Жанр: Электронное издание
livdead
.... Ладно, ступайте, б-буду ждать
вас здесь, не сходя с м-места.
Когда Синцов, поднявшись на четвертый этаж и на всякий случай позвонив,
бросил письмо в прорезь для почты и вернулся, Гурский ждал его,
действительно не сходя с места и даже в той же позе - стоял и о чем-то
Думал.
- О чем задумались? - спросил Синцов.
- О н-несовершенстве этого мира, о чем же еще д-думают п-порядочные
люди, ост-таваясь наедине с собой, - сказал Гурский без улыбки. - Пойдем
тут, н-немного п-повыше, м-меня там иногда к-кормят за т-те же деньги,
чт-то и в других коммерческих рест-торанах, но ч-чуть-чуть п-получше.
- А не прогорим? - Синцов вспомнил, что у него с собой мало денег.
- Вы не п-прогорите потому, что я вас п-приглашаю, а я не п-прогорю
потому, что только что п-получил деньги, сразу за т-три передовых. Б-более
чем достаточно на п-пол-литра с п-приличной закуской.
- Когда я работал в газете, не любил писать передовые, - сказал Синцов.
- Хотя у вас в "Красной звезде" бывают неплохие - берете быка за рога.
- Спасибо, - без улыбки сказал Гурский, так, словно похвала Синцова
относилась прямо к нему и именно он писал те передовые, в которых брали
быка за рога.
Он придержал Синцова за локоть:
- Н-не п-попадите под машину, неп-подходящая с-смерть для фронтовика,
д-даже если п-по привычке наппишут, что п-пал смертью х-храбрых. А я
люб-блю писать передовые. - Он продолжал придерживать за руку Синцова,
хотя они уже перешли улицу и снова шагали по тротуару. - Воспитал в себе
п-привычку чувствовать себя б-безымянным героем. А к-кроме того, м-может
быть, вам известно изречение М-мольтке об офицерах генерального штаба:
"Б-больше б-быть, чем к-казаться".
- Слышал от нашего начальника оперативного отдела, - сказал Синцов. -
Любит утешать себя этим.
- А вы теперь в оп-перативном отделе? - спросил Гурский и, прежде чем
Синцов успел ответить, кивнул на его руку: - Г-где это вас?
- Еще там, в Сталинграде, в последний день.
- П-понятно.
Они прошли молча несколько шагов, и Гурский вдруг задержался на месте
так, словно его остановило что-то невидимое.
- Когда вы сказали про п-последний д-день, п-подумал о тех, кто
п-погибнет в п-последний д-день войны. Оч-чевидно, родственники будут их
жалеть б-больше всех ост-тальных. Как будто в п-последний д-день войны
этого м-могло не случиться. Хотя на самом деле именно п-потому, что это
п-последний день в-войны, в этот день должны будут п-погибнуть и
п-последние несколько сот или т-тысяч людей. А то, что у войны
неп-пременно будет п-последний день, зап-планировано обеими сторонами с ее
п-первого дня. Вопрос только, к-когда и где он будет.
- Ну и как, по-вашему, когда или хотя бы где?
- Логика событий п-последнего времени подсказывает, что в Берлине, если
только нас не уп-предят наши с-союзники, что н-нежелательно, исходя из
п-послевоенных соображений.
- Послевоенные соображения! - усмехнулся Синцов. - Не рано ли о них?
- П-почему рано? Когда п-послевоенные с-соображения возникают п-после
войны, это п-поздно. Они д-должны возникать во время войны и оп-пределять
собой длину п-паузы между двумя войнами, этой и с-следующей. А те
соображения, к-которые будут возникать уже п-после этой войны, п-перед
с-следующей, б-будут называться уже не п-послевоенными, а п-предвоенными
сооб-бражениями. К с-сожалению, с исторической точки зрения, это именно
т-так.
- А ну вас к черту с вашей исторической точкой зрения!
- С-согласен. Но к-куда ее д-деть? Если она с-существует и ни в з-зуб
ногой? Как сказал Маяковский по д-другому п-поводу. Ут-топить ее в водке,
что ли? К сожалению, не сп-пособен, даже п-после литра на д-двоих. История
вообще вещь для в-веселья мало об-борудованная, как говорил т-тот же
М-маяковский. Говорю вам это с г-грустью, как историк по п-призванию.
Синцов вспомнил, как Гурский при встрече сказал о своем незаконченном
среднем образовании, и пошутил:
- Хотя и с незаконченным средним?
- С-совершенно в-верно. Образованный ч-человек тем и отличается от
н-необразованного, что продолжает считать свое образование
н-незаконченным. Н-не так ли?
Синцов ничего не ответил на это, подумал, что разные люди по-разному
стремятся показать свое превосходство над тобой: один спешит показать, что
снисходит к тебе с высоты своего служебного положения, а другой из кожи
вон лезет, чтобы втемяшить в тебя, какой он умный! И чаще всего это от их
собственных неладов с жизнью: один не способен делать то, что ему
поручено, а другому не дают делать то, на что он считает себя способным.
Умничанье Гурского не рассердило его, и он даже с каким-то сожалением
посмотрел на этого слишком умного рыжего человека.
- Чего на меня ем-смотрите? - с какой-то звериной чуткостью
встрепенулся Гурский под его взглядом.
- Умный вы человек.
- П-представьте, иногда д-даже сам за с-собой это з-замечаю, -
усмехнулся Гурский.
"Сам-то ты замечаешь, - подумал Синцов. - Да другие, видно, не всегда
спешат заметить".
Они вошли в ресторан и сели в углу за столик, на котором лежала бумажка
"занято".
- Н-не люблю слова "з-занято", есть в нем какая-то н-несправедливость.
- Гурский перевернул бумажку и подозвал некрасивую и немолодую официантку:
- Д-диночка, б-будь так добра, д-дай нам п-пол-литра и к-какой-нибудь
з-закусочки на т-твое усмотрение. И п-попроси на к-кухне у Коли две
соляночки на ск-ковородке.
Немолодая и некрасивая женщина улыбнулась, поставила на стол пепельницу
и ушла.
- Часто бываете здесь? - спросил Синцов.
- К-как п-позволяет бюд-джет. Н-не особенно. Но приплачиваю к счету,
чтоб не заб-были. А т-то люди забывчивы, - сказал Гурский и без паузы
спросил: - Ваш замп-полит полка когда погиб?
- Тоже в последний день под Сталинградом.
- А к-как?
- Обыкновенно, как люди погибают. А через минуту после этого тишина.
Вообще все кончилось. Наверно, вы правы, что больше всех будем жалеть тех,
кто в последний день погибнет.
- Если на от-ткровенность, м-можете мне не верить, но мне еще т-тогда
показалось, что он не жилец на этом с-свете.
- Почему?
- Слишком п-прямой человек. К-когда человек зигзагом идет, в него реже
п-пули попадают. К-конечно, в б-более широком смысле с-слова...
Официантка принесла водку и хлеб, Гурский налил рюмки и, не дожидаясь,
пока принесут закуску, отломил корку хлеба, густо намазал ее горчицей и
посолил.
- Советую п-последовать моему п-примеру. Б-будьте здоровы.
Он опрокинул рюмку, не дожидаясь Синцова.
- Нашу ст-татейку п-про тот день, когда мы б-были там у вас, ч-читали?
- Читал, - сказал Синцов.
- Б-более или м-менее близко к истине? - спросил Гурский.
Синцову не хотелось отвечать на его вопрос, и Гурский это заметил.
- Д-давайте без в-виражей, выходите на п-прямую.
Синцов сказал, что, конечно, когда прочли о себе корреспонденцию в
газете, да еще в "Красной звезде", чувствовали себя именинниками. Но,
наверно, бой вообще трудно описать близко к истине. Если бы в гуще боя
вдруг появился какой-то неуязвимый человек, способный спокойно наблюдать
все, что вокруг него делается, наверно, только он смог бы написать потом
все близко к истине. А когда сам себя вспоминаешь, каким ты был и что
делая в бою, сам себе не веришь: неужели все это так и было с тобой?
- Чеп-пуха, - сказал Гурский. - Ваш н-неуязвимый человек н-не поймет в
бою ни б-бельмеса. Чтобы что-нибудь п-понять, к-как раз н-надо оказаться
хотя бы н-немножко уязвимым. А к-корреспонденция наша, в-вы правы,
п-получилась н-ниже среднего: м-мой последний опыт к-коллективного
творчества с вашим п-приятелем Люсиным.
Синцов почувствовал: Гурский ждет, чтоб он спросил его о Люсине. Но
спрашивать о Люсине не хотелось. Если жив - пусть живет. А если убит - мир
праху.
- Т-товарищ Люсин теперь б-большой человек - н-начальник отдела, - так
и не дождавшись вопроса, с не покидавшей его лицо усмешкой сказал Гурский.
- Еще г-годик-п-полтора войны - и будет п-полковником и зам-местителем
ред-дактора.
"А шут с ним, пусть хоть редактором будет, пусть хоть в какой угодно
газете будет и редактором, и генералом, и кем угодно, только бы с Таней
все было хорошо", - неожиданно подумал Синцов. Подумал, сам сознавая, как
нелепа его мысль, и все-таки почему-то связывая одно с другим, словно речь
шла не о боязни за жизнь дорогого ему человека, а вообще о борьбе между
добром и злом, и этому злу надо дать какой-то выкуп за жизнь и здоровье
Тани.
- Д-думаете, всуе сказал п-про год-п-полтора, - по-своему истолковав
молчание Синцова, спросил Гурский. - Считаете, война раньше к-кончится?
- Я совсем о другом сейчас задумался, - с трудом отрываясь от своих
мыслей, сказал Синцов. - А насчет сроков - на фронте всегда живешь или
происходящей, или предстоящей операцией - о ней и думаешь, за редкими
исключениями. Правда, недавно в разговоре между собой даже с циркулем
прикидывали, сколько до чего нам осталось. И вышло, что от того леса, в
котором сидим со своим оперативным отделом, до Могилева - восемьдесят, до
Минска - двести пятьдесят, до границы - пятьсот, до Варшавы - семьсот, до
Берлина - тысяча двести. При любых темпах наступления расстояние еще
приличное. Им до Москвы еще и теперь вдвое ближе, чем нам до Берлина. Если
по карте.
- К-как известно из в-военной истории, во время п-первой мировой войны
Германия запросила п-пардону, когда ее войска еще находились н-на
территории Франции.
- Это мне тоже известно, - сказал Синцов. - Но когда что будет, судить
не берусь. Война к конкретному мышлению приучила: сидя в оперативном
отделе армии, вижу перед собой на карте Могилев - думаю о Могилеве. А
вернусь из Москвы, перейду на должность начальника штаба полка, буду иметь
перед собой на переднем крае болото и лес, а в глубине три высоты и
деревню - о них и буду думать.
- А п-почему вы... - начал было Гурский, но замолчал.
Наконец-то к их столику шла официантка. Он уже несколько раз до этого,
нервно высучивая из воротничка заросшую рыжим волосом шею, смотрел в
сторону дверей на кухню и сейчас, кажется, собирался укорить официантку,
но, увидев у нее на подносе кроме тарелки с кетой и нарезанным колечками
луком судок с горячей картошкой, сказал:
- К-картошечка! Молодец, Д-диночка! Вот теперь в-вижу, что ты меня
д-действительно помнишь.
Они выпили еще по рюмке водки, закусили соленой кетой и картошкой с
маслом, и Синцов похвалил и кету и картошку, потому что все это
действительно было вкусно и потому что хотел сделать приятное Гурскому,
который просто просиял при виде этой картошки.
- М-мыслящий человек д-должен уметь извлекать б-большое удовольствие из
м-мелких радостей жизни, - сказал Гурский, жуя свою картошку и уже не в
первый раз за время их разговора словно угадывая то, что подумал Синцов. -
П-потому что чем у него б-больше в голове ст-тоящих мыслей, тем у него
м-меньше в жизни к-крупных радостей. Вся н-надежда на м-мелкие. Д-давайте
выпьем еще по одной, чтобы их все-таки было п-побольше. А т-теперь задам
вам вопрос, от к-которого отвлекла к-картошка. П-почему из оп-перативного
отдела армии в начальники штаба полка?
- Ближе к делу, - сказал Синцов, и Гурский удовлетворился этим, не стал
больше спрашивать.
- К-когда начнете н-наступать, приеду к вам в п-полк. Д-думаю, что
н-найду. У н-нас редакция хорошо информированная. Только надо закончить
мою ист-торию русского офицерства, пока вы еще наступать н-не начали, так
и не ус-спев д-дочитать п-перед этим.
- Пока не дочитаем, не начнем, - улыбнулся Синцов. - Читают, между
прочим, с интересом. Много еще будет?
- Дело к концу. От П-петра Великого до Ск-кобелева уже д-добрался. А
русско-японская и германская войны, к сожалению, н-не изобилуют
п-положительными п-примерами. Интересно, - помолчав, сказал Гурский, - что
у вас там г-говорят в в-вашем офицерском кругу о вт-тором фронте?
- Говорим мало. Надоело толочь воду в ступе, - сказал Синцов.
Гурский усмехнулся.
- В вопросе о сроках открытия второго фронта есть своя д-диалектика, -
сказал он. - С од-дной стороны к-каждый день задержки второго фронта - это
лишние г-головы, к-которые мы кладем в б-боях. И это их вп-полне
уст-траивает. А с д-другой стороны, ч-чем раньше они его отк-кроют, тем у
них б-болыпе шансов п-первыми войти в Берлин. Т-теперь скоро откроют.
После того, как мы в-весной вышли к г-границам Румынии, для м-меня л-лично
это п-почти оч-чевидно. Они не м-могут себе п-позволить, чтобы мы, не
д-дожидаясь их, освободили слишком б-большой к-кусок Европы.
- А я иногда думаю вовсе о другом, - сказал Синцов, - станет или не
станет им наконец совестно?
- А к-кому именно должно, по-вашему, стать с-совестно? - спросил
Гурский. - Ч-черчиллю д-должно стать с-совестно? П-почему?
- Не знаю, - сказал Синцов. - Но, по-моему, им где-то в глубине души
все-таки должно быть совестно.
- Ну что ж, м-может быть, кому-то из них и совестно, т-тем более в
г-глубине души. Но второй фронт они откроют не п-потому, что им
с-совестно, а п-потому, что им это н-нужно.
- Так думать проще всего, - сказал Синцов. - Только жить при этом
как-то неохота.
Сказал не о втором фронте, а о чем-то отдаленном и страшном, стоявшем
за словами Гурского и касавшемся не только второго фронта, а всей жизни
вообще.
- А м-мы вообще ж-живем не п-по личному желанию, а п-по
необ-бходимости, - сказал Гурский. - К-как вам известно, мы в н-нормальных
обстоятельствах не п-приемлем самоубийства. К-казалось бы, п-просто: н-не
хочешь жить, н-не живи. А н-на самом деле от т-тебя требуется д-другое. Не
хочешь жить, а ж-живи. П-поскольку в этом есть общественная
н-необходимость. Д-даже когда сталкиваешься с т-такой грубой п-правдой, от
к-которой жить н-не хочется. Все равно ж-живи.
- А ну вас к черту! - сказал Синцов. - Все вы думаете как-то навыворот,
взявшись правой рукой за левое ухо.
- Н-не всегда, но ст-тараюсь, - усмехнулся Гурский. - К-когда думаешь,
н-находясь в таком н-неудобном положении, это изб-бавляет от п-первых
попавшихся мыслей и н-наталкивает на б-более содержательные.
В это время им наконец подали солянку. Гурский снова обрадовался ей так
же, как давеча картошке, - и тому, что ее подали прямо на сковородке, и
тому, что, только что снятая с плиты, она еще шипела.
Под эту огнедышащую солянку они быстро незаметно допили всю водку.
- Что ут-томил вас разговорами об отвлеченных материях? - спросил
Гурский.
- Да, на мою слабую фронтовую голову с непривычки тяжеловато, - сказал
Синцов без улыбки.
- М-молодец, комбат, щ-щелкнул меня по носу и даже н-не улыбнулся.
Считать себя умней собеседника - м-моя с-слабость! П-перейдем на
конкретные т-темы. Не устроить ли вас п-переночевать?
- Спасибо, уже устроился, в комендатуре.
- П-первый вопрос отпал. Несколько п-позже иду в гости к одной д-даме.
Предп-полагаю, что там могут быть и д-другие. М-могу взять с с-собой,
ост-тальное зависит от вас.
- Нет охоты, - сказал Синцов. - Боюсь, у меня что-то с женой случилось.
Дал ей в Ташкент "молнию" и жду ответа.
- Д-думаю, что, если вы хорошо п-проведете вечер в М-москве, это не
п-принесет никаких б-бед вашей жене в Т-ташкенте. Т-тем более на т-таком
большом расстоянии. Но, конечно, в-вам видней, - сказал Гурский и поднял
руки. - Н-не сердитесь. Иногда шучу глуп-пей, чем следует. Рас-сматривайте
как п-процент неп-попадания!
Он взял у официантки счет и стал расплачиваться.
- Может, я все же приму участие? - спросил Синцов.
- С-следующий обед за вами. У вас в п-полку.
Гурский расплатился, и они встали.
Когда пошли между столиками к выходу, из-за дальнего стола, где сидело
несколько женщин и мужчин, штатских и военных, кто-то поднялся и замахал
Гурскому руками:
- Боря, иди сюда.
Тот сделал ответный жест, что еще вернется к ним, вышел вместе с
Синцовым в вестибюль ресторана и продолжал стоять и ждать, пока Синцов
брал в гардеробе фуражку.
- Ну что ж, - Синцов надел фуражку. - Спасибо за угощение и за разговор
на отвлеченные темы.
- Не б-будьте м-мстительны, - сказал Гурский. - Н-несмотря на мое
старание б-блеснуть перед вами, я в основном хороший п-парень. Б-будьте
с-счастливы, комбат, н-насколько это в-возможно. И, р-ради бога, п-пусть с
в-вашей женой все будет в п-порядке, т-только этого вам не хватало, в
с-самом-то д-деле!
Он крепко пожал руку Синцова, и тот, уже выходя за дверь, почувствовал
спиной, что Гурский продолжает стоять и смотреть ему вслед, не торопясь
уйти к своим, ждавшим там, в зале ресторана, московским знакомым.
10
Когда Синцов, простившись с Гурским, еще раз зашел на телеграф, в
окошечке "До востребования" сидела другая девушка, но ответ был тот же:
телеграммы нет. Оставалось ехать ночевать в общежитие при комендатуре.
Уходя с телеграфа, он для очистки совести позвонил Наде и после первого
же гудка услышал!
- Алло!
- Надежду Алексеевну!
- Это ты, Ваня? - поспешно сказал женский голос.
- Я.
- Я только что вернулась и прочла письмо. Павел пишет, что ты зайдешь.
Заходи сейчас же. Где ты?
- Не так далеко.
- Зайдешь, да? - повторила Надя тревожно, словно боясь, что он
почему-то не зайдет.
- Сейчас зайду.
- Ты знаешь адрес? Хотя ты же принес письмо! Скорей приходи.
Когда он поднялся на четвертый этаж, дверь квартиры была приоткрыта. Но
он все-таки позвонил.
- Входи, входи, - раздался женский голос из глубины квартиры. - Я на
кухне, сейчас...
Надя вышла ему навстречу с перекинутым через плечо кухонным полотенцем
и, приподнявшись на носки, расцеловалась с ним по-родственному. Потом,
потянув за руку из полутемной передней в столовую, где уже горел свет,
стала разглядывать его.
- Вон ты какой стал! Майор...
Пересчитала глазами нашивки за ранения.
- Сколько же тебя?!
И, скользнув взглядом по кожаной перчатке, спросила:
- Болит?
- В общем - нет.
Надя стояла и продолжала смотреть на Синцова словно откуда-то издалека,
сравнивая его, нынешнего, с тем, какого в последний раз видела на
выпускном школьном вечере.
И он тоже стоял и смотрел на нее. Таня говорила про нее, что она
красавица. Может быть, и красавица. Тогда, в школе, и Надя и ее
бросавшаяся в глаза красота казались ему какими-то нахальными. А сейчас в
глазах у нее была растерянность, неизвестно почему. Может, не знала, что с
ним теперь делать, хотя сама же торопила, чтобы скорей пришел.
Он хотел сказать ей, что немножко посидит и пойдет, но она опять
потянула его за руку, теперь к столу.
- Сядем, договоримся, как все будет. Начала собирать тебе ужин, но не
успела. Откуда ты звонил?
- С телеграфа.
- Когда едешь обратно?
- Завтра утром.
- Тогда я сейчас соберу поужинать, за ужином и поговорим. А потом
помоешься с дороги и ложись спать. Постелю тебе здесь, на диване. За ночь
напишу письмо, а утром накормлю завтраком, и поедешь. Договорились? Павел
написал, чтоб, если захочешь, дала тебе ключ от старой квартиры. Но,
по-моему, это глупости. Ночевать там одному, в пустой квартире... Я,
правда, убрала там месяц назад, даже полы помыла, но все равно. Нечего
тебе там делать. Разве я не права?
- Права.
- Значит, договорились?
- Нет. - Он объяснил, что уже обосновался в общежитии при комендатуре;
утром туда за ним приедет водитель и будет искать.
Кажется, Надя огорчилась, что он не заночует. Может, хотела, чтобы
рассказал потом Павлу, как она его по-родственному приняла. Но спорить не
стала. Только предложила:
- Помойся, по крайней мере. До комендантского часа далеко.
Он подумал и кивнул:
- Спасибо.
В самом деле, зачем ему торопиться отсюда в комендатуру? Чего он там не
видел? Жаль только, что сверток с чистым бельем, мочалкой и мылом оставил
в "виллисе". Думал, на обратном пути, если будет теплая погода, помыться
где-нибудь в речке.
- Ты помоешься, а я на стол соберу, - сказала Надя.
- Слушай, - не совсем уверенно обращаясь к ней на "ты", сказал Синцов.
- Может, сделаем по-другому? Посидим, поговорим, потом помоюсь, а потом уж
перекусим. По правде говоря, я недавно обедал.
- Как хочешь, - сказала Надя. - Мне еще лучше! Я тебя сразу спрашивать
начну.
Она пересела так, чтобы смотреть ему прямо в глаза, и положила на стол
перед собой обе руки. Синцов только теперь заметил, как она одета. В
черное шерстяное платье с длинными рукавами до кистей и с глухим воротом,
из-под которого виднелся еще один, узенький белый воротничок.
"Как монашка", - почему-то пожалел он ее в эту минуту.
Она стала расспрашивать его, как все это было, когда он позавчера ночью
видел там, на фронте, Павла.
Расспрашивала такие подробности, что он под конец усмехнулся.
- Ей-богу, не помню, что и где у него стоит и лежит, тем более ночью
был и о другом думал. Хата и хата!
- А как, по-твоему, есть у него кто-нибудь?
- Кого имеешь в виду? - насмешливо спросил Синцов.
- Не говори со мной, как с дурочкой.
- А как с тобой говорить? Неужели, когда спросила, ждала от меня, что
скажу: есть?
- Нет, не ждала. Верно. Ну, а все-таки? Наверно, трудно без этого?
- Наверно, трудно. - Он подумал про себя, что иногда трудно, но чаще не
до этого. Не только говорится так, а действительно не остается сил ни на
что, кроме войны.
- Может, и поняла бы его, но все равно бесилась бы ужасно! - сказала
Надя, и, наверное, сказала правду; даже от одной этой мысли у нее
сделалось злое лицо.
- А чего тебе понимать? По-моему, и понимать пока нечего.
- Да разве я хочу об этом думать! - с внезапной силой сказала она. - Не
хочу, а думаю. Так уж скверно устроена! - И, помолчав, спросила другим,
смирным голосом: - А когда ты его еще, перед этим, видел?
- Почти так же давно, как и ты, в ноябре.
- Но хоть по телефону-то разговариваете?
- Два раза за это время говорили, когда я оперативным дежурным был.
- Всего два раза? - В ее голосе было такое удивление, словно она до
этого думала, что они с Павлом только и делают, что говорят друг с другом
по телефону.
- Ты все же, наверно, плохо себе представляешь реальную обстановку, в
которой работает командир дивизии, да и вообще все мы, грешные, - не
удержался он от усмешки.
- А я не виновата, что плохо себе это представляю, - с вызовом сказала
она. - Я-то хотела!.. Он не захотел. Это ты знаешь? Это он тебе говорил?
И хотя Синцов кивнул, дав ей понять, что уже знает все это, она все
равно стала рассказывать ему, какой Павел упрямый и нелепый человек, не
понимающий, что там, на фронте, она не принесла бы ему ничего, кроме
счастья, а все остальное - ерунда.
По ее голосу чувствовалось, что она отступила, по не смирилась.
- Разве когда человек счастлив, он хуже воюет? - вдруг спросила она. -
Тебе это лучше знать!
Это был прямой вопрос, а что на него ответить? Сказать ей: тебе нельзя
быть на фронте с Павлом! А Тане со мной - можно. Ты не умеешь себя там
вести, не умеешь и не сумеешь! А Таня умеет. Как это сказать ей в глаза?
Как взять на себя такую смелость - судить чужую жизнь да еще ставить при
этом в пример собственную?..
- Чего молчишь? - спросила Надя. - Думаешь, как выкрутиться, чтобы и
меня не обидеть и Павла не подвести?
- Вот именно. Об этом и думаю.
- Ну и что надумал?
- Ничего не надумал. Вы с ним живете, вы с ним и разбирайтесь.
- А ты смелый! - Надя поглядела на него так, словно он сказал ей что-то
удивительное. - Другие со мной боятся так разговаривать.
- А я вот почему-то не испугался. Ты уж извини.
- Наоборот, люблю, когда меня не боятся. Привыкла, что мужики передо
мной хвостами виляют по первому требованию. Берегись, будешь и дальше
такой храбрый, как бы не влюбилась!
Она мимолетно улыбнулась собственным словам, как чему-то, что
несбыточно лишь оттого, что она сама сейчас не допускает такой
возможности, и снова спросила про Павла:
- Расскажи мне, как ты его в предпоследний раз видел.
Синцов пожал плечами:
- Так это уже когда было, почти полгода назад, и притом мельком.
- А я его еще дольше не видела. Ни мельком - никак. Мельком или не
мельком, все равно расскажи мне, как это было.
Синцов рассказал, как это было. Как его послали к командиру дивизии,
чтобы передать пакет, в котором содержалось приказание о передислокации.
Пакет требовалось вручить лично командиру дивизии. Но Артемьева в штабе
дивизии не оказалось: с утра уехал в один из своих полков на занятия.
- Какие занятия? - спросила Надя.
- Ну какие занятия? В данном случае получили пополнение и учили его
наступать за огневым валом.
- Что значит за огневым валом? - снова спросила Надя.
- За огневым валом - значит: ведут огонь несколькими батареями и
наступают так, чтобы пехота шла вслед за этими разрывами в двухстах -
двухстах пятидесяти метрах, не отставая.
- А когда учение, как стреляют, холостыми?
- Почему холостыми? Обыкновенными, боевыми.
- А если вдруг что-нибудь... Если не долетит?
- Убьет людей. Не должно быть недолетов. На этом все и построено.
- Ну, ладно, - поморщилась Надя. - Как же ты его увидел?
- Увидел в поле. Он шел в цепи, вместе с солдатами. Я пошел вслед за
ними и, когда догнал, вручил ему пакет. К этому времени как раз дали
отбой.
- А какой он был?
Синцов рассмеялся:
- Главным образом грязный. Снег выпал и сошел, наступали в грязи по
уши. Какой у него вид был? В комбинезоне, весь грязью забрызганный. Я
подошел, доложился, он повернулся, платком утерся. Потом из
...Поділитися у соцмережах
