Жанр: Электронное издание
Уильям Фолкнер. Святилище
...пейте! Юджин угощает. Чтобы через десять минут не осталось здесь ни
единой сухой глотки, ни единого сухого глаза!
Сидящие сзади потянулись к двери. Владелец подскочил и замахал руками
оркестрантам. Корнетист поднялся и заиграл "В Твоем раю", но толпа из задней
части зала продолжала утекать в дверь, возле которой размахивал руками
Юджин. Две пожилые женщины в шляпках с цветами тихо плакали.
Все толпились и шумели вокруг иссякающей чаши. Из танцевального зала
доносилась звучная игра кларнета. Двое грязных молодых людей с монотонными
выкриками "Дорогу. Дорогу" протолкались к столу. Открыв чемоданы, они стали
выставлять на стол бутылки, а Юджин, уже откровенно плачущий, откупоривал их
и выливал в чашу.
- Подходите, пейте. Будь Рыжий мне даже сыном, я не мог бы любить его
больше, - хрипло кричал он, возя рукавом по лицу.
К столу протиснулся официант с миской льда и фруктов и стал высыпать их
в чашу.
- Что ты делаешь, черт возьми? - напустился на него Юджин. - На кой
здесь эта дрянь! А ну, пошел отсюда.
- Ры-ы-ыжий! - орали все, сжимая стаканы, а Юджин, выбив из рук
официанта миску с фруктами, снова принялся лить виски в чашу, расплескивая
его на руки и в протянутые стаканы. Оба парня лихорадочно откупоривали
бутылки.
В дверях, словно бы занесенный медными звуками музыки, появился
обеспокоенный владелец и замахал руками.
- Послушайте, - крикнул он, - давайте кончать музыкальную программу.
Она стоит нам денег.
- Ну и черт с ним, - закричали в ответ.
- Чьих денег?
- Кому какое дело?
- Чьих денег?
- Кто там жадничает? Я заплачу. Клянусь Богом, я оплачу ему двое
похорон.
- Люди! Люди! - кричал владелец. - Понимаете, что в этом зале останки?
- Чьих денег?
- Остатки? - возмутился Юджин. - Остатки? - повторил он прерывающимся
голосом. - Кто-то хочет оскорбить меня...
- Ему жаль денег Рыжего.
- Кому?
- Джо, дешевому сукину сыну.
- Раз так, давайте перенесем похороны. Это не единственное заведение в
городе.
- Перенесем Джо.
- Уложим этого сукина сына в гроб. Пусть будет двое похорон.
- Остатки? Остатки? Кто-то хочет...
- Уложим сукина сына в гроб! - пронзительно завопила женщина в красном.
Все бросились к двери, где стоял, размахивая руками, владелец, сквозь рев
толпы раздался его пронзительный вопль, он повернулся и побежал.
В главном зале пел приглашенный из варьете мужской квартет. Певцы
слаженно выводили колыбельную песню "Мой сыночек". Все сидящие пожилые
женщины плакали. Официанты принесли им пунша, и они, плача, держали стаканы
в пухлых, с кольцами, руках.
Оркестр заиграл снова. Женщина в красном, пошатываясь, вошла в зал.
- А ну, Джо, - заорала она, - открывай игру! Убери к черту этого
жмурика и открывай игру!
Какой-то мужчина попытался ее урезонить; она обрушила на него взрыв
непристойной брани, потом подошла к покрытому черным крепом столу и швырнула
на пол венок. Владелец, сопровождаемый вышибалой, бросился к ней. Схватил,
когда она поднимала другой. Тот, кто пытался урезонить ее, вмешался, женщина
пронзительно выругалась и, не разбирая, стала колотить их обоих венком.
Вышибала схватил мужчину за руку; тот вырвался, бросился на вышибалу и,
опрокинутый ударом кулака, отлетел на середину зала. Вмешались еще трое
мужчин. Упавший поднялся, и все они вчетвером бросились на вышибалу.
Вышибала сбил первого с ног, увернулся и с невероятным проворством
выскочил в главный зал. Там играл оркестр. Его тут же заглушило внезапное
столпотворение, треск стульев и крики. Вышибала обернулся и встретил натиск
четверых мужчин. Они сцепились; еще один отлетел и проехал на спине по полу;
вышибала отскочил. Затем повернулся и бросился на них; завертясь, они
отлетели к гробу и ударились о него. Оркестр перестал играть, музыканты с
инструментами взобрались на стулья. Венки разлетелись; гроб зашатался.
- Держите! - раздался чей-то голос.
Люди бросились вперед, но гроб тяжело рухнул на пол и распахнулся. Труп
медленно, спокойно вывалился и замер, лицо его оказалось внутри венка.
- Играйте что-нибудь! - закричал владелец, потрясая руками. - Играйте!
Играйте!
Когда труп подняли, на нем повис венок, вонзившийся скрытым концом
проволоки в щеку. С головы свалилась кепка, обнажив маленькое синее
отверстие посреди лба. Оно было аккуратно залеплено воском и закрашено, но
воск вылетел и потерялся. Найти его не смогли, но, отстегнув кнопку на
козырьке, удалось натянуть кепку до самых глаз.
Когда похоронный кортеж достиг центра города, к нему присоединилось еще
несколько машин. За катафалком следовало шесть туристских "паккардов" с
открытым верхом, наполненных цветами, за рулем сидели водители в ливреях.
Выглядели машины совершенно одинаково, они принадлежали к тому типу, что
сдается напрокат лучшими агентствами. За "паккардами" следовал целый ряд
такси, родстеров, седанов, увеличивающийся, пока процессия медленно
двигалась по тесным улицам, где из-под опущенных штор выглядывали лица, к
главной магистрали, ведущей из города к кладбищу.
На авеню катафалк увеличил скорость, процессия стала быстро
растягиваться. Вскоре такси и частные машины начали разъезжаться. На каждом
перекрестке они сворачивали в стороны, и наконец с катафалком остались
только "паккарды", в которых не было никого, кроме водителей. Улица была
широкой, уже пустынной, с белой чертой посередине, уходящей в асфальтовую
пустоту. Вскоре катафалк развил сорок миль в час, потом сорок пять, потом
пятьдесят.
Одно из такси подъехало к воротам мисс Ребы. Вышла она, за ней тощая
женщина в скромной, строгой одежде, с золотым пенсне на носу, потом
невысокая пухлая женщина в шляпке с плюмажем, уткнувшаяся носом в платок, и
маленький круглоголовый мальчик лет пяти или шести. По пути к решетчатому
вестибюлю женщина с платком устало всхлипывала. Собачки за дверью подняли
визг. Когда Минни открыла дверь, они бросились к ногам мисс Ребы. Та
отшвырнула их пинками. Оживленно лая, они снова бросились к ней, она снова
отшвырнула их с такой силой, что они глухо ударились о стену.
- Входите, входите, - пригласила мисс Реба, приложив руку к груди. В
доме женщина с платком громко зарыдала.
- Как мило он выглядел! - всхлипывала она. - Как мило выглядел!
- Ну-ну, - сказала мисс Реба, ведя женщин к себе в комнату. - Пойдемте
выпьем пива, вам станет легче. Минни!
Женщины вошли в комнату, где стояли шкаф с украшениями, сейф, ширма и
задрапированный черным портрет.
- Садитесь, садитесь, - выдохнула мисс Реба, придвигая кресла. Села
сама и с трудом нагнулась к ногам.
- Дядя Бад, голубчик, - сказала плачущая женщина, утирая слезы, - иди
расшнуруй ботинки мисс Ребе.
Мальчик на ощупь развязал шнурки и снял ботинки.
- Еще б ты, голубчик, вынул мне из-под кровати шлепанцы, - попросила
мисс Реба.
Мальчик достал шлепанцы. Вошла Минни, за ней вбежали собачки. Они сразу
же бросились к мисс Ребе и принялись теребить только что снятые ботинки.
- Пошли вон! - сказал мальчик, ударив одну из них. Собачка, огрызаясь,
защелкала зубами, глаза ее злобно вспыхнули. Мальчик отпрянул.
- Цапнешь еще, сучье отродье.
- Дядя Бад! - возмутилась пухлая женщина, ее круглое лицо, покрытое
жировыми складками и залитое слезами, с негодующим изумлением обернулось к
мальчику, над головой заколыхался плюмаж. Голова дяди Бада была совершенно
круглой, нос усеивали крупные веснушки, напоминающие пятна на тротуаре после
сильного дождя. Другая женщина сидела, чопорно выпрямясь, с золотым пенсне
на цепочке и аккуратно причесанными, тронутыми сединой волосами. Она
походила на учительницу.
- Подумать только! - сказала пухлая. - Просто не знаю, как он мог
набраться таких словечек на арканзасской ферме.
- Гадостей они набираются где угодно, - заметила мисс Реба.
Минни поставила перед ними поднос с тремя запотевшими кружками. Дядя
Бад глядел своими васильковыми глазами, как женщины берут их. Пухлая снова
заплакала.
- Он так мило выглядел! - всхлипнула она.
- Все там будем, - сказала мисс Реба. - Ну, пусть это случится нескоро.
- И подняла кружку. Пухлая перестала плакать; обе гостьи с чопорной
благопристойностью отерли губы. Тощая манерно отвернулась и, прикрывшись
ладошкой, кашлянула.
- Какое хорошее пиво, - похвалила она.
- Правда ведь? - подхватила пухлая. - Я всегда говорю, это самое
большое удовольствие, какое я получаю, заходя к мисс Ребе.
Они заговорили жеманно, с благопристойными недомолвками, слегка вздыхая
в знак согласия. Мальчик лениво подошел к окну и заглянул под опущенную
штору.
- Долго он пробудет у вас, мисс Миртл? - спросила мисс Реба.
- Только до субботы, - ответила пухлая. - Потом вернется домой.
Неделька-другая у меня для него хорошая смена обстановки. Да и мне с ним
веселее.
- Дети - это такое утешение, - изрекла тощая.
- Да, - согласилась мисс Миртл. - Мисс Реба, живут еще у вас те двое
славных молодых людей?
- Живут, - ответила та. - Но, пожалуй, придется им отказать. Я не
особенно благодушна, только незачем помогать молодым людям узнавать раньше
времени гадости этого мира. Мне уже пришлось запретить девочкам бегать по
дому нагишом, а им это не нравится.
Женщины снова стали пить, гостьи держали кружки чинно, с изяществом,
мисс Реба сжимала свою словно оружие, другая ее рука утонула в складках
груди.
- Кажется, внутри у меня все пересохло, - указала она, ставя пустую
кружку на стол. - Леди, может, еще по одной?
Те церемонно забормотали.
- Минни! - крикнула мисс Реба. Негритянка подошла и вновь наполнила
кружки.
- Право же, мне очень неловко, - сказала мисс Миртл. - Но у мисс Ребы
такое хорошее пиво. И притом сегодня у нас не очень-то приятный день.
- Просто удивляюсь, что он не оказался еще неприятнее, - сказала мисс
Реба. - Надо ж было Юджину раздать столько дармовой выпивки.
- Должно быть, это стоило немалых денег, - заметила тощая.
- Согласна с вами, - сказала мисс Реба. - А кто получил от этого хоть
что-нибудь? Скажите-ка мне. Если не считать привилегии принимать у себя
толпу гуляк, не платящих ни цента?
Она поставила кружку на столик возле кресла. Потом вдруг резко
обернулась и взглянула на нее. Дядя Бад уже стоял за креслом, наклонясь к
столику.
- Ты не заглядывал ко мне в кружку, а, мальчик? - спросила мисс Реба.
- Ну, дядя Бад, - сказала мисс Миртл. - И не стыдно тебе? Доходит до
того, скажу я вам, что мне страшно брать его с собой. В жизни не видела
мальчишки, чтобы так тянулся к пиву. Выйди на улицу, поиграй. Иди, иди.
- Да, мэм, - сказал дядя Бад. Он пошел, направляясь неизвестно куда.
Мисс Реба допила пиво, поставила кружку на место и поднялась.
- Поскольку мы все сегодня расстроены, - сказала она, - может, я
уговорю вас выпить по глоточку джина?
- Нет, право же, - сказала мисс Миртл.
- Мисс Реба на редкость гостеприимна, - заявила тощая. - Мисс Миртл,
сколько раз вы слышали это от меня?
- Не могу сказать, милочка, - ответила та.
Мисс Реба скрылась за ширмой.
- Мисс Лоррейн, видели вы когда-нибудь такой жаркий июнь? - спросила
мисс Миртл.
- Ни разу, - ответила тощая. Лицо мисс Миртл сморщилось снова. Поставив
кружку, она принялась искать платок.
- Опять на меня нашло, - сказала она, - и как пели "Мой сыночек", и все
такое прочее. Он так мило выглядел, - всхлипнула она.
- Ну-ну, - сказала мисс Лоррейн. - Выпейте чуточку пива. Вам станет
легче. На мисс Миртл опять нашло, - сказала она, повысив голос.
- У меня слишком мягкое сердце, - пожаловалась мисс Миртл. Закрывшись
платком и шумно сопя, она потянулась к своей кружке. Пошарила впустую, потом
кружка коснулась ее руки. Мисс Миртл торопливо вскинула глаза.
- Дядя Бад! - возмутилась она. - Я же велела тебе идти поиграть!
Поверите ли? В прошлый раз, когда мы уходили отсюда, я была так потрясена,
что даже не знала, как быть. Мне было стыдно идти по улице с таким, пьяным
мальчишкой, как ты.
Из-за ширмы появилась мисс Реба с тремя стаканами джина.
- Это немного взбодрит нас, - сказала она. - А то сидим тут, как старые
больные кошки.
Гостьи церемонно раскланялись и стали пить, причмокивая губами. Потом
начался разговор. Все говорили одновременно, по-прежнему с недомолвками, но
без пауз на согласие или одобрение.
- Так-то вот с нами, девочками, - сказала мисс Миртл. - Мужчины, видно,
просто не могут принять нас такими, как мы есть. Сами же делают из нас то,
что мы есть, а потом хотят, чтобы мы были другими. Хотят, чтобы мы даже не
глядели на других мужчин, а сами ведут себя, как им вздумается.
- Женщина, которая водится с несколькими мужчинами зараз, - дура, -
сказала мисс Реба. - От мужчин одни только беспокойства, зачем же их
удваивать? А та женщина, что не может быть верна хорошему человеку, доброму,
щедрому, который не заставляет тревожиться, слова грубого не скажет... -
Она глядела на собеседниц, в глазах ее появилось неописуемо скорбное
выражение недоуменного и терпеливого отчаяния.
- Ну-ну, - сказала мисс Миртл. Наклонилась и погладила огромную руку
мисс Ребы. Мисс Лоррейн сочувственно поцокала языком. - Успокойтесь, прошу
вас.
- Он был таким хорошим, - сказала мисс Реба. - Мы жили как два голубка.
Одиннадцать лет как два голубка,
- Будет, милочка, будет, - сказала мисс Миртл.
- Иногда на меня такое находит, - сказала мисс Реба. - Увидела, как тот
парень лежит под цветами.
- У мистера Бинфорда цветов было не меньше, - сказала мисс Миртл. -
Ну-ну. Выпейте пива.
Мисс Реба провела рукавом по глазам и приложилась к кружке.
- Надо было думать, когда связывался с подружкой Лупоглазого, - сказала
мисс Лоррейн.
- Их никогда не образумишь, - заметила мисс Миртл. - Как по-вашему,
мисс Реба, куда они подались?
- Не знаю и знать не хочу, - ответила мисс Реба. - И когда его поймают
и казнят за убийство - тоже не хочу знать. Ничего не хочу знать.
- Все же он каждое лето навещает мать в Пенсаколе, - сказала мисс
Миртл. - Такой человек не может быть совсем уж плохим.
- Но нельзя же быть до такой степени испорченным, - сказала мисс Реба.
- Я стараюсь, чтобы мой дом был приличным, двадцать лет из кожи вон лезу, а
он устраивает здесь подглядывание.
- Все мы, бедные девочки, - сказала мисс Миртл, - из-за нас все
беспокойства, и нам же все страдания.
- Я слышала года два назад, что в этом смысле он никуда негоден, -
сказала мисс Лоррейн.
- Я всегда это знала, - сказала мисс Реба. - Молодой человек, тратится
на девочек, деньги текут рекой - и не ложится ни с кем в постель. Это
противно природе. Все девочки думали, это потому, что где-то в городе у него
есть подружка, но я сказала - попомните мои слова, тут что-то не так.
Какая-то странность.
- А тратил он много, что правда, то правда, - сказала мисс Лоррейн.
- Одежда, драгоценности, что покупала эта девка, - даже обидно, -
сказала мисс Реба. - Китайский халат за сто долларов из-за границы, духи по
десять долларов за унцию; на другое утро я поднялась туда - там все это
свалено в угол, духи, румяна разбиты, будто ураган пронесся. Вот что
устроила со зла, когда он поприжал ее. Запер и не выпускал из дома. Следил
за дверью, как...
Она взяла кружку и стала подносить ко рту. Потом недоуменно захлопала
глазами.
- Где же...
- Дядя Бад! - возмутилась мисс Миртл. Схватив мальчишку за руку, она
вытащила его из-за кресла мисс Ребы и затрясла, его круглая голова болталась
с идиотской размеренностью. - Не стыдно тебе? Не стыдно? Что так тянешься к
пиву этих леди? Я уж решила отобрать у тебя этот доллар и купить пива мисс
Ребе, не сомневайся. Иди к окну, стой там.
- Ерунда, - сказала мисс Реба. - В кружке почти ничего не оставалось.
Леди, не откажетесь еще по одной? Минни!
Мисс Лоррейн поднесла платок к губам. Глаза ее под очками скосились в
сторону с непонятным, скрытным выражением. Другую руку она приложила к своей
плоской груди старой девы.
- Мы забыли о вашем сердце, милочка, - сказала мисс Миртл. - Может, вам
теперь лучше выпить джина?
- Право же, я... - заговорила мисс Лоррейн.
- Я думаю - да, - сказала мисс Реба. Грузно поднялась и принесла из-за
ширмы еще три стакана. Вошла Минни и вновь наполнила кружки. Женщины стали
пить, причмокивая губами.
- Догадалась я, когда Минни сказала мне, что там творится что-то
странное, - заговорила мисс Реба. - Что он там почти не бывает, а если и
остается, то наутро, когда она делает уборку, на постели никаких следов.
Минни не раз слышала, как они ссорятся, та хотела уйти, а он не пускал.
Накупил столько вещей, заметьте, и не хотел, чтобы она выходила из дома, а
она злилась, запирала дверь и даже не пускала его.
- Может, он иссяк, поставил себе обезьяньи железы, а они подвели, -
сказала мисс Миртл.
- Потом как-то утром он заявился с Рыжим и повел его туда. Пробыли они
там около часа и ушли, Лупоглазый не появлялся до следующего утра. Потом они
с Рыжим явились опять и пробыли около часа. После их ухода Минни прибежала
ко мне и рассказала, что происходит, на другой день я дождалась их. Завела
его сюда и говорю: "Слушай, сукин ты...".
Мисс Реба умолкла. С минуту все три сидели неподвижно, чуть подавшись
вперед. Потом, медленно повернув головы, взглянули на мальчика,
прислонившегося к столу.
- Дядя Бад, голубчик, - сказала мисс Миртл, - хочешь пойти во двор,
поиграть с мисс Ребой и мистером Бинфордом?
- Да, мэм, - ответил мальчишка и направился к двери. Женщины глядели
ему вслед, пока дверь за ним не закрылась. Мисс Лоррейн придвинула кресло
поближе к столу; они сели теснее.
- Значит, вот как у них было, - сказала мисс Миртл.
- Говорю: "Я вот уже двадцать лет содержу этот дом, но такого здесь еще
не бывало. Если хочешь приводить жеребца к своей девке, - говорю, - то води
в другое место. Я не хочу, чтобы мой дом превращался во французский притон".
- Ну и сукин сын, - сказала мисс Лоррейн.
- Привел бы уж какого-нибудь старого урода, - сказала мисс Миртл. -
Подвергать нас, бедняжек, таким искушениям.
- Мужчины вечно думают, что мы противимся искушениям, - сказала мисс
Лоррейн. - Паршивый сукин сын.
- Кроме тех, что они навязывают сами, - сказала мисс Реба. - Тут уж
смотри в оба... Это продолжалось четыре дня, каждое утро, потом они не
пришли. Лупоглазый не показывался целую неделю, а эта девка бесилась, как
молодая кобыла. Я решила, что он уехал из города по делам, потом Минни
сказала - он здесь, платит ей по пять долларов в день, чтобы не выпускала
эту девку из дома и не давала ей звонить по телефону. А я собиралась
передать ему, чтобы он забрал ее отсюда, потому что не хочу, чтобы у меня
творилось такое. Да-да, Минни говорит, что оба они были голые, как две змеи,
а Лупоглазый перевесился через спинку кровати, даже не сняв шляпы, и вроде
бы ржал.
- Небось подбадривал их, - сказала мисс Лоррейн. - Сукин сын паршивый.
В коридоре послышались шаги; раздался урезонивающий голос Минни. Дверь
отворилась. Негритянка вошла, держа мальчишку за руку, чтобы он не упал.
Мальчишка пошатывался на расслабленных ногах, лицо его застыло в
безжизненной идиотской гримасе.
- Мисс Реба, - сказала Минни, - этот сорванец забрался в холодильник и
выпил целую бутылку пива. - Эй, ты, - встряхнула она мальчишку, - стой
прямо!
Тот вяло пошатнулся, с лица его не сходила слюнявая улыбка. Потом на
нем появилось выражение беспокойства, испуга; Минни резко отшвырнула
мальчишку в сторону, и тут его начало рвать.
XXVI
Солнце взошло, а Хорес еще не ложился спать и даже не раздевался. Он
дописывал письмо жене, уехавшей к отцу в Кентукки, в котором требовал
развода. Сидя у стола и глядя на исписанную мелким неразборчивым почерком
страницу, он впервые за четыре недели с того дня, как увидел Лупоглазого,
наблюдавшего за ним у родника, ощутил успокоение и голод. Откуда-то донесся
запах кофе. Покончу с этим делом и отправлюсь в Европу. Я устал. Я слишком
стар для этого. Я родился слишком старым для этого, и мне до смерти хочется
покоя.
Хорес побрился, сварил кофе, выпил чашку и съел ломтик хлеба. Когда он
проходил мимо отеля, подъезжающий к утреннему поезду автобус стоял у
обочины, в него усаживались коммивояжеры. Среди них оказался и Кларенс
Сноупс с коричневым чемоданом в руке.
- Собираюсь на пару дней в Джексон по одному дельцу, - сказал он. -
Жаль, что потерял вас вчера вечером. Я потом приезжал на такси. Остались
небось на всю ночь?
Грузный, одутловатый, он глядел сверху вниз на Хореса, намеки его не
оставляли сомнений.
- Я мог бы прихватить вас в одно местечко, большинство людей о нем не
знает. Мужчина там может получить все, что хочет. Но еще будет время, когда
я узнаю вас получше. - Он слегка понизил голос и чуть наклонился в сторону.
- Не беспокойтесь. Я не болтун. Здесь, в Джефферсоне, я один человек; а
какой я в другом городе с хорошими ребятами, это касается только их и меня.
Разве не так?
Чуть позже Хорес увидел издали идущую впереди сестру, она вошла в
какую-то дверь и скрылась. Он попытался отыскать ее, заглядывал во все
магазины, куда она могла зайти, расспрашивал продавцов. Ее нигде не было. Не
обследовал он только лестницу между двумя магазинами, ведущую на второй
этаж, где находились конторы, в том числе и кабинет окружного прокурора
Юстаса Грэхема.
Грэхем хромал на одну ногу, и это обстоятельство привело его к
занимаемой должности. Он с трудом пробился в университет штата и окончил
его; город помнил, что в юности он водил грузовики и фургоны для бакалейных
лавок. На первом курсе Грэхем приобрел известность своим трудолюбием. Он
работал официантом в столовой, заключил договор с местным почтовым
отделением на доставку корреспонденции со всех прибывающих поездов, и,
прихрамывая, расхаживал с мешком за плечами: приятный молодой человек с
открытым лицом, с добрым словом для каждого и с какой-то настороженной
жадностью в глазах. На втором курсе Грэхем не возобновил договора и
отказался от работы в столовой; мало того, у него появился новый костюм. Все
были довольны, что благодаря трудолюбию он накопил денег и может все свое
время посвящать занятиям. Учился Грэхем на юридическом факультете, и
профессора-правоведы натаскивали его, как охотничью собаку. Университет он
окончил успешно, хотя и без отличия.
- Все дело в том, что вначале ему приходилось трудно, - говорили
профессора. - Начать бы ему так же, как остальные... Он далеко пойдет.
И лишь когда Грэхем закончил учебу, им стало известно, что в течение
трех лет он потихоньку играл в покер в конторе платной конюшни. Через два
года, когда его избрали в законодательное собрание штата, прошел слух об
одной истории из его студенческой жизни.
В конторе платной конюшни шла игра в покер. Ставку должен был делать
Грэхем. Он взглянул на сидящего напротив владельца конюшни, единственного
оставшегося противника.
- Сколько там у вас, мистер Гаррисс?
- Сорок два доллара, Юстас, - ответил владелец.
Юстас положил несколько бумажек в лежащую на столе кучу денег.
- Сколько ставишь? - спросил владелец.
- Сорок два доллара, мистер Гаррисс.
- Гм-мм, - промычал владелец, разглядывая свои руки. - Сколько ты взял
карт?
- Три, мистер Гаррисс.
- Гм-м. Кто сдавал карты?
- Я, мистер Гаррисс.
- Я пас, Юстас.
Окружным прокурором Грэхем стал недавно, однако не скрывал, что намерен
выдвигать свою кандидатуру в Конгресс на основании перечня обвинительных
приговоров, так что, когда он в своем пыльном кабинете оказался лицом к лицу
с Нарциссой, выражение лица у него было такое же, как в тот раз, когда
ставил сорок два доллара.
- Жаль только, что это ваш брат, - сказал Грэхем. - Неприятно видеть
товарища по оружию, если можно так выразиться, ведущего безнадежное дело.
Нарцисса глядела на него пустым, туманным взглядом.
- В конце концов, мы должны защищать общество, даже если кажется, что
оно не нуждается в защите.
- Вы уверены, что он не выиграет? - спросила Нарцисса.
- Видите ли, первый принцип судопроизводства гласит, что одному лишь
Богу известно, как поведут себя присяжные. Конечно же, нельзя ожидать...
- Но вы думаете, что он не выиграет.
- Разумеется, я...
- У вас есть веские причины считать так. Должно быть, вам известны
факты, о которых он не знает.
Грэхем бросил на нее быстрый взгляд. Потом убрал ручку со стола и
принялся писать кончиком ножа для бумаг: "Строго между нами. Я нарушаю
присягу, данную при вступлении в должность. Разглашать этого я не имею
права. Но, может, вам будет спокойней, если будете знать, что у него нет ни
малейшей надежды. Понимаю, каким для него это будет разочарованием, но тут
уж ничего нельзя поделать. Мы знаем, что тот человек виновен. Так что, если
у вас есть
...Закладка в соц.сетях
