Лион Фейхтвангер. Тысяча девятьсот восемнадцатый год

страница №3

...ас_. Нет. Гораздо серьезней. (Скороговоркой, запинаясь.) Один
журналист, работник нашей газеты, написал вздорную, злопыхательскую
статью.
_Георг_. Против меня?
_Томас_. Против вас. Вот. Вам все равно ее покажут. Может быть, лучше,
если вы узнаете все от меня. (Стоит, отвернувшись.)

Георг и Беттина читают.

_Георг_ (побледнев). Это, во всяком случае, недостойно.
_Беттина_ (тихо). Это нехорошо, Томас.
_Томас_. Разумеется, я уволил этого человека. Но статья напечатана,
связана с моим именем, и я пойму вас, если вы в будущем презрительно
скривите губы при упоминании обо мне.

Георг и Беттина молчат.

_Томас_ (вспылив). Отчего вы не набрасываетесь на меня? Ругайтесь.
Кричите. К черту ваш проклятый такт, вашу ненавистную вежливость. Ведь вы
правы. Что же вы молчите? Начинайте. Вот я. Я готов. Я слушаю.
_Георг_. Мне жаль вас, Томас, жаль, что вы вынуждены бороться за свои
идеи подобными средствами.
_Томас_ (со злобой). Дело от этого не тускнеет, дело остается чистым и
прекрасным, хотя бы поборник его по горло увяз в грязи.
_Конрад_ (быстро входит). Неприятная новость, Веннингер умер.
_Георг_. Веннингер?
_Конрад_. Автор статьи, да. Говорят, что он застрелился. Точных
сведений пока нет. (Томасу.) Он оставил вам письмо.
_Томас_. Оно у вас?
_Конрад_. Вот оно.
_Томас_ (читает). "Я умираю от ненависти к вам, Томас Вендт. Мне
пришлось выстрелить, чтобы заставить мир насторожиться и узнать ваше
подлинное лицо. Письмо это, конечно, будет напечатано в газетах.
Вы бражничали за столом богачей и не утолили свой голод, вы проникли в
души бедняков и не насытили свое любопытство. Вы - апостол? Вы -
избавитель? Вы не знаете разве, что избавитель должен быть скромным и
непритязательным? А вы надменны, Томас Вендт. Вы высокомерней..."
(Прерывает чтение, садится, проводит рукой по лбу, протягивает письмо
Конраду.) Читайте, Конрад.
_Конрад_. В присутствии ваших гостей?
_Беттина_. Мы уходим.
_Томас_. Нет, оставайтесь. Вы имеете на это право.
_Конрад_ (читает). "А вы надменны, Томас Вендт. Вы высокомерней любого
богача, против которого ведете борьбу. Вы хотите вытащить людей из болота,
а сами боитесь грязи. Вы хотите уничтожить проказу, а сами брезгаете
швырнуть комком грязи. Вы дурак. Вы сентиментальный позер. Вы как обезьяна
подражаете спасителю, рядясь в одеяние бедности. Вы себе самому не
признаетесь, что все ваши чувства, вся ваша человечность - это только
румяна и беллетристика. Я понял, что просто высказать свое мнение о вас -
мало, никто не станет меня слушать. Поэтому я предпочел так его изложить,
чтобы пуля, пробившая мне висок, всех убедила в его неопровержимости".
_Томас_. Он - мертв?
_Конрад_. Да.
_Беттина_. Бедный Томас! Что за мир окружает вас!

11

Бар в дорогом отеле в окрестностях Трувилля.
Время - после полуночи. Слышна музыка.
Несколько мужчин во фраках и один морской офицер. Анна-Мари.

_Первый господин_. О чем вы думаете, Анна-Мари?
_Анна-Мари_. Я вспоминаю об одном купанье в море, ночью, в Бордигере.
Волны поднимались нам навстречу, черные, загадочные, бесшумные. Мы плыли
куда-то в неизвестность, в ночь.
Я вспоминаю об одной автомобильной поездке полгода назад. Авто пожирал
шоссе. Мы продрогли, несмотря на полуденный зной, и полчаса мы мчались
сквозь аллеи серебристых маслин.
_Морской офицер_. В Тунисе арабские кокотки занимают целую улицу. У
каждой свой домик. Они сидят в цветных коротких рубашках, каждая около
своего домика, и ждут.
_Господин Шульц_ (шумно входит). Наконец-то я вас нашел, господа.
Почему никто не был сегодня на благотворительном балу? Только не сдавать,
когда речь идет о развлечениях. Не оправдываться усталостью. Посмотрите на
меня. Я старше вас, а всегда свеж и вечно подвижен, как счетчик такси.
_Первый господин_ (представляет). Разрешите, господин Шульц,
представить вам фрейлейн...

_Господин Шульц_. Что вы, что вы, ведь мы знакомы. Давно. Мне да не
знать фрейлейн Анну-Мари. (Нахально.) Мы даже очень близко знакомы, не
правда ли? Ведь вы встречались с Томасом Вендтом и его товарищами.
_Первый господин_. Томас Вендт, известный анархист? Правда ли, что он с
головой ушел в политику и не пишет ни строчки стихов?
_Господин Шульц_. Он совсем свихнулся. Вообразите: человек мог бы
зарабатывать сотни тысяч, а живет, как беднейший пролетарий. Купил себе
жалкий домишко на городской окраине и окружил себя грязным, вонючим
сбродом. Можете вы это понять?
_Морской офицер_. В известных кварталах Тулона есть одна девушка,
большая патриотка. Она такая пламенная почитательница Антанты, что велела
вытатуировать у себя на спине портрет царя, а на животе - портрет
Пуанкаре.
_Первый господин_. Что с вами, Анна-Мари? Вы сегодня на себя не похожи.
Скажите: о чем вы думаете? Вспоминаете Германию?

Анна-Мари молчит, он после паузы прибавляет:

Вспоминаете Томаса Вендта?

Анна-Мари роняет голову на сложенные на столе руки, всхлипывает.

12

Комната в маленьком отеле. Буднично, голо.
_Господин Шульц_. _Незнакомец_.

_Незнакомец_. Правительство очень заинтересовано в том, чтобы газеты,
находящиеся под вашим влиянием, выжали из этого случая все, что можно.
_Господин Шульц_. Понятно, ваше превосходительство. Исконный враг,
оскорбленное национальное чувство, "слава тебе, в венце победителя",
бронированный кулак. Ручаюсь, что население именно в этом духе будет
реагировать.
_Незнакомец_. Мы полагаемся на вашу испытанную ловкость. (Как бы
мимоходом.) Кстати, господин Шульц, вы хорошо сделаете, если примете на
вашем заводе соответствующие меры в связи с назревающими событиями.
_Господин Шульц_. Вы считаете, что спорный вопрос будет разрешен
вооруженной силой?
_Незнакомец_. Правительство, господин Шульц, ничего по этому поводу не
считает. Но мое личное мнение...
_Голос из соседней комнаты_ (неразборчиво). Горе вам, непокорным и
нечестивым, горе тебе, град безумный! Ваши князья - львы рыкающие, ваши
судьи - волки ночные, ни одной кости не оставляют они на утро.
_Незнакомец_. Что это?
_Господин Шульц_. Не знаю. Какой-нибудь постоялец в комнате рядом. В
такой третьеразрядной гостинице трудно избежать подобных неожиданностей. Я
предложил это место для нашей встречи, чтобы избежать огласки и всяких
кривотолков. Ваше превосходительство считает, стало быть, что
бронированный кулак...
_Незнакомец_. Умный человек страхует себя на всякий случай. Я бы на
вашем месте, дорогой господин Шульц, поступал так, словно ожидаемое
событие произойдет еще в нынешнем году. Это, как уже сказано, только мое
личное мнение. Правительству придется тогда закупать боеприпасы там, где
оно их найдет, и по тем ценам, которые за них запросят.
_Господин Шульц_ (настороженно). Вы, стало быть, полагаете, что...
_Незнакомец_ (углубившись в свои бумаги, как бы мимоходом). Я,
например, если вы уже сейчас приняли бы необходимые меры в связи с
надвигающимися событиями, без всяких разговоров купил бы от четырехсот до
пятисот ваших акций.
_Господин Шульц_ (сияя). Буду от души рад, ваше превосходительство,
если вы позволите приобрести для вас акции в частном порядке: на бирже вы
за них неизбежно переплатите.
_Незнакомец_. Весьма признателен, господин Шульц, весьма признателен.
_Голос из комнаты рядом_ (несколько отчетливей). Ваши пророки
легкомысленны, ваши мужи - вероломны, ваши жрецы осквернили святыню,
оскорбили законы. Я истребил народы, говорит господь; я разрушил их башни,
опустошил их улицы, и нет на них путников. Города их обезлюдели, лишились
жителей.
_Незнакомец_. Это какое-то безумие.
_Господин Шульц_ (звонит кельнеру). Скажите, черт вас побери совсем:
что это вы там, в соседней комнате, всех двенадцать апостолов поселили,
что ли? Неужели вы не можете заткнуть пасть этому болтливому Иеремии?
_Кельнер_. С ним, к сожалению, ничего не поделаешь. Это проповедник. Мы
уже попросили его завтра освободить комнату.
_Господин Шульц_ (незнакомцу). Бесконечно сожалею. (Кельнеру.) Марш!

Кельнер уходит.
Голос рядом становится тише.

_Господин Шульц_. А как вы представляете себе дальнейшее регулирование
цен на заказы в мае и июне?
_Незнакомец_. Не думаю, чтобы министерство согласилось на ваши
предложения.
_Господин Шульц_. Как же так, ваше превосходительство! Нельзя забывать
о стачке на предприятиях Гейнзиуса. Она оказывает влияние и на моих
рабочих, будоражит их. Мне приходится день ото дня увеличивать специальные
суммы на подкуп, чтобы надежные элементы успокоительно действовали на
других. Вообразите, ваше превосходительство, что забастовка начнется и у
меня на заводах. Что же тогда делать правительству с его заказами?
_Незнакомец_ (с усмешкой разглядывает Шульца). Вы расходуете
специальные суммы только на то, чтобы успокоить ваших рабочих, или также
на то, чтобы не успокаивать рабочих Гейнзиуса?
_Господин Шульц_ (громко хохочет, фамильярно хлопает по плечу
незнакомца). Черт возьми, ваше превосходительство! Вы - единственный
человек из правительства, у которого старому Шульцу есть еще чему
поучиться.
_Голос рядом_. Я говорил: бойся меня, повинуйся мне. Иначе я разрушу
жилище твое. Но нет, они рано собрались в путь. Все дела их были
мерзостны.
_Господин Шульц_. Этот библейский олух совершенно несносен. Пойдемте в
ресторан.

Уходят.

_Голос рядом_ (очень явственно). Ваше серебро и ваше золото не смогут
спасти вас в день его гнева. Ваша кровь превратится в грязь и ваша плоть -
в прах. И настанет день трубного гласа и грома войны.

13

Комната Томаса. Поздние сумерки. Свет не зажжен.
_Анна-Мари_ сидит, ждет. _Томас_ входит. Анна-Мари всхлипывает.

_Томас_. Кто здесь?
_Анна-Мари_. Я, Томас.
_Томас_ (потрясенный). Анна-Мари. Ты вернулась! (Неловкими движениями
зажигает лампу.) Анна-Мари...
_Анна-Мари_. Не смотри на меня. Мне стыдно.
_Томас_. Чем я могу помочь тебе?
_Анна-Мари_. Я стосковалась по болезни, бедности, отчаянию. Потому что
на других путях я нигде не могу найти тебя.

Молчание.

_Томас_. Ты останешься теперь у меня?
_Анна-Мари_. Ты не спрашиваешь, откуда я?
_Томас_ (взглядывает на нее; тихо). Нет.
_Анна-Мари_ (встает, молча начинает убирать в шкафу). Хорошо. Так я
приготовлю чай, Томас.

14

Библиотека на вилле у Георга.

_Георг_ (один, читает книгу). "Мы, европейцы, в общем очень хорошо
понимаем поборника справедливости и очень плохо - святого, ибо мы
исследователи и скептики, нам нужны мерило и закон. В мире исследователей
и скептиков святой всегда недоказателен, к тому же он - юродивый, чудак,
беглец, лишний; поэтому паука в равной мере высмеивала его и превозносила
справедливого". (Швыряет книгу прочь.) Я не хочу думать о Томасе. (Звонит
по телефону.) Жена еще не возвращалась? Как только она придет, сообщите
мне. (Кладет трубку, шагает взад и вперед.)
Я никогда не любил дымящих труб моей фабрики, но меня злит, что она
замерла. Сказать бы этому сброду два слова - и все было бы в порядке. В
конце концов улещиваешь ведь, если нужно, упрямую собаку двумя-тремя
ласковыми словами, и при этом у тебя нет чувства, будто ты солгал и
унизился.
Я знаю, как двусмысленна болтовня о чести и собственном достоинстве, я
не верю в слова. Так почему же я не могу разговаривать с этой сворой?
Высокомерие? (Останавливается перед статуей Будды.)
Где жил он, там смирение переходит в гордыню, смирение и гордыня схожи,
как два близнеца.
_Томас_ (входит). Я не помешал вам?

_Георг_ (вежливо). Нисколько. (Указывая на Будду.) Эту статую я купил
две недели тому назад. Взгляните на нее.
_Томас_. Я пришел по очень важному делу.
_Георг_. Было время, когда вы не остановились бы перед далеким
путешествием ради того, чтобы взглянуть на эту статую.
_Томас_ (уклончиво). Это время миновало. (Пауза.)
_Георг_ (любезно). Что вы хотели мне сказать? Прошу вас.
_Томас_. Я пришел поговорить о стачке. Ваши рабочие ожесточены до
крайности. Тем не менее я беру на себя уладить все на условиях, которые в
основном вы уже приняли. Примите их до конца, и через три дня рабочие
выйдут на работу.
_Георг_. Прошу вас, Томас, не надо никаких фокусов, когда мы
разговариваем с вами с глазу на глаз. Вы прекрасно знаете, что для меня
важнее другое. Эти молодцы хотят выжать из меня деньги - два миллиона - на
повышение заработной платы. Отлично. Я должен восстановить на работе обоих
зачинщиков. Отлично. Но не называть вымогателя вымогателем, а подлеца -
подлецом? Нет. Хотя бы заводы простояли до Страшного суда. Нет.

_Томас_ молчит.

_Георг_. Неужели вы всерьез можете требовать этого от меня? (Тихо, с
гримасой брезгливости.) Вы хотите, чтобы я сел за один стол с этими
молодцами, заискивающе похлопывал их по плечу, танцевал с их потными
девушками, восхищался их пугливыми, тупыми, хмурыми детьми? (Встает.) Нет,
дорогой Томас. Деньги - пожалуйста. Но своим "я" не желаю жертвовать ни на
йоту.
_Томас_ (стоя перед Буддой). Что ему тут делать, если вы так говорите?
_Георг_. Самоотречение, которому он учит, не имеет ничего общего с
вашим пошлым смирением.
Я не желаю произносить дешевые фразы. Я моим рабочим не друг. Я
оплачиваю их точно так же, как кормлю своих ломовых лошадей. И точка.
_Томас_. Очень удобно закрывать глаза. Очень удобно видеть различия и
не видеть общего. Очень удобно, когда кто-нибудь зовет на помощь, пожать
плечами: я, мол, не понимаю диалекта, на котором ты говоришь.
_Георг_. Вы - хороший оратор, Томас. Но мы не на митинге. Я не принимаю
на веру фразы. Меня вы не ошеломите фонтанами красноречия. Дайте мне
факты.
_Томас_. Если вашим рабочим не доступно ничего, кроме жратвы и
распутства, почему они настаивают, чтобы вы извинились? На ваше извинение
они хлеба ведь не купят. Почему они не довольствуются деньгами?
_Георг_. Они, вероятно, не упирались бы, если бы их не подстрекали.
Если бы вы, Томас, их не подстрекали. Они были тупы и довольны. А теперь
они кричат о "чести" и "человеческом достоинстве". И они несчастны.
_Томас_. Да, это я подстрекал их. Я разбудил в них недовольство. Я
ненавижу тех, кто довольствуется малым. Во всех бедствиях на свете
виноваты те, кому не нужно многого.
_Георг_. Вы как будто только что говорили о смирении? Странное
смирение. С винтовками и бомбами. Не кажется ли вам порой самому, что это
- та же гордость, только замаскированная?
_Томас_. Когда я вижу человека бедного, опустившегося, то не разницу
между ним и собой я замечаю; нет, я чувствую, что сам нисколько не лучше
его. Я знаю, что мы - братья, и отношусь к нему по-братски. Это и есть мое
смирение.
_Георг_. Братья. Ерунда. Гете и какой-нибудь людоед не братья. Одного
среди тысяч я, может быть, признаю братом. С единственным я могу общаться,
пожалуй, даже приду ему на помощь. А масса, множество, человечество -
вздор.
_Томас_. Вы не думаете, что созерцателю, стоящему над человеком, вне
человека, разница между так называемой духовно развитой личностью и массой
должна казаться до смешного ничтожной? Животное развилось в человека, а вы
не допускаете, что духовно неразвитый человек может преодолеть одну
крохотную ступень и подняться к нам, развитым? Я верю в это, Георг.
_Георг_. Верить в человека - это теперь модно. Дешевая, удобная мода,
каждый может следовать ей, она всем к лицу. Очень легко смешаться с
массой. Трогательно и удобно говорить каждому встречному: ты мой брат. Вы
не думаете, что гораздо трудней защищаться, оградить себя от этой бациллы
гуманности?
_Томас_. Здесь уже никакая логика не поможет. Здесь чувство берет верх
над самыми логическими доводами. Я не могу сидеть сложа руки, углубляться
в размышления, рассчитывать и взвешивать, читать книги и писать драмы,
когда вокруг столько горя.

Выстрел в окно.

_Томас_ (вздрагивает). Что это?

_Георг_. Будда разбит.
Только бы Беттина скорей вернулась. Она поехала в город. И ничего мне
не сказала. (По телефону.) Что случилось? Погнались за ним? Прекрасно.
Благодарю. (Кладет трубку.) Жаль статуи. Мне она доставляла огромную
радость.
Я хочу рассказать вам коротенькую историю, Томас. Однажды Будда подошел
к небольшой речушке, на берегу которой жил святой старец. Святой был очень
старый и очень святой. Такой святой, что он мог перейти через реку, не
омочив ног. Это была его специальность. Он показал свой фокус Будде.
Действительно, перешел реку туда и обратно, не замочив ног, и был этим
очень горд. Будда сказал ему: "Очень хорошо, сын мой, прекрасно. Но почему
ты не переехал на лодке?"
_Томас_. К чему это вы?
_Георг_. На свете есть много такого, что нуждается в улучшении.
Допустим. Но разве нельзя этого уладить административным путем?
Организацией? Для чего утруждать дух, душу? (Тихо смеется.) Почему вы не
садитесь в лодку, если вы хотите переправиться через реку?
_Двое слуг_ (вводят оборванца). Это он, господин Гейнзиус. Мы успели
его поймать, когда он перелезал через забор. В полицию уже позвонили.
_Георг_. Оружие у него отобрано?
_Слуга_. Да. Вот оно.
_Георг_. Прекрасно. Он останется здесь до прихода полиции.
_Слуга_. Вы хотите остаться с ним вдвоем...
_Георг_. Здесь еще господин Вендт.
_Слуга_ (не то испуганно, не то презрительно). Господин Вендт! (Слуги
уходят, покачивая головой.)
_Томас_. Почему вы стреляли?
_Оборванец_. Он назвал нас подлецами. Зверь и тот кусается, когда его
разъярят.
_Георг_. Гм...
_Оборванец_. Вот вы стоите здесь, ухмыляетесь, потому что вы отделались
благополучно, а я попался. Но погодите, придет другой и уже не
промахнется.
_Георг_ (смотрит на него, ходит взад и вперед перед осколками, затем -
неожиданно). Уходите скорее. Не то полиция застанет вас здесь.
_Оборванец_ (вытаращив глаза). Что? Я могу...
_Георг_. Вот выход. Сверните направо, там начинается лес...
_Оборванец_ (ухмыляется). Ну, спасибо. Очень благодарен. (Исчезает.)
_Томас_. На жесты вы мастер, Георг.
_Георг_. Неприятно запирать зверей в клетку. Только и всего. А вы,
Томас, любите сильные эффекты, признайтесь. Мои заводы стоят, мои статуи
разбивают вдребезги, в меня самого стреляют. Ваши доводы не лишены силы.
(Вспышка света.) Автомобиль. Наконец-то Беттина. (Очень любезно.) Простите
мою агрессивность. Ни я вас, ни вы меня не переубедите. К чему тогда
спорить? У меня, впрочем, перед вами преимущество: вы меня, как личность,
не признаете, а я вас - признаю.

_Беттина_ входит: бледная, окровавленная, лицо перевязано;
ее поддерживает под руку горничная.

_Георг_ (бросается к ней). Что случилось, Беттина?
_Беттина_ (горничная и Георг усаживают ее в кресло). Ничего, дорогой.
Пустяки.
_Горничная_. Они бросали в машину камнями. Мы были уже у самой виллы.
Осколки стекла попали в лицо.
_Георг_. Бегите же. Звоните врачу.

Горничная уходит.

_Георг_. Беттина. Милая Беттина. Очень больно тебе? Чем тебе помочь?
_Беттина_. Ничего, дорогой, ничего.
_Томас_ (медленно приближается). Беттина.
_Георг_ (вспылив, по тихо). Уходите. Я ненавижу вас.
_Томас_ (с усилием поворачивается, делает несколько шагов к выходу).
Прощайте.
_Беттина_. Подойдите ко мне, Томас. (Протягивает ему руку.) Забудьте
то, что он сказал.

Томас берет ее руку.

_Георг_. Уходите.

Томас в большом горе удаляется.

КНИГА ВТОРАЯ

Тот, кто действует, всегда лишен совести.
Лишь у созерцателя есть совесть.
Гете.

1

Комната Томаса. _Анна-Мари_. _Кристоф_. _Конрад_.

_Анна-Мари_. Вы его не убедите.
_Кристоф_. Но должен же он понять. Надо рассуждать трезво. Как быть? Не
подставлять же ему голову под пули только потому, что он гений?
_Анна-Мари_. Никто не может его теперь понять. Он часто внушает мне
страх.
_Конрад_. Когда ему вручат приказ о явке, тогда будет уже поздно. Пока
еще довольно легко освободить его. Надо только, чтобы он захотел этого.
_Анна-Мари_. Но он не захочет. Он прямо-таки ждет этого приказа. Уверяю
вас.
_Конрад_. Томас - это сгусток ненависти. С тех пор как он умолк, его
глаза агитируют лучше, чем самые пламенные речи.
_Анна-Мари_. Он совершенно перестал спать. Прошлой ночью он прилег на
полчаса и вдруг начал стонать. Я спросила: "Ты спишь, Томас?" - "Нет", -
отвечает он, встает, одевается, садится к окну и смотрит в ночь. Без
конца. Я спрашиваю: "Что с тобой?" Он только взглянул на меня, и взгляд
был такой пустой, что у меня мурашки по спине побежали. И бросился вон. И
вот до сих пор его нет.
_Кристоф_. Надо с ним поговорить. Вы, Конрад, должны урезонить его.
_Томас_ (входит). Вы здесь? Военный совет держите, а?
_Анна-Мари_. Ты, наверное, голоден, устал. Приготовить тебе завтрак?
_Томас_. Да, приготовь мне завтрак.

Анна-Мари уходит.

_Томас_. Я буду пить кофе и, может быть, даже булочку съем, а то и две.
Видите, друзья, я благоразумен.
_Кристоф_ (печально). Почему ты не разговариваешь с нами? С тех пор как
газета запрещена, ты совершенно не говоришь с нами.
_Томас_. О чем говорить? Вы добры ко мне. Вы преданны нашему делу. Вы
отважны. Именно отважны, - это настоящее слово. Но мне нечего сказать вам.
При всем желании. О чем говорить, друзья? Каждый из нас может спросить:
почему? Но другой ответит ему тем же вопросом: почему? Конрад, умный
Конрад, скажите, о чем говорить? (Похлопывает его по плечу; насмешливо).
Голосовать против военных кредитов, что ли?
_Конрад_. Да, следовало бы. Среди прочего - и это. Бросать оружия не
надо. Чем больше война раздувает отчаянье, тем лучше наши перспективы.
Надо уметь спокойно смотреть на кровь, если хочешь быть врачом. Разве это
мужество - закрывать глаза при виде крови? Разве это мужество - бежать по
ночам в лес и там кричать деревьям о своем отчаянье?
_Томас_. Нет. Мужественно убить какого-нибудь генерала, зная, что за
это убьют тебя. Мужественно обратиться с речью к народу, зная, что тебя
бросят за решетку. Я не обладаю мужеством, умный Конрад; я не могу быть
трезвым, милый Кристоф. Я вижу, как люди сходят с ума, я вижу, как люди
умирают гнусной смертью, и тела их сваливают в ямы, как мусор. Я не могу
рассуждать трезво, друзья.
_Кристоф_. Что ж ты собираешься делать, Томас?
_Томас_. Ждать.
_Конрад_. Чего?
_Томас_. Этого я не могу вам сказать. Этого не выразить словами. Вы
себе представьте: пока мы здесь с вами разговариваем, там непрерывно
умирают люди. Железо и огонь мечут они друг в друга; день и ночь они
убивают друг друга. Представьте это себе! Я не могу рассуждать трезво,
друзья мои!
_Конрад_ (с силой). Томас Вендт! Проснитесь! Неужели вы в состоянии
сидеть и предаваться горестным размышлениям? Неужели вы не хотите
действовать?
_Томас_. Помните редактора Веннингера? Он носил пенсне, он был уродлив,
озлоблен, он смотрел на людей исподлобья. Он пошел и застрелился и взвалил
на меня тяжкое бремя. И Беттина. Вы знали Беттину Гейнзиус? Достаточно
было увидеть ее, чтобы понять, что такое красота. Теперь ее лицо
обезображено навеки. Потом расстреляли рабочих. Семнадцать человек, если я
не ошибаюсь. И много рабочих брошено в тюрьмы на долгие годы. На моем пути
стоят могильные кресты; много, очень много крестов. Я не хочу действовать,
Конрад.
_Конрад_. Поберегите себя. На будущее. В ближайшие дни вас призовут в
армию. Разрешите мне похлопотать о вашем освобождении.
_Кристоф_. В самом деле, Томас. Ведь это же бессмысленно: позволять
глумиться над собой какому-нибудь прохвосту унтеру, валяться в промозглых
окопах. Бессмысленно позволять помыкать тобой, как скотиной, и, как
скотина, идти на убой.

_Томас_ (взглянув на него; очень сухо). Конечно, Кристоф, в этом нет
никакого смысла. Так. А теперь я буду пить кофе. Я чертовски устал.
(Говорит в сторону соседней комнаты.) Анна-Мари, готов кофе? Если желаете
составить мне компанию, прошу вас. Но ни слова о войне, освобождении от
призыва и о каких-нибудь действиях. Ни слова.

2

Отлогий берег реки. Скамья. Вечер.

_Анна-Мари_ (одна). Так я сидела тогда. И так же заходило солнце.
Теперь я бы этого больше не сделала. Он уехал, едва взглянув на меня.
Когда я купалась в деньгах, я тосковала по нем. Теперь я почти рада его
отсутствию. Три недели назад я отерла бы грязь с сапог последнего нищего.
Почему же теперь я всем своим существом жажду нарядных людей, света и
музыки? Я не хочу нести чужое бремя - нужду, уродство. Я не могу жить так,
как он от меня требует. Я не хочу быть тенью Томаса.

Георг входит.

_Анна-Мари_ (вскрикивает). Георг! Беттина сказала мне, что вы в плену.
_Георг_. Был. Обменен, как тяжелораненый. Я хотел повидать Томаса.
_Анна-Мари_. Он ушел в армию.
_Георг_. Он страдает?
_Анна-Мари_. Он этого жаждал. Когда был получен приказ явиться, он
ожил.

Георг удивлен.

_Анна-Мари_. Он почти не разговаривает. Не разберешь, что с ним. Он
озлоблен. Смотрит сквозь тебя и не...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8

Закладка в соц.сетях