Жанр: Электронное издание
fannyfla
... Да, черт
подери, абсолютно тупые болваны, все до одного! - Он подошел к вешалке, надел
шляпу и обернулся: - Это кафе следовало назвать Кафе Болванов. Я, пожалуй,
подыщу себе другое место.
Все, включая Грэди, засмеялись, потому что это было единственное кафе на
всю округу. Он вышел и отправился в Бирмингем.
УИЛЛИНА-ЛЭЙН, 1520
Атланта, штат Джорджия
27 ноября 1986 г.
Культяшка Тредгуд, который в свои пятьдесят семь все ещё держался
молодцом, зашел к своей дочери Норме на праздничный обед в честь Дня
благодарения. Он только что посмотрел футбольный матч Алабама - Теннеси и теперь
беседовал со своим зятем Маком, внучкой Линдой и её тощим приятелем в очках,
который учился на мануального терапевта. Все пили кофе с ореховым пирогом.
Культяшка повернулся к парнишке в очках:
- Знаешь, у меня был дядя Клео, тоже мануальный терапевт. Конечно, он на
этом ни цента не заработал, потому как весь город лечил бесплатно. Правда, это
было во время Великой депрессии, так что денег все равно ни у кого не было.
А моя мама и тетя Иджи в ту пору держали кафе - ничего особенного, домишко
с сосновую шишку. Но вот что я вам скажу: и мы всегда ели досыта, и все, кто
туда заглядывал, тоже голодными не уходили. Ни черные, ни белые. Тетя Иджи
никого не выгоняла, и все знали, что если человека припрет, она никогда не
откажет в глотке спиртного.
У неё всегда была припасена бутылочка в кармане фартука, а мама сердилась:
"Иджи, ты потакаешь их дурным привычкам". Но тетя Иджи и сама была не прочь
пропустить стаканчик, и знаете, что она говорила? "Руфь, не хлебом единым жив
человек".
Иногда к нам в день заходило по десять - пятнадцать бродяг. Но они всегда
предлагали что-нибудь сделать, старались отработать обед. Не то что эти
нынешние. И листья убирали во дворе, и дорожки подметали. Тетя Иджи давала им
какую-нибудь работу, чтобы они не чувствовали себя нахлебниками. Даже разрешала
им посидеть со мной, мол, пусть им кажется, будто они помогают. И почти все они
были хорошими ребятами, просто удача от них отвернулась. А самым большим другом
тети Иджи был старый бродяга Смоки Одиночка. Господи, да ему можно было доверить
собственную жизнь! Ни разу чужого не взял.
У этих безработных был свой кодекс чести. Смоки рассказывал, что как-то
раз они поймали бродягу, который украл в одном доме не то серебряные вилки, не
то ложки. Так они его убили, а серебро вернули хозяевам. Мы тогда даже двери не
запирали. Эти, новые, что бродят теперь по дорогам, совсем из другого теста.
Лоботрясы да наркоманы, и слепого обворуют. Но у тети Иджи ни единой вещички не
пропало. - Он засмеялся. - А может, все дело было в револьвере, который она
хранила под кроватью. Крепкая была женщина, как каленое железо, правда, Пегги?
Пегги крикнула из кухни:
- Да нет, я бы сказала - покрепче.
- Конечно, чаще это была просто игра на зрителя, но она могла и всерьез
расхулиганиться. У неё была давнишняя вражда с одним старым проповедником из
баптистской церкви, где мама преподавала в воскресной школе. Ох и доставалось же
ему! Он был трезвенником и однажды в воскресной проповеди прошелся насчет её
подруги Евы Бейтс. Вы бы видели, как разозлилась тетя Иджи! До конца своих дней
не простила ему этого. Когда в город приезжал какой-нибудь бездельник, которому
позарез нужно было виски, она отводила его за кафе, показывала на дом
преподобного Скроггинса и говорила: "Видите вон тот зеленый домик? Идите туда и
постучите в дверь. Хозяин - лучший самогонщик в штате". Но это не все... Она
посылала туда и других обормотов, которые кой-чего другого искали.
Из кухни вышла Пегги и села рядом с ним.
- Культяшка, хватит трепаться!
Он засмеялся:
- А что, я серьезно. Вечно она ему всякие пакости устраивала. Ей просто
нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. А на самом деле она была мягкой, как
зефир. Вот, например, когда Бобби Ли, сынка этого проповедника, арестовали, как
вы думаете, кому он позвонил? Ей и больше никому. Попросил, чтобы приехала и
вытащила его из участка.
Этот Бобби Ли с двумя не то тремя дружками поперся в Бирмингем и
наклюкался до такой степени, что стал бегать по улицам в исподнем, а потом начал
кидать с седьмого этажа бутылки из-под воды. Только в эти бутылки Бобби Ли
наливал не воду, а чернила, и одну уронил на жену члена муниципального совета,
как раз когда она направлялась в отель на вечеринку.
Тете Иджи стоило двести долларов отмазать его от тюрьмы и ещё двести,
чтобы имя Бобби вычеркнули из протоколов, и у него не было привода в полицию, и
папаша ничего не узнал. Я ездил тогда с ней и помню, что она сказала Бобби,
когда мы вернулись домой. "Если хоть кому-нибудь проболтаешься о том, что я
сделала, отстрелю тебе сам знаешь что". Она бы не пережила, если б кто узнал,
что она совершила добрый поступок, тем более ради сына проповедника.
Да и вся эта компашка из клуба "Маринованный огурец" была вроде нее. Они
много хорошего делали, и никто об этом не догадывался. Но самое смешное в этой
истории было то, что Бобби Ли стал известным адвокатом, а потом и генеральным
прокурором штата.
Дочь Культяшки Норма принялась убирать со стола посуду.
- Папа, расскажи им про Железнодорожного Билла.
Линда бросила на мать недовольный взгляд. Культяшка усмехнулся:
- Про Железнодорожного Билла? Бог ты мой, неужели вы хотите послушать про
Билла?
Парень, которому хотелось только одного - поскорей утащить Линду в какоенибудь
укромное местечко, нехотя сказал:
- Да, сэр, я с удовольствием послушаю.
Мак улыбнулся жене. Они эту историю слышали раз сто и знали, что Культяшка
обожает её рассказывать.
- Ну хорошо, тогда слушайте. Это было во время Великой депрессии. Один
человек, которого прозвали Железнодорожным Биллом, повадился каким-то образом
забираться в поезда с правительственными запасами и сбрасывать цветным продукты.
И его ни разу не поймали - он всегда ухитрялся спрыгнуть до того, как его
засекут. Так продолжалось несколько лет, и скоро цветные стали придумывать про
него всякие небылицы. Божились, что однажды видели, как он превратился в лису и
пробежал двадцать миль по забору с колючей проволокой. Еще они уверяли, что он
носит длинное черное пальто и черный чулок на голове. Даже песню про него
сочинили. Сипси говорила, что каждое воскресенье они молятся за Железнодорожного
Билла, чтобы Бог его защитил.
Железная дорога назначила за его голову огромную награду, но в Полустанке
не нашлось ни одного предателя, его никто не выдал, даже если и догадывался, кто
он такой. Все только удивлялись и строили разные догадки.
Я почему-то решил, что Железнодорожный Билл - это Артис Пиви, сын нашего
повара. Он был примерно такого же роста и быстрый, как молния. Я день и ночь
ходил за ним по пятам, но так и не застукал. Мне было тогда лет девять-десять, и
я бы отдал все на свете, лишь бы увидеть его в действии.
Помню, однажды рано утром, светло уже было, мне приспичило в туалет. Я ещё
толком не проснулся, и когда подошел к ванной комнате, там были мама и тетя
Иджи, а в раковину лилась вода. Мама посмотрела на меня и сказала: "Подожди
минутку, милый". И захлопнула дверь перед моим носом.
Ну я, конечно, давай хныкать: скорей, мам, я не могу ждать - сами знаете,
как это бывает у детей. Я слышал, как они разговаривали, а потом вышли, и тетя
Иджи вытирала полотенцем лицо и руки. Когда я зашел в ванную, раковина была
грязной от угольной пыли, а на полу за дверью валялся черный чулок - маска!
И тут до меня дошло, почему они вечно шушукаются со стариком Грэди
Килгором, железнодорожным детективом. Он просвещал их о расписании продуктовых
поездов... А моя тетя Иджи грабила их все эти годы.
Линда спросила:
- Дедушка, а ты в этом уверен?
- Конечно. Твоя тетя Иджи как только не сходила с ума! - Он повернулся к
Маку. - А я тебе когда-нибудь рассказывал, что она учудила, когда Уилбур и Дот
Уимс поженились? Как они съездили на медовый месяц в Бирмингем?
- Да нет вроде бы, не припомню.
- Культяшка, стоит ли при детях? - осторожно спросила Пегги.
- Да брось ты, все нормально. В общем, старина Уилбур был членом клуба
"Маринованный огурец", и прямо после свадьбы тетя Иджи и вся их компания сели в
машину и покатили в Бирмингем. Там они подкупили администратора в отеле, чтобы
впустил их в номер люкс, который Уилбур снял для медового месяца, и разложили на
кровати все эти смешные штучки... Бог ты мой, чего там только не было!
- Культяшка! - строго сказала Пегги.
Он засмеялся:
- Ладно, черт, я точно не знаю, что там было. В общем, сели они в машину и
укатили домой, а когда молодожены вернулись из Бирмингема, Уилбура спросили, как
ему понравился его номер люкс в "Рэдмонде". И тут выяснилось, что они перепутали
отель и до смерти перепугали какую-то пару молодоженов.
Пегги укоризненно покачала головой:
- Ну вы можете себе такое представить?
Норма высунула голову из кухни:
- Пап, расскажи им, как ты ловил зубаток в Уорриор-ривер.
Культяшка прямо загорелся:
- Ну ладно. Вы не поверите, какие огромные были эти зубатки. Помню,
однажды шел дождь, и у меня так сильно клюнуло, что я слетел с берега. Мне
пришлось сражаться с этой рыбиной, а то она утащила бы меня в реку. Сверкали
молнии, а я изо всех сил боролся за жизнь и часа через четыре выудил-таки эту
сумасшедшую громадину из воды. И надо вам сказать, весила она фунтов двадцать, а
то и больше, и была вот такой длины!..
Культяшка развел единственной рукой.
Будущий тощий мануальный терапевт сидел с идиотским лицом, пытаясь
представить себе огромную зубатку.
Линда сердито хлопнула ладонями по бедрам:
- Ну, дедушка, ты даешь!
Из кухни послышалось сдавленное хихиканье Нормы.
ПРИЮТ ДНЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ "РОЗОВАЯ ТЕРРАСА"
Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
28 сентября 1986 г.
Сегодня у них был богатый выбор: кока-кола и картофельные чипсы, а на
десерт - фиги, специально по заказу миссис Тредгуд. Она объяснила Эвелин, что
миссис Отис съедает по три штуки в день, чтобы поддерживать пищеварение.
- Лично я их ем потому, что люблю. Но я вам скажу, что на самом деле
вкусно. Дома, когда я была не в настроении готовить, я отправлялась в лавку
Осии, покупала пакет маленьких золотисто-коричневых булочек и поливала их
кленовым сиропом, это и был мой обед. Это совсем недорого. Попробуйте какнибудь,
очень советую.
- Нет, это я вам скажу, что на самом деле вкусно, миссис Тредгуд. Медовые
пончики.
- Медовые?
- Ага. По вкусу напоминают булочки с корицей. Ну вы знаете.
- Да, с корицей я обожаю. Давайте как-нибудь поедим их, ладно?
- Хорошо.
- Знаете, Эвелин, я так рада, что вы больше не сидите на диете. Эта сырая
пища вас рано или поздно прикончила бы. Мне не хотелось вам этого говорить, но
миссис Эдкок едва не померла, когда села на какую-то диету для похудания. Она
ела столько сырых продуктов, что угодила в больницу с острой резью в желудке и
её пришлось срочно оперировать. Она рассказывала мне, что когда врач ковырялся у
неё внутри, то вытащил печень, чтобы как следует её рассмотреть, и уронил на
пол. И, представляете, эта печень подпрыгнула раз пять или шесть, прежде чем её
удалось поймать. Миссис Эдкок жаловалась, что с тех пор у неё ужасно болит
спина.
- Ох, миссис Тредгуд, неужели вы ей поверили?
- Ну, дорогая, она сама рассказала мне об этом вчера за обедом.
- Да она просто выдумала. У человека печень соединена с телом.
- Ну, может, она чего и напутала, может, это и не печень была, а что-то
другое, но я на вашем месте ела бы поменьше этой сырятины.
- Хорошо, миссис Тредгуд, раз вы говорите... - Эвелин откусила кусочек
картофельного чипса. - Я вас вот о чем хотела спросить. Вы, как-то сказали, что
люди думали, будто Иджи убила человека. Или мне послышалось?
- Нет, милочка, многие действительно думали, что это так. Особенно когда
её и Большого Джорджа судили в Джорджии за убийство.
Эвелин ахнула:
- Судили?
- Да разве я вам не говорила?
- Нет. Ни разу.
- Это было ужасно! Как сейчас помню то утро. Я мыла посуду и слушала
радио, когда к нам зашел Грэди Килгор и позвал Клео. У него было такое лицо,
будто кто-то умер. Он сказал: "Клео, я с большим удовольствием дал бы отрезать
свою правую руку, лишь бы не делать этого, но мне поручено арестовать Иджи и
Большого Джорджа, и я прошу тебя пойти со мной".
Знаете, ведь Иджи была его лучшим другом, и ему действительно легче было
умереть. Он признался Клео, что мог бы послать любого полицейского, но при
мысли, что Иджи придет арестовывать кто-то чужой, ему становилось совсем тошно.
Клео сказал: "Господи Боже мой, Грэди, да что она натворила?" А он
ответил, что её и Большого Джорджа подозревают в убийстве Фрэнка Беннета в
тридцатом году. А мы даже не знали, умер он, или просто исчез, или ещё что.
Эвелин спросила:
- А почему они решили, что это сделали Иджи и Большой Джордж?
- Ну, вроде бы они раза два угрожали, что убьют Фрэнка, и в полиции в
Джорджии имелась об этом запись, поэтому, когда нашли грузовик, их сразу взяли
под стражу...
- Какой грузовик?
- Фрэнка Беннета. Искали в реке его тело, а нашли грузовик недалеко от
заведения Евы Бейтс. Вот почему они узнали, что в тридцатом году Фрэнк был около
Полустанка.
Грэди просто лопался от злости, что какому-то кретину пришло в голову
позвонить в Джорджию и навести их на след. Руфь к тому времени уже восемь лет
как умерла, Культяшка с Пегги поженились и переехали в Алабаму, значит, шел
пятьдесят пятый или пятьдесят шестой год.
На следующий день Грэди отвез Иджи и Большого Джорджа в Джорджию, и Сипси
тоже с ними поехала. Не смогли её отговорить. Иджи никому больше не велела с ней
ехать, и мы все остались дома ждать.
Грэди постарался не поднимать шума. В городе об этом не болтали, даже те,
кто был в курсе. Дот Уимс знала, но не напечатала в газете ни слова.
Помню, ту неделю, пока шел суд, мы с Альбертом жили в Трутвилле с
Онзеллой, которая совсем потеряла голову от ужаса. Ведь если бы Большого Джорджа
признали виновным в убийстве белого человека, он бы наверняка угодил на
электрический стул, прямо как мистер Пегий.
В этот момент вошла медсестра Джинин и подсела к ним выкурить сигаретку и
перевести дух.
- Джинин, это моя подруга Эвелин, - сказала миссис Тредгуд. - Помнишь, я
тебе рассказывала про нее? Ну что она тяжело переносит климакс.
- Здравствуйте, - сказала Эвелин.
- Здравствуйте, - приветливо кивнула Джинин.
И миссис Тредгуд завела с Джинин бесконечный разговор о том, как, по её
мнению, Эвелин прекрасно выглядит, и не кажется ли Джинин, что Эвелин стоит
попробовать рекламировать косметику "Мэри Кэй".
Эвелин надеялась, что Джинин скоро уйдет, и миссис Тредгуд расскажет ей,
чем кончилось дело, но так и не дождалась. И когда за ней зашел Эд, она
расстроилась, поскольку теперь придется ждать целую неделю, чтобы узнать, как
прошел суд. Когда медсестра наконец ушла, Эвелин сказала:
- Так не забудьте, где вы остановились.
Миссис Тредгуд посмотрела на неё недоуменно:
- Остановилась? А-а, вы имеете в виду "Мэри Кей"?
- Да нет же! Суд.
- Ах, ну да. Это было что-то!
ОКРУЖНОЙ СУД
Валдоста, штат Джорджия
24 июля 1955 г.
Надвигалась гроза, в зале суда было душно и жарко. Иджи оглядывала зал, по
спине у неё бежал пот. Ее адвокат Ральф Рут, приятель Грэди, ослабил галстук и
шумно вздохнул.
Шел третий день заседаний, все мужчины, присутствовавшие в парикмахерской
в тот день, когда Иджи угрожала убить Фрэнка Беннета, были уже опрошены.
Свидетельское место занял Джейк Бокс.
Она снова оглядела зал. Где же Смоки Одиночка? Где его черти носят? Грэди
послал ему записку, что Иджи попала в беду и просит его приехать. Не иначе как
что-то случилось. Он давно должен быть здесь. Иджи забеспокоилась: да жив ли он
вообще?
В эту минуту Джейк Бокс указал на Большого Джорджа и сказал:
- Вот он. Тот, который шел на Фрэнка с ножом, а эта женщина была с ним.
Публика зашумела от возмущения - ещё бы, черный посмел угрожать белому
человеку! Грэди Килгор нервно заерзал на стуле. Сипси, единственная, кроме
обвиняемого, чернокожая в этом зале, стояла на балконе и молилась за свое дитя,
хотя ему перевалило уже за шестьдесят.
Даже не потрудившись допросить Большого Джорджа, обвинитель направился
прямиком к Иджи. Она встала.
- Вы знали Фрэнка Беннета?
- Нет, сэр.
- Вы уверены в этом?
- Да, сэр.
- То есть вы утверждаете, что не были знакомы с человеком, чья жена Руфь
Беннет в течение восемнадцати лет была вашим деловым партнером?
- Совершенно верно.
Он повернулся к присяжным и засунул большие пальцы за жилетку.
- То есть вы хотите сказать, что в августе тысяча девятьсот двадцать
восьмого года вы не заходили в парикмахерскую в Валдосте и не вели разговора на
повышенных тонах, угрожая смертью Фрэнку Беннету, человеку, которого вы, по
вашим словам, не знали?
- Нет, я была там. Я думала, вы хотите узнать, были ли мы знакомы. Нет, я
не была с ним знакома. Да, я грозилась его убить, но мы никогда не были, как
говорится, представлены друг другу.
Несколько зрителей, которые недолюбливали напыщенного прокурора,
засмеялись.
- Итак, другими словами, вы признаете, что угрожали жизни Фрэнка Беннета?
- Да, сэр.
- А правда ли, что вы вместе с вашим негром посетили Джорджию в сентябре
тысяча девятьсот двадцать восьмого и уехали, забрав с собой жену Фрэнка Беннета
и его ребенка?
- Только его жену, ребенок появился позже.
- На сколько позже?
- Как обычно, через девять месяцев.
В зале снова засмеялись. Брат Фрэнка Джеральд, сидевший в первом ряду, не
сводил с неё глаз.
- Правда ли то, что вы дурно отзывались о характере Фрэнка Беннета в
разговорах с его женой и склонили её к мысли, что его моральные устои намного
ниже признанных обществом? Вы внушали ей, что он ей не подходит как муж?
- Нет, сэр, она и без меня это знала.
В зале опять послышался смех. Обвинитель начал злиться.
- Вы заставили её поехать в Алабаму, угрожая ножом? Отвечайте, да или нет?
- А никакого ножа и не понадобилось. Она уже ждала нас с вещами.
Он сделал вид, что не слышал последней фразы.
- Правда ли, что Фрэнк Беннет приезжал в Полустанок, штат Алабама, и
пытался вернуть то, что принадлежало ему по праву - свою жену и малютку-сына, -
и что вы с вашим негром убили его, дабы предотвратить возвращение Руфи Джемисон
в лоно счастливой семьи и воспрепятствовать обретению сыном отца?
- Нет, сэр.
Этот крупный мужчина с гордо выпяченной грудью, казалось, не слышал её
слов - его несло.
- Осознаете ли вы, что своим вторжением опустошили самое святое на этой
земле - христианский дом с матерью, отцом и возлюбленным чадом? Что разрушили
самое интимное и священное - брак между мужчиной и женщиной, брак, освященный
самим Господом Богом нашим в баптистской церкви в Валдосте первого ноября тысяча
девятьсот двадцать четвертого года? Что вы стали причиной того, что добрая
христианка нарушила Божий закон и слово, данное пред алтарем мужу своему?
- Нет, сэр.
- Полагаю, вы сбили с толку бедную слабую женщину обещаниями денег или
напоили её до бесчувствия и на какой-то момент она потеряла над собой контроль,
а когда муж приехал забрать её домой, не вы ли с вашим негром хладнокровно убили
его? - Он повернулся и крикнул ей прямо в лицо: - Где вы были ночью тринадцатого
декабря тысяча девятьсот тридцатого года?
Иджи прошиб холодный пот.
- Сэр, я была в доме моей матери в Полустанке.
- Кто ещё был с вами?
- Руфь Джемисон и Большой Джордж. Он той ночью был с нами.
- Руфь Джемисон может это подтвердить?
- Нет, сэр.
- Почему?
- Она умерла восемь лет назад.
- А ваша мать?
- Она тоже умерла.
Казалось, прокурор вернулся на землю. Он постоял секунду, покачиваясь на
носках, и снова повернулся к присяжным.
- Итак, мисс Тредгуд, вы полагаете, что двенадцать образованных людей
поверят вам, несмотря на то, что два ваших свидетеля мертвы, а третий, ваш
работник, который был с вами в день похищения Руфи Джемисон из родного дома, -
всего лишь дрянной и лживый ниггер? И вы осмеливаетесь просить этих достойнейших
людей взять и поверить вам на слово?
Конечно, Иджи нервничала, и все же прокурору не стоило обзывать Большого
Джорджа такими словами.
- Вот именно, ты, тупорылый, слюнявый, толстожопый ублюдок!
Зал взорвался, а судья принялся изо всех сил стучать молотком.
Большой Джордж, стараясь перекричать шумевших зрителей, умолял её не
сопротивляться, но она твердо решила обеспечить ему алиби на ту злосчастную
ночь. Иджи понимала, что она - его единственная надежда. У нее, белой женщины,
куда больше шансов выйти сухой из воды, чем у Джорджа, особенно если его алиби
основано всего лишь на показаниях другого негра. Нет, она никогда не допустит,
чтобы Большой Джордж сел в тюрьму, даже если от этого будет зависеть её жизнь.
Суд был настроен враждебно к Иджи, и когда в последний день заседания в
зал торопливо вошел свидетель, которого Иджи никак не ожидала видеть, она
решила, что ей крышка. Он шествовал между рядами, весь из себя набожный,
благочестивый, дальше некуда... её старый заклятый враг, человек, которого она
изводила годами.
Все, теперь мне конец, подумала она.
- Пожалуйста, назовите ваше имя.
- Преподобный Герберт Скроггинс.
- Чем вы занимаетесь?
- Я проповедник баптистской церкви Полустанка.
- Положите правую руку на Библию.
- Спасибо, я принес свою. - И, важно положив руку на собственную Библию,
преподобный Скроггинс поклялся говорить правду, только правду и ничего, кроме
правды, и да поможет ему Бог.
Иджи была окончательно сбита с толку. Неужели это её адвокат додумался
пригласить Скроггинса? Почему он не посоветовался с ней? Она бы растолковала
ему, что этот человек никогда в жизни ничего хорошего про неё не скажет. Но
теперь слишком поздно, он уже стоял на свидетельском месте.
- Преподобный Скроггинс, не могли бы вы поведать суду, почему вы мне
позвонили и что рассказали вчера вечером?
Преподобный откашлялся.
- Да, могу. Я прибыл сообщить уважаемому суду некоторые сведения
относительно местонахождения Иджи Тредгуд и Джорджа Пульмана Пиви в ночь на
тринадцатое декабря тысяча девятьсот тридцатого года.
- Находились ли она и её негр в тот вечер в доме её матери, как было
доложено суду ранее?
- Нет, их там не было.
О, черт! - подумала Иджи. Адвокат настаивал:
- Означает ли это, преподобный Скроггинс, что она солгала насчет своего
местонахождения в тот вечер?
Проповедник поджал губы.
- Ну, сэр, как христианин я не могу с уверенностью утверждать, что она
лгала. Я думаю, тут дело в другом: она просто перепутала даты. - Он открыл
Библию в самом конце и принялся искать нужные страницы. - У меня есть привычка
записывать в конце Библии даты наших церковных собраний, и недавно, проглядывая
свои записи, я обнаружил, что как раз вечером тринадцатого декабря начались наши
ежегодные молитвенные собрания в загородном баптистском лагере. И сестра Тредгуд
была там со своим работником Джорджем Пиви, который занимался буфетом. Хочу
заметить, что он это делает каждый год последние двадцать лет.
Обвинитель вскочил с места:
- Возражаю! Это ничего не доказывает! Убийство могло произойти и через
день-два после этого.
Преподобный Скроггинс посмотрел на него исподлобья и обернулся к судье:
- В том-то и дело, ваша честь, что наши собрания всегда длятся три дня и
три ночи.
- И вы абсолютно уверены, - спросил адвокат, - что мисс Тредгуд там
присутствовала?
Преподобный Скроггинс, казалось, был несколько удивлен, что кто-то мог
усомниться в его словах.
- Ну, разумеется. - Он повернулся к присяжным: - Мисс Тредгуд никогда не
пропускает наших собраний, и к тому же она солистка церковного хора.
Первый раз в жизни Иджи была так смущена, растеряна и обескуражена. Она не
знала, что и думать. Все эти годы члены клуба "Маринованный огурец" врали
напропалую и рассказывали небылицы, пребывая в полной уверенности, что никто на
белом свете не сможет их перещеголять, а преподобный Скроггинс за какие-то пять
минут умудрился положить их на обе лопатки. Его слова звучали настолько
убедительно, что Иджи и сама едва не поверила ему.
- Более того, прихожане нашей церкви настолько высоко ценят сестру
Тредгуд, что все они приехали сюда в автобусе, чтобы выступить в её защиту.
При этих словах дверь зала отворилась, и проход заполнила самая
невероятная публика, какую только Господь Бог мог собрать вместе: Смоки
Одиночка, Джимми Шишка Хэррис, Эл Заноза в Брюхе, Кривой Саккет, Элмо Уильямс
Клякса, Долгоносик Джейк, Бородавочник Билли и так далее. Все как один
подстриженные в салоне Опал и во взятых напрокат костюмах - небольшая горстка
той толпы безработных бродяг, которых Иджи и Руфь кормили в годы депрессии.
Смоки подоспел как раз вовремя.
Один за другим они выходили на свидетельское место и припоминали до
мельчайших подробностей ход молитвенного собрания, которое состоялось под тентом
на берегу реки в декабре 1930 года. Последней была Ева Бейтс - с сумочкой и в
шляпе, украшенной цветами. Она едва не разбила сердце присяжным своим
трогательным рассказом о том, как сестра Тредгуд подошла к ней в первую ночь
молитвенного служения и сказала, что Господь вошел в её душу благодаря
вдохновенной проповеди преподобного Скроггинса, направленной против плотских
утех и зла, приносимого алкоголем.
Маленький, сухопарый судья с тощей шеей даже не обратился к присяжным с
просьбой огласить приговор. Он стукнул своим молотком и сказал обвинителю:
- Сдается мне, Перси, что твои шансы равны нулю. Во-первых, тело не
найдено. Во-вторых, у нас есть свидетели, показания которых никто не собирается
оспаривать. А что есть у тебя? Да ничего. Я так думаю, что этот Фрэнк Беннет
напился и утонул. И его давно съели рыбы. А это можно расценить как смерть в
результате несчастного случая. Вот так-то! - Он ещё раз стукнул молотком и
торжественно объявил: - Судебное заседание объявляется закрытым.
Сипси пустилась в пляс на балконе, а Грэди облегченно вздохнул.
Судья, достопочтенный Кертис Смут, великолепно знал, что в середине
декабря никаких трехднев
...Закладка в соц.сетях
