Жанр: Электронное издание
Лион Фейхтвангер. Тысяча девятьсот восемнадцатый год
...ь, ни один луч света. Здесь поможет лишь
железная метла. Братья, мы должны стать этой железной метлой.
Движение одобрения.
_Томас_. Революция, братья! Мы загремим у них над ухом тяжелыми
снарядами. Мы будем щекотать их штыками до тех пор, пока они не наскребут
горсточку человечности изо всех углов своего разжиревшего существа.
Выборы? К черту! Революция, братья!
_Многие_. Вы - наши уста! Вы - наш голос!
_Конрад_ (деловым тоном). Итак, большинство за то, чтобы воздержаться
от выборов.
_Томас_. И если бы даже я сгорел, как факел, сжигаемый с обоих концов,
- не надо жалеть. Мы - лишь искры. Но от них загорится дорога, по которой
мы идем.
_Многие_. Томас Вендт. Наш вождь. Наш голос. Томас Вендт.
_Добродушный_ (спокойно, кротко). Я всегда говорил: надо бросать бомбы.
7
Небольшой зимний сад на вилле Георга Гейнзиуса. Георг и Беттина.
Георг - тридцати пяти лет, сумрачный, элегантный.
Беттина - его жена, 26 лет, высокая, белокурая, красивая.
_Георг_. Первый теплый день. Я велел запрягать. Поедем в Гейнихендорф?
_Беттина_. Томас Вендт обещал зайти.
_Георг_. Кто?
_Беттина_. Молодой человек, которого я недавно встретила у директора
театра.
_Георг_. Моя Беттина опять откопала гения.
_Беттина_. Если бы ты его видел, ты бы не смеялся.
_Георг_. Прости. Социализм - очень распространенная и дешевая мода.
Поневоле становишься скептиком.
_Беттина_. Не думаю, чтобы для Томаса Вендта социализм был чем-то
случайным. Томасом Вендтом руководит какой-то внутренний закон.
_Георг_. Он повинуется закону смены времен. Культ личности сменяется
культом массы, как лето зимою. После Цезаря пришел Христос, после Борджиа
- Лютер, после Ницше - социализм. Огонь, которым Томас Вендт горит, - не
случайность. Случайность - то, кого этот огонь пожрет.
_Беттина_. В нем нет противоречий, он весь из одного куска.
_Георг_. Как тепло звучит твой голос. Достаточно тебе заговорить - и ты
уже права.
_Беттина_ (улыбаясь). Неужели я кажусь тебе настолько глупой, что со
мной и спорить нечего? Вместо доводов ты говоришь мне комплименты. Разве
не следовало его приглашать?
_Георг_. Конечно, следовало. В том-то и беда, что я заинтересовался им.
Твой рассказ возбудил во мне живейшее любопытство. Таковы уж мы. Рубят
дерево, на котором мы сидим, а мы восхищаемся топором.
_Слуга_ (докладывает). Господин Томас Вендт. (Вводит его.)
_Беттина_. Сердечно рада вам. (Представляет.) Мой муж.
_Георг_. Говорят, вы написали хорошую пьесу.
_Томас_. Хороша ли она, не знаю. Да это и безразлично. Я написал ее во
имя нашего дела.
_Георг_. Какого дела?
_Томас_. Мы с вами противники. Нам с вами бессмысленно толковать об
этом. У вас фабрика, рабочие, рабы. (Беттине.) Надеюсь, вы меня понимаете?
Вы понимаете, что искусство - ничто, если оно не преображает людей.
_Беттина_. Вы несправедливы к Георгу. Каждое произведение искусства
преображает его.
_Томас_. Я не верю в это преображение.
_Георг_. Вы - художник, господин Томас Вендт. Неужели это назойливое
выпячивание социальной темы не бывает порой в тягость вам самому. Вы
мечтаете о благе народа? Прекрасно. Но надо ли непременно щеголять своей
человечностью? Ведь в конце концов человечность - дело частное, надо ли
кричать о ней?
_Томас_. О, этот ваш проклятый такт! Народ должен прятать свою нищету;
он должен подыхать в темноте, таясь, чтобы его раны, его гной не
оскорбляли ваше эстетическое чувство; чтобы его вопли не помешали вам пить
чай.
_Георг_. Тридцать лет тому назад открыли личность. Теперь раскрывают
объятия массам. Теперь обнаружили, что мир полон страданий, и уже не видят
голубого неба.
_Томас_. За вашим парком дымят ваши заводы. Там нет голубого неба, нет
весны.
_Беттина_. Это не так, господин Вендт. Вы только не хотите, вы
отказываетесь видеть весну. Бываете вы когда-нибудь веселы? Смеетесь вы
когда-нибудь?
_Томас_. Мир полон несправедливости. Она лезет вперед, она нагло шагает
среди бела дня и никого не стыдится. Она везде. Как ни закрывать глаза,
как ни затыкать уши - от нее все равно не скроешься. Она словно пеленой
тумана застилает синее небо. Как же верить в весну, как смеяться?
_Беттина_. Вы достаточно одаренны, чтобы видеть страдание и все же
верить в весну. Научитесь смеяться, Томас Вендт.
Комната Томаса. Ночь. _Анна-Мари_ и _Кристоф_ входят.
Анна-Мари зажигает свет.
_Кристоф_. Кто бы мог подумать? Это превосходит все ожидания.
_Анна-Мари_. Как они ликовали. Незнакомые дамы вскакивали на кресла,
кричали, махали платками.
_Кристоф_. Директор вспотел от счастья. Теперь Томас будет зарабатывать
массу денег.
Томас входит, окруженный роем молодых людей: тут - студенты,
молодые девушки, репортер, молодой преподаватель литературы.
_Голоса_. Вы - наша гордость. Вы - наш поэт. Вы - поэт завтрашнего дня.
_Молодой преподаватель_. Сегодня начинается новая глава истории
германской литературы. Она называется "Томас Вендт". Стриндберговская
одержимость идей, шиллеровская риторика, гуманизм Герхардта Гауптмана -
все это живет в произведении Томаса Вендта. Дайте мне все, что вы
написали, незаконченные вещи, все. Я проведу семинар, где вас будут
изучать, я организую постановку ваших произведений на сцене, чтение их с
эстрады, я добьюсь того, чтобы о вас и вашем произведении написали горы
статей, брошюр: критика, антикритика. Мои студенты займутся психоанализом
каждой вашей строчки - всего, что вы написали, будь то даже ответ на
записку кредитора.
_Голоса_. Томас Вендт - наша гордость. Томас Вендт - наш поэт.
_Репортер_. Я должен взять у вас интервью для "Нейе Винер Цейтунг".
Когда родились? Забавные анекдоты из школьного периода? Собак любите?
Кошек? Какое-нибудь редкое животное? Хамелеона или что-нибудь в этом роде?
Читателю это нравится. (Обходит его кругом.) Угловат, несколько груб.
Молчалив, мрачен. Так. К сожалению, ничего особенного в костюме. Не
занимаетесь ли каким-нибудь оригинальным спортом? Может быть, разводите
рододендроны или что-нибудь в этом роде? Ваше мнение о Будде? Что вы
скажете о новом чемпионе по теннису? Автомобильная езда не содействует
вашему поэтическому вдохновению?
_Один из студентов_. Какой пламенный язык. Какое дыхание. Видишь новый
мир.
_Голоса_. Томас Вендт - наш. Это наш поэт.
Томас стоит неподвижно.
_Кристоф_. Благодарю вас. Благодарю вас сердечно от имени моего друга.
Вы видите, он еще не пришел в себя от множества впечатлений. Извините уж
его сегодня.
_Хор голосов_. Томас Вендт - наша гордость. Томас Вендт - наш поэт. Да
здравствует Томас Вендт. (Уходят.)
Томас стоит неподвижно.
_Анна-Мари_. Томас, какой успех. И деньги у нас теперь будут. Как
хорошо, Томас. Скажи же хоть слово.
_Томас_. Я хотел сделать людей зрячими, я хотел преобразить мир. (Тихо,
с озлоблением.) Вместо этого - у меня "успех".
_Анна-Мари_. Я тебя не понимаю.
_Кристоф_. Надо быть справедливым, Томас. Большего ведь и ждать нельзя
было.
_Томас_ (горько). Нет, большего, конечно, я не мог ждать.
Отдельный кабинет в очень дорогом ресторане.
_Георг_ во фраке. _Беттина_ в вечернем туалете.
_Беттина_. Сегодня этот спектакль производит такое же сильное
впечатление, как в первый раз.
_Георг_. А я сегодня как-то особенно болезненно ощущал тенденциозность
пьесы. Сам Томас, право же, не придает теперь этой тенденции прежнего
значения.
_Беттина_. Ты всеми силами стараешься отнять все лучшее, что у него
есть, Георг.
_Георг_. Неужели это лучшее, что у него есть?
_Беттина_. У него есть все то, чего ты лишен.
_Георг_ (улыбается). Это верно. У него молодость и не тронутая критикой
любовь к массам. А я стар и скептичен, как черепаха.
_Беттина_ (умоляюще). Георг!
_Томас_ (входит, во фраке). Меня сильно задержали. Прошу извинить.
_Беттина_. Какой успех, Томас! На сотом представлении такой же, как и
на первом.
_Георг_. Меня радует, что вы снова включили эту прелестную сцену,
которую выкинули в премьере.
_Томас_. Это - измена.
_Беттина_. Измена?
_Томас_. Измена моему делу. Какое отношение имеет эта любовная сцена к
борьбе духа с грубой силой? Что общего у нее с моей целью?
_Беттина_. Но это - искусство.
_Томас_ (устало). Незачем спорить. Вы меня сломали. Как противен был
мне вначале мой успех. И эти люди, эти эстеты! Зрелище силы тех, кого они
боятся, приятно возбуждает их похоть. Они щекочут себе нервы призраком
опасности, от которой лишились бы чувств, стань она действительностью. А
теперь? Успех мне нужен, я упиваюсь им. Я привык к его яду. Я привык к
вам.
_Георг_. А где Анна-Мари?
_Томас_. Она устала, капризничает. Послезавтра собирается в Ниццу, и
нужно кое-что подготовить к отъезду.
_Георг_ (с легкой иронией). Она тоже привыкла к успеху.
_Томас_. Да. Она была на верном пути. Теперь она ускользает от меня.
_Беттина_. Не судите поспешно, Томас.
_Томас_. Успех. Какая чепуха. Задумал изменить мир. Я. Изменило мир
изобретение пороха, железной дороги, воздухоплавания. А что значу я со
своими несколькими лоскутками полотна и горсткой загримированных молодцов?
Я, право, получаю по заслугам. Вместо того чтобы таять от звуков Лорелей в
исполнении певческого квартета, обыватель у меня черпает смазочное масло
для своего сердца. Моя физиономия ухмыляется со страниц журналов для
семейного чтения. Пламенем и сталью хотел я быть, а чего я достиг? Сытый
обыватель за недорогую цену массирует свою совесть.
Почему вы не смеетесь, Георг? Люди вашего круга ведь сильнее меня.
_Господин Шульц_ (входит). Прошу извинить за неожиданное вторжение,
сударыня. (Целует руку Беттине.) Услышав, что господин Вендт здесь у вас,
я не хотел упустить случая принести мои поздравления по поводу его
грандиозного успеха. Превосходная вещь, честное слово! Когда в последнем
действии эти парни висят распятые на кресте... Да, замечательно. Вообще-то
я не охотник до серьезных драм. Я больше за оперетку. Но эти вот распятые
- это, скажу вам, нечто сказочное, клянусь честью.
Георг наполняет для него бокал.
_Господин Шульц_ (пьет). Ваше здоровье, господин Вендт. За вторую сотню
представлений вашей пьесы. Кстати, кругленькую сумму приносит пьеска, а?
Знаете ли вы, что я положительно горд нашим соседством. Я вижу уже, как у
ворот вашего домика прибивают доску: "Здесь творил Томас Вендт" - и так
далее. Не премину и свою лепту внести на такое дело. А потом перед вашей
мемориальной доской - англичане со своими бедекерами. Ужасно интересно.
Помните ваш неожиданный ранний визит ко мне? Как вы тогда в частном
порядке прочитали мне лекцию о морали? Испортили мне тогда отличный
завтрак. Впрочем, впоследствии вы, наверно, были благодарны мне, а?
Малютка расцвела в прелестную бабенку. Да, старый бог жив еще, и добро,
которое делаешь людям, приносит проценты. Не буду вас больше обременять
своим присутствием, господа. Еще раз - мои искренние поздравления.
(Уходит.)
_Георг_. Вы все еще думаете, что это стоит труда - стараться переделать
человека?
_Томас_. Вы богаты. У вас доменные печи, заводы. У вас тысячи рабочих.
Вы владеете людьми, в ваших руках власть. Я не доверяю вам.
_Георг_. Не прячьтесь за возражениями; они для вас слишком мелки.
Сегодня, сейчас, вы так же хорошо, как и я, чувствуете, что лучше месяц
жизни посвятить искусству, чем целую жизнь политике. Жизнь, наполненная
лозунгами и пламенными речами, жизнь, когда постоянно снисходишь к другим
и нарочито принижаешь себя самого, когда вечно общаешься с плохо пахнущими
телами и непроветренными душами, - чего можете вы достичь таким образом?
Массе свойственна косность. Если ее растормошить, она, может быть, и
проснется, может быть, вы и переделаете ее. Но только на час. Через час
она снова будет храпеть, и, когда люди разойдутся по домам, господин Губер
снова станет господином Губером, а господин Мюллер - господином Мюллером.
Я не верю в человека. Я изучил историю человечества за пять тысяч лет и
научился не верить в человека.
_Томас_. Как можно жить, если не веришь в человека?
_Георг_. Я верю в закон, лишенный всякой сентиментальности: люди
пожирают друг друга и на тысячу звероподобных существ с человеческими
лицами приходится один человек.
Откажитесь от деяний, Томас Вендт. Деяния забываются. Деяния толкуются
превратно, а результаты их обращаются в собственную противоположность.
Единственное, что вечно, - это творчество.
_Томас_. Вы согласны с ним, Беттина?
_Георг_. Действие - это часть целого, знание - это часть целого, и
единственно, что цельно, - это искусство. И вы, вы, рожденный для
искусства, хотите оставить эту сферу ради политики?
_Томас_. Вы никогда не знали лишений. Ваша философия - философия
сытости.
_Георг_. Сытость мыслит логичнее, чем голод.
_Томас_ (настойчиво). Вы согласны с ним, Беттина?
_Беттина_. Вы поедете с нами в деревню, Томас. И там, на покое,
напишете новую драму, не думая ни о каких социальных теориях, думая только
о своих стихах и образах.
Кристоф и Конрад входят.
_Томас_. Вы? Вы здесь?
_Кристоф_. Мы писали тебе. Ты, видно, не получил наших писем?
_Томас_. Не знаю. В последнее время я так много писем не распечатывал.
_Конрад_. Дело срочное. Поэтому нам ничего другого не осталось, как
повидать вас.
_Георг_. Кто эти господа?
_Томас_. Мои друзья. Они занимаются политикой.
_Кристоф_, Мы не беспокоили бы тебя, не будь наше дело так срочно. Мы
давно тебя не видели, Томас. Без тебя наши собрания точно без души.
_Конрад_. То, что вы написали для театра, может быть, и прекрасно, но
вряд ли принесло какую-нибудь пользу. Богатые смотрят спектакль, а потом
возвращаются домой как ни в чем не бывало.
_Кристоф_. То, что ты нам говорил, было частью твоей жизни. Не могло же
все вдруг стать для тебя второстепенным, незначительным.
_Томас_ (с измученным видом). Что случилось? Чего вы хотите?
_Конрад_. Я бы предпочел разговаривать о нашем деле где-нибудь в другом
месте, не в присутствии этих господ. Этот ресторан и то, что мы должны
сказать вам, как-то не вяжутся.
_Кристоф_. Не сердись на Конрада за резкость. Мы три дня ищем тебя.
_Томас_. Эти господа - мои друзья. У меня нет тайн от них. Говорите.
_Конрад_. Нам предложили крупную сумму на организацию газеты при
условии, что мы найдем подходящего кандидата на пост редактора. Кроме вас,
у нас никого нет.
_Томас_. А если мы этих денег не возьмем?
_Конрад_. Они разойдутся по мелочам, на всякие благотворительные дела,
ими воспользуются трусливые мещане и соглашатели.
_Томас_. И я должен...
_Конрад_. Вы должны говорить сотням тысяч то, что вы говорили трем или
четырем сотням людей. Ежедневно.
_Беттина_. Вы собирались покинуть город. Вы уже почти обещали поехать с
нами в деревню. Вы хотели сосредоточиться, писать.
_Конрад_. Вы не имеете права жить для себя. Вы не имеете права творить
для нескольких чувствительных душ. Вы, Томас Вендт, принадлежите нам.
_Кристоф_. То, что ты делаешь, не может быть неправильно, Томас. Но
сказать тебе мы были обязаны. Не правда ли?
_Конрад_. Если мы упустим этот случай, то останемся разрозненными
одиночками, утопистами, дураками. Все в ваших руках. Вы должны сделать
выбор, Томас Вендт: жить для человечества или для искусства.
_Беттина_. Вы собирались завтра ехать с нами, Томас.
_Томас_. Нет, завтра я не уеду. Я вообще, вероятно, не смогу приехать.
Я должен остаться здесь.
_Беттина_. Томас!
_Георг_. Вы в самом деле хотите?..
_Томас_. Вы желали мне добра, Беттина. И вы, Георг. Но мне не по пути с
вами. Примите мою благодарность, друзья мои, и будьте счастливы. Мой путь
(указывает на Конрада и Кристофа) - с ними.
Редакция. _Томас_. _Кристоф_. _Конрад_.
_Томас_ (в руках газета; возбужденно). Кто это писал?
_Кристоф_. Что ты предпримешь?
_Томас_. Я спрашиваю, кто это писал?
_Конрад_. Не все ли равно, кто писал, раз это уже напечатано.
_Томас_ (стучит кулаком по столу). Кто писал эти гнусности, желаю я
знать.
_Кристоф_ (пожимая плечами). Веннингер.
_Томас_. Ну, разумеется, Веннингер. (Звонит курьеру.) Попросите
господина Веннингера.
_Конрад_. Раньше всего успокойтесь. Учтите его мотивы. Выслушайте его
спокойно.
_Кристоф_. Надо трезво рассуждать. Если ты примешь во внимание...
_Томас_. Я ничего не желаю принимать во внимание. Я его вышвырну вон.
Веннингер входит. Тщедушный человек, 35 лет, в пенсне; нерешителен.
_Томас_ (Кричит на него). Статью о Георге Гейнзиусе вы писали?
_Веннингер_ (нерешительно). В известной степени.
_Томас_. Что это значит - в известной степени? Вы писали или не вы?
_Веннингер_. Стиль, во всяком случае, обрабатывал я.
_Томас_. Как вам не стыдно? Такой человек, как Георг Гейнзиус! Вы не
хуже моего знаете, насколько он лично заслуживает всяческого уважения. И
против него вы затеваете такую мерзость. Вы пользуетесь болтовней
уволенного портье, помоями, взятыми с черной лестницы. Вы мараете этим мою
газету. Вы обдаете грязью Беттину Гейнзиус, которая даже не поймет ваших
пошлых инсинуаций.
_Веннингер_. Георг Гейнзиус - представитель системы, для борьбы с
которой основана наша газета. Вы знаете, какие безобразия творятся на его
заводах. Вы знаете, с какой радостью мы приветствовали бы забастовку на
его предприятиях, как мы подчеркиваем малейшую его несправедливость, как
разжигаем возмущение. Я не могу провести черту между предприятиями и
предпринимателем. Целясь в Гейнзиуса, мы попадаем в его заводы. Всякий
смыслящий в политике человек одобрит мою статью.
_Томас_. Я уж не раз говорил вам: пишите против системы заработной
платы на заводах Гейнзиуса, против действий его директоров, против его
мировоззрения, призывайте к стачке, саботажу - сколько угодно. Но ни
словом не задевайте Гейнзиуса-человека. Я не борюсь такими средствами, как
клевета. Я не потерплю у себя людей, пользующихся отравленным оружием. Вы
уволены, господин Веннингер.
_Кристоф_. Но послушай, Томас...
_Конрад_. Господин Вендт!
_Веннингер_. Можно, значит, идти?
_Томас_. Да.
_Веннингер_ (глядя исподлобья; язвительно). Что ж, это не трудно было
предположить. Ваш дружок, этот чистоплотный господин Гейнзиус, - табу, он
неприкосновенен, хотя бы все принципы полетели при этом к черту.
_Томас_. Замолчите!
_Веннингер_. И не подумаю. Я буду говорить, громко говорить, чтобы все
меня услышали. Вы были мне противны, Томас Вендт, с первого мгновения; я
не доверял вам, я видел вас насквозь. Вам нужен социализм с удобствами:
сначала бражничать с эксплуататором, спать с его женой, гладкой, холеной
дамой, а затем, в поисках острых ощущений, из любопытства, втереться в
доверие к пролетариям, провозгласить себя мессией, несущим освобождение
рабочему классу. И при этом всегда - чистые руки, спокойная совесть. А
если кто-нибудь откроет рот против дорогого дружка...
_Томас_. Вон!
_Конрад_. Хватит, Веннингер. Ступайте.
_Веннингер_. Я иду. Но я сорву с вас маску, Томас Вендт. Пусть все
видят ваше настоящее лицо. Я разоблачу вас, знайте это. (Уходит.)
_Конрад_. Вы повредили себе и делу. Сенсация нам необходима. Деньги на
исходе. Нужны новые читатели. Я не знаю других средств пропаганды.
_Томас_. Если успех нашего дела невозможен без такой низкопробной
пропаганды, тогда не стоит за него драться.
_Кристоф_. Вряд ли он сделал это со злым умыслом.
_Томас_. Он завистлив. Это человеконенавистник, он хотел бы сам
очутиться на месте Георга.
_Конрад_. Чего вы добились? Вместо Веннингера надо посадить другого
редактора. И опять все повторится сызнова. Если вы хотите, чтобы газета
читалась, вам не обойтись без личных нападок.
_Томас_. Я веду борьбу против идей, а не против личностей.
_Конрад_. Вам всегда придется попадать в людей, если вы намерены
поразить идею. Вы должны творить несправедливость во имя справедливости,
Томас Вендт. Вы хотите одними идеями вершить политические дела? Или вести
газету? Вы хотите одними идеями побудить рабочих к стачке?
_Томас_. Да. Да. Да. Я этого хочу. Я потерял бы всякую веру в человека,
если бы мне это не удалось.
_Конрад_. В таком случае теряйте вашу веру в человека. А я пойду и
постараюсь как-нибудь обезвредить нападки Веннингера.
_Кристоф_ (убеждая). Томас, надо рассуждать трезво. Не парить в
облаках, Томас. Оставаться на земле. (Уходит.)
_Томас_ (один). Творить несправедливость во имя справедливости.
Пользоваться низкопробными средствами, чтобы больше никогда никому не
пришлось прибегать к ним. Оставлять за собой кучу грязи, чтобы будущие
поколения могли жить в чистоте. (Опускает голову.)
_Господин Шульц_ (входит). Добрый день, господин Вендт. Как живете? Вид
немного утомленный, измученный, побледнели. Вполне понятно. Отчаянно
работаете, а?
_Томас_. Что вам угодно, господин Шульц?
_Господин Шульц_. Носятся слухи, что вы немного засыпались. Капитал на
исходе. Затруднения с типографией и так далее. Я рассчитал так: Томас
Вендт и я - добрые старые знакомые, соседи, и потом все это невероятно
благородно... Короче говоря: если вы пожелаете, то пятьдесят, шестьдесят
тысяч к вашим услугам.
_Томас_. Вы предлагаете мне...
_Господин Шульц_. Рассчитываю, разумеется, что ваша газета будет
вестись в том же духе, что и раньше. Если, к примеру сказать, вы имеете
что-нибудь против меня, валяйте во всеуслышание. Но, пожалуйста, не лично,
а как-нибудь поизящнее, в порядке общего вопроса. Ударение - на идее, на
принципе. Короче говоря: писать должны вы сами, а не этот господин,
например... как его? Веннингер, кажется.
_Томас_. Вы так думаете?
_Господин Шульц_ (доверительно). Против Георга Гейнзиуса пусть себе
пишет ваш господин Веннингер. Это пожалуйста. Великолепная статейка,
просто замечательная. Стачка на предприятиях конкурента всегда желательна.
_Томас_. Почему вы мне предлагаете деньги?
_Господин Шульц_. Младенец вы! Более выгодного помещения капитала я не
представляю себе. Собственно, вам бы следовало предложить государственную
дотацию. Ибо кто является надежнейшей опорой трона и алтаря? Капитал. А
кто является надежнейшей опорой капитала? Вы.
_Томас_. Я?
_Господин Шульц_. Тут простой расчет. Когда революция пускается в
дипломатию, когда она идет на компромиссы, на соглашения, когда выдвигает
умеренные требования, вот тогда она опасна. Но делать революцию так, как
это делаете вы, почтеннейший, - благородно, в порядке общих идей, - вот
это славно, это хорошо. Против такой деятельности никто не будет
возражать, за нее и я подниму обе руки. На такие статьи, как ваши, мы все
одинаково реагируем - восторг и аплодисменты от Мааса до Мемеля. Да вы
знаете это гораздо лучше меня.
_Томас_. Так вы не боитесь идей, их распространения?
_Господин Шульц_. Идей? (Прыскает со смеху.) Но, дражайший,
почтеннейший. Кто носится с идеями, тот не бьет. Бьет тот, кто голоден, у
кого есть кулаки и, по возможности, винтовка.
_Томас_. Зачем, по-вашему, я издаю газету?
_Господин Шульц_. Зачем? (Смеется.) Вот еще! У каждого есть
какая-нибудь страсть. У меня - это мои фабрики, моя вилла, мои женщины,
мои маленькие удовольствия. У вас - ваши драмы, ваша газета, ваша идея.
Вам всегда нравилось, чтобы о вас шумели. Вы подумываете о небольшом
мандатике депутата рейхстага. (Фамильярно подталкивает его в бок.) Между
нами, девушками: разве это не так?
Стало быть, если понадобятся деньги, повторяю: к вам и вашим идеям
чувствую огромное почтение. В благородных начинаниях всегда готов быть
компаньоном. До шестидесяти тысяч, как сказано. До свиданья, почтеннейший.
И пишите. Да покрепче валяйте. В девяносто лошадиных сил. (Уходит.)
Томас один. Сидит опустив плечи.
_Кристоф_. Пришли Георг Гейнзиус с женой.
_Томас_ (встрепенувшись). Они уже читали?
_Кристоф_. Не знаю. (Уходит.)
Георг и Беттина входят.
_Беттина_. Мы хотели проведать вас.
_Георг_. Беттина считает, что вы не только народный трибун, но до
некоторой степени и Томас Вендт.
_Беттина_. И наш друг. Так, значит, здесь вы работаете. И пишете теперь
исключительно для вашей газеты. И все ваши прекрасные планы...
_Томас_ (с раздражением). Я забросил их. У меня более важные дела.
_Беттина_. У вас плохой вид, Томас. Я от души была бы рада, если бы вы
разрешили мне...
_Томас_. Спасибо, Беттина. Мне ничего не нужно.
_Георг_. Как поживает Анна-Мари? Я слышал, она все еще у моря?
_Томас_. Она пишет редко. Я не знаю, как она живет. (Вспылив.) Это
невыносимо. Я ничего не могу прочесть на ваших вежливых лицах.
_Георг_. Что с вами, Томас?
_Беттина_. Мы пришли проведать вас. Ведь мы были когда-то друзьями,
Томас. Мы никак не думали, что вы нас так примете.
_Томас_. Простите, Беттина. Приди вы вчера, я был бы очень рад. А
сегодня между нами выросла преграда. Уходите. Прошу вас, уходите раньше,
чем вы узнаете. Спасибо за то, что вы пришли, но в глаза вам я не могу
смотреть.
_Беттина_. Успокойтесь, Томас.
_Георг_. Какая преграда? То, что ваша газета подстрекает к забастовке?
Так ведь это не новость.
_Том
...Закладка в соц.сетях
