Жанр: Электронное издание
Уильям Фолкнер. Святилище
.... - Я не могу...
- А ну, замолчи, - приказал Лупоглазый.
- Не могу... Может статься... - захныкала Темпл. - Я голодна. Не ела
уже...
- А, ничего ты не голодна. Потерпи, пока доедем до города.
Она посмотрела вокруг бессмысленным, тусклым взглядом.
- Тут могут оказаться люди...
Лупоглазый свернул к заправочной станции.
- Я не могу выйти, - хныкала Темпл. - Кровь еще течет, говорю же!
- Кто велит тебе выходить? - Он сошел с подножки и посмотрел на нее. -
Сиди на месте.
Пройдя под взглядом Темпл по улице, Лупоглазый зашел в захудалую
кондитерскую. Купил пачку сигарет и сунул одну в рот. Сказал продавцу:
- Дай-ка мне пару плиток леденцов.
- Какой марки?
- Леденцов, - повторил Лупоглазый.
На прилавке под стеклянным колпаком стояло блюдо с бутербродами. Он
взял один, бросил на прилавок доллар и направился к двери.
- Возьмите сдачу, - сказал продавец.
- Оставь себе, - бросил Лупоглазый. - Быстрей разбогатеешь.
Возвращаясь, Лупоглазый увидел, что машина пуста. Остановился в десяти
футах от нее и переложил бутерброд в левую руку, незажженная сигарета косо
нависала над его подбородком. Механик, вешавший шланг, увидел его и указал
большим пальцем на угол здания.
За углом стена образовывала уступ. В нише стояла замасленная бочка,
наполовину заваленная обрезками металла и резины. Между стеной и бочкой
сидела на корточках Темпл.
- Он чуть не увидел меня! - прошептала она. - Смотрел прямо в мою
сторону!
- Кто? - спросил Лупоглазый. Выглянул из-за угла. - Кто видел тебя?
- Он шел прямо ко мне! Один парень. Из университета. Смотрел прямо...
- Пошли. Вылезай...
- Он смот...
Лупоглазый схватил ее за руку. Темпл вжалась в угол и стала вырываться,
ее бледное лицо выглядывало из-за выступа стены.
- Пошли, ну.
Его рука легла ей сзади на шею и стиснула.
- Ох, - сдавленно простонала Темпл. Казалось, он одной рукой медленно
поднимал ее на ноги. Других движений не было. Стоя бок о бок, почти одного
роста, они походили на знакомых, остановившихся скоротать время до того, как
идти в церковь.
- Идешь? - спросил Лупоглазый. - Ну?
- Не могу. Уже потекло по чулкам. Смотри.
Темпл робким движением приподняла юбку, потом отпустила и выпрямилась,
он опять сдавил ей шею, грудь ее вогнулась, рот беззвучно открылся.
Лупоглазый разжал пальцы.
- Пойдешь?
Темпл вышла из-за бочки. Лупоглазый схватил ее за руку.
- У меня все пальто измазано сзади, - заныла Темпл. - Посмотри.
- Ничего. Завтра куплю тебе другое. Идем.
Они пошли к машине. На углу Темпл вновь остановилась.
- Хочешь еще, что ли? - прошипел он, не трогая ее. - Хочешь?
Она молча пошла и села в машину. Лупоглазый взялся за руль.
- Я принес тебе бутерброд. - Он вынул его из кармана и сунул ей в руку.
- Ну-ка бери. Ешь.
Темпл покорно взяла и надкусила. Лупоглазый завел мотор и выехал на
мемфисское шоссе. Держа в руке надкушенный бутерброд, Темпл перестала жевать
и опять с безутешной детской гримасой собралась завопить; вновь его рука
выпустила руль и ухватила ее сзади за шею, она неподвижно сидела, глядя на
него, рот ее был открыт, на языке лежала полупрожеванная масса из мяса и
хлеба.
Часам к трем пополудни они приехали в Мемфис. у крутого подъема перед
Мейн-стрит Лупоглазый свернул в узкую улочку из закопченных каркасных
домиков с ярусами деревянных веранд, расположенных на голых участках в
некотором отдалении от дороги; здесь то и дело встречались одиноко растущие,
неизменно чахлые деревья - хилые магнолии со свисающими ветвями, низкорослые
вязы, рожковые деревья в сероватом, трупном цвету - между ними виднелись
торцы гаражей; на пустыре валялись груды мусора; промелькнул кабачок
сомнительного вида, за низкой дверью виднелась покрытая клеенкой стойка, ряд
табуретов, блестящий электрический кофейник и полный мужчина с зубочисткой
во рту, на миг возникший из темноты, будто скверная, зловещая, бессмысленная
фотография. Сверху, из-за ряда административных зданий, резко обозначавшихся
на фоне солнечного неба, легкий ветерок с реки доносил шум уличного движения
- автомобильные гудки, скрежет трамваев; в конце улицы словно по волшебству
появился трамвай и с оглушительным грохотом скрылся. На веранде второго
этажа негритянка в одном белье угрюмо курила сигарету, положив руки на
перила.
Лупоглазый остановился перед одним из грязных трехэтажных домов,
входная дверь его была скрыта чуть покосившимся решетчатым вестибюлем. На
замусоренной лужайке носились с ленивым и каким-то пошлым видом две
маленькие, пушистые, белые, похожие на гусениц собачонки, одна с розовой
лентой на шее, другая с голубой. Шерсть их блестела на солнце, словно
вычищенная бензином.
Позднее Темпл слышала, как они скулят и скребутся за ее дверью, едва
негритянка-горничная отворяла дверь, они стремительно врывались в комнату,
тут же с тяжелым сопеньем взбирались на кровать и усаживались на колени мисс
Ребы, вздымаясь при глубоких вздохах ее Могучей груди и облизывая
металлическую кружку, которую по ходу разговора она покачивала в унизанной
кольцами руке.
- В Мемфисе любой скажет тебе, кто такая Реба Ривертс. Спроси Любого
мужчину на улице, даже хоть фараона. У меня в этом доме бывали крупнейшие
люди Мемфиса - банкиры, адвокаты, врачи - кто угодно. Два капитана полиции
пили у меня в столовой пиво, а сам комиссар проводил время наверху с одной
из девочек. Они напились допьяна, вломились к нему, а он там совсем нагишом
танцует шотландский танец. Пятидесятилетний мужчина, семи футов ростом,
с головой как земляной орех. Прекрасный был человек. Он меня знал. Все они
знают Ребу Риверс. Деньги здесь текли у них как вода. Они меня знают. Я ни
разу никого не подвела, милочка.
Мисс Реба отхлебнула пива, тяжело дыша в кружку, другая ее рука, в
кольцах с крупными желтыми бриллиантами, покоилась в пышных складках груди.
Малейшее ее движение сопровождалось одышкой, явно несоразмерной
удовлетворению, которое оно могло доставить. Едва они вошли в дом, мисс Реба
принялась рассказывать Темпл о своей астме, с трудом поднимаясь впереди них
по лестнице, тяжело ставя ноги в шерстяных шлепанцах, в одной руке у нее
были деревянные четки, в другой - кружка. Она только что вернулась из
церкви, на ней была черная шелковая мантия и шляпка с яркими цветами; кружка
внизу запотела от холодного пива. Большие бедра ее грузно раскачивались,
собачки путались под ногами, а она неторопливо говорила через плечо хриплым,
пыхтящим, материнским голосом:
- Лупоглазый правильно сделал, что привез тебя в этот дом, а не куда-то
еще, Я ему вот уже - сколько уж лет, голубчик, я стараюсь подыскать тебе
девушку? Считаю, что молодому человеку нельзя обходиться без девушки, как и
без... - Тяжело дыша, принялась бранить вертящихся под ногами собачек,
остановилась и отпихнула их в сторону. - Пошли вниз, - приказала, грозя им
четками. Собачки, оскалив зубы, зарычали на нее пронзительным фальцетом, а
она, распространяя легкий запах пива, прислонилась к стене и приложила руку
к груди, рот ее был распахнут, в глазах, когда ей не хватало дыхания, мерцал
скорбный ужас всего живого, массивная кружка поблескивала в полутьме, словно
матовое серебро.
Узкая лестница поднималась чередой тусклых маршей, нависающих один над
другим. На всех площадках свет, проникающий спереди из-за плотно завешенных
дверей, а сзади сквозь прикрытые ставнями окна, был каким-то вялым,
иссякшим, обессиленным, гаснущим - эта бесконечная вялость напоминала гнилое
болото, куда не доходят солнечный свет и оживленный дневной шум. Ощущался
тяжелый запах беспорядочного питания, алкоголя, и Темпл, даже в ее
неведении, казалось, что ее окружают призрачная смесь нижнего белья,
потаенные шорохи тел, несвежих из-за частых соитий и извержений по ту
сторону глухих дверей, мимо которых они шли. Сзади возле их ног пушистыми
бликами суетились собачки, постукивая коготками о металлические ленты,
крепящие к лестнице ковровую дорожку.
Потом, лежа в постели с полотенцем, обернутым вокруг обнаженных бедер,
Темпл слышала, как обе скулят и фыркают за дверью. Ее шляпка и пальто висели
на вбитых в дверь гвоздях. Платье и чулки валялись на стуле, ей показалось,
что откуда-то доносится мерное хлюпанье стиральной доски, и она вновь
заметалась, мучительно ища, куда бы спрятаться, как и тогда, когда с нее
снимали панталоны.
- Ну-ну, - сказала мисс Реба. - У меня самой четыре дня шла кровь. Это
ерунда. Доктор Куин остановит ее за две минуты, а Минни все выстирает,
выгладит, ты даже ничего не заметишь. Эта кровь принесет тебе тысячу
долларов, милочка.
И подняла кружку, жесткие увядающие цветы на ее шляпке закивали в
мрачной здравице.
- Несчастные мы девочки, - сказала она. Опущенные шторы, испещренные
множеством трещин,
будто старая кожа, чуть раскачивались от ветерка, несущего в комнату на
замирающих волнах шум субботнего движения, праздничный, негромкий,
мимолетный. Темпл неподвижно лежала в постели, вытянув ноги и закрывшись до
подбородка одеялом, лицо ее, маленькое и бледное, обрамляли густые
разметавшиеся волосы. Мисс Реба, тяжело дыша, опустила кружку и хриплым,
негромким голосом стала объяснять Темпл, как той повезло.
- Все девочки в округе вешались на Лупоглазого, милочка. Есть тут одна
маленькая замужняя женщина, она частенько тайком приходит сюда, так даже
совала Минни двадцать пять долларов, чтобы только привела его к ней в
комнату. Но думаешь, он хоть смотрит на кого-нибудь? На девочек, что имели
по сто долларов за ночь? Нет. Деньги у него текут как вода, но, думаешь,
хоть взглянет на кого? Разве что иной раз потанцует. Я всегда знала, что
Лупоглазый не свяжется с простой потаскушкой. Говорила им: та, что сойдется
с Лупоглазым, будет ходить в бриллиантах, но, говорила я, вам, простым
потаскушкам, это не удастся, а Минни сейчас все выстирает, выгладит; ты даже
не узнаешь своих панталон.
- Я не смогу снова надеть их, - прошептала Темпл. - Не смогу.
- И не надо, раз не хочешь. Отдай Минни, хотя не знаю, что ей с ними
делать, разве что...
Собачки за дверью заскулили громче. Послышались приближающиеся шаги.
Дверь отворилась. Вошла горничная-негритянка, неся поднос с бутылкой пива и
стаканом джина, собачки вертелись у нее под ногами.
- А завтра откроются магазины, и мы, как он велел нам, пойдем с тобой
за покупками. Я всегда говорила, что его подружка будет ходить в
бриллиантах; вот увидишь, если я не... - Она грузно повернулась и подняла
кружку, когда собачки вспрыгнули на кровать, а потом к ней на колени, злобно
фыркая друг на друга. Их похожие на бусинки глаза сверкали с неистовой
свирепостью, приоткрытые пасти обнажали острые, как иглы, зубы.
- Реба, - сказала мисс Реба, сгоняя их, - пошла вниз! И ты, мистер
Бинфорд. - Их зубки защелкали возле ее рук. - Вот только укуси меня, вот...
Поняла, мисс... Как тебя зовут, милочка? Я что-то не расслышала.
- Темпл, - прошептала та.
- Я спрашиваю имя, а не фамилию, милочка. У нас тут попростому.
- Это имя. Темпл. Темпл Дрейк.
- У тебя мальчишеское имя, да? Минни, выстирала ты вещи мисс Темпл?
- Да, мэм, - ответила горничная. - Сейчас они сушатся за печкой.
Она подошла с подносом, робко отпихивая собачек, а те хватали ее зубами
за ноги.
- Хорошо отстирала?
- Пришлось повозиться, - ответила Минни. - Эта кровь, похоже, труднее
всего...
Темпл конвульсивным движением отвернулась и спрятала голову под одеяло.
Ощутила руку мисс Ребы.
- Ну-ну. Будет. Вот, выпей-ка. За мое здоровье. Я не допущу, чтобы
подружка Лупоглазого...
- Не хочу, - ответила Темпл.
- Ну-ну, - сказала мисс Реба. - Выпей, станет полегче.
Она приподняла голову Темпл. Та вцепилась в одеяло у самого горла. Мисс
Реба поднесла стакан к ее губам, Темпл выпила и снова легла, плотно
завернувшись в одеяло, над ним были видны лишь черные, широко открытые
глаза.
- Держу пари, полотенце у тебя съехало, - сказала мисс Реба, кладя руку
на одеяло.
- Нет, - прошептала Темпл. - Все в порядке. Оно на месте.
И сжалась, съежилась; видно было, как ее ноги согнулись под одеялом.
- Минни, ты звонила доктору Куину? - спросила мисс Реба.
- Да, мэм. - Минни наполняла из бутылки кружку, по мере наполнения там
поднималась вялая пена. - Он говорит, что не ходит на вызовы по
воскресеньям.
- А ты сказала, кто его вызывает? Сказала, что он нужен мисс Ребе?
- Да, мэм. Он говорит, что не...
- Иди, скажи этому су... Передай, что я... Нет, постой. - Мисс Реба
тяжело поднялась, - Ответить такое мне, хотя я могу трижды посадить его в
тюрьму.
Она заковыляла к двери, собачки суетились возле ее войлочных шлепанцев.
Горничная последовала за ней и прикрыла дверь. Темпл было слышно, как мисс
Реба бранит собачек, с ужасающей медлительностью спускаясь по лестнице.
Потом все стихло.
Шторы, тихо шелестя, легко трепетали на окнах. Темпл услышала тиканье
часов: Они стояли на каминной решетке, покрытой зеленой гофрированной
бумагой. Часы были из раскрашенного фарфора, их поддерживали четыре
фарфоровые нимфы. Там была всего одна стрелка, витая, позолоченная,
находилась она между десятью и одиннадцатью, придавая остальной части
циферблата недвусмысленное притязание, что он не имеет никакого отношения ко
времени.
Темпл поднялась с кровати. Придерживая обернутое вокруг бедер
полотенце, крадучись, направилась к двери, так напрягая слух, что глаза ее
почти ничего не видели. Наступили сумерки; в тусклом зеркале - светлом
прямоугольнике в темном конце комнаты - она мельком увидела свое отражение,
похожее на тусклый призрак, бледную тень, движущуюся с запредельной
таинственностью тени. Подошла к двери. Сразу же послышалось множество
противоречивых звуков, сливающихся в одну угрозу, она принялась неистово
шарить рукой по двери, нащупала засов и, выпустив полотенце, задвинула.
Потом, отвернув лицо в сторону, подняла полотенце, побежала, бросилась в
постель, натянула одеяло до подбородка и замерла, прислушиваясь к тайному
шепоту своей крови.
В дверь долго стучали, но она не отвечала.
- Это доктор, милочка, - хрипло пропыхтела мисс Реба. - Иди открой.
Будь умницей.
- Не могу, - ответила Темпл, голос ее звучал слабо, тихо. - Я в
постели.
- Иди открой. Доктор хочет привести тебя в порядок, - она тяжело
дышала. - Господи, хоть бы еще раз вздохнуть полной грудью. Я вот уже... -
Темпл услышала, как под дверью возятся собачки. - Милочка.
Темпл поднялась с кровати, придерживая полотенце. Бесшумно подошла к
двери.
- Милочка, - сказала мисс Реба.
- Постойте там, - сказала Темпл. - Дайте мне вернуться в постель.
- Вот молодчина, - похвалила мисс Реба. - Я знала, что она будет
умницей.
- Считайте до десяти, - сказала Темпл. - Ну что, будете считать? -
спросила она сквозь дверь. Беззвучно отвела засов, повернулась и побежала к
кровати, торопливо шлепая босыми ногами.
Доктор был полноватым человеком с редкими вьющимися волосами. Его очки
в роговой оправе нисколько не искажали глаз, словно в них не было линз и он
косил их просто для вида. Темпл глядела на него, натянув одеяло до горла.
- Прогоните их, - прошептала она. - Пусть они уйдут.
- Ну-ну, - сказала мисс Реба. - Он приведет тебя в порядок.
Темпл вцепилась в одеяло.
- Если только маленькая леди позволит... - сказал доктор. На лбу его
красовались залысины. В уголках рта залегли складки, губы были полными,
красными, влажными. Карие, с металлическим блеском глаза за стеклами очков,
напоминали крошечные велосипедные колеса на головокружительной скорости. Он
протянул пухлую белую руку с масонским перстнем, поросшую до середины
пальцев рыжеватым пушком. Прохладный воздух овеял нижнюю часть тела Темпл;
глаза ее были закрыты. Лежа на спине и стискивая ноги, она начала плакать,
безнадежно, смиренно, как ребенок в приемной дантиста.
- Ну-ну, - сказала мисс Реба. - Еще глоток джина, милочка. Тебе станет
легче.
Потрескавшаяся штора, колеблясь, с легким шорохом о раму, впускала в
комнату тусклые волны сумерек. Из-под шторы тягучими, словно дымовой сигнал,
струйками, вплывал сизый сумрак, постепенно сгущающийся в комнате. На
фарфоровых нимфах часов приглушенно мерцали гладкие округлости: колени,
локти, бока, руки и груди в положениях чувственной лености. Уподобившееся
зеркалу стекло однорукого, словно ветеран войны, циферблата, казалось,
удерживало весь неподатливый свет, храня в своих тихих глубинах застывший
жест уходящего времени. Половину одиннадцатого. Темпл лежала в постели,
глядя на часы и думая о половине одиннадцатого.
На ней была просторная ночная рубашка из светло-вишневого крепдешина,
черневшая на фоне постельного белья. Волосы, теперь уже расчесанные, лежали
беспорядочной массой; лицо, шея и выпростанные из-под одеяла руки казались
серыми. После того как все ушли, она какое-то время лежала, укрывшись с
головой. Ей было слышно, как затворилась дверь,. как они спускались по
лестнице, в тусклом коридоре мягкий несмолкающий голос доктора и тяжелое
дыхание мисс Ребы стали невнятными, потом затихли. Тогда она соскочила с
кровати, подбежала к двери, задвинула засов, побежала назад, укрылась с
головой и лежала, пока не стало нечем дышать.
Последний желтоватый свет лежал на потолке и верхней части стен, уже
сливаясь с красным из-за частокола высотных зданий Мейн-стрит, чернеющих на
фоне закатного неба. Темпл смотрела, как он блекнет, поглощаемый
непрерывными колебаниями шторы. Она видела, как остатки света
сконденсировались в циферблате и его круг из отверстия в потемках
превратился в диск, висящий в пустоте, в первобытном хаосе, а потом - в
кристальный шар, вмещающий в своих недвижных, загадочных глубинах
упорядоченный хаос непостижимого темного мира, старые раны, бешено кружась,
уносились с его изрубцованных боков во мрак, где таились новые бедствия.
Темпл думала о половине одиннадцатого. В это время все девушки
одевались к танцам, кроме пользующихся наибольшим успехом и не боящихся
опоздать. Воздух бывал насыщен паром после недавнего купания, в лучах света,
словно мякина на чердаке амбара, кружилась пудра, они разглядывали друг
друга, сравнивали, болтали, было бы хуже или нет, если выйти на публику в
таком виде. Многие помалкивали, главным образом коротконогие. Некоторые из
них были недурны собой, но все же отмалчивались. Почему - не объясняли.
Самая неприглядная из всех заявила, что парни находят всех девушек
уродливыми, если они не одеты. Сказала, что Змий несколько дней видел Еву и
не обращал на нее внимания, пока Адам не заставил ее надеть фиговый листок.
"Откуда ты знаешь?" - спросили ее, и она сказала, что Змий был там раньше
Адама, потому что его первого изгнали из рая; он все время был там. Но
девушки имели в виду не это и спрашивали: "Откуда ты знаешь?", и Темпл
вспомнила, как та попятилась к туалетному столику, а все остальные,
причесанные, с пахнущими ароматным мылом плечами, окружили ее кольцом, в
воздухе плавала пудра, взгляды их были словно ножи, и казалось, на ее теле
видны места, которых взгляды касались, глаза девушки на некрасивом лице были
решительны, испуганны и дерзки, все приставали к ней: "Откуда ты знаешь",
пока она не сказала, а потом подняла руку и поклялась, что с ней это было.
Тут самая юная повернулась и выбежала. Заперлась в уборной, и было слышно,
как ее там рвет.
Темпл подумала о половине одиннадцатого утра. Воскресенье, пары
неторопливо идут к церкви. Глядя на еле видный застывший жест часов, она
вспомнила, что еще воскресенье, то самое воскресенье. Может быть, на часах
половина одиннадцатого утра, та самая половина одиннадцатого. Тогда я не
здесь, подумала она. Это не я. Я в университете. У меня свидание с... и
стала припоминать, с кем же из студентов она должна встретиться. Но
вспомнить не смогла. Все свидания она записывала в шпаргалке по латыни, и не
приходилось вспоминать, с кем они назначены. Едва она успевала одеться, за
ней кто-нибудь заходил. Значит, надо встать и одеться, сказала она, глядя на
часы.
Темпл встала и неторопливо прошлась по комнате. Взглянула на циферблат,
но, хотя там ей были видны беспорядочно трепещущие, искаженные
геометрические миниатюры света и тени, себя она не видела. Из-за ночной
рубашки, подумала она, глядя на свои руки, на грудь, проглядывающую из-под
слившегося с темнотой одеяния, на белые пальцы ног, попеременно то
появляющиеся, то исчезающие на ходу.
В комнате еще сохранялось немного света. Темпл заметила, что слышит
тиканье своих часиков; слышит вот уже долгое время. Обнаружила, что дом
полон приглушенных звуков, проникающих в комнату невнятно, словно бы издали.
Где-то негромко и пронзительно зазвенел звонок; кто-то в шуршащем платье
поднимался по лестнице. Ноги прошаркали мимо двери, поднялись на другую
лестницу и затихли. Темпл прислушалась к тиканью часиков. Под окном,
заскрежетав шестернями, тронулась машина. Снова зазвенел звонок,
пронзительный и долгий. Она заметила, что в комнату проникает слабый свет от
уличного фонаря. Потом поняла, что уже ночь и тьма снаружи полна городских
шумов.
Темпл услышала, как собачки карабкаются по лестнице. Они подбежали к
двери и замерли, стало удивительно тихо; так тихо, что она почти видела, как
они сидят в темноте, прижавшись к стене, и смотрят на лестницу. Одну из них
зовут Мистер какой-то, думала Темпл, ожидая услышать на лестнице шаги мисс
Ребы. Но то оказалась не мисс Реба; они приближались слишком легко и
размеренно. Дверь отворилась; собачки ворвались двумя бесформенными пятнами,
бросились под кровать и, поскуливая, спрятались там,
- Эй, кудлатые! - послышался голос Минни. - Из-за вас я все расплескаю.
Зажегся свет. Минни держала в руках поднос.
- Принесла вам ужин, - сказала она. - А куда делись собачки?
- Под кровать, - ответила Темпл. - Я не хочу. Минни подошла и поставила
поднос на кровать, ее милое лицо было понимающим и безмятежным.
- Хотите, я... - сказала она, протягивая руку. Темпл быстро
отвернулась. Она слышала, как Минни опустилась на колени и выманивает
собачек, а те огрызаются с воющим астматическим рычаньем и щелкают зубами.
- Вылезайте же, ну, - сказала Минни. - Они знают, что выделывает мисс
Реба, когда напьется. Эй, мистер Бинфорд!
Темпл приподняла голову.
- Мистер Бинфорд?
- Он с голубой лентой, - ответила Минни. Наклонясь, она замахнулась на
собачек. Рыча и щелкая зубами, они в безумном ужасе прижались к стене у
изголовья кровати.
- Мистер Бинфорд был мужчиной мисс Ребы, Был хозяином здесь одиннадцать
лет, два года назад он помер. На другой день мисс Реба купила этих собачек,
назвала одну Мистер Бинфорд, другую - Мисс Реба. Как только она побывает на
кладбище, то начинает пить, как сегодня вечером, и тогда им обеим приходится
удирать. Мистер Бинфорд уже это понял. Прошлый раз она выбросила его из окна
верхнего этажа, потом спустилась, вытащила из шкафа все вещи мистера
Бинфорда и пошвыряла на улицу все, кроме того, в чем его похоронили.
- А, - сказала Темпл. - Неудивительно, что они перепугались. Пусть
остаются здесь. Они мне не мешают.
- Придется оставить. Мистер Бинфорд теперь ни за что не вылезет оттуда.
- Минни поднялась и глянула на Темпл. - Ешьте ужин, - сказала она. - Я вам
потихоньку прихватила и джина.
- Не хочу, - сказала Темпл, отворачиваясь. Она слышала, как Минни вышла
из комнаты. Дверь тихо закрылась. Собачки под кроватью жались к стене в
цепенящем, неистовом ужасе.
Посреди потолка висела лампа, абажур из гофрированной бумаги потемнел
там, где его касалось горячее стекло. Пол был покрыт узорным бордового цвета
ковром, прикрепленным металлическими лентами, на оливковых стенах висели две
литографии в рамках. С обоих окон свисали занавеси из машинного кружева
пыльного цвета, похожие на подвешенные за край полосы пыли. Вся комната была
пропитана атмосферой старой дешевой благопристойности; в волнистом зеркале
дешевого лакированного шкафа, словно в застоявшемся пруду, казалось,
сохранялись иссякшие тени чувственных жестов и мертвых страстей. В углу на
прибитой поверх ковра выцветшей исцарапанной клеенке стоял умывальник с
разрисованным цветами бачком, кувшином и вешалкой для полотенец; за ним
стояло помойное ведро, тоже обернутое гофрированной бумагой.
Собачки под кроватью не издавали ни звука. Темпл легонько пошевелилась;
сухой скрип пружин матраца замер в ужасающей тишине, которую они боялись
нарушить. Темпл задумалась о них, бесформенных, лохматых; злобных,
раздражительных, испорченных, пустое однообразие беспечного существования
которых внезапно сменялось непостижимыми мгновеньями ужаса и страха смерти
от тех самых рук, что символизировали гарантированн
...Закладка в соц.сетях
