Жанр: Электронное издание
BOLTIK
...на тахту. Клеенка на тахте была холодная. Максим
вздрогнул. Люба торопливо спросила:
- Ты что, маленький? Боишься?
- Нисколечко,- замогильным голосом сказал Максим.
- Ну и замечательно!
Она взялась за платок на колене. Размотала стремительно, а сняла
осторожно.
- Ух ты... Красиво... Ну ничего. Это с виду неприятно, а на самом
деле не страшно. Ободрал сильно, вот и все.
Максим краешком глаза глянул на колено, мигнул и стал смотреть
за окно. Там на травяное поле медленно опускался оранжевый вертолет.
Люба отошла к шкафчику и зазвенела склянками. С каким-то пузырьком
и ватой опять направилась к Максиму.
- Не бойся, это не йод, жечь не будет.
Максим только плечом шевельнул. Да хоть бы сто бутылок йода! Это
ведь не шприц с неумолимой тонкой иглой.
Жидкость из пузырька шипела и пенилась, как газировка. И холодила.
Потом на ногу лег сухой плотный бинт. Боли почти не было.
Максим с надеждой посмотрел на Любу: "Может, все?" Но она доставала
из-под стекла никелированную коробку. Максим успел заметить,
как вертолет за окном отразился в этой коробке оранжевым огоньком.
Из коробки появился шприц.
Иван Савельевич сидел у двери. Белая табуретка под ним казалась
совсем крошечной. Он сочувственно смотрел на Максима. Потом подмигнул:
"Ничего, держись". Люба повернулась к Максиму.
"Сейчас скажет: "Снимай штаны",- тоскливо подумал он и вспомнил,
что давно еще про такой случай смотрел в каком-то кино. Зрители в
зале веселились. Но в том фильме в переделку попал большой парень и
от медсестры сумел отбрыкаться. А Максиму что делать? Он маленький...
Но Люба была хорошая медсестра. Она сказала:
- Расстегни рукавчик.
Максим непослушными пальцами стал дергать пуговку на обшлаге.
Люба подошла вплотную и шепотом снова спросила:
- Ты что, боишься?
Врать уже было бесполезно. Максим с коротким вздохом сказал:
- Маленько...
- Не бойся ничуточки, я незаметно. Посмотри в сторону и сосчитай
до трех.
Максим ощутил на руке холодок проспиртованной ватки и... Он втянул
воздух сквозь сжатые зубы.
Ничего себе "незаметно"! Он так стиснул в кулаке болтик, что головка
чуть не проткнула ладонь.
- Все-все-все! Ты герой.
Все?
Значит, все... Все!!
Конец подлому страху! Не надо больше замирать и вздрагивать! И
вдруг Максим разозлился. А почему он дрожал? Почему боялся до тошноты?
Из-за этой секунды?.. "Сосчитай до трех..." Даже и не сосчитал.
Ну, пришлось потерпеть - один миг. А из-за страха мучился сколько? В
тыщу раз больше, чем от укола. Дурак и тряпка! А еще и вправду героем
себя воображал...
- Рукав не опускай пока, пусть подсохнет,- ласково сказала Люба.
Максим кивнул и встал, осторожно ступив на забинтованную ногу. И
улыбнулся. Все-таки сильнее злости была радость освобождения. Радость,
что страх позади. Впереди-день, похожий на праздник... А бояться
Максим больше не будет никогда. Хватит, помучился. Теперь-то
он знает, что глупо дрожать из-за пустяков.
Иван Савельевич тоже встал - со вздохами и шумом, но быстро. Это
было похоже на рождение нового острова, который поднимается со дна
океана.
- Ну, Любушка, я забираю молодца. Довезу домой. А?
Люба нерешительно посмотрела на Ивана Савельевича. Потом на Максима-слегка
виновато.
- Еще не все... Это ведь такая сыворотка, ее нельзя сразу в полной
дозе. Через часик еще раз надо.
Наверно, она увидела несчастные Максимкины глаза и заторопилась:
- Можно у нас в садике посидеть или погулять. Посмотреть, как
самолеты летают. Часик быстро пройдет... Тебя как зовут?
- Максим,- сказал он шепотом и отвернулся к двери.
Он чувствовал себя так, будто сделали ему удивительный подарок и
тут же отобрали. Посмеялись...
Иван Савельевич громадной ладонью взял его за плечо - словно
седло положил на Максима.
- Мы вместе подождем. Мне теперь торопиться некуда, все равно в
отпуске. Посидим, побеседуем. Пошли, Максим, в садик.
Максим захромал к двери. Потом вдоль коридора. Горькая досада
разъедала его. Максим украдкой даже стукнул по стене кулаком с болтиком.
Потому что досада была злая. Злая и... без боязни.
Максим удивленно прислушался к себе. Страха не было. Почти не
было. Так, мелкий осадочек... Что это? Может, весь запас страха израсходовался
на первый укол, потому что Максим не знал о втором?
Они вышли в скверик и сели на сколоченную из реек скамейку. Максим
еще раз словно прощупал свои нервы. Каждый сантиметр. Не затаился
ли страх где-нибудь? Не выскочит ли опять, не разбежится ли по
жилкам? Нет! В самом деле нет. Сердце стукало ровно и смело.
Конечно, предстоящий укол не радовал. Но когда Максим думал про
него, не было ни тошнотворной слабости, ни дрожи. Жаль только, что
надо ждать целый час. А если бы прямо в эту минуту. Максим бы и не
побледнел даже. Разве что самую капельку...
Значит, кончено? В самом деле, не надо, значит, вздрагивать при
неожиданных шагах в школьном коридоре. Не надо бояться, что ехидный
Мишка Стременко заподозрит в тебе труса и скажет про это всему классу!
Эти мысли прогнали досаду. И к Максиму опять пришла радость -
спокойная радость смелого человека.
За палисадником, на краю аэродрома, стоял длинный деревянный дом
с тонкими антеннами и высокой мачтой. Над мачтой качалась надутая
теплым ветерком "колбаса" - длинный сачок, сшитый из поперечных черно-белых
полос. Это чтобы летчики видели, откуда ветер, когда заходят
на посадку.
Садились и взлетали часто. Серебристые с голубыми полосками АН-2
и пестрые двухместные аэропланчики. И вертолеты, похожие на разноцветных
стрекоз. Воздух мелко дрожал от стрекота моторов. И Максим
подумал, что похоже, будто он попал в волшебную страну громадных
кузнечиков.
Чтобы палисадник не мешал видеть летное поле. Максим с ногами
забрался на скамью и сел на высокую спинку. Потом вспомнил о прилипших
к подошвам тополиных почках и мусоре и торопливо скинул сандалии
в траву: скамья недавно была покрыта ярко-голубой блестящей краской.
Максим покосился на Ивана Савельевича, но тот вроде бы ничего не
заметил. Он сидел, сняв фуражку, и смотрел на самолеты. Максим со
своей высоты видел его громадные плечи, погоны с широкими золотыми
угольниками, редкие седые пряди, сквозь которые просвечивала розовая
кожа.
Большой красно-желтый вертолет низко-низко прошел над ними.
Мелькнула тень, и показалось даже, что от сверкающего винта дохнуло
ветром.
Иван Савельевич взглянул на Максима, и они улыбнулись. Будто были
оба летчиками и понимали друг друга без слов.
И Максиму очень-очень захотелось хоть какое-то отношение иметь к
этой пестрой крылатой жизни. Он не выдержал, сказал:
- А мы сегодня по телевидению выступали. Я там песню про первый
полет пел. Вы не видели утром передачу?
- Не видел,- огорченно откликнулся Иван Савельевич.-Вот жалость!
Если бы знать... Все равно без пользы утро провел. Хотел отпускные
дела оформить, да забыл, что суббота и контора наша закрыта.
- А вы здесь работаете?- спросил Максим, чтобы поддержать разговор.
- Работаю... Пошел было на пенсию, да не могу. Пускай хоть на
земле, да все же у самолетов, к своим ребятам поближе.
- А вы на каких летали? - осторожно спросил Максим.
- Я, Максимчик, на всяких летал: и на ТУ-114,и на Илах, и на
АН-10. Во время войны был штурманом на Севере, на тяжелых бомбардировщиках...
А до войны, не поверишь даже, на дирижабле приходилось
летать...
- На дирижабле? - изумился Максим. - Как в кино "Гиперболоид инженера
Гарина"?
- Вроде. Только побольше.
- А на таких? - Максим кивнул вслед зеленому учебному самолетику,
мелькнувшему над головами.
- На таких само собой... Я ведь сейчас в кабину еле втискиваюсь,
а раньше был стройненький, даже не верится. Вроде тебя.
Максим засмеялся. Он представил Ивана Савельевича, маленького,
тощенького, в его, Максимкиной, вишневой форме, но с головой как
сейчас - большой, седой, в белой фуражке. Иван Савельевич тоже усмехнулся.
- Да... А сейчас - только пассажиром. Да и то врачи не советуют.
- Сердце, да? - понимающе спросил Максим.
- А холера его знает... И сердце, и печенка, и селезенка, и все
на свете... Я ведь, Максим, очень старый.
- Ну уж "очень",- вежливо возразил Максим.
- Очень, брат. У меня старший внук уже летает. А младшая вроде
тебя. Чуть постарше, наверно. Недавно в пионеры приняли.
- Меня тоже послезавтра примут,- ревниво сказал Максим.- Уже на
отрядном сборе у шестиклассников, у наших шефов, проголосовали. Меня
бы и раньше приняли, да я в этой школе недавно.
- А, приглядывались, значит,- заметил Иван Савельевич.
- Наверно... Но теперь уж все. Теперь весь класс у нас будет пионерский.
Кроме Тыликова...
- Тыликова?.. Постой-ка. Что-то знакомая фамилия... Нет, тот Тупиков.
Был у нас штурман на Диксоне... А что за личность Тыликов?
Неужели злодей такой?
Максим пожал плечами:
- Да не злодей... Ведет себя плохо. С Софьей Иоснфовной спорит
все время. Один раз из резинки начал стрелять, скачет на переменах...
- Да-а, - непонятно сказал Иван Савельевич. - Это конечно... Хотя
Наташка у меня тоже скачет. А в чем еще грешен Тыликов?
- Ну вообще... Софья Иосифовна говорит, что непослушный.
Иван Савельевич сморщил лицо.
- Ну, брат, и характеристика. А что значит "послушный", "непослушный"?
Непонятно.
Максим удивился:
- Почему непонятно?
- Ну, смотри сам. Вот, например, летчики у нас. Пишут им характеристики.
Если хороший, пишут: умелый, знающий, смелый, дисциплинированный...
А можешь представить, чтобы написали: "послушный пилот",
"непослушный штурман"?
Максим поморгал от неожиданности. В самом деле, получалась чушь.
- Но летчики же большие. А мы еще нет...
- Понятно, что "нет",- слегка сердито заметил Иван Савельевич.-
А учиться быть большими как раз и надо, пока маленькие, мотом поздно
будет. Я это и Наташке своей все время говорю...
Это было, кажется, правильно. Конечно, правильно! Не будет же
Иван Савельевич зря говорить. Но это было непривычно...
- А вот вы сказали "дисциплинированный",- вспомнил Максим.- Разве
это не все равно, что "послушный"?
- Ишь ты! - возразил Иван Савельевич.- Дисциплинрованный - это
когда человек дело знает, умеет в сложной обстановке разобраться,
умеет четко выполнять команды и сам командовать, если надо. Умеет
быстро решение принять, товарищей не подведет, глупостей не наделает...
Дисциплина - это когда человек сам за себя отвечает... А послушный
- что? Смелый он? Неизвестно. Друга в беде не бросит? Кто его
знает. В опасности не растеряется? Тоже неясно. Работать умеет? Поди
разберись... Послушными, милый мой, и овечки бывают. А человек, когда
надо, должен уметь за правду постоять. Уяснил?
- Уяснил,- четко ответил Максим и хотел сказать, что вообще-то
Тыликов никогда не дерется, только один раз отлупил здорового четвероклассника,
который срезал с куртки Светки Мешалкиной красивую нашивку.
Но не сказал. Он увидел, как от калитки через сквер движется к
ним та самая Марина. У которой утюг...
Ей-то что здесь надо?
Может, вспомнила про открытый кран или невыключенный газ и попросит
Максима опять лезть в квартиру? Ну уж дудки.
- Вот и хорошо, вот и ладно,-издалека запричитала Марина. - Я уж
извелась было, а соседи-то сказали, куда вы поехали, я и побежала
следом.
Максим порозовел. Было ясно, что Марина спохватилась: не поблагодарила
вовремя спасителя. Теперь специально прибежала. Может, награду
будет предлагать? Вот еще! Больно нужна ему награда...
- Ты, мальчик, отдай сразу денежки, и все хорошо будет,-ласково
пропела Марина.- Отдай и не бойся, мы не скажем маме с папой. Всякое
бывает...
- Что?- ошарашенно сказал Максим.
- Денежки-то, которые на столе были, они где? Взял ведь! Ну,
честненько признайся да отдай. У меня же зарплата не как у летчиков...
- Тетенька, вы с ума сошли? - громко сказал Максим и встал на
скамейке. Боль резко ударила его по колену, но он тут же забыл о
ней. Ему стало вдруг смешно. Очень смешно. И, смеясь, он объяснил: -
Не было там никаких денег. Только одеяло прогорелое.
- Ты не ухмыляйся над взрослым человеком! - уже совсем не певуче
заговорила Марина.- Деньги-они сами в окошко не улетят. А мне пять
рублей терять тоже резону нет.
- Вы что? Думаете, я вор?- тихо спросил Максим и взглянул на
Ивана Савельевича: тот сидел с непонятным лицом и смотрел не на Максима,
а на Марину. - Да нет у меня ничего!- крикнул Максим. - Глупости
какие! У меня и карманов нет, смотрите!
Он дернул пуговки, распахнул жилетик, крутнулся на здоровой ноге.
- Ну? Куда я сунул ваши деньги? Съел, что ли? Куда? И вдруг замолчал.
Моментально,, словно от выстрела. Только выстрела не было, а
была ужасная мысль: "Нагрудный карман! Мамины пять рублей!"
Никакой страх перед уколом, никакие другие страхи не сравнить с
этим ужасом. Что же теперь? Как он докажет?
- Иван Савельевич, - беспомощно проговорил он, - у меня только
вот... Но это мои...
(Только что говорил: нет ничего, даже карманов нет - и вот!)
- Это правда мои... Я забыл. Это мама дала на обед...
(Кто же дает ребятам на обед пять рублей?)
Ему плевать было на глупую Марину. Но Иван Савельевич! Он теперь
что думает!
Максим выдернул из кармана свернутую пятирублевку, торопливо
протянул ему.
- Смотрите, это мамина! Честное слово! Я не брал...
Иван Савельевич посмотрел удивленно и, кажется, с жалостью.
А Марина цапнула деньги.
- Ну-ка, ну-ка! Не брал!..
Она поднесла синюю бумажку к острому носу, словно обнюхать хотела.
- Вроде не та, не замусоленная... Обменял, поди, в кассе... Или
паразит Витька унес?.. Говори честно, где взял деньги-то!
Иван Савельевич шумно вздохнул и с напряженным лицом стал подниматься
со скамьи.
- Я не брал!- отчаянно повторил Максим.- Иван Савельевич, ну
правда! Ну, давайте мы съездим домой, я близко жийу, мама сразу скажет!
Я близко...
- Тихо, тихо, малыш,- сказал Иван Савельевич.
Он двумя пальцами взял у Марины деньги и осторожно сунул в Максимкин
кармашек. Он смотрел на Марину сверху вниз. И хотя она была
высокая, сейчас казалась какой-то укороченной.
- Гражданочка,- насуплено произнес Иван Савельевич, - оглянитесь,
пожалуйста. Во-он туда. Там калиточка, видите? Закройте-ка ее.
Пройдите и закройте с той стороны. Здесь служебная территория. Я
сейчас вахтера позову.
- Чего-чего? - по-воробьиному прочирикала Марина.- Чего такое?
Вахтера? Да зови, зови, не пугай, я пуганая! Я сейчас сама милицию
позову. Завелись жулики на мою голову!
Могучая складчатая шея Ивана Савельевича стала вишневой, как
Максимкина пилотка. Он с бульканьем набрал в себя воздух и грянул:
- Бр-рысь!
Максима пригнуло словно шквалом. Из-под крыши диспетчерского дома
рванулись и перепуганно загалдели воробьи. Марину отнесло метра
на три. Там она повернулась и быстро-быстро засеменила к калитке.
Так в одном мультфильме бегал тощий глупый придворный: сам длинный,
ножки короткие, но подвижные-они обгоняли туловище, и тело придворного
изгибалось, взмахивало ручками, но не падало.
Иван Савсльевич смотрел Марине вслед, пока она не исчезла за углом.
Потом потер шею и насупленно глянул на Максима.
- Что-то я тебя не понимаю...
Максим стоял перед ним на скамейке, испуганный и озадаченный.
- Не понимаю,- повторил Иван Савельевич.- Ты же не виноват. А
если не виноват, зачем трепыхаешься и дрожишь, будто кролик? У человека
гордость должна быть, а ты оправдываешься, как воришка. Если
прав, чего бояться?
- Я ее и не боялся. Я боялся, что вы... подумаете...
Иван Савельевич взял Максима за локти, осторожно притянул к себе.
- Максим, Максим, молодая твоя голова... Я семь десятков лет
прожил. Что же я, хорошего человека от жулика не отличу? Эх ты, журавленок...
Ну что ты, Максим... Ну, не надо. Эх, братец, это уж
совсем зря...
Конечно, это было зря. Но что мог Максим сделать? То ли от неожиданной
ласки, то ли от всех недавних переживаний прорвались у него
слезы, и он начал вздрагивать, прижавшись к Ивану Савельевичу, как к
скале.
- Ай-яй-яй...- сказал Иван Савельевич.- Ну довольно, Максим. Ты
меня всего промочишь.
Чтобы хоть как-то сбить неловкость. Максим пробормотал сквозь
всхлипы:
- Если бы знал, ни за что бы не полез утюг выключать...
Иван Савельевич сел, подхватил Максима, усадил на колени.
- Да ты что, летчик! При чем здесь эта глупая тетка? Ты же дом
спасал. Там столько людей живет...
И правда... В самом деле, он же дом спасал! Но... он же об этом
не думал. Если честно говорить, он же ни капельки не думал о доме.
Он думал только о себе: какой он .бесстрашный, ловкий и красивый!
Люди могли без жилья остаться, и всем казалось, что Максим из-за них
рискует. И аплодировали... А он думал, какой он герой...
От стыда у Максима разом выключились слезы. И, перекладывая из
руки в руку болтик, он стал сердито тереть ладошками лицо. И не сообразил,
что левая ладонь - вспотевшая и грязная от болтика.
- Ох, как ты разукрасился, - сокрушенно сказал Иван Савельевич.
- Как в книжке: усатый-полосатый. Пойдем-ка...
И он повел Максима за палисадник, на край летного поля. Там из
травы торчала загнутая железная трубка с медным краном.
Иван Савельевич набрал воды в ладонь, как в ковшик, и двумя движениями
смыл с Максимкиного лица грязные полосы. Максим сердито фыркал.
- Утереться нечем. Платок-то я у Любушки оставил,- пробормотал
Иван Савельевич.
Максим еще раз фыркнул, выдернул из-под резинки на штанах подол
рубашки и торопливо вытер лицо.
- Ишь как ловко, - одобрил Иван Савельевич. - Ну что? Пойдем к
Любушке, Максим-герой?
- Герой! - со злым отчаянием повторил Максим.- Если хотите
знать, я трус... И наверно, хвастун.
- Почему?- удивился Иван Савельевич.
Максим от злости на себя готов был объяснить про все: про уколы,
про Транзистора и про то, для чего лазил выключать утюг. Но трудно
это было, и нужные слова не нашлись. Он хмуро ответил:
- Такой уж уродился.
- Ты хороший уродился,- серьезно произнес Иван Савельевич. Наверно,
он думал, что просто Максиму стыдно за недавние слезы, и сказал:-Это
ничего, что плакал. От обиды бывает. На меня один раз командир
эскадрильи накричал ни за что. Я уж здоровый парень был,
двадцать четыре года, а разревелся вдруг как девчонка. До сих пор
помню... Он даже испугался, уговаривать начал...
Максим улыбнулся. Но иногда он еще вздрагивал от недавних слез.
И когда пришли в кабинет. Люба это заметила.
- Максим, ты плакал? Неужели так больно? Ну, теперь я совсем осторожненько
буду, не бойся, маленький.
- Да ничуть я не боюсь,- хмуро сказал Максим.
- Тут совсем другая причина. Обида, - объяснил Иван Савельевич.-А
в общем, дело уже прошлое.
Максим почти равнодушно глянул на брызнувшую из иглы струйку.
Сам удивляясь своему спокойствию, подставил руку.
Радость постепенно возвращалась к нему. В конце концов, он все
равно спас дом. А хвастливые мысли - что ж! В следующий раз будет
умнее. Зато он не струсил. И сейчас не боится. Ой... Но все равно он
не боялся...
Максим встал и помахал рукой, чтобы скорее подсохло место прививки.
- В понедельник забеги, перевяжу ногу. И справочку выпишу про
прививку. Это чтобы зря не кололи, если снова обдерешься. Сейчас у
меня штампа для справки нет,- сказала Люба.- Договорились?
- Договорились, - весело согласился Максим.
- Забежит, забежит, - пообещал Иван Савельевич. - Он и ко мне
забежит. С внучкой познакомлю.
Когда сели в машину, Иван Савельевич спросил:
- Куда теперь? Ты говорил, близко живешь.
- А можно лучше в школу? У нас экскурсия.
- Можно-то можно. А как нога?
- Да не больно уже нисколечко.
- Поехали.
И через две минуты они были у школы.
- Вот хорошо. Спасибо, Иван Савельевич. А то я думал, что опоздаю.
- Максим,- негромко сказал Иван Савельевич,- ты, если захочешь,
правда, заходи в гости. Самолеты покажу, снимки разные. Я недалеко
живу. Улица Громова, дом пять, квартира тоже пять. Запомнишь?
- Конечно, запомню! Спасибо.
- Ну, лети, журавленок...
Жила-была золушка...
Да, жила-была Золушка. В Газетном переулке, в деревянном доме
недалеко от высокого берега. Правда, не совсем такая, как в сказке.
Мачехи и злых сестер у нее не было, а были мама и бабушка, которые
Золушку любили.
По-настоящему звали ее Таней.
Тогда почему Золушка?
Потому что часто руки и лицо были у нее перемазаны. Не из-за тяжелой
работы (хотя работы она не боялась), а от возни с велосипедом
и с красками, которыми Таня разрисовывала деревянные щиты, сабли и
перья для стрел.
А еще потому, что была она не очень красивая и все думала, как
бы с помощью волшебства сделаться красавицей.
Иногда, если мамы и бабушки не было дома, Таня - Золушка подходила
к зеркалу и разглядывала свое лицо. Не поймешь, что за лицо.
Круглое и для тонкой шеи совсем неподходящее. Глаза - не то голубые,
не то серые и сидят, пожалуй, чересчур далеко от переносицы. И веснушки...
Если бы нормальные веснушки, тогда еще ладно, а тут словно
кто-то начал рисовать и бросил: в одном месте несколько точек, в
другом... И волосы - вроде бы не рыжие, но какие-то рыжеватые. И
растрепанные. Из таких не получаются ни мягкие локоны, ни тяжелые
косы. Вот и приходится стричься "под мальчишку".
Таня надевала самое красивое платье, мамины бусы, бабушкину кружевную
накидку, украшала голову маленькой короной из серебряной бумаги
и кружилась по комнате. Как на королевском балу.
Впрочем, это ей быстро надоедало.
Во-первых, кружись не кружись, а прекрасной принцессой не станешь.
Во-вторых, Таня в глубине души знала, что хотя она и не красавица,
но в общем-то ничего, привлекательная. Это еще год назад, во
втором классе, сказал Юрка Воронихин своему соседу по парте - громким
шепотом, на уроке математики. Тане эти слова понравились и запомнились.
Однако до Юрки она в тот раз все же дотянулась и треснула
учебником. Какое ему дело? Подумаешь, принц!
Дело в том, что Золушка-Таня мечтала о настоящем Принце. На то
она и Золушка.
Принц должен быть стройный, красивый и смелый. Добрый и веселый.
И непохожий на знакомых мальчишек. Они все какие-то неподходящие.
Или трусоватые, или наоборот - чересчур нахальные. И болтливые, хуже
девчонок. Никакую тайну не доверишь. Да и не стали бы они слушать
про ее тайны. Разве они поймут, что Таня - это Золушка? Они только
себя героями воображают.
А чем они могут похвастаться перед Таней? То, что они умеют,
умеет и она. Не хуже мальчишек гоняет на велосипеде, и на мечах дерется,
и с плотов ныряет...
Таня снимала бусы, накидку, нарядное платье и бумажную корону.
Натягивала джинсы и мальчишечью рубашку. Вскакивала на велосипед.
Пока Принц не нашелся, приходилось быть и Золушкой, и Принцем сразу.
Она гоняла футбольный мяч и прыгала через скакалку, играла в
разведчиков и в классы, ухаживала за беспризорными котятами и время
от времени дралась. А иногда уходила на берег и там превращалась в
Принцессу.
И все у нее было: дворец и богатства, тайны и оружие, солдаты и
придворные. Правда, не живые, а из пластилина, но все равно красивые.
А Принца из пластилина не сделаешь. Он должен быть настоящий.
Они вдвоем отправлялись бы в путешествия, сражались с врагами и
делали открытия. Она перевязывала бы Принцу раны и спасала от разных
опасностей. Потому что принцы, они хоть и герои, а все равно мальчишки
и за ними нужен глаз да глаз...
В этот день Золушка не ждала чуда. Даже не думала ни о чем волшебном.
Она думала о простых вещах: покататься на велосипеде или
пойти к Юрке Воронихину и попросить книжку "Девочка с Земли"? Книжка
эта про космос и всякие приключения. Поразмыслив, Таня сообразила,
что велосипед никуда не убежит, а книжку Юрка может кому-нибудь отдать.
Юрки дома не оказалось, и Таня слегка расстроилась. Но не очень.
Потому что погода была чудесная - первый по-настоящему летний день.
В такую погоду просто невозможно огорчаться. К тому же завтра воскресенье.
Да и до каникул совсем немножко осталось.
Таня шла-шла, ни о чем важном не думала, по сторонам смотрела
просто так и... Сказка пришла, когда ее не ждали.
По улице шел Принц.
Он шел по другой стороне, легкий, стройный и загадочный.
Сразу было видно, что это Принц. Во-первых, он нездешний - всех
местных мальчишек Таня знала. Во-вторых, его костюм переливался
царственной темно-вишневой краской, а пуговицы сверкали золотом. Не
хватало, пожалуй, только блестящего плаща и тонкой шпаги. Но и без
них Принц был замечателен. И его вишневая пилотка с серебряной вышивкой
была ничуть не хуже средневековой шапочки с перьями.
На ноге у Принца светилась свежая повязка, и раненая нога, наверно,
болела. Но Принц старался не хромать, шагал прямо и уверенно.
Это означало, что у него твердый характер.
И лицо у Принца было славное. Таня лишь мельком его увидела и не
вблизи, но сразу разглядела.
Сердце у нее сперва остановилось, а потом заметалось в грудной
клетке, как пойманный в западёнку воробей. Но Таня взяла себя в руки.
Раз уж случилось чудо, нельзя, чтобы оно исчезло!
Таня дала Принцу пройти сорок шагов и незаметно пошла сзади.
Джунгли и опасности
Максим все-таки опоздал.
В классе было удивительно пусто и тихо. Как небольшие лужайки,
светились под солнцем зеленые парты. С доски улыбался добродушный
пират в полосатой фуфайке и сапогах с отворотами-таких разбойников
часто рисовал Владик Малашкин. У двери валялся фантик от ириски
"Кис-кис". Вот и все.
Максиму стало немножко грустно. Конечно, ничего страшного не
случилось, но все-таки... весь класс где-то радуется и веселится, а
он здесь один.
Максим вышел в коридор. За соседней дверью отчетливый голос диктовал:
- "Люблю грозу в начале мая... Люб-лю гро-зу... В на-ча..." Волков,
сейчас пойдешь за дверь!.. Пишем: "В нача
...Закладка в соц.сетях
