Жанр: Электронное издание
odingod
...кошкин. - Пока Иван Михайлович в
отъезде - можно, я тут поживу? Лапшин, конечно, возражать не будет.
- А что случилось-то?
- Случилось, что я из-за него ужасно погорел.
- Как так?
- А выследила меня теща. Сначала мне Катерина Васильевна по телефону на
квартиру позвонила, и я с ней условился...
Ханин слушал, улыбаясь.
- Ничего смешного, Носач, тут нет. Вы бы втяпались в такое дело...
- Да какое дело-то?
- А такое, что перед посадкой в самолет эта самая Балашова меня,
понимаете, обняла и поцеловала. И вообще то смеялась, то плакала. А теща все
это видела и на заметку брала. Конечно, сразу целая концепция у них: сам
едва концы с концами свожу, а своих девок самолетами на курорты посылаю. Вот
тут и толкуй. Прямо Вальпургиевы ночи, а не жизнь. Вы только поглядите, что
от меня осталось.
- Отлично выглядишь!
- Ну да, отлично!
Закусив картошкой с селедкой и выпив большую стопку калганной водки,
Васька сказал Патрикеевне:
- Ей-богу, я раньше думал, что у вас тяжелый характер. Только сейчас
понял, какая вы женщина. Вы - ангел, а не женщина.
- Ну-ну, - сказала Патрикеевна. - Не кощунствуй!
- Ангел! - крикнул Окошкин. - И не спорьте! Я тогда неорганизованный
был человек, когда здесь в былое время проживал, а сейчас я - организовался.
Я на все четыре копыта сейчас подкованный, и по хозяйству помогаю, и по
магазинам бегаю, и вот даже мастику для пола купил по собственному почину.
Картошки больше нет?
- А ты чай пей с хлебом и с маслом, - жалостливо сказала Патрикеевна. Хлеб
хороший, свежий. И масло несоленое...
- Мы соленое берем, - вздохнув, сказал Окошкин. - Оно дольше не
портится.
Он откусил огромный кусок хлеба с маслом и положил в стакан три куска
сахару, потом вопросительно взглянул на Патрикеевну и положил четвертый.
- Ничего, - сказала Патрикеевна, - можно! Нам не жалко. Верно, Давид
Львович?
- Они говорят, что у меня нездоровый аппетит, - быстро забормотал
Окошкин. - Они говорят, что у меня никогда ни приличной обстановки не будет,
ни шубы с котиком. Они говорят, что все сам проедаю. А зачем мне ихняя шуба
с котиком? Зачем мне приличная обстановка? Что, я на сахар себе не
зарабатываю? Ну, люблю сладкий чай, ну, бейте, ну, эх!
Отодвинув от себя стакан, он пересел на подоконник, рукавом протер
запотевшее, залитое дождем стекло и стал глядеть на улицу.
- Ладно, Василий Никандрович, не отчаивайся, - посоветовал Ханин. - В
общем-то, ничего страшного нет. Она, наверное, тоже страдает - твоя Лариса.
Иди попей еще чаечку, помогает от грустных дум. Развелся ты или как?
- Убежал, - с тоской в голосе произнес Василий. - Они меня за баранками
послали, вот трешка ихняя. Я трешку в кулак - и ходу. Теперь мне на эту
трешку до самой получки жить...
Когда Патрикеевна стелила Окошкину постель, зазвонил телефон и женский
голос спросил Ханина, не здесь ли Окошкин.
- Здесь, - сказал Давид Львович, передавая Василию трубку. Василий
Никандрович долго слушал молча, потом сказал:
- Не тарахтите, попрошу, так неразборчиво, мне неясна ваша мысль.
Через несколько минут он велел:
- Террор только не наводить!
И наконец, когда Ханин дочитал передовую в газете, Василий Никандрович
произнес:
- Так. Я себя виновным не считаю и считать не собираюсь. Вы с вашей
дочкой покуда что отдохните от меня, а я отдохну от вас. Может быть,
впоследствии мы и найдем общий язык, но покуда вы будете вклиниваться между
нами - навряд ли. Что касается до происшествия на аэродроме, то это все не в
вашу пользу, что я и докажу впоследствии. Привет Ларисе!
Повесив трубку, Окошкин сел на кровать к Ханину, длинно и горько
вздохнул и сказал:
- Теща плачет, Ларка плачет, я с ума схожу.
- Это оттого, что не знаете вы, какие бывают настоящие несчастья...
- Ну, да! - разуваясь, усомнился Окошкин. - У меня, что ли, счастье?
- Самое настоящее, - усмехнулся Давид Львович. - И ты со временем сам
поймешь.
- А служитель культа?
- В шею служителя!
- А теща?
- С тещей нужно расселиться.
- А... а промтовары эти все?
- Будь мужчиной, и кончатся промтовары...
- А...
- Ладно, - сказал Ханин. - Надоело! Почитай лучше книжку, какой-то ты,
действительно, нервный стал.
Они оба почитали еще с полчаса, потом Ханин спросил, можно ли гасить
свет. Но Василий уже не ответил - спал. На нем была новая нижняя рубашка с
розовыми отворотиками. "Промтовары", - подумал Давид Львович, погасил свет и
улыбнулся в темноте. Ему сделалось смешно и немножко жаль Васю.
Приехали до вас!
Потирая большими руками горящее от морской воды и одеколона лицо, он
сидел и думал до рассвета, порою считая часы, оставшиеся до прилета
Балашовой, потом опять, оскальзываясь сапогами, спустился к морю и уплыл
далеко, черт знает куда, развернулся и, рассекая могучим плечом багровые от
восходящего солнца волны, вернулся к берегу. Одеваясь в грохоте прибоя, он
не слышал, что его зовут, а когда увидел ночного сторожа Фадеича, опасливо
бегущего вдоль полосы прибоя, то не обратил на него внимания.
- Товарищ Лапшин! - подобравшись как можно ближе к Ивану Михайловичу,
закричал старик. - Там до вас приехали, уже с час дожидаются на крыльце.
- Чего? - крикнул Лапшин.
- Приехали до вас! - повторил дед, тыча стволом берданки в сторону Дома
отдыха. - Дожидаются...
Старик ухитрялся дежурить в полушубке и папахе, словно за Полярным
кругом, и было смешно видеть эту приземистую фигуру на фоне пальм и
олеандров. Лапшин улыбнулся и тотчас же с досадой подумал, что, наверное,
теперь придется провожать пьяного Антропова домой, потому что кто же, кроме
него, явится сюда в такую рань. Дед потащился наверх, а за ним не спеша,
помахивая полотенцем, пошел Лапшин. Ему не хотелось сейчас слушать унылые
жалобы Антропова, не хотелось никакой болтовни, и, наверное, поэтому, уже
совсем близко подойдя к Балашовой, он не понимал, что это она.
- Иван Михайлович, куда вы смотрите? - тихо и испуганно спросила
Катя. - Вот же я!
На ней был серенький, потертый плащ, и подстриженные волосы ее
развевались на ветру. Лапшин успел заметить, что она ухитрилась еще
похудеть, явственнее проступали высокие скулы, и глаза стали еще круглее,
чем были раньше. Растерянно улыбаясь, Иван Михайлович сделал еще шаг вперед
и протянул ей руку, а она взялась за его запястье обеими холодными, широкими
ладошками, поднялась на носки и по-детски поцеловала его в подбородок.
- Ничего не понимаю! - все так же растерянно улыбаясь, произнес
Лапшин. - Ведь по расписанию в восемнадцать шесть прибытие?
Ее круглые глаза по-прежнему были совсем близко от него, от его
большого, костистого, обожженного солнцем и ветром лица, от его жестких,
соленых губ; она все еще, словно за надежный, крепкий поручень, держалась за
его запястье и объясняла подробно, как сломался тот самолет, на котором она
"поехала" сначала.
- То есть не поехала, а полетела, - смеясь и радуясь чему-то, говорила
Катя. - Он очень сильно сломался, Иван Михайлович, так сломался, что дальше
не мог никак ехать. Нам предложили отправиться на станцию. Все отправились,
а я высчитала, что так дольше будет. И тут все переменилось, потому что
пошел еще один самолет - грузовой, я упросила, и меня приняли. Я ужасно
просила, вы даже не можете себе представить как. Он прямой сюда, самый
прямой...
С моря потянуло ветром, Катерина Васильевна на мгновение закрыла глаза,
сказала шепотом:
- Господи, какой вздор! Ну кому это интересно?
Глаза ее вновь распахнулись, и, точно удивившись, она сказала:
- Здравствуйте, Иван Михайлович!
- Здравствуйте, Катя! - ответил он и засмеялся. Потом велел: - Вот что:
идите выкупайтесь! А я пока все организую. Тут для вас комната приготовлена
и разное прочее, но нужно поторопить. К морю дорожка, видите - скамейки и
две пальмы. Сразу - вниз.
Она покорно кивнула, а Лапшин, не оглядываясь на нее, широким шагом,
полно и сильно дыша, пошел на взгорье к Лекаренко. Солнце уже поднялось
высоко, Лекаренко плескался у рукомойника возле забора.
- Приехала! - еще издали крикнул Лапшин. - Разворачиваться надо,
начальник! Устала, лётом летела, человек она не слишком сильный...
Помощник шеф-повара озабоченно поморгал, взбежал на крыльцо, и тотчас
же Лапшин с лекаренковской супругой и не совсем проснувшимися детьми стал
ворочать то, что в семье называлось "оттоманка", таскать столы, табуретки,
стулья, вазоны, этажерки, половики. В открытые настежь окна поддувал ветер с
моря, за Лекаренко примчался поваренок с кухни - почему-де запаздывает; он
чертыхнулся, русская печка уже пылала ярким пламенем, голые, обгорелые
дочерна лекаренковские близнецы, страшно блестя ножами, таскали с клумб
свежие, еще в росе, мохнатые, неизвестных наименований цветы для букетов...
Катерина Васильевна, выкупавшись, сидела опять возле террасы,
расчесывала гребнем волосы, вид у нее был несчастный.
- Я думала, вы меня бросили! - сказала она Ивану Михайловичу.
- Ну вот еще! - ответил он, берясь за ручку ее потрепанного, видавшего
виды чемодана.
Отдыхающие, в пижамах, с полотенцами, отправляясь купаться, понимающе
переглядывались, обращая внимание на Лапшина и его спутницу, а он, жестко
глядя им в глаза, шел на них грузнеющим шагом немолодого уже человека и
внимательно слушал Катю - про то, как она быстро поправится здесь на этом
"невероятном" воздухе.
Лекаренковская жена успела уже приодеться в пятнистый, сверкающий
словно лаком, сарафан и нынче напоминала не кошку, а очень хорошенькую змею,
и девочки были в таких же сарафанчиках, а мальчишки в таких же штанишках, и
Лапшин опять, как прежде про черепицу, подумал, что из такой же точно
материи в Доме отдыха сшиты чехлы на мягкую мебель, но тотчас же забыл об
этом - так приветливо, громко-громко и весело лекаренковская Нюта со
Светланкой, Милкой и Гошкой бросились здороваться с Балашовой.
- Очень уж мои ребятенки жильцов любят, - пояснила лекаренковская
супруга Лапшину, блестящими глазами умиленно глядя на свое потомство, - уж
так любят, так ластятся...
И, сверкнув зубами, с ходу наподдала за что-то Гошке. В это же
мгновение Милка уронила блюдо с виноградом, нагло солгала, что это сделала
Светка, Гошка злорадно завыл и выскочил из кухни, Нюта взялась за скалку...
- Довольно, пожалуй, шумно вам будет, - опасливо сказал Лапшин,
закрывая за Катей дверь. - А?
Балашова села на оттоманку, огляделась. Ветер по-прежнему поддувал с
моря, белые, подкрахмаленные занавески на окнах шевелились. На столе уже
лежала чистая, цветастая скатерть, стояли бутылки с вином, в крупную спелую
дыню был воткнут нож. И огромный букет цветов, названия которых Иван
Михайлович не знал, кротко синел с краю стола.
- Тут я буду жить? - тихо спросила Катя.
- Вы, конечно, а кто же еще?
Она опять надолго замолчала. Он тревожно взглянул на нее - она плакала.
- Что вы? - садясь на край оттоманки рядом с Катей, испуганно спросил
Лапшин. - О чем?
- Не обращайте внимания, - спокойно ответила она. - Просто, знаете ли,
мне ведь тридцать два года, и никто, кроме мамы и папы, никогда меня так не
встречал...
- Я тут ни при чем, - растерянно сказал Лапшин. - Это они - Лекаренко с
женой...
Катя улыбнулась, все еще плача:
- Подумайте, какие удивительные люди...
Еще всхлипнула, поднялась, подошла к окну и, вынув из сумочки
зеркальце, тщательно напудрилась.
- Страшно было лететь? - спросил Иван Михайлович.
- Не очень.
Она помолчала.
- Теперь вам следует узнать у меня, какая в Ленинграде погода.
- А какая? - теряясь от ее странного тона, спросил он.
- Осень, знаете ли, - сказала Катерина Васильевна. - Холодно, ветер,
дождь, в Фонтанке вода поднялась, в Таврическом летят листья...
Круглые глаза ее внимательно, ласково и печально смотрели на Лапшина.
Он молчал, раскуривая сырую папиросу. Катя вздохнула всей грудью, швырнула
сумочку подальше, на стул, и повторила:
- В Таврическом летят листья. Похоже - из какой-то не слишком хорошей
пьесы с вашим любимым так называемым подтекстом. А все куда проще, Иван
Михайлович. Между нами происходит мучительный роман не очень молодых людей.
Не очень молодых, и стеснительных к тому же. Мы оба боимся, как бы не
получилось смешно. А что же тут смешного, если я люблю вас.
Она опять вздохнула, вглядываясь в его ожидающее, бледнеющее лицо.
- И вы, наверное, любите меня. Не будем больше говорить про самолет и
про погоду. Если это можно - женитесь на мне, пожалуйста! Я буду вам верной
и хорошей женой, и вам никогда со мной не будет скучно, Иван Михайлович, я
так думаю. Я даже уверена в этом.
Голос у нее сорвался, она отвернулась и, не глядя на Лапшина,
попросила:
- Не отвечайте мне сейчас ничего. Я просто хотела, чтобы вы поняли в
первые же минуты, почему я решилась приехать. Я поняла, что пропаду без вас,
что уже пропала...
Лапшин поднялся, чтобы подойти к ней, но в дверь постучали, и он
остановился посредине комнаты. Явилась Нюта с подносом в сопровождении всего
выводка. Дети несли тарелки, вилки, ножи, соль, перец.
- Ну, милости прошу, - говорила лекаренковская супруга, гремя посудой и
сверкая зубами, глазами и чешуей сарафана, - милости прошу к столу, не
побрезгуйте, гостья дорогая, долгожданная, нашим хлебом-солью, кушайте,
отдыхайте...
Лапшин и Катя стояли бледные, слушали молча. Наконец Нюта сообразила,
что трещит "не в добрый час", и дверь плотно закрылась. Катя дрожащей рукой
налила себе большой стакан вина, исподлобья взглянула на Лапшина и почти
шепотом сказала:
- Вы у меня один на всем свете, Иван Михайлович! Если я что-то выдумала
и вам это неприятно, я сегодня же уеду. Но... понимаете... просто романчик
между нами не может быть... И вы не тот, и я не та. Налить вам винца?
Он взял бутылку и сам налил до краев. Опять стало слышно, как свистит
морской ветер. Сердце у Лапшина тяжело и сильно билось, он все еще был
бледен и молчал. - Теперь скажите что-нибудь! - велела Катя.
Иван Михайлович улыбнулся странной для его лет, совершенно мальчишеской
улыбкой.
- Не знаю, - медленно произнес он, - не знаю, как сказать. Но вы, Катя,
гораздо лучше, чем даже я про вас думал.
Теперь он прямо и спокойно смотрел в ее круглые, ясные, счастливые
глаза:
- Очень я за это время намучился. И никогда не забуду, как вы мне нынче
помогли. Я, знаете, всегда думал: вот возьму и спрошу - пойдешь за меня
замуж? И не мог. Глотка ссыхалась. И все, точно как вы, рассуждал, но слов
не мог найти настоящих.
- Я нынешние слова долго в уме складывала, - призналась она, и вино в
ее стакане расплескалось. - А сказала совсем иначе. Но все-таки сразу
сказала, и, видите, теперь легко. Значит, мне не уезжать назад сегодня?
- Нет! Что вы! - испугался он.
- Ну, тогда выпьем. Вы умеете напиваться?
- Не знаю! Наверное, умею.
Катя выпила залпом все вино, и он тоже выпил вслед за нею.
- Я вам не буду мешать! - робко произнесла она. - Честное слово, Иван
Михайлович. Мне просто нужно, чтобы вы были. Это, наверное, глупости, но без
вас все ложь.
Вино сразу ударило ей в голову, глаза мгновенно заблестели, щеки жарко
зарумянились.
- Это как же? - не понял он.
- Так! Ложь! Я не могу вам объяснить, но мне всегда кажется, что есть
люди, которые делают жизнь, а есть, которые ее потребляют. И эти потребители
очень любят прикидываться делателями. Впрочем, все это вздор. Главное, что
вот вы тут.
Через стол она взяла его за обшлаг широкими ладошками и спросила:
- Это вы, Иван Михайлович? Не молчите, пожалуйста, говорите тоже, а то
мне будет казаться, что я вас насильно хочу женить на себе... Кстати, мне
никакой женитьбы не нужно, вы не воображайте. Вы можете жить у себя, а я у
себя. И в загс мы не пойдем. Я просто хочу знать, что вы мой человек.
Выпьем?
- Выпьем.
- Ужасно напьюсь! - пообещала Катя. - А потом хмель пройдет и окажется,
что ничего этого не было. Что все я придумала! А вы выскочите в окно.
- В какое окно? - удивился Лапшин.
- В обыкновенное. У Гоголя про это написано. Ну, посудите сами, зачем я
вам? Далеко не девочка! Посредственная артистка! - она стала загибать
пальцы. - Внешность - заурядная. Это минусы. Теперь плюсы...
Внезапно стало резко темнеть, ветер с моря завизжал пронзительнее, с
треском захлопнулась фрамуга.
- Шквал! - сказала Катя. - Всех наверх свистать! Бом-брам-стеньги на
рифы ставить! Да, Иван Михайлович?
- Да! - ответил он спокойно и радостно, любуясь ею. Удивительно она
умела веселиться, не кривляясь, редкостно умела всегда оставаться самой
собою.
- А как я вас буду называть? - спросила Катя. - Ваня? Это же глупо, вы
начальник, у вас разные там револьверы, и вдруг Ваня. Хотите, я вас буду
называть товарищ начальник?
Опять хлопнула фрамуга, Нюта из деликатности стала закрывать окна
снаружи. Теперь было очень душно, кровь стучала в висках, дышать стало
совсем нечем.
- Это сирокко! - объявила Катя. - Я, Иван Михайлович, знаю довольно
много разных слов, но смысл не помню. Сирокко - это ветер?
И, не дожидаясь ответа, спросила:
- А перепелок едят с костями? Ужас как есть хочу. Я ведь очень
экономила, чтобы осталось на обратный билет...
Порывшись в сумочке, достала деньги и протянула их Лапшину:
- Нате. Это же ваши. А то, что я потратила, я вам потом верну. Имейте в
виду, я не желаю тратить ваши деньги. Подумаешь, он мне послал! По
телеграфу!
Перепелки трещали в ровных, крепких зубах, она запивала их вином,
заедала дыней, откусывала помидоры. И, порою, закрывая глаза, говорила:
- Господи, как хорошо! Только все-таки вы в конце концов выпрыгнете в
окно.
- Далось вам это окно!
Потом, когда шторм разыгрался по-настоящему, они решили пойти к морю.
Нюта дала им на двоих огромный брезентовый плащ с клеймом Дома отдыха, они
взяли с собой бутылку вина, стакан и кулек орехов. Нюта вслед им крикнула,
что они "скаженные" и еще что-то, за воем ветра они не расслышали, что
именно. Катя, спотыкаясь на камнях и путаясь в полах гигантского плаща,
объявила, что "задувает не меньше как на двенадцать баллов". На сколько
задувает - Лапшин не знал, но дуло действительно здорово.
- Вы держите меня, - требовала Катя. - Меня тащит, Иван Михайлович,
миленький! Или снимите этот плащ, потому что он надувается, как парус.
У моря их просто-напросто прижало к обрыву, потом поволокло вдоль
камней. Катя кричала, что ей "дует в бейдевинд", а когда Лапшин спросил,
откуда она знает все эти слова, - ответила, что играла девочкой в какой-то
пьесе из жизни пиратов. Обоим им было ужасно смешно, и Лапшину казалось, что
он совсем молод, что не было ни ранений, ни этой дурацкой контузии, которая
мучает его до сих пор, что жизнь началась с начала и эта жизнь будет гораздо
лучше той, которую он прожил.
- Пещера! - закричала Катя. - Все наверх!
Ветер уже не свистел, а ревел, клочья соленой пены, срываясь с волн,
летели им в лица, море до самого горизонта казалось свирепым, угрожающим.
- Сюда! - вопила Катя. - Мы спасены!
Пещера была просто кособокой ямой. Балашова, подобрав полы своего
страшного брезентового плаща, прыгнула, за ней в яму медведем ввалился
Лапшин.
- Во, здорово! - сказала Катя. - Вы не ушиблись, Иван Михайлович?
Ветер теперь ревел над их головами, где-то совсем рядом взвивались
гребни волн, Катя свистящим шепотом спросила:
- Галеты и пресная вода спасены, капитан?
- Спасены! - покорно ответил Иван Михайлович.
- А остров обитаем?
- Ага! - сказал Лапшин. - Кажется.
- "Ага", "кажется"! - передразнила Катя. - Разве так играют в
кораблекрушение?! Или вы забыли, как в это играют?
- Я никогда не играл в кораблекрушение, - сказал Лапшин. - Я и не знал
ничего об этом долгое время.
- Учиться никогда не поздно! - возразила она. - И не смейте мне
говорить жалостное. Вы у меня на вашем происхождении не проскочите, я не
таковская...
Сидя в "пещере" и глядя друг на друга, они хлебнули еще по глотку
"пресной воды" из своей бутылки.
- Вам славно? - спросила Катя. - Славно, товарищ начальник?
- Славно, необыкновенно славно! - ответил он.
- А то, что это все как-то не солидно? - спросила Балашова. - То, что
мы в игру играем? Я вас не дискредитирую? Или как это? Ну, не компрометирую?
Отвечайте. Вдруг кто-нибудь из вашего важного Дома отдыха увидит, что мы с
вами сидим вот в этой пещере? И вовсе это, кстати, не пещера, а просто яма,
да, Иван Михайлович? Вы не боитесь?
- Я никого сейчас не боюсь, - ответил он.
- А меня?
- Вас - конечно.
- Еще бы! - гордо усмехнулась она. - Поэтому я все вам первая и сказала
там, в комнате. А сейчас знаете что? Давайте купаться.
- Нет! - спокойно ответил Лапшин.
- Почему нет?
- Потому что мне вовсе не хочется, чтобы вы утонули. И самому не
хочется тонуть.
- Ну, ладно! Опять завел свое жалостное. Тогда рассказывайте мне.
Внезапно полил дождь. Словно лопнуло что-то там наверху и пролилось. Не
было ни грома, ни молний, просто как нарочно.
- Фу ты! - сказала Катя. - Полезайте под плащ.
Он обнял ее и с тяжелой силой поцеловал в полуоткрытый, горячий рот.
Она задохнулась, закрыла глаза, потом выкрутилась и удивленно сказала:
- Ишь!
- Что "ишь"? - тихо спросил он.
- Если не хотите, то и не женитесь, - со вздохом произнесла Катя. - Я
ведь знаю, мужики не любят жениться. Но только если вы меня бросите, то я
пропаду. Не бросайте меня, товарищ начальник!
Никаких дождевых струй не было видно. Просто лилась вода.
- Мы попали в водопад! - сказала Катя. - И надо вылезать из нашей
пещеры, потому что тут мы погибнем, как зайчики. Не забудьте только нашу
"пресную воду".
- Ладно!
Он не слишком ловко вскарабкался на край ямы и подал руку Кате. Теперь
дождь прекратился так же внезапно, как начался. Но им было уже все равно оба
промокли насквозь.
- Хотите знать один секрет? - спросила Катя. Она шла перед Лапшиным и
обернулась, отжимая мокрые волосы. - Хотите? Вы здорово кряхтели, когда
вылезали из ямы. Не такой уж вы гибкий юноша Аполлон. И то, что я в вас
влюбилась, - это больше для вас хорошо, чем для меня. Ведь вы же старый
человек.
- Так точно! - сказал Иван Михайлович.
- Старый старичок!
- Ага!
- Вам повезло?
- Невероятно! - закричал он, потому что в это мгновение обрушилась с
грохотом волна. - Невероятно!
- Побежали!
Она протянула ему руку и побежала, волоча его за собой. Он порядочно
задохнулся на подъеме, но бежал, боясь оступиться или наступить на Катину
пятку. И едва мог отдышаться, когда они наконец остановились под пальмами.
На террасе Дома отдыха в пижамах стояли знакомые отдыхающие и смотрели на
Лапшина, переговариваясь, наверное, о несолидном его поведении. Балашова
быстро взглянула в ту сторону и сказала Ивану Михайловичу:
- Хотите, я покажу им язык от имени и по поручению?
- По какому поручению?
- Ну, так в газетах пишут. От вашего имени и по вашему поручению.
- Послушайте, Катя, я никогда не знал, что вы такая.
- Дурачок! - серьезно и строго ответила она. - Вы же никогда не видели
меня абсолютно счастливой. Вы всегда видели меня какой-то погано
несчастненькой. И - дрянной! А сегодня я счастливая и прекрасная. И им, всем
вашим на террасе, завидно. Они же видят, какая приехала к вам... Показать
язык?
- Не надо! - попросил Лапшин. - Это же хороший народ.
Опять они пошли. Было нестерпимо душно, короткий дождь ничему не помог.
И ветер был душный, и тучи словно давили сверху.
- Спасибо тебе, море, - неожиданно сказала Катя, - спасибо тебе,
пещера, спасибо тебе, водопад, спасибо тебе, все!
И поклонилась из лекаренковской калитки - истово, как в церкви.
Нюта и дети встретили их аханьями и причитаниями, Лекаренко, бурый от
выпитой перед обедом водки, вызвался "сгонять" за вещами Лапшина, Катя,
порывшись в своем чемодане, сбежала вместе с Нютой куда-то в боковушку.
Подрагивая бедрами, извиваясь спиной, пронеслась еще раз змея Нюта,
размахивая утюгом с красными угольями. Завизжали близнецы в сенях, не то их
укусил щенок, не то они его укусили - понять было трудно. Помощник
шеф-повара принес лапшинскую казенную пижаму, туфли, полотенце. Иван
Михайлович быстро переоделся за огромной печкой. Лекаренко, исполненный
услужливой, деятельной старательности, поставил сушиться сапоги Ивана
Михайловича, повесил возле печи гимнастерку, бриджи. Лицо у него было
доброе, даже с детьми он не мог толком разобраться, они на него больше
покрикивали, чем он.
- Давайте по рюмочке, Иван Михайлович! - сказал Лекаренко. - У меня
перцовая, своей настойки! Чтоб не простудиться и чтобы благополучно вам с
супругой отдохнуть.
- Ладно, - ответил Лапшин. - Спасибо, Лекаренко, за добрые слова.
Давайте за семью за вашу и чтобы все было аккуратно.
- Это как?
- А так, - совсем тихо пояснил Лапшин. - Я, Лекаренко, старый сыщик, и
глаз у меня наметанный. Больно много казенного добра у тебя. И черепица, и
сарафанчики, и плащ клейменый, и вся посуда столовая, и скатерть. Зарвался
маненько, а?
- Это так, это точно! - с готовностью согласился Лекаренко.
- Ты ж сыт, на кухне, женка у тебя хозяйственная, зачем воровать, дружески
и просительно даже сказал Лапшин. - Не надо, Лекаренко! Пропадешь!
- Ой, да, да, так, верно! - с легким стоном согласился помощник
шеф-повара. - Ой, спасибо, что объяснили...
- А ты не знал?
Лекаренко прыснул в кулак, в кухню скользнула Нюта, велела Лапшину
отвернуться и не г
...Закладка в соц.сетях
