Жанр: Электронное издание
Уильям Фолкнер. Святилище
... - Ладно, - ответил Фонзо и позвонил. Дверь отворилась.
Перед ним предстала та самая женщина в длинном платье; было слышно, как
позади нее возятся собачки.
- Есть у вас свободные комнаты? - спросил Фонзо.
Мисс Реба оглядела парней, их новенькие шляпы и чемоданы.
- Кто вас направил сюда? - спросила она.
- Никто. Мы сами выбрали. - Мисс Реба поглядела на него. - В отелях
чересчур дорого.
Мисс Реба хрипло задышала.
- А чем вы занимаетесь?
- Мы приехали по делу, - ответил Фонзо. - Жить здесь будем долго.
- Если не слишком дорого, - добавил Вирджил.
Мисс Реба взглянула на него.
- Откуда вы, ребята?
Они ответили и назвали свои имена.
- Если нам подойдет, проживем тут месяц, а то и больше.
- Что ж, ладно, - сказала она, помолчав. Поглядела на них. - Комнату
сдать вам я могу, но если будете заниматься там делами, придется брать с вас
лишку. Мне надо зарабатывать на жизнь, как и всем другим.
- Нет, дела у нас будут в колледже, - сказал Фонзо.
- Что это за колледж? - спросила мисс Реба.
- Парикмахерский, - ответил Фонзо.
- Слушай, - сказала мисс Реба, - хвастунишка же ты. - И рассмеялась,
прижав к груди руку. Парни молча смотрели на нее, пока она смеялась хриплым,
астматическим смехом. - Господи, Господи, - проговорила она. - Входите.
Комната досталась парням угловая, на верхнем этаже. Мисс Реба показала
им ванную. Когда дернула дверь, женский голос ответил: "Минутку, милочка",
дверь отворилась, и мимо них прошла женщина в халатике. Потрясенные до
глубины своих юных душ, парни смотрели, как она идет по коридору. Фонзо
незаметно подтолкнул Вирджила локтем. Когда остались в комнате одни, он
сказал:
- У нее две дочери. Это вторая. Держи меня, парень; я попал в курятник.
В ту первую ночь парни долго не ложились спать из-за странной кровати,
комнаты и голосов. Слышалось, как шумит город - незнакомый и будящий
воспоминания, близкий и далекий; угрожающий и обещающий одновременно, - то
был непрерывный глубокий шум, над которым сверкали и переливались невидимые
огни: разноцветные, бегущие символы великолепия, среди которых женщины уже
принимали соблазнительные позы, сулящие новые восторги и будящие смутные,
несбывающиеся надежды. Фонзо воображал себя в окружении нескольких рядов
задернутых штор розового цвета, за которыми в шелесте шелка, в манящих
шорохах мечта его юности принимает тысячи воплощений. Может быть, это
случится завтра, думал он; может быть, завтра вечером... В комнату поверх
шторы проник узкий луч света и веером раскинулся по потолку. Под окном
послышались голоса, женский, потом мужской; они журчали и сливались;
затворилась какая-то дверь. Кто-то в шелестящей одежде поднимался по
лестнице на быстрых твердых женских каблучках.
До него донеслись звуки, раздающиеся в доме: голоса, смех; заиграло
механическое пианино.
- Слышишь? - прошептал он.
- Видать, у нее большая семья, - сказал Вирджил, голос его был уже
сонным.
- Ну да, семья, - возразил Фонзо. - Это вечеринка. Я не прочь бы
оказаться там.
На третий день утром, когда парни выходили из дома, мисс Реба встретила
их у двери. Она хотела во второй половине дня, пока их не будет,
попользоваться комнатой.
- В городе должна состояться конференция сыщиков, - сказала она, - и
дела пойдут получше. А с вашими вещами ничего не случится. Я велю Минни все
запереть. В моем доме у вас ничего не украдут.
- Как по-твоему, что у ней за дела? - спросил Фонзо, когда они вышли на
улицу.
- Не знаю, - буркнул Вирджил.
- Все равно, я согласился бы работать у нее, - сказал Фонзо. - Среди
женщин в халатиках, что шныряют там.
- А что толку? - сказал Вирджил. - Они все замужние. Ты что, не слышал
их?
На другой день, возвратясь из училища, парни обнаружили под
умывальником предмет женского туалета. Фонзо поднял его.
- Она портниха, - заявил он.
- Наверно, - сказал Вирджил. - Глянь-ка, все ли вещи на месте?
Дом, казалось, был наполнен людьми, совсем не спящими по ночам. В любое
время было слышно, как они носятся по лестнице, и Фонзо постоянно ощущал
женщин, женскую плоть, доходило до того, что даже в своей холостяцкой
постели он казался себе окруженным женщинами, и, лежа с мерно храпящим
Вирджилом, напряженно прислушивался к приглушенным голосам, к шорохам шелка,
проникающим сквозь стены и пол, бывшим, казалось, такой же их составной
частью, как половицы и штукатурка, думая, что вот уже десять дней находится
в Мемфисе, однако круг его знакомых состоит лишь из нескольких товарищей по
училищу. Когда Вирджил засыпал, он поднимался, отпирал дверь и оставлял ее
открытой. Однако ничего не происходило.
На двенадцатый день он объявил Вирджилу, что они в компании одного из
будущих парикмахеров отправляются поразвлечься.
- Куда? - спросил Вирджил.
- Не беспокойся. Идем. Я тут кое-что разузнал. Подумать только, жил
здесь две недели, ничего не зная...
- Сколько это будет стоить? - спросил Вирджил.
- Когда это ты развлекался задарма? - ответил Фонзо. - Пошли.
- Пойду, - сказал Вирджил. - Только не обещаю ничего не тратить.
- Погоди, скажешь это, когда будем на месте, - сказал Фонзо.
Будущий парикмахер повел их в публичный дом. Когда они вышли оттуда,
Фонзо сказал:
- Смотри-ка, я жил тут две недели и знать ничего не знал об этом доме.
- Хорошо бы совсем не знал, - сказал Вирджил. - Это обошлось в три
доллара.
- А разве не стоило того?
- Ничто не стоит трех долларов, если этого нельзя унести с собой, -
сказал Вирджил.
Когда они подошли к дому, Фонзо остановился.
- Теперь надо проскочить незаметно, - сказал он. - Если она узнает, где
мы были и чем занимались, то, чего доброго, не позволит нам оставаться
здесь, рядом с этими дамами.
- Вот-вот, - ответил Вирджил. - Черт бы тебя подрал. То вынуждаешь меня
просадить три доллара, то из-за тебя нас обоих выгоняют.
- Делай то, что и я, - сказал Фонзо. - Вот и все. Только помалкивай.
Минни впустила их. Механическое пианино звучало на полную громкость. Из
одной двери выглянула мисс Реба с кружкой в руке.
- Так-так, - сказала она. - Что-то вы сегодня крепко запоздали.
- Да, мэм, - ответил Фонзо, подталкивая Вирджила к лестнице. - Были на
молитвенном собрании.
Парни легли в постель, из темноты неслись звуки пианино.
- Из-за тебя я просадил три доллара, - сказал Вирджил.
- Да помолчи ты, - сказал Фонзо. - Как только подумаю, что жил тут
целых две недели...
На другой день они вернулись домой в сумерках, огни уже перемигивались,
то ярко вспыхивая, то затухая, женщины с белыми мерцающими ногами встречали
мужчин и садились с ними в машины.
- Что скажешь теперь о тех трех долларах? - спросил Фонзо.
- Думаю, нам лучше не уходить на всю ночь, - сказал Вирджил. - Это
слишком дорого.
- Верно, - сказал Фонзо. - Кто-нибудь может увидеть нас и донести ей.
Два вечера они крепились.
- Это будет уже шесть долларов, - сказал Вирджил.
- Можешь не ходить, раз так, - сказал Фонзо.
Когда вернулись, Фонзо предупредил:
- Постарайся на этот раз изобразить что-нибудь. Ты так держишь себя,
что тогда она чуть не застукала.
- А если и застукает? - угрюмо спросил Вирджил. - Не съест же она нас.
Они стояли у решетки и шептались.
- Откуда ты знаешь, что нет?
- Не захочет.
- Откуда ты знаешь, что не захочет?
- Может быть, не захочет, - сказал Вирджил. Фонзо отворил решетчатую
дверь.
- Все равно, я не могу съесть те шесть долларов, - сказал Вирджил. - А
жаль.
Открыла им Минни.
- Вас тут кто-то искал, - сказала она. Парни стали ждать в коридоре.
- Вот и влипли, - сказал Вирджил. - Говорил же, не разбрасывайся
деньгами.
- Да замолчи ты, - отмахнулся Фонзо.
Из одной двери вышел рослый мужчина со сдвинутой на ухо шляпой, обнимая
блондинку в красном платье.
- Это Кларенс, - сказал Вирджил.
В комнате Кларенс спросил их:
- Как вы попали сюда?
- Наткнулись просто, - ответил Вирджил. И рассказал, как все произошло.
Кларенс сидел на кровати в грязной шляпе, держа в руке сигару.
- Где были сегодня вечером? - спросил он. Парни, не отвечая, глядели на
него с настороженными, непроницаемыми лицами. - Бросьте. Я знаю. В каком
месте?
Они сказали.
- К тому же это обошлось в три доллара, - добавил Вирджил.
- Будь я проклят, вы самые большие ослы по эту сторону Джексона, -
сказал Кларенс. - Пошли со мной.
Они пошли с ним. Выйдя из дома, прошли три или четыре квартала.
Пересекли улицу, где находились негритянские магазины и театры, свернули в
узкий темный переулок и остановились у дома с красными шторами на освещенных
окнах. Кларенс позвонил. Изнутри слышались музыка, шаги и пронзительные
голоса. Их впустили в голый коридор, где двое оборванных негров спорили с
пьяным белым, одетым в грязный комбинезон. Через открытую дверь они увидели
комнату, полную женщин кофейного цвета в ярких платьях, с разукрашенными
волосами и ослепительными улыбками.
- Черномазые, - сказал Вирджил.
- Конечно, черномазые, - ответил Кларенс. - А вот это видишь? - Он
помахал банкнотой перед лицом двоюродного брата. - Эта штука не различает
цветов.
XXII
На третий день поисков Хорес нашел жилье для женщины и ребенка. В
ветхом домишке, принадлежащем полупомешанной белой старухе, по слухам,
составляющей заклинания для негров. Стоял он на краю города, на маленьком
клочке земли, бурьян вокруг него вырос до пояса и превратился в непроходимые
джунгли. От сломанных ворот к двери вела тропинка. Всю ночь в безумных
глубинах этого дома горел тусклый свет, и почти в любое время возле него
можно было увидеть стоящую на привязи коляску или фургон или входящего или
выходящего через заднюю дверь негра.
Однажды туда явились полицейские, рассчитывая найти самогонное виски.
Но обнаружили лишь несколько связок сухой травы и батарею бутылок с какой-то
жидкостью, о которой с уверенностью можно было сказать лишь, что это не
алкоголь; во время обыска старуху держали двое мужчин, а она, тряся длинными
седеющими космами, спадающими на лоснящееся, сморщенное лицо, пронзительным,
надтреснутым голосом выкрикивала ругательства. В пристройке, где стояли
койка и бочонок с какими-то отбросами, в которых всю ночь скреблись мыши,
женщина обрела кров.
- Вас никто здесь не потревожит, - сказал ей Хорес. - Со мной можете
связаться в любое время по телефону через... - он назвал фамилию соседа. -
Нет, постойте; завтра у меня снова установят телефон. Тогда можно будет...
- Да, - сказала женщина. - Пожалуй, вам лучше сюда не появляться.
- Почему? Думаете, что я... что меня смущает...
- Вам здесь жить.
- Нет, будь я проклят. Я и так уже позволял слишком многим женщинам
вести мои дела, и если эти подкаблучники...
Но Хорес понимал, что это просто слова. Понимал, что и она понимает это
благодаря присущей женщинам неослабной подозрительности к людским деяниям,
на первый взгляд кажущейся лишь близостью ко злу, но на деле являющейся
житейской мудростью.
- Очевидно, я смогу разыскать вас, если в том будет нужда, - сказала
она. - Ничего больше мне не остается.
- Черт возьми, - сказал Хорес, - не позволяйте им... Суки, - выругался
он, - суки...
На другой день у Хореса установили телефон. Сестру он не видел вот уже
неделю; узнать об этом она не могла, однако, когда за неделю до начала
процесса однажды вечером в тишине, прервав его чтение, раздался
пронзительный звонок, он был уверен, что звонит Нарцисса, пока сквозь музыку
виктролы или радио не послышался осторожный, замогильный голос:
- Это Сноупс. Как жизнь, судья?
- Что? - спросил Хорес. - Кто это?
- Сенатор Сноупс; Кла'енс Сноупс.
Виктрола звучала тихо, отдаленно; Хорес представил себе, как этот
человек с грузными плечами, в грязной шляпе склоняется над аппаратом - в
ресторане или в закусочной - и шепчет, прикрываясь громадной пухлой рукой с
перстнем, трубка в другой руке выглядит детской игрушкой.
- А, - сказал Хорес. - Да? В чем дело?
- У меня есть сведения, которые могут заинтересовать вас.
- Сведения, которые могут быть полезны мне?
- Думаю, что так. Они представляют интерес для обеих сторон.
Радио или виктрола издавали над ухом Хореса пронзительное арпеджио
саксофонов. Бесстыдные, бойкие, они, казалось, ссорятся друг с другом,
словно обезьяны в клетке. Ему было слышно хриплое дыхание человека на другом
конце провода.
- Хорошо, - сказал он. - Что вам известно?
- Предоставлю вам судить об этом самому.
- Ладно. Завтра утром я буду в городе. Найдете меня где-нибудь. - Потом
торопливо произнес: "Алло!" Казалось, тот человек дышит Хоресу прямо в ухо:
грубый, безмятежный звук стал внезапно каким-то зловещим.
- Алло! - повторил Хорес.
- Раз так, видно, это вас не интересует. Наверно, я столкуюсь с другой
стороной и больше не буду вас тревожить. До свиданья.
- Нет, постойте, - сказал Хорес. - Алло! Алло!
- Да?
- Встретимся, не откладывая в долгий ящик. Я минут через пятнадцать
буду...
- Не надо, - сказал Сноупс. - У меня машина. Я заеду к вам.
Хорес вышел к воротам. Ночь была лунной. В серебристо-черном туннеле
кедров бессмысленными точками плавали светлячки. Черные, заостряющиеся к
небу кедры казались вырезанными из бумаги; пологая лужайка была покрыта
легким блеском, патиной, словно серебро. Сквозь гудение насекомых слышался
крик козодоя, трепетный, жалобный, однообразный. Проехало три машины.
Четвертая замедлила ход и свернула к воротам. За рулем грузно маячил Сноупс,
казалось, его посадили в машину до того, как был установлен верх. Он
протянул Хоресу руку.
- Как вечерок, судья? Не знал, что вы опять живете в городе, пока не
позвонил миссис Сарторис.
- Ничего, спасибо, - ответил Хорес. Высвободил руку. - Чем же вы
располагаете?
Сноупс пригнулся к рулю и стал вглядываться в сторону дома.
- Будем говорить здесь, - сказал Хорес. - Это избавит вас от
необходимости разворачиваться.
- Здесь нас могут услышать, - сказал Сноупс. - Но это; уж ваше дело.
Огромный и толстый, он горбился, смутно вырисовываясь в потемках, при
лунном свете его невыразительное лицо само походило на луну. Хорес ощущал в
его взгляде ту же таинственность, что и в разговоре по телефону; какую-то
расчетливость, хитрость, многозначительность. Он, казалось, видел, как его
собственная мысль мечется туда-сюда, всякий раз ударяясь об эту мягкую,
грузную, инертную массу, словно попадая в поток хлопковой мякины.
- Давайте зайдем в дом, - предложил Хорес. Сноупс распахнул дверцу. -
Вы поезжайте, - сказал Хорес. - Я пойду.
Сноупс тронулся. Когда Хорес подошел, он вылезал из машины.
- Ну, говорите, - сказал Хорес.
Сноупс снова взглянул на дом.
- У вас гости, а?
Хорес промолчал.
- Как я всегда говорю, женатому человеку надо иметь собственное
местечко, где он мог бы уединиться и никого не касалось бы, что он там
делает. Конечно, у мужчины есть какие-то обязанности перед женой, но чего
она не знает, то не может ей повредить, верно? Пока дело обстоит так,
никаких скандалов не будет. Вы тоже так считаете?
- Ее здесь нет, - сказал Хорес, - если вы намекаете на это. Для чего вы
хотели меня видеть?
Он снова почувствовал, что Сноупс глядит на него беззастенчиво и
совершенно неверяще.
- Что ж, я всегда говорю, в частные дела мужчины никто не должен
соваться. Я не виню вас. Но когда узнаете меня получше, поймете, что я не
болтун. Я побывал во всяких местах. Хотите сигару?
Его большая рука потянулась к нагрудному карману и вынула две сигары.
- Нет, спасибо.
Сноупс закурил, его лицо проступило в свете от спички, словно
поставленный на ребро пирог.
- Для чего вы хотели меня видеть? - повторил Хорес.
Сноупс затянулся.
- Пару дней назад у меня появились сведения, которые, если не ошибаюсь,
будут представлять для вас цену.
- Цену? Какую?
- Оставлю это на ваше усмотрение. Я мог бы столковаться с другой
стороной, но все-таки мы с вами из одного города и все такое прочее.
Мысли Хореса заметались. Семья Сноупса происходила откуда-то из
окрестностей Французовой Балки и до сих пор жила там. Он знал о тех окольных
путях, какими новости переходят от человека к человеку среди безграмотного
народа, населяющего эту часть страны. Но, разумеется, этого он не станет
продавать властям, подумал Хорес. Даже он не настолько глуп.
- Тогда скажите, в чем тут дело.
Он чувствовал, что Сноупс глядит на него.
- Помните, вы садились на поезд в Оксфорде, где были по одному де...
- Да, - перебил Хорес.
Сноупс раскуривал сигару долго, старательно. Потом поднял руку и провел
по затылку.
- Мы говорили об одной девушке, припоминаете?
- Да. Ну и что?
- Это уж вам решать.
Хорес ощущал запах жимолости, цветущей на серебристом склоне, слышал
голос козодоя, мягкий, жалобный, дремотный.
- Вы хотите сказать, что знаете, где она?
Сноупс промолчал.
- И скажете это мне за определенную цену?
Сноупс промолчал. Хорес сжал кулаки, сунул их в карманы и прижал к
бокам.
- Почему вы решили, что меня это заинтересует?
- Судите сами. Не я веду дело об убийстве. Но я искал ее в Оксфорде.
Конечно, если вам это ни к чему, я столкуюсь с другой стороной. Просто
предлагаю вам хорошую возможность.
Хорес направился к крыльцу. Шел он неуверенно, как старик.
- Давайте присядем, - предложил он. Сноупс подошел и сел на ступеньки.
- Вы знаете, где она?
- Я видел ее. - Он снова провел рукой по затылку. - Да, сэр. Если ее
нет... не было там, можете получить свои деньги обратно. Яснее сказать
нельзя, верно?
- И какова же ваша цена? - спросил Хорес.
Сноупс принялся раскуривать сигару.
- Ну, говорите, - сказал Хорес. - Торговаться я не собираюсь.
Сноупс назвал цену.
- Хорошо, - согласился Хорес. - Я уплачу. - Он сдвинул колени, поставил
на них локти и опустил на ладони лицо. - Где... Постойте. Вы случайно не
баптист?
- Мои родичи - да. А у меня довольно широкие взгляды. Я не ограничен ни
в каком смысле, сами поймете, когда узнаете меня получше.
- Хорошо, - сказал Хорес, не поднимая лица. - Где же она?
- Я доверяю вам, - сказал Сноупс. - Она в публичном доме, в Мемфисе.
Когда Хорес, войдя в ворота мисс Ребы, приблизился к решетчатой двери,
его сзади кто-то негромко окликнул. Уже наступил вечер; окна на
потрескавшейся шершавой стене выглядели частыми светлыми прямоугольниками.
Хорес замер и оглянулся. Из-за ближайшего угла по-индюшечьи высовывалась
голова Сноупса. Он вышел. Взглянул на дом, затем в обе стороны улицы. Прошел
вдоль забора и с настороженным видом вошел в ворота.
- Здорово, судья, - сказал он. - Парни всегда остаются парнями, верно?
Руки Сноупс не протянул. Вместо этого подошел к Хоресу вплотную с
уверенным и вместе с тем настороженным видом, то и дело поглядывая через
плечо на улицу.
- Как я всегда говорю, мужчине не вредно выбраться иной раз и...
- В чем дело теперь? - спросил Хорес. - Чего вы от меня хотите?
- Ну-ну, судья. Дома я об этом не проболтаюсь. Выбросьте начисто из
головы эту мысль. Если мы начнем разбалтывать все, что знаем, никто из нас
больше не сможет вернуться в Джефферсон, верно?
- Вы знаете не хуже меня, зачем я здесь. Чего вам от меня нужно?
- Конечно, конечно, - сказал Сноупс. - Я понимаю, жена и все такое
прочее, к тому же неизвестно, где она в настоящее время. - Между торопливыми
взглядами через плечо он подмигнул Хоресу. - Не волнуйтесь. Я буду нем как
могила. Только неприятно видеть, как хороший...
Хорес направился к двери.
- Судья, - проникновенно сказал вполголоса Сноупс.
Хорес обернулся.
- Не оставайтесь.
- Не оставаться?
- Повидайте ее и уходите. Это место для сосунков. Для мальчишек с
фермы. Здесь не Монте-Карло. Я подожду тут, покажу вам одно местечко, где...
Хорес повернулся и вошел в дом. Два часа спустя, когда он разговаривал
с мисс Ребой в ее комнате, слышал за дверью шаги и время от времени голоса
входящих в коридор и выходящих оттуда, вошла Минни с клочком бумаги и подала
его Хоресу.
- Что там такое? - спросила мисс Реба.
- Тот круглолицый здоровяк передал ему, - ответила Минни. - Говорит,
чтобы вы приходили туда.
- Ты впустила его? - спросила мисс Реба.
- Нет, мэм. Он и не собирался входить.
- Надо думать, - сказала мисс Реба и хмыкнула. - Вы его знаете? -
спросила она Хореса.
- Да. И никак не могу от него отвязаться, - сказал Хорес. Развернул
бумажку. На клочке афиши беглым четким почерком был написан какой-то адрес.
- Он появился здесь недели две назад, - сказала мисс Реба. - Зашел
повидать двоих мальчишек и расселся в столовой, хвастался вовсю, девочек
шлепал по заду, но если истратил хоть цент, то мне это неизвестно. Минни, он
заказывал что-нибудь?
- Нет, мэм, - ответила Минни.
- И пару вечеров спустя опять заявился. Ничего не тратил, ничего не
делал, я и говорю ему: "Слушайте, мистер, люди, что сидят в этом зале
ожидания, когда-то должны садиться на поезд". Так в следующий раз он принес
полпинты виски. От хорошего клиента я не против. Но если эдакий тип приходит
сюда, щиплет моих девочек, а сам приносит полпинты виски и заказывает четыре
кока-колы... Голубчик, это просто дешевый, неотесанный человек. Я велела
Минни больше его не пускать, и однажды днем, только я прилегла вздремнуть,
как - я так и не узнала, как он подъехал к Минни, чтобы войти сюда. Знаю,
что ничего не давал ей. Что он сделал, Минни? Наверно, показал тебе что-то
такое, чего ты не видела раньше. Так?
Минни помотала головой.
- Нечего мне у него смотреть. Всего уж навидалась, теперь умней буду.
От Минни ушел муж. Ему не нравилась ее работа. Он был поваром в
ресторане и, прихватив всю одежду и украшения, что надарили ей белые леди,
удрал с официанткой.
- Он все расспрашивал и намекал про эту девушку, - сказала мисс Реба, -
а я ответила, пусть идет спросит у Лупоглазого, если хочет нажить себе беды.
Ничего не сказала ему, велела уходить и больше не появляться, понимаете; и
вот в тот день, было часа два, я сплю, а Минни впускает его, он спрашивает,
кто тут есть, Минни говорит - никого, и он поднимается наверх. И тут,
говорит Минни, пришел Лупоглазый. Она не знает, как быть. Не пустить его она
боялась и понимала, что, если он начнет палить на весь дом в этого жирного
мерзавца, я ее прогоню, а тут еще муж от нее ушел и все такое.
Лупоглазый, значит, поднялся на своих кошачьих лапах и наткнулся на
вашего приятеля, тот стоит на коленях и смотрит в замочную скважину. Минни
говорит, Лупоглазый в своей шляпе, сдвинутой на один глаз, стоял над ним
эдак с минуту. Вытащил, говорит, сигарету, чиркнул спичкой о ноготь большого
пальца, совсем бесшумно, и закурил, а потом, говорит, протянул руку и поднес
спичку к затылку вашего приятеля. Минни говорит, она стояла на лестнице и
все видела; тип этот стоял на коленях, и лицо его напоминало недопеченный
пирог, а Лупоглазый выпустил дым из ноздрей и мотнул ему головой, чтобы
убирался. Тут она пошла вниз, а секунд через десять спустился и он, держась
обеими руками за голову, внутри у него раздавалось вумп-вумп-вумп, как у
ломовой лошади, он с минуту нащупывал дверь, говорит Минни, и стонал, как
ветер в трубе, потом она открыла ему и выпустила. Больше он к нам не звонил,
до сегодняшнего вечера... Дайте-ка взгляну, что там написано.
Хорес протянул ей бумажку.
- Это негритянский бордель, - сказала мисс Реба. - Паскуд... Минни,
скажи ему, что его приятеля здесь нет. Скажи, я не знаю, куда он делся.
Минни вышла. Мисс Реба сказала:
- У меня в этом доме бывали всякие люди, но ведь надо же где-то
провести черту. Бывали и адвокаты. Крупнейший адвокат Мемфиса сидел тут в
столовой, угощал моих девочек. Миллионер. Весил он двести восемьдесят
фунтов, пришлось заказывать ему специальную кровать. Она и сейчас стоит
наверху. Но все было по-моему, а не по-ихнему. Я не допущу, чтобы адвокаты
надоедали моим девочкам без веских причин.
- А разве это не веская причина? Человека приговорят к пожизненному
заключению за то, чего он не совершал. Вас можно в настоящее время обвинить
в укрывательстве лица, скрывающегося от правосудия.
- Раз так, пусть приходят и берут его. Я тут ни при чем. А полицией
меня не запугать, их здесь столько бывало. - Мисс Реба подняла кружку,
отпила и тыльной стороной ладони отерла губы. - Я не хочу связываться с тем,
чего не знаю. Что Лупоглазый натворил где-то там - это его дело. Вот если он
начнет убивать людей в моем доме - тогда другой разговор.
- У вас есть дети?
Мисс Реба взглянула на Хореса.
- Я не собираюсь соваться в ваши дела, - сказал он. - Просто я подумал
о той женщине. Она снова окажется на улице, и один лишь Бог знает, что будет
с ребенком.
- Да,
...Закладка в соц.сетях
