмуд зажал уста руками и прочь пополз, но дочери Княгини Смерти схватили
кормильца и приткнули к его горлу свои ножи. Обвял витязь, лишь очи блистали. Не
единожды супостаты вот так же припирали его и мечами, и копьями, да всякий раз
он знал, как обмануть и провести самого лютого и беспощадного врага, но перед
женами он оказался беззащитным, ибо как ни силился, не мог предугадать
следующего их действия. Перед ним была стихия...
Приставив рог к устам, Креслава молвила:
- Вкуси со мной! Ведь я вкушала! А ты тем часом шептал мне на ухо... Отведай
зелья! А я посмотрю - есть сила в нем иль нет ее?
Асмуд не хотел искушать рок, но служанки влили ему в рот, зубы разжав
ножом.
Испил один глоток...
И в тот же миг неведомая сила скрутила его, вызеленив лицо, затем
распрямила до треска костей и швырнула наземь, как изветшалую тряпицу.
Через мгновение он почернел и дух испустил.
Креслава же рог поднесла княгине и вылила отравленное вино под ноги.
- Есть в зелье сила. Злодей мертв!.. Усопший князь был люб тебе, а посему
я все прощаю. Кормилец черный не отравит свет своим ядом. Храни его от мрака! Я
долг исполнила. Наш путь земной здесь разошелся, и соединимся снова лишь в
небесах. Прости и ты меня. Прощай, княгиня! Прощай, тресветлый Святослав!
С тем поклонилась и прочь пошла. Каменной ногой княгиня сделала шаг за
нею, пытаясь задержать, простерла руки, но соперница была уже недостижима:
незримая стена восстала между ними.
- Ты., почему... жива? - устрашилась княгиня. - Ты почему жива? Ведь ты
вкусила яд?! Креслава лишь засмеялась...
Вот уж ночь опустилась над скорбным градом, у веж и шатров зажигались
костры, однако земное время Креславой не владело. Обрядный пир был нескончаем.
Наполнив свой прекрасный рог, она входила в шатры мужей из рода князя и
подносила мед, при этом говоря:
- Твой родич ныне спит сном непробудным, вечным, но рог тебе прислал.
Вкуси же со мной сей мед. Его когда-то князь вкушал!
И всякий муж, как велел обычай, из рога пил мед горький, от ложа с
Креславою - мед сладкий и хмельной.
Изведав соль и сладость пути заемного - того пути, что смерть прервала, -
муж княжеского рода продлял его и нес ту ношу, что обронил усопший князь.
- Ты будешь жив во мне! - при этом молвил родич. - Ступай тропой небесной.
Пока я живу, ты со мной всюду.
Так вместе с медом и любовью Креслава поделила жизнь свою и жизнь князя на
малые толики и раздала всем родичам - никто не был обижен.
Но на заре десницей Княгини Смерти был пробит час!
Звон медного била поплыл от носа корабля во все концы, во все края и
достал небес.
От солнца по земле промчался ветер и стих.
Поникли росные травы, дерева преклонили свои кроны, умолкли птицы, и когда
на трепетной осине поник последний лист - князя подняли из земли, обрядили в
дорогие одежды и медленно, на дланях, вознесли в парчовый шатер на корабле.
Княгиня Смерти сама приготовила ему ложе, выстелив его периной из лебяжьего
пуха, шелками белыми, наволоками черемными, и усадила князя так, чтобы смотрел
вперед по ходу насады. Дружинники внесли оружие, доспехи и все сложили возле
десницы; тиуны же забили двух коней и двух коров - все бросили на днище корабля.
Затем поднесли дары, кто что желал - барана с ярочкой, собаку, кур и петухов,
ловчих соколов и диких голубей, - Последний Путь далек, все пригодится князю.
Пока корабль снаряжали, Княгиня Смерти украсила его цветами, ветвями берез и
дуба, сплетенными в жгуты.
И снова медный голос била русь встрепенул!
На сей раз ветер покрепче опахнул людей, сорвал шапки и покатил их по
земле.
В тот час Креславу искупали родниковой водой, утерли рушниками и, нарядив
в белые простые одежды, убрали голову цветами. Волосы же не плели в косы, а
распустили по прядям вокруг плеч и повили груди золоченой лентой. Наконец,
окропили духмяной водой и поднесли последний рог, но не с вином, а с веселящим
зельем. Креслава осушила свой прекрасный рог одним духом и поклонилась Гоям:
- Живите с миром, как в сей час живете в этом граде! А нам с князем в путь
пора. Эй, служанки! Где насада, которую князь прислал за мной?
Сначала служанки закричали ей:
- Брось рог! Не уноси с собой! Оставь на земле!
Креслава полюбовалась рогом, блистающим на солнце, обласкала его в
ладонях, прижала к щеке - жаль было расставаться с ним, принесшим ей веселие и
радость.
- Брось рог! - взмолились теперь Гои. - В вышнем мире красоты довольно!
Пусть останется немного на земле!
Креслава поцеловала рог, но своевольная рука не слушалась, не выпускала
его - как жаль бросать! Вот унести б с собой!..
- Брось рог, - попросила её Княгиня Смерти. - Всего не взять с собой.
Отдай живущим, избери одного и брось. Пусть на земле утешатся твоей красой. А
коли некого избрать - брось в воду. Умоются девицы той водой, и прейдет к ним
твой прелестный образ.
Повела Креслава очами - под береговым обрывом черная вода плескалась; на
берегу - людское море. Предпочла она сию стихию, высмотрела с помоста княгиню и
вдруг метнула рог к её ногам. Не ожидала того княгиня, очам своим не поверила,
да заговорили Гои:
- Твой рог, княгиня! Подними! Тебе был брошен.
Склонилась она и подняла рог: молодость и красота Креславы были отданы
сопернице.
Тут в третий раз Княгиня Смерти в медь позвонила - буйный ветер вздул
ветрила, запела, застонала снасть, и мачта заскрипела, словно гудки. И в эти
голоса сначала осторожно вплелся плач жен-плакальщиц, затем печальные звуки
жалеек. Потом и все птицы, дневные и ночные одновременно, забывши о своем
времени, засвистели, заплакали навзрыд, осыпая вместе с листвой тугую скорбь.
Креславу подвели к борту насады. А княжьи родичи - те, что вкушали её
любовь и мед, - из рук своих сплели лестницу. Ступая по их ладоням, она взошла
на корабль. Князь стоял перед её взором и голос его, как прежде бывало, звал к
себе, манил, источая ласку: "Иди ко мне, Креслава!" У его шатра уж поджидала
Княгиня Смерти и два дюжих молодца с повязками на глазах и крученой ременной
петлей. Старуха не спешила, поскольку, как бывалый кормчий, знала - недолги
остались хлопоты, чтобы отвалить насаде от причала. Лишь войдет Креслава в шатер
к мужу своему, ослепленные повязками молодцы возьмут её под руки, усадят рядом с
князем и затянут петлю на шее. Потом можно снять било с корабля и, спустившись
на помост, воскресить усопших огнем.
Тем часом четверо мужей, сцепив в замок руки, склонились перед Креславой.
Она ступила на сей помост и в тот же миг вознеслась над головами.
Раздался треск! Боль опалила! Но ни грома, ни боли никто из смертных не
слышал и не ощущал, ибо это треснул лоб Креславы. И открылось третье око!
- Что зришь в сей час? - единым духом спросили Гои с земли.
- Зрю родичей своих! - крикнула им Креслава. - Весь ушедший род мой ждет,
встречает!
Мужи опустили её, передохнули и, набравшись сил вновь, вознесли Креславу
ещё выше.
- Что теперь зришь? - вопрошала русь. Трехокая встрепенулась, вглядевшись
в даль, которую не видел никто из смертных.
- Зрю! - отозвалась она. - Вся Русь в печали! Огни горят, потоки слез... Зрю
полоненных Гоев!.. Повязаны за выи! Беда придет на Русь!
Креславу отпустили с высот, и покуда мужи переводили дух, лишенные сил,
вся русь покачнулась, взроптала - грозою пронеслась тревожная молва, услышанная
от всевидящей жены.
Тут в третий раз трехокая вознеслась и замерла на руках мужей.
А вознесясь, молчала! Ибо позрела свой рок, а вместе с ним - рок князя
Святослава...
- Ответствуй же, Креслава! - кричали ей с земли, но голоса едва доставали
её ушей. - Что зришь, поведай!
С трудом открыла уста свои Креслава, прокричала:
- Зрю рок свой!.. О, горе-горе! Он - иной! Я нареклась женою князя быть, а
мне отпущено остаться на земле!
Не слышали Гои - так высоко вознеслась всевидящая. Волновались, кричали и
ещё пуще заглушали её голос.
- Храните князя своего! Свет храните в нем! - взывала к земле Креслава. -
Иначе придет Тьма! Князь Тьмы!
А Гои взвыли, тянули в небо руки:
- Хоть слово оброни! Отчего Русь будет в печали: кто принесет беду?!
Но в оре громогласном тонула речь ясновидящей, ибо истина слышна, если её
терпеливо слушать.
- Внемли же, русь! - она кричала. - Не сбережете князя - он станет Тьмой!
Храните свет!!!
Но уж мужи держать её устали, помост из рук их распался, ибо не трехокую
жену вздымали к небу - а Время двигали, на миг короткий испытав то, что
совершают боги ежечасно.
Ступив на корабль, Креслава хотела крикнуть Гоям то, что кричала с высоты,
но уж лишилась речи.
Кто будущее зрит с земли, не может молвить слов.
Лишь третье око во лбу её блистало, роняя яркий свет на смертных. Над
русью же молва текла рекой, бурлила и пенилась, как воды на порогах. Судили и
рядили, гадали, гомонили, а трехокая молчала...
Удел незрячих - суть глагол, удел всевидящих - хранить молчание.
Но вот ударили в щиты! И звон булата, расплескавшись, затворил слух - вся
русь лишилась речи!
Княгиня Смерти, как подобает кормчей на этом корабле, не утратила духа: не
слушала она ни крика Креславы, ни волнения Гоев. Железными перстами своих рук
она взяла трехокую и повела ко князю. А он все звал: "Приди, желанная Креслава!
Я жду тебя... Скорее, на нашем ложе так приятно!" Однако иной зов уж помутил
разум! Креславу звал детский голос живого князя:
- Спаси меня, Креслава! Мне страшно на земле! Свет пред очами меркнет!
Осталось сделать шаг, чтобы вступить в шатер. Уж молодцы с повязанными
глазами распростерли руки, дабы не ускользнула мимо них та, что сказала: "Я!"...
И тут трехокая вырвала свою руку из клешни старухи и, обманув слепых
молодцев, бросилась назад! Да на пути восстали две сестры - дочери Княгини
Смерти. Не помня себя, она сбила с ног одну, другую, подобно оленице в ловчей
яме, скакнула на высокий борт насады и с него, как в пропасть, кинулась в речные
волны!
Река змеиная, Уж-река, сомкнулась над головой. Студеная вода обвила
жаркое, стремительное тело...
Никто из Гоев не позрел побега. Русь ожидала часа воскрешения,
приковавшись очами к трем столбам, на коих полыхал огонь-сварожич. Караульные же
воины, стуча в щиты, оглохли и ослепли - всех чаровал сей погребальный звон!
Но Княгиня Смерти и тут не пала духом. Хоть и утекла вместе с водой та,
что нареклась быть вечной женой, снаряженный корабль вспять не обратить.
- Таков уж рок твой, князь, - печально сказала мертвому. - Отваливай один
в Последний путь. Не обессудь уж, сам виновен. Не ты ли изгнал Креславу из
терема? А что сотворил на пути земном - то получишь и на небесном. Плыви,
счастливый путь!
Сняв било медное, старуха с дочерьми спустились с корабля и приняли
пламенную чашу воскрешения с огнем - сварожичем. Обложенная смолистою щепой
насада, казалось, качнулась от всплеска пламени: се павший с неба ураганный
ветер вздул огонь, взметнул его стеной
Гои отступали, прикрывая лица.
Погребальный костер неудержим был никакой силой и жар его достал стен
Искоростеня. Он жег щеки древлян и осушал глаза, взиравшие на миг воскрешения.
Ветрила огненные вздулись, и княжеский
...Закладка в соц.сетях
