Жанр: Электронное издание
APELS
...ва к старту.
Он закутал ее в коляске своим полушубком, своим походным "рабочим"
полушубком, в котором он обычно выезжал на объекты, в котором он появлялся
и на нашей рабочей площадке. Все стройплощадки Фосфатки, Шлакоблоков,
Петрова и Талого знают полушубок товарища Орлова. Всему побережью
он знаком, и даже к северу, даже в Улейконе он известен.
- Благородство, - сказал я, когда он обходил мотоцикл и коснулся меня
своей скрипучей кожей, - благородство плюс благородство и еще раз благородство.
Он даже не взглянул на меня, сел в седло. Раздался грохот, мотоцикл
окутался синим выхлопным дымом. Меня вдруг охватил страх, и я не мог
сдвинуться с места. Я смотрел, как медленно отъезжает от меня моторизованный
и вооруженный всеми логическими преимуществами Сергей, как матово
отсвечивает его яйцеобразная голова, как он при помощи неопровержимых
доказательств увозил от меня Катю.
Катя не успела оглянуться, как я подбежал и прыгнул на заднее сиденье.
Мы выехали из ворот. Она оглянулась - я уже сидел за спиной Сергея,
словно его верный паж.
- Вы благородны, мой дорогой, - шепнул я Сергею на ухо, вы джентльмен
до мозга костей. И прекрасный друг. Хоть сто верст кругом пройдешь, лучше
друга не найдешь.
Не знаю уж, слышал ли он это в своем шлеме. Он сделал резкий разворот
и уже на хорошей скорости промчался мимо своего дома. Я еле успел махнуть
Стасику и Эдьке, которые стояли в подъезде.
Через несколько минут мы были на шоссе. Сергей показывал класс - скорость
была что надо! Луна дрожала над нами, и когда мы вылетели из очередной
пади на очередной перевал, она подпрыгивала от восторга, а когда
мы, не сбавляя скорости, устремлялись вниз, она в ужасе падала за сопки.
Грохот, свист и страшный ветер в лицо. Я держался за петлю и корчился
за широкой кожаной спиной. Все равно меня просвистывалонасквозь.
- Чудо! - кричал я на ухо Сергею. - Скорость! Двадцатый век, Сережа!
Жми-дави, деревня близко! Ты гордость нашей эпохи! Суровый мужчина и
джентльмен! И даже здесь, в дебрях Дальнего Востока, мы не обрываем связи
с цивилизацией! У тебя есть все, что нужно современному бюргеру. Все
для самоуважения! Скорость и карманная музыка! И под водой ты не растеряешься
- акваланг! Магнитофон, шекер, весь модерн! И сам ты неплох на
вид!
- И с-а-ам непло-ох на вид! - распевал я.
Конечно, он не слышал ничего в своем шлеме, да еще на такой скорости.
Все-таки не хватило бы у меня совести говорить ему такое, если бы он
слышал.
Катя съежилась за щитком. Вдруг она обернулась и посмотрела на меня.
Засмеялась, сверкнули ее зубки. Глаз ее не было видно - отсвечивали очки-консервы.
Она сняла очки и протянула их мне: заметила, должно быть,
что я весь заиндевел. Я хлопнул ее по руке. Она опять с сердитым выражением
протянула мне очки. Сергей снял руку с руля и оттолкнул очки от меня,
ткнул кожаным пальцем в Катю: надень!
- Ты наша гордость! - закричал я ему на ухо.
Конечно, он не слышал.
Катя надела очки и показала мне рукой - хочу курить. Я похлопал себя
по карманам - нету, забыл. Она чуть не встала в коляске и полезла к Сергею
в карманы. Тогда уж мы оба перепугались и затолкали ее в коляску.
- Совместными усилиями, Сережа! - крикнул я. - Совместные усилия приносят
успех.
Но он, конечно, не слышал. Он возвышался надо мной, как башня, он защищал
меня от ветра, он мчал меня в неведомое будущее, в страну Апельсинию.
Мы обгоняли одну за другой машины, набитые людьми, а впереди все маячили
красные стоп-сигналы. Из одной машины кто-то махнул нам рукой. Когда
мы поровнялись с ними, я узнал Витьку Колтыгу, бурильщика из партии
Айрапета.
- Привет, Витя! Ты тоже за марокканской картошкой спешишь? - крикнул
я ему.
Он кивнул, сияя. Он вечно сияет и отпускает разные шуточки. Когда он
приходит из экспедиции и появляется в городе, он корчит из себя страшного
стилягу. Называет себя Вик, а меня Ник. Веселый паренек.
- Курево есть? - спросил я.
Он протянул мне пачку сигарет. Сергей дал газу, и мы сразу ушли вперед.
Я протянул пачку Кате. По тому, как она смотрела на Виктора, я понял,
что она не знает, что он сейчас работает у Айрапета. А Чудакова в
кабине она не заметила.
Катя долго возилась за щитком с сигаретами. Спички все гасли. Наконец
она закурила, но неосторожно высунулась из-за щитка, и сигарета сразу
размочалилась на ветру, от нее полетели назад крупные искры. Пришлось ей
опять закуривать.
Мы взяли крутой подъем и сейчас мчались вниз, в Муравьевскую падь.
Уже виднелись внизу пунктиры уличных фонарей в Шлакоблоках.
Катя сидела как-то бочком, взглядывала то на меня, то на Сергея, очки
отсвечивали, глаз не было видно, а губы усмехались, и в них торчала сигарета,
и от этого девушка моя казалась мне какой-то нереальной, придуманной,
героиней каких-то придуманных альпийских торжеств, она была за
семью замками, и только кончик носа и подбородок были моими. Моими,
ха-ха, моими... Что же это такое получается и как тут найти выход? Говорят,
кибернетическая крыса безошибочно проходит по лабиринту. Мальчики-кибернетики,
запрограммируйте меня, может, я найду выход. Может, броситься
сейчас спиной назад - и делу конец? Я увидел, как протянулась кожаная
рука, вырвала у Кати изо рта сигаретку и бросила ее на шоссе.
- Радость моя! - закричал я Сергею. - Друг беременных женщин!
Он резко повернул ко мне лицо в огромных очках. Они не отсвечивали, и
я увидел, как там, в глубине, остекленел от бешенства его глаз.
- Ты замолчишь или нет?! - заорал Сергей.
Мотоцикл дернулся, полетел куда-то вбок. Толчок - и, ничего еще не
понимая, я увидел над собой летящие Катины ботинки и сам почувствовал,
что лечу, и сразу меня обжег снег, а на лицо мне навалился кожаный зад
Сергея.
Я отбросил Сергея, мы оба мгновенно вскочили на ноги - по пояс в снегу
- и, еще не успев перепугаться, увидели возящуюся в снегу и смеющуюся
Катю.
Мотоцикл лежал на боку - в кювете, коляской кверху - и дрожал от еле
сдерживаемой ярости. Сергей мрачно подтягивал краги.
- Идиот, кретин, - сказал я ему, - ты зачем взял Катю в коляску?
- А ты чего молчал? - хмуро, но без злобы сказал он. - Когда не надо,
у тебя язык работает.
- Ох, дал бы я тебе!
- А я бы тебе с каким удовольствием...
Он пошел к мотоциклу.
Катя шла ко мне, разгребая снег руками, как разгребают воду, когда
идут купаться.
- А я только что привстала, чтобы дать Сережке по башке, и вдруг
чувствую - лечу! - смеялась она.
- Смешно, да? - спросил я.
- Чудесно!
Это идиллическое приключение под безветренным глубоким небом на фоне
живописных сопок и впрямь настраивало на какой-то альпийский, курортный
лад.
"Почему мы быстро так схватились, почему мы так быстро и решительно
поехали куда-то к черту на рога? - думал я. - За апельсинами, да? Ну конечно,
нам надо было куда-то поехать, вырваться в этот морозный простор,
вылететь из сидений, почувствовать себя безумными путниками на большой
дороге".
Я стал стряхивать с Кати снег, хлопал ее по спине, а она вертелась
передо мной и вдруг, оглянувшись на Сергея, прижалась ко мне щекой. Мы
постояли так секунду, не больше. Я смотрел, как за пленкой очков гаснут
ее глаза.
- Колька, иди сюда! - крикнул Сергей.
Мы стали вытаскивать из кювета мотоцикл. Подъехала и остановилась рядом
машина Чудакова. Витька Колтыга и еще несколько ребят выскочили и
помогли нам.
- Ну как там у вас? - спросил я Витьку. - Будет нефть?
- Ни черта! - махнул он рукой. - Джан Айрапет уперся. Третью скважину
уже бурим в этом проклятом распадке.
- А вообще-то здесь есть нефть?
- По науке, вроде должна быть.
- Наука, старик, умеет много гитик.
- А я о чем говорю?
Сергей уже сидел за рулем, а Катя в коляске. Я подбежал и сел сзади.
- Ты уж держись за ними, орел, - сказал я Сергею, - всем ясно, какой
ты орел. Орлов - твоя фамилия.
- Глупеешь, Калчанов, - сказал Сергей, нажимая на стартер и исторгая
из своего мотоцикла звуки, подобные грому.
- Держись за грузовиком, - сказал я. - Проявляй заботу о детях.
- Учти, - сказал он, - наш разговор еще не окончен.
Я доверчиво положил голову на его плечо.
Все-таки он держался за грузовиком, и до самого моря перед нами маячил
кузов, полный какой-то разношерстной публики, среди которой Виктор
Колтыга, видимо, чувствовал себя звездой, певцом миланской оперы.
Море здесь открывается неожиданно, в десяти километрах от Талого. Летом
или осенью оно ослепляет своим зеленым светом, неожиданным после
горной дороги. Оно никогда не бывает спокойным, море в наших краях. Волнующаяся
тяжелая масса зеленой воды и грохот, сквозь который доносятся
крики птиц, вечный сильный ветер - это настоящее море, не какая-нибудь
там лагуна. Из такого моря может спокойно вылезти динозавр.
Сейчас моря видно не было. В темноте белел ледяной припай, но его линия
гасла гораздо ниже горизонта, и там, в кромешной темноте, все-таки
слышался глухой шум волн.
Сюда, прямо к порту Талый, подходит веточка теплого течения. Навигация
здесь продолжается почти круглый год, правда с помощью маленьких ледоколов.
Вот мы уже въезжаем в Талый и катим по его главной, собственно говоря
и единственной, улице. Оригинальный городишко, ничего не скажешь. С одной
стороны трехэтажные дома, с другой за низкими складками тянется линия
причалов, стоят освещенные суда, большие и маленькие. Улица это вечно
полным-полна народа. Публика прогуливается и снует туда-сюда по каким-то
своим таинственным делам. Когда приезжаешь сюда поздно вечером,
кажется, что это какой-нибудь Лисс или Зурбаган, а может быть, даже и
Гель-Гью. Я был здесь раньше два раза, и всегда мне казалось, что здесь
со мной произойдет что-то удивительное и неожиданное. Уезжал же я отсюда
оба раза с таким чувством, словно что-то прошло мимо меня.
Глава VII
ВИКТОР КОЛТЫГА
В Талом, кажется, вся улица пропахла апельсинами. В толпе то тут, то
там мелькали граждане, с бесстрастным видом лупившие эти роскошные, как
сказал Кичекьян, плоды. Видно, терпения у них не хватало донести до дому.
Мы медленно пробирались по заставленной машинами улице. Мальчики в
кузове у нас нетерпеливо приплясывали. С Юрой прямо неизвестно что творилось.
Подозреваю, что он вообще ни разу раньше не пробовал апельсинчиков.
А я внимательно разглядывал прохожих: нет ли среди них Люськи. Гера
тоже смотрел. Соперники мы с ним, значит. Вроде бы какие-нибудь испанцы,
не хватает только плащей и шпаг.
Возле детсада разгружалась машина. В детсад вносили оклеенные яркими
бумажками ящики, в которых рядком один к одному лежали эти самые. Все
нянечки, в халатах, стояли на крыльце и, скрестив руки на груди, торжественно
следили за этой процедурой. Окна в детсаду были темные: ребятня,
которая на круглосуточном режиме, спокойно дрыхла, не подозревая,
что их ждет завтра.
Улица была ярко освещена, как будто в праздник. Впрочем, в Талом
всегда светло, потому что с одной стороны улицы стоят суда, а там круглые
сутки идет работа и светятся яркие лампы.
- Мальчики, равнение направо! - крикнул я. - Вот он!
Над крышей какого-то склада виднелись надстройки и мачты, а из-за угла
высовывался нос виновника торжества, скромного парохода "Кильдин".
- Ура! - закричали наши ребята. - Да здравствует это судно!
Моряки с "Зюйда" иронически усмехнулись. К продмагу мы подъехали как
раз в самый подходящий момент. Как раз в тот момент, когда при помощи
милиции он закрывался на законный ночной перерыв. Публика возле магазина
шумела, но не очень сильно. Видно, большинство уже удовлетворило свои
разумные потребности в цитрусовых.
На Юру просто страшно было смотреть. Он весь побелел и впился своими
лапами мне в плечо.
- Спокойно, Юра. Не делай из еды культа, - сказал я ему. Я слышал,
так говорил Сергей Орлов - остроумный парень. - Подумаешь, - успокаивал
я его, - какие-то жалкие апельсишки. Вот арбузы - это да! Ты кушал когданибудь
арбузы, Юра?
- Я пробовал арбузы, - сказал какой-то детина из моряков.
В общем, мы приуныли.
Открылись двери кабины, и с двух сторон над кузовом замотались головы
Чудакова и Евдощука.
- Прокатились, да? - сказал Чудаков.
- Прокатились, - подвел итог Евдощук и кое-что еще добавил.
- Паника на борту? - удивился я. - По местам стоять, слушать команду.
Курс туда, - показал я рукой, - столовая ресторанного типа "Маяк".
- Гений ты, Виктор! - крикнул Чудаков.
- . . . . . . . . . . . ! - крикнул Евдощук.
И оба они сразу юркнули в кабину.
Взревел мотор.
Я угадал - столовая ресторанного типа "Маяк" торговала апельсинами
навынос. Длинное одноэтажное здание окружала довольно подвижная очередь.
Кто-то шпарил на гармошке, на вытоптанном снегу отбивали ботами дробь
несколько девчат. Понятно, это не Люся. Люся не станет плясать перед
столовой, она у нас не из этаких. Но может быть, она где-нибудь здесь?
Торговля шла где-то за зданием, продавщицы и весов не было видно, но
когда мы подъехали к хвосту очереди, из-за угла выскочил парень с двумя
пакетами апельсинов и на рысях помчался к парадному входу - обмывать,
значит, это дело.
Мы попрыгали из машины и удлинили очередь еще метров на шесть-семь.
Ну, братцы, тут был чистый фестиваль песни и пляски!
- А путь наш далек и долог... - голосили какие-то ребята с теодолитами.
Шпарила гармошка. Девчата плясали с синими от луны и мороза, каменными
лицами. Галдеж стоял страшный. Шоферы то и дело выбегали из очереди
прогревать моторы. Понятно, там и сям играли в "муху". Какие-то умники
гоняли в футбол сразу тремя консервными банками. Лаяли собаки нанайцев.
Нанайцы, действительно умные люди, разводили костер. Там уже пошел хоровод
вокруг костра и вокруг задумчивых нанайцев. Тыр-пыр, подъехали интеллектуалы.
Катя давай плясать, и Колька Калчанов туда же.
- Заведи, Сережа, свою шарманку, - попросил я.
На груди у товарища Орлова висел полупроводниковый приемник.
Какой-то богодул бродил вдоль очереди и скрипел зубами, словно калитка
на ветру. Иногда он останавливался, покачивался в своем длинном, до
земли, драном тулупе, смотрел на нас мохнатыми глазами и рычал:
- Рюрики, поднесите старичку!
Сергей пустил свою музыку. Сначала это было шипение, шорох, писк морзянки
(люблю я эту музыку), потом пробормотали что-то японцы, и сильный
мужской голос запел "Ду ю..." и так далее. Он пел то быстро, то медленно,
то замолкал - и тут рассыпался рояль, а потом он снова сладкозвучно
мычал "Ду ю..." и так далее.
- Фрэнк Синатра, - сказал Сергей и отвернулся, поднял голову к луне.
А Катя с Колей отплясывали рядом, не поймешь, то ли под гормошку, то
ли под этого сенатора. Что-то у них, кажется, произошло.
- Что-то Катрин расплясалась с Калчановым, - шепнул мне Базаревич, -
что-то мне это не нравится, Вить. Что-то Кичекьяныч-то наш...
- Молчи, Леня, - сказал я ему. - Пусть пляшут, это дело невредное.
Пойду искать Люсю. Чувствую, что где-то она здесь. Почему бы и мне не
поплясать с ней по морозцу?
Я уж было отправился, но в это время к очереди подъехала машина
"ГАЗ-69", и из нее вылезло несколько новых любителей полакомиться.
- Кто последний? - спросил один из них.
- Мы с краю, - сказал я, - только учтите, ребята, что за нами тут еще
кое-кто занимал. Учтите на всякий случай. Возможно, еще одна когорта
подвалит.
- Нас тоже просили очередь занять, - сказал один моряк, - сейнер
"Норд" приедет.
- Понятно, - сказали новые, - а товару хватит?
- Это вопрос вопросов, - сказал я. - А вы сами-то откуда?
- С Улейкона, - ответили они.
- Ну, братцы, - только и сказал я.
С Улейкона пожаловали, надо же! Знаю я эти места, бывал и там. Сейчас
там небось носа не высунешь, метет! По утрам откапываются и роют в снегу
траншеи. Здесь тоже частенько бывает такое и всякое другое, но разве
сравнишь побережье с Улейконом?
- Мы тут новую технику принимали, - говорят ребята, - смотрим, апельсины...
Пьют там от цинги муть эту из стланика. Помогает. Кроме того, поливитаминами
в драже балуются.
- Пошли, ребята, - говорю я им, - пошли, пошли...
Наши смекнули, в чем дело, и тоже их вперед толкают.
За углом здания, прямо на снегу, стояли пустые ящики из-под апельсинов.
Две тетки, обвязанные- перевязанные, орудовали возле весов. Одна
отвешивала, а другая принимала деньги. Несколько здоровенных лбов наблюдали
за порядком.
- Красавицы! - заорал я - Товару всем хватит?
- Там сзади скажите, чтоб больше не вставали! - вместо ответа крикнула
одна из продавщиц.
- Стойте здесь, братишки, - сказал я и врезался в толпу.
- Спушайте, - сказал я очереди, когда оказался уже возле самых весов,
тут люди издалека приехали, с Улейкона...
Очередь напряженно молчала и покачивалась. Ясно, что тут уже не до
песен-плясок, когда так близко подходишь. Все отворачивали глаза, когда
я на них смотрел, но я все ж таки смотрел на них испепеляющим взором.
- Ну и че ты этим хочешь сказать? - не выдержал под моим пристальным,
испепеляющим взором один слабохарактерный.
- С Улейкона, понял? Ты знаешь, что это такое?
- Ни с какого ты не с Улейкона! Ты с Фосфатки, я тебя знаю, - визгливо
сказал слабохарактерный.
- Дура, я-то стою в хвосте, не бойся. Я ничего не беру, видишь? - Я
вынул авторучку, снял с нее колпачок и сунул ему в нос. Таким типам
всегда нужно сунуть в нос какое-нибудь вещественное доказательство, и
тогда они успокаиваются.
- Улейконцы, идите сюда! - махнул я рукой.
Очерель загудела:
- Пусть берут... Чего там... да ну их на фиг... Ты, молчи... Пусть
берут...
Я отошел к пустым ящикам. На них были наклейки: на фоне черных пальм
лежали оранжевые апельсины, сбоку виднелся белый минарет и написано было
по- английски - "Продукт оф Марокко".
Я соскоблил ножом одну такую наклейку и сунул ее в карман. Хватит не
хватит апельсинов, а сувенирчик у меня останется.
Когда первый улейконец выбрался из толпы с пакетами в руках, я подошел
к нему и вынул из пакета один апельсин.
- Мой гонорар, синьор, - поклонился я улейконцу и посмотрел на него
внимательно: не очень ли он огорчен?
- Берите два, - улыбнулся улейконец, - право, мы вам так благодарны...
- Ну что вы, синьор, - возразил я, - это уже переходит границы.
Я подошел к нашим, отвел в сторону Юру и предложил ему пойти выпить
пива. Через площадь от столовой "Маяк" находился сарай, который в Талом
гордо называли "бар". Юра согласился, и мы с ним пошли. По дороге Юра
все волновался, хватит ли нам товару, наверное, нет, скорее всего не
хватит. А я ощупывал у себя в кармане небольшой улейконский апельсин.
- Похоже на то, парень, что ты их раньше и не пробовал.
- Что ты! Еще как пробовал. Помню...
- Брось! Знаю я твою биографию.
Я протянул ему апельсин.
- Рубай! Рубай, говорю, не сходя с места!
По тому, как он взялся за него, я сразу понял, что был прав.
Мы стояли на пригорке, и под нами была вся бухта Талого. Слабо мерцал
размолотый ледоколами лед, дымилась под прожекторами черная вода. Низко-низко
шел над морем похожий отсюда на автобус самолет ледового патруля.
В кромешной темноте работала мигалка, открывала свой красный глаз на
счет "шестнадцать": 1, 2, 3, 4, 5, 6 (где же Люся!), 8, 9, 10 (где же
она?), 12, 13, 14, 15, 16!
- Рубай,-рубай, я уже ел, меня улейконцы угостили.
"Бар" напоминал старый вагон, снятый с колес. Сквозь окошечки было
видно, что там шла прессовка человеческих тел. У входа "жала масло"
сравнительно небольшая, но энергичная толпа портовых грузчиков.
- Ну и дела у вас в Талом! - сказал я пожилому крепышу.
- Сегодня еще ничего, шанс есть, - сказал он.
- А в Фосфатке с пивом свободно, - сказал Юра, от которого веяло ароматами
знойного юга.
- Так это, видишь, почему, - хитро сощурился грузчик, - потому, ребята,
что то Фосфатка, а то Талый, вот почему.
- Понятно.
- Вся битва здесь, - с законной гордостью сказал грузчик.
- Пойдем, Юра, выпьем лучше шампанского, оно доступней.
1, 2, 3 (где ее искать?), 5, 6, 7 (сейчас она появится), 9, 10, 11
(на счет шестнадцать), 13, 14, 15... Вот она!
Это была действительно она. Она стояла среди других девчат и смотрела
на меня искоса. Она была в белом платке и в валенках. Разве ей в валенках
ходить? 16! Она смотрела на меня как-то неуверенно и даже как будто
со страхом, так она никогда на меня не смотрела. Может быть, она думала...
ЛЮДМИЛА КРАВЧЕНКО
Когда я увидела Витю, я подумала: неужели это он? Он стоял, такой высокий
и тонкий в талии и светлоглазый, и улыбался, глядя на меня. Он был
очень похож на того, что стоял там, в Краснодаре, с листиком платана в
зубах и крутил пальцем у виска, думая, что я сумасшедшая. Может быть,
это и был он? Ведь он краснодарец. Нет, его не было там в это время. В
то время он "болтался" (как он выражается) где-то на Колыме.
Может быть, это обман зрения, думала я, когда он шел ко мне. Может
быть, это из-за того, что такая ночь? Может быть, я опьянела от апельсинов?
Как он обнимет меня, как прижмет к себе, как все вдруг пропадет и какая
будет духота, а на потолке будут качаться тени платанов...
Он шел ко мне, было всего несколько шагов, но за эти секунды вдруг
каким-то шквалом пронеслась вся моя будущая жизнь с ним.
Тик-так, тик-так, я буду слушать по ночам ход часов. Может быть, я
буду плакать, вспоминая о чем-то потерянном, чего на самом деле и не
жалко, но почему не поплакать, если ты счастлива. Тик-так, тик-так, и
вдруг входит мой сын, огромный и светлоглазый, с листиком платана в зубах.
Проваливаясь по колено в снег, ко мне подошел Виктор.
- Ну, как успехи, товарищ Кравченко?
- Спасибо, ничего. Скоро сдаем новую школу. А как ваши, Витя?
- Ни фига!
- Не стыдно, Витя, а? Что это за выражения?
- Экскьюз ми, мисс!
- Вы начали заниматься английским?
- Всем понемногу, ха-ха! Английским и японским.
- Ну вас! А все-таки?
- Сидим в этом вши... в этом чудном распадке. Третью скважину бурим,
и все без толку. Дай-ка твои ладошки. Ух ты, какие твердые!
- Вы что, с ума сошли? Уберите руки!
- А как учеба без отрыва от производства?
- Спасибо, ничего. Вам нравится ваша специальность?
- Мне кое-что другое нравится, кое-что другое, коечто...
- Перестаньте! Перестаньте! Вот вам!
- Вот это ручки, да! Вот это ручки... А как успехи в общественной работе?
- Спасибо, ничего. Какой вы несобранный, Витя...
- Значит, все в порядке? Да, а как там танчики? "Клен зеленый, лист
кудрявый, Ляна"?
- Спасибо, ничего. Я хочу попробовать классические танцы.
- Фигурка для классики, это точно. Тебе бы, девочка моя, римско-греческую
тунику. Тебе бы бегать в тунике по лесам и лугам...
- Что вы делаете! Я рассержусь. На нас смотрят.
- "По лесам, по лугам и садам они вместе летают, ароматом
та-ри-ра-рам та-ри-ра-рам..." Ты сердишься, да? Не сердись. Я серьезно.
Я тебя люблю. Ты моя единственная. Когда будем свадьбу играть?
- Что вы говорите, Витя? Что вы говорите? Нина, Нинка, подожди меня,
куда ты бежишь?
- А как у вас со спортом, товарищ Кравченко? Неужели вы не занимаетесь
спортом? Всесторонне развитая комсомолка должна заниматься спортом,
прыгать дальше всех, бегать скорее всех...
- Это моя подруга Нина. Познакомьтесь!
- Очень приятно, Ниночка. Бурильщик товарищ Виктор Алексеевич Колтыга
к вашим услугам. Вы, надеюсь, такая же, как ваша подруга, на все сто?
Так как у вас, дочки, со спортом? Нельзя запускать этот участок работы.
- Я хочу заняться лыжами.
- Это мы слышали. Лыжным двоеборьем, да?
- Да, представьте себе!
- Не дело, товарищ Кравченко. Здесь вы не добьетесь успеха. Может
быть, попробовать хоккей? Клюшку можете сделать сами. Или баскетбол? Это
идея - баскетбол! Вопросы тактики я беру на себя. Личный друг Рэя Мейера
из университета Де-Поль и...
Он стал нам рассказывать что-то о баскетболе, потом о футболе, потом
о каких-то спортивных очках и что-то еще. Можно было подумать, что он
крупный специалист по спорту. В прошлую нашу встречу он весь вечер рассказывал
мне о Румынии, как будто провел там полжизни, а в первую нашу
встречу все говорил о космосе какие-то ужасно непонятные вещи. Он очень
образованный, просто даже странно, что он бурильщик.
Мы медленно шли по площади к столовой "Маяк". Виктор размахивал руками,
а Нинка смотрела на него вне себя от изумления, и вдруг я увидела
Геру Ковалева.
Гера стоял с двумя другими моряками, и все они втроем в упор смотрели
на меня.
- Здравствуйте, Гера!
- Привет!
- Вы давно пришли из плаванья?
- Недавно.
- А что вы такой? Плохо себя чувствуете?
- Хорошо.
- Знакомьтесь, это Виктор...
- Мы знакомы.
- А это Нина, моя лучшая подруга. Ниночка, это Гера Ковалев, моряк
и... можно сказать?
- Можно.
- И поэт.
- Ниночка, ты смотри, не уезжай без меня. Гера, мы еще увидимся.
Мы остались вдвоем с Виктором, и он вдруг замолчал, перестал рассказывать
о спорте, засвистел тихонько, потом закурил и даже, кажется, покраснел.
- Виктор, что вы мне хотели сказать?
- Я уже сказал.
Я вдруг потеряла голову, потеряла голову, потеряла все. Унеси меня за
леса и горы, за синие озера, в тридевятое царство, в некоторое государство.
У меня подгибались ноги, и я схватила его за пуговицы.
- Скажи еще раз.
- Ну вот, еще раз.
- Теперь еще раз.
- Пожалуйста, еще раз.
- Ты... ты... ты...
- Где бы нам спрятаться?
- Иди сюда!
- Туда?
Я побежала, и он помчался за мной. Мы спрятались за какими-то сараями,
и он, конечно, сразу полез обниматься, но я отошла и тут вспомнила
вдруг про апельсины, вынула из сумки самый большой и протянула ему.
- Съедим вместе, да?
- Давай вместе.
- Ты умеешь их чистить?
- Да, - вдруг сказал кто-то рядом, - символическое съедение плода.
На нас смотрели Коля Калчанов и стоящая с ним очень красивая девушка
в брючках.
- Как там наша очередь, Николай? - спросил Виктор.
- Двигаемся, Адам.
А я не стыдилась. Я прижалась к Виктору и
...Закладка в соц.сетях
