Жанр: Электронное издание
randevu
... - Кого ждешь? - спросил Лизунов, позвонив в розыск, где на следующий
день Никита скучал в ожидании
свидетеля.
Колосов объяснил: вызвал Новосельского на час дня, как раз тогда, когда
в банке, где он работает, обеденный
перерыв.
- А с чего ты вдруг затеял его передопрашивать? - Лизунова заботило
совсем другое. - Ну, как знаешь. Между
прочим, на сегодня очную ставку следователь по новой назначил между Баюновым и
Быковским. А то сроки задержания
поджимают. Рабочее обвинение им обоим пока лишь в незаконном хранении оружия
предъявлено. А дело-то и правда ФСБ
забирает. Мне сегодня прокурор по этому поводу звонил. Не зря, значит, мы Леню
Быка дедушкой Феликсом стращали.
Никита заверил: "Как только с Новосельским закончу, сразу приду и на
очной ставке поприсутствую".
Однако свидетель не явился. Ни в час, ни в два, ни в половине третьего.
А тем временем очная ставка началась и
очень быстро закончилась. Лизунов пришел поделиться: Быковский со скрипом и
великим мандражом, но все же
подтвердил свои показания на Баюнова. А тот от показаний снова отказался Его
адвокат уже подал в суд жалобу на
незаконное задержание.
- Ну, это теперь пусть федералы с ними обоими колупаются. Хотя жаль,
что Баюна у меня забирают. От сердца,
можно сказать, отрываю это дело, давно такого момента ждал. - Лизунов хищно
вздохнул. - А ты что ж, так и не дождался?
Не явился? Проигнорировал? Ну, обнаглел этот наш финансист! Ладно, попляшет у
меня. После работы ко мне махнем,
поужинаем, мать звонила - ждет. Потом в одно место заглянем, а потом за этого
Новосела возьмемся. Сегодня пятница. Я
знаю, где эту публику вечером найти можно.
День прошел нудно. Правда, Мальцев то и дело оживлял атмосферу, оглашая
ИВС и двор отдела истошными
воплями. Другие арестованные роптали, барабанили в двери камер - уберите от нас
этого психованного! Приехала по вызову
из Белых Столбов "Неотложная психиатрическая". Но в больницу Мальцева не
забрали. Накололи успокоительным.
После сытного домашнего ужина Лизунов, переодевшись в джинсы и
новенькую толстовку, предложил Никите
"подъехать в одно местечко", а затем "браться за Новосельского".
Подъехали сначала... в лагерь спелеологов. Колосов, как верный товарищ,
ждал за рулем. Лизунов, буркнув
смущенно: "Я сейчас", скрылся в одной из палаток. Никита сидел в машине. К
вечеру снова пошел дождь и похолодало.
Лизунов вернулся вместе с Алиной Гордеевой. Под пестрым зонтом,
помахивая рюкзачком, она резво
перепрыгивала через лужи, спасая новенькие туфли. Она была в белых модных
бриджах, желтой куртке и нарядном
батнике. Но все равно, несмотря на эту молодежную пестроту и прикид, было видно,
что она значительно старше Лизунова.
Лизунов распорядился ехать в "Пчелу". Что ж, подумал Никита, пятница,
конец недели, можно и пивка, и сгонять
партию на бильярде. Он прикидывал, куда придется доставлять Пылесоса и его
экстремалку потом. Не повезет же он ее
после бара домой, в Прохоровку, к маме-папе, деду-бабке? И куда деваться самому,
где ночевать? Честно говоря, хотелось
расслабиться после всех трудов под полную завязку. А до Москвы на машине в таком
состоянии не дочапаешь. Он подумал
о Кате. Она вроде не собиралась возвращаться в Москву сегодня вечером...
Глянул в зеркальце на Лизунова. Тот на заднем сиденье, словно нечаянно,
от толчка машины, прижался к
Гордеевой, поцеловав украдкой ее волосы. Никита вздохнул про себя: м-да, вот как
люди оперативно, вот как! А ты тут
как...
Гордеева заметила, что он смотрит, отодвинулась от пылкого и. о.
начальника и заговорила о... похоронах. Что, мол,
все вроде в порядке, устроилось Никита вспомнил, какие слухи об этих похоронах
гуляли по лагерю негласно. Что тело
Железновой отправили ее родителям в Питер, что на похороны поехали Майя Арчиева
и другие спасательницы, но что
якобы мать Железновой категорически запретила Гордеевой приезжать на панихиду,
потому что никогда не одобряла
отношений дочери и ее "научного руководителя"...
Надо же, а Пылесосу на все это наплевать с высокой колокольни,
размышлял Никита. Ишь, как он с ней нежно. Что
ж, как это Катя говорила? "Влюбленные, безумцы и пииты из одного воображенья
слиты".
А Гордеева продолжала говорить: непрекращающиеся дожди, мол, пока не
позволяют продолжать работу в Съянах.
Но как только погода улучшится, через день-другой, как грунт подсохнет, спуски
возобновятся. Никто не ожидал, что июнь
будет таким дождливым и холодным. Но ничего не поделаешь, климат...
В "Пчелу" приехали в начале одиннадцатого. Там уже было яблоку негде
упасть. Молодежь веселилась вовсю.
Чувствовалось по всеобщему оживлению, что снова наклевывается (к полуночи,
попозже) какая-то вечеринка. Ну, теперь
жди в этой дыре ряженых вампиров и маньячек с топором. А может, сама Луноликая
заглянет на огонек, это местное
пугало школьников.
Они заказали у стойки пива. Выпили. Заказали еще. Тут во втором зале
заиграла музыка, медленный танец. И
Гордеева, улыбаясь как русалка, увлекла Лизунова на танцпол.
Кто-то толкнул Никиту локтем, буркнув: привет, извини-подвинься. Никита
обернулся. Шведов собственной
персоной. Он был в джинсах цвета хаки, черной бандане и черной кожаной до колен
куртке, промокшей от дождя. Он
заказал себе пива.
- Ба, какие люди и здесь, - усмехнулся он. - Темное пьешь? Я тоже
темное люблю, бархатное. - Он заметил среди
танцующих Гордееву. - Ой, и Алиночка здесь. С вами, что ли? А, с этим... Между
прочим, я ей это место показал. Как в мае
сюда приехали, все ныли с Женькой - отдохнуть негде, расслабиться почеловечески.
Алька выпить никогда не дура. Всегда
сама за себя платит - это принцип у нее такой. Феминистка! Что ж, бабки есть.
Олег наш вещий неплохо платит.
- Тебе меньше, что ли? Обделяет? - поинтересовался Никита.
- Ну, я не жалуюсь, - Швед пьяно хмыкнул. И Никита увидел, что он уже
сильно навеселе. Где-то успел
заправиться до "Пчелы". - А если еще эта канитель с поисками продлится, может, к
осени и тачку себе поменяю. У меня
гниль, батин еще "жигуль" - железка ржавая. - Он пил пиво, следя за танцующими.
- Быстро утешилась феминистка наша, -
сказал он чуть погодя. - А ты на меня еще тогда собак спустил, помнишь? Я ж
говорил: бабье. А фантазий-то, спеси...
Интересно, на кой Альке этот олух милицейский сдался? Явно для чего-то
потребовался. Она ведь такая, ничего просто так
не делает. Мужиков не любит. А уж если обаянием брать начинает, то... Ко мне она
тоже вот так сначала шары начала
подкатывать. Я потом только смекнул, что ей от меня нужно. Чтоб я с Ларсеном ее
свел. Спел такой есть известный, крутой
мужик и с деньгами. Швед Мы с ним... - Швед усмехнулся. - Откуда у меня
прозвище-то, сечешь? Так вот мы с ним в
Каповой пещере работали, я у них проводником по контракту служил. Эти шведы от
нашего Урала просто тащились. Ну и
Алька хотела... О чем это я? А, так вот И от мента ей тоже что-то наверняка
нужно. Просто так не стала бы, нет, уж я ее
знаю... Так что намекни коллеге, пусть уши-то под Алькину лапшу не подставляет.
- Сам намекни, - сказал Никита. - Рискни. - А сам подумал, какой
занятный выходит разговор у него с человеком,
которого они только трое суток назад хотели посадить за потерянный нож.
- Да мне вообще плевать. Пусть. Ты в бильярд играешь? - Швед улыбнулся.
- Аида соорудим пирамидку. Я плачу.
- На тачку же хотел копить, - сказал Колосов.
Но в бильярд они со Шведом играть все же пошли. В третий зал, где тоже
было многолюдно, накурено и где
красовались четыре стола зеленого сукна. Швед играл очень даже средне. А
горячился сверх всякой меры. Скинул куртку,
забросив ее на вешалку-пилот. Никита засмотрелся на черную, блестящую от дождя
кожу. Черная куртка, черный плащ...
Швед, кажется, был соседом Мальцевых...
- Не отвлекайся. - Швед тер мелом кий. - Паука, что ли, рассматриваешь?
Паук над стойкой бара и правда был страхолюдный. Никита удивился: кому
пришла героиновая мысль украсить бар
такой дрянью?
Они начали уже третью партию. Оплаченный час истекал. Подошли
разгоряченно-сплоченные танцами Лизунов и
Гордеева. Колосов отметил, что Алина словно и не заметила Шведа.
- Явился, не запылился, - шепнул на ухо Никите Лизунов. Он был уже
слегка под градусом. Глаза у него
возбужденно блестели. - Явился пай-мальчик из банка. Второй столик справа.
Новосельский и девчушка с ним, кажется,
несовершеннолетка. Пьяненькая в дым. Здесь побеседуем или в отдел возьмем,
испортим пай-мальчику вечер?
- Ты с Алиной оставайся. Я сам с ним. - Никита загнал последний шар в
лузу. - Ты потом куда думаешь?
Лизунов улыбнулся. Улыбка означала: не волнуйся, чтобы у меня да места
не оказалось, где можно с любимой
женщиной красиво отдохнуть?
- Пожестче с ним, - напутствовал он Никиту. - Я, правда, так и не
въехал - чего ты его вдруг передопрашивать
решил, но за то, что он по повестке не явился, когда его розыск вызывает, уши
щенку оборвать мало.
Никита вернулся к стойке и заказал еще пива Второй крайний столик
справа был занят парочкой Стриженная под
мальчишку молоденькая девчушка в мешковатых брюках и прозрачной кофточке курила
сигарету и, захлебываясь от
пьяного смеха, рассказывала что-то своему спутнику - очень молодому и очень
красивому блондину. Парень был яркий, как
мухомор. Никита заметил, как пялилась на Новосельского женская половина тусовки
"Пчелы".
Он вразвалку приблизился к их столику:
- Куколка, отдохни, погуляй, тут мужской разговор.
- Вы кто такой? - Новосельский привстал. Щеки его вспыхнули, и он стал
похож на хорошенькую рассерженную
женщину. - Что вам нужно?
- Ты почему по повестке не приходишь, когда я тебя вызываю? На
пятнадцать суток захотел?
- Да я... да вы кто?!
- На пятнадцать суток захотел? Мигом устрою. - Никита достал из кармана
мобильник.
- Подожди, оставь ты меня в покое! - Новосельский отодрал от себя свою
спутницу, которая пьяно к нему
прильнула. - Отвали! Не твое дело, кто это... Э, подождите, как вас, какие
сутки, за что?!
- Ну-ка пойдем. - Никита сгреб его за модный белый свитер. - Давай
выйдем, быстро поймешь.
Сквозь толпу танцующих к ним по знаку бармена уже пробирались
охранники.
- Что тут у вас? - спросил один, кладя на плечо Колосова тяжелую длань.
- Ты чего выступаешь? Ну-ка отпусти его.
Ты откуда взялся?
Колосов молча отпихнул его от себя и поволок упирающегося Новосельского
к выходу.
- Ребята, да что он вытворяет! Совсем оборзел! Пусти меня! - завопил
тот. - Ты чего ко мне привязался?
Отстраненный охранник, недолго думая, въехал Колосову кулаком по спине
и тут же получил в ответ весьма
увесистую затрещину. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы,
энергично расталкивая танцующих и
любопытных, к столику не пробился Аркадий Лизунов.
- Тихо! Тихо, я сказал! Руки укороти, - бросил он охраннику,
воспламененному схваткой, и оттеснил его от
Никиты. - Не узнаешь, что ли? Смотри мне.
Тем временем Колосов, ни слова не произнося, с каменным лицом (видел в
каком-то французском фильме, как
делал его обожаемый Лино Вентура в роли вечного комиссара полиции) тащил
барахтающегося Новосельского к дверям.
- Все нормально. Все тихо, культурно. Они просто поговорят, - бросил
охранникам Лизунов и вернулся к Алине
Гордеевой.
Снова заиграла музыка. Бармен, чтобы сгладить недоразумение, поставил в
систему новый компакт-диск. В
суматохе Лизунов не заметил, что его спутница не спускала с Новосельского
взгляда до тех пор, пока он с Колосовым не
скрылся в дверях. Так обычно женщины провожают взглядом либо внешне очень
привлекательных, либо знакомых
мужчин, с которыми по какой-то причине не желают здороваться при своем новом
приятеле.
Но, честно говоря, в эту ночь Аркадий Лизунов вообще ни о чем больше
думать не мог. Мысли умерли, воскресли
чувства. Алина снова повела его танцевать. На танцполе одна за другой гасли
лампы, мерцала лишь радужная подсветка
цветомузыки. Они танцевали, все теснее и теснее прижимаясь друг к другу. Голова
Лизунова кружилась. Близко-близко он
видел ее глаза - нежные, сияющие, смеющиеся, дразнящие. Чувствовал аромат ее
кожи, волос, упругость ее груди,
наслаждался гибкостью, силой и одновременно податливостью ее тела. Наклонился,
отыскал губами ее губы... Как он хотел
эту женщину Ее рука скользнула по его бедру, коснулась пояса, опустилась ниже,
нежно погладила, сжала...
- Все, не могу. Взорвусь, - прошептал он в ее губы.
Она тихонько засмеялась, отстранилась, разомкнула руки и пошла, лавируя
среди танцующих, к выходу. Лизунов
шел за ней как во сне. Кругом в ритмах блюза парили, обнимались парочки. Бабочки
ночи, бесшабашный народ.
Они вышли из бара под дождь. Алина раскрыла зонт. Лизунов обнял ее. И
сердце сразу рухнуло куда-то вниз, вниз
и со звоном, как стеклянный шарик, разбилось о мостовую. Ее руки скользнули под
его толстовку, пальцы ласкали его
плечи, спину, блуждали, шарили по коже. Он приподнял ее, впиваясь в губы
поцелуем.
- С ума сошел... Здесь... - Она снова тихо засмеялась. И смех был
низкий, мягкий, как масло. И голос тоже был
мягкий, шелковый. - С ума сошел... Совсем... ну совсем...
- Поедем ко мне, - сказал Лизунов.
Он уже знал, что повезет ее в "Маяк". Это был старый дом отдыха на реке
за городом, там сдавали номера заезжим
из Москвы парочкам на ночь.
- Нет, ко мне, в лес, - шепнула она. - Пожалуйста, там так хорошо.
Лизунову уже было все равно, где ее любить На скрипучей ли кровати в
номере "Маяка" или в ее палатке, слыша
лишь стук дождя по брезенту, шум ветра в кронах сосен, ее вздохи, ее стоны, ее
шелковый смех.
Он поймал частника: они по ночам дежурили у "Пчелы". Не обратил
внимания на то, что у бара уже нет ни
Колосова, ни Новосельского, ни колосовской "девятки", ни "БМВ". Не обратил
внимания на то, что водитель узнал его и
всю дорогу до лагеря пялился на них в зеркальце с любопытством и лукавством.
Был уже второй час ночи, когда они приехали в "лес". Лагерь,
спасательницы спали, дождь залил костер. Было
темно и тихо. Гордеева привела его в свою палатку. Лизунов даже не успел сказать
ей: "Я тебя люблю" - а ведь всю дорогу
твердил про себя, репетируя, как произнесет вслух. Она выскользнула из его
объятий, сбросила куртку, быстро расстегнула
кофточку, и он увидел ее грудь - смуглую от загара, полную, упруго-округлую. Она
опустилась на колени, вжимаясь лицом
в его бедра, потянула на себя пряжку ремня, расстегнула молнию...
Потом они разделись и легли и любили друг друга. И ночь была короткой и
длинной. И Лизунов уже знал, что
такой женщины, такой горячей, сладкой, как халва, нежной женщины у него не было
еще никогда. Ни в зеленой юности до
армии, ни в увольнительных в Омской школе милиции, ни здесь в городке, среди
всех его прежних - учительниц начальных
классов, молодых скучающих дачниц, заезжих пляжных москвичек. Ни когда он
восстанавливался в госпитале в Ростове
после ранения и крутил военно-полевые романы с женщиной - военным хирургом,
двумя контрактницами и одной
радиокорреспонденткой из Краснодара, радуясь в душе, что остался жив,
выкарабкался...
Это было как длящийся волшебный сон - ее умелые нежные руки, ее губы,
ее грудь - он зарывался в ее тело лицом,
словно на вкус пробуя эту шелковистую прохладную кожу. Она обвила его ногами и
руками, крепко прижимаясь. Этот
аромат - он чувствовал его у себя на губах. Прежде чем лечь, она достала из-под
спального мешка тот ящичек, что достался
ей в наследство от Железновой, - ящичек с маслами. И натерла себя и его каким-то
снадобьем, шепча, что это иланг, что он
чудо, превращает обычный секс в нечто. Он спросил: "Во что же?" Она ответила: "В
пламя".
Да она и сама была как пламя, когда обнимала ногами и руками,
вскрикивая при каждом его поцелуе, каждом
толчке, впиваясь жарким жадным ртом в его тело. Она была как пламя свечки,
которую сама зажгла в палатке. И он видел
их сплетенные тени на потолке, наслаждался сладкими содроганиями ее тела, когда
она кончила, тонул в ее глазах - темных,
бездонных, грозных, нежных, испуская свой последний вздох, погружаясь в ее тело,
как в молочное облако.
Когда она задремала, он в полусне думал, что эта женщина - его, что он
такую искал всю жизнь и уже никогда
больше ее от себя не отпустит. И наплевать, что у нее там было с этими... Он не
мог сейчас даже вспомнить имя той
мертвой девушки... Что вообще женщины - это такая материя, такая загадка, что
никогда не поймешь, какой стороной с
ними все обернется. Какой стороной... луны... - Последнее, что он видел, перед
тем как уснуть, - мерцающий лунный свет.
Он проникал в палатку, освещая ее спокойное лицо, ее глаза, ее темные ресницы.
Когда Лизунов проснулся, через откинутый полог в палатку уже сочился
сырой утренний туман. Лизунов был в
палатке один. На спальном мешке были разбросаны его вещи. Он нашарил часы -
вчера снял ночью. Они показывали только
половину пятого утра. В палатке все еще витал тот знакомый аромат. Лизунов
приподнялся. Он почти физически ощущал,
как его переполняет счастье. Он не подозревал, что пройдет всего три часа, и от
его счастья не останется и следа.
Никита вытолкнул Новосельского за дверь.
- Ну, все еще не понял, кто с тобой говорит?
- П-понял, уже понял, отпустите. - На улице Новосельский мигом
прекратил сопротивление. - Послушайте, я не
мог прийти. Не мог к вам явиться. Хотел позвонить и не успел. Но я не понимаю,
почему меня опять вызвали. Вы же
поймали убийцу, дело закончено. В городе ведь только об этом и говорят.
Никита... Притворная его злость разом улетучилась. Что-то в голосе
Новосельского заставило его насторожиться и
сразу переменить тон.
- Ну ладно. Ладно, я погорячился... А ты тоже хорош гусь. - Он хмыкнул.
- Раз уголовный розыск тебя вызывает,
значит, вопросы к тебе возникли.
- Какие вопросы? - Новосельский выжидательно уставился. - Вы же поймали
убийцу!
- Мы поймали, - Никита самодовольно кивнул. - Но тел пока не нашли. Ни
девушек, ни Славина.
- Мне очень жаль. Но я-то какое к этому имею отношение?
- Но ты же ходил с ними в Съяны!
- Я? Ах, ну да... Ну и что? Это же бог знает когда было!
- Слушай... как там тебя, Антон? Антон, неужели не понимаешь, нам
сейчас любые показания могут помочь. -
Колосов теперь говорил вроде даже смущенно, словно стыдясь своей прежней
вспышки. - Подозреваемый-то нем как рыба,
да еще и с мозгами у него швах. Нет мозгов-то, слышал уже, наверное. Сам ничего
не расскажет. Ну, я, когда вызывал тебя,
надеялся, что ты - друг Славина, знакомый девушек - можешь помочь нам,
рассказать о них.
- Да я все уже рассказал, что знал! Меня сразу после того, как они
пропали, допрашивали!
- А про Съяны ты тогда умолчал.
- Я просто не думал, что это важно.
- Важно, Антон, очень даже важно. - Колосов по-отечески оправил на
Новосельском задравшийся свитер, даже
пылинку стряхнул. - Ты на меня, парень, зла не держи. Погорячился я. Ну и
расслабился немножко - пятница ж... А тут тебя
за столиком увидел, ну и закипело все - такой-сякой, не явился, проигнорировал.
Ну, хочешь, я извинение по полной форме
принесу?
- Да ладно, чего там, - Новосельский пожал плечами. - И я тоже хорош. А
про Съяны... Да меня тогда никто и не
спрашивал толком про них!
Если бы при этой беседе присутствовала Катя, она бы напомнила
Новосельскому, что это не совсем так, но Катя не
присутствовала, а посему...
- Куда они, по-твоему, могли ходить в этом подземелье? - спросил
Колосов. - Вы вот в Большой провал ходили с
проводником. А что девушек там еще интересовало, не помнишь?
Новосельский молчал. Тогда Никите казалось: обдумывает вопрос,
вспоминает.
- Вера от этих пещер тащилась просто. Она вообще все такое необычное,
чудное любила, - сказал наконец
Новосельский. - Это она нас завела с тем спуском. Узнала, что у Мэри парень
какой-то там диггер, что ли... Он нас и повел в
Большой провал, хотели там посидеть, так, небольшой пикничок... Вера, правда, не
туда сначала рвалась, но этот тип
наотрез отказался.
- А куда она рвалась? Новосельский насмешливо фыркнул:
- Конечно, в пещеру Луноликой. Есть там один грот легендарный. Камера
Царицы называется. Но проводник нас
туда не повел, а повел в Большой провал, там, сказал, лучше.
- Слыхал я про грот. - Никита вспомнил подземелье с камнями и крестами
на стенах. - А что же Веру Островских
там так привлекало? Часом, не встреча с привидением?
Новосельский снова усмехнулся:
- Ну, это у них с Машкой была вроде такая игра. Исполнение желаний. Она
мне рассказывала: якобы, если там в
пещере сказать вслух свое самое заветное желание и окропить своей кровью
жертвенник, все непременно сбудется. Вера
нам про Тунис рассказывала - отдыхала там с отцом. И там вроде есть такие
пещеры, она их называла - заговоренные,
зачарованные.
- А ее желание... заветные желания насчет чего были, часом, не в курсе?
У тебя с ней, Антон, как вообще было -
любовь или так, неформальное общение? Слухи ходят, что ты ее другом был?
- Да, мы дружили. А потом... - Новосельский запнулся. - А потом
поссорились.
- Перед самыми майскими праздниками? - вкрадчиво спросил Колосов. - Изза
этого ты и уехал тридцатого числа?
- Да, я решил, что нам стоит побыть врозь. Я хотел... Но я же не знал,
что все так получится! Что их убьют!
Колосов смотрел на собеседника. Снова в тоне Новосельского ему
почудилось что-то... Что? Он решил выяснить.
- Значит, ты с самого начала подозревал, что это убийство, а не
несчастный случай?
Новосельский словно спохватился, что сболтнул лишнее:
- Я? Что вы! Почему я должен был это подозревать? Я ничего не знал. Я
думал... Но к чему эти вопросы, я не пойму
никак. Вы же уже поймали убийцу, его же будут за это судить!
- Угу, будут, а потом в дурдом сплавят. - Никита пока решил не давить
на него, не спугивать преждевременно. -
Так мы говорили насчет желаний... А что, по-твоему, Маша Коровина могла для себя
попросить у этой вашей Луноликой?
Ну, если предположить, что они действительно отправились к ней в пещеру в
Вальпургиеву ночь?
Новосельский хмыкнул, пожал плечами. Он сразу успокоился от столь
абсурдного вопроса, даже бледно улыбнулся.
- Ну, не знаю, трудно сказать. Только не то, чтобы Андрюха Славин ей
руку и сердце предложил. Он и так совсем
ручной был, как собачонка за ней таскался. Я ему сорок раз говорил: так нельзя,
надо заставить себя уважать. Пусть она за
тобой бегает, не ты.
- Выходит, ты со своей Верой так себя поставил, что она за тобой
бегала? - простодушно спросил Никита. А про
себя мысленно сравнил Веру Островских, виденную на фото в ОРД, и этого
провинциального Ди Каприо. - А что, девочка
славная была, перспективная. Невеста богатая. Папа-то у нее какой, а? Как
говорится, весьма повезло бы тому, кто... Тебе
могло повезти, парень. И крупно. Ну ладно, что теперь толковать... С твоих слов
примерно ясно, что твой друг Андрей мог
для себя попросить в качестве своего самого заветного... Ну а Вера? Что она
могла желать?
- Чтоб отец ее с Ларисой-мачехой развелся, - быстро ответил
Новосельский. - Больше всего на свете она этого
хотела. Она его за это возненавидела.
- Отца? За что?
- За то, что женился.
- А все говорят, вроде она была любящая дочь?
- От любви до ненависти... - Новосельский философски усмехнулся. - Она
сама мне как-то призналась, что видеть
его рядом с ней не может. Говорила: лучше бы он умер.
- Даже так? Ну а с мачехой тогда какие же у нее были отношения?
- Да никакие. Она и ее, наверное, ненавидела. Но отца сильнее. Простить
ему не могла. Кстати, насколько я в курсе,
двадцать девятое апреля как раз годовщина их свадьбы. Вера, по-моему, потому и
дома-то не осталась, сбежала сюда к
нашим.
- Слушай, Антон... Я вот чего спросить еще у тебя хотел. А ты сам их не
пробовал искать?
- То есть? Я не понимаю.
Никита смотрел на его лицо. Они стояли на ступеньках "Пчелы" под
кованым козырьком, спасаясь от моросящего
дождя. В свете уличных фонарей лицо Новосельского снова было похоже на лицо
встревоженной женщины.
- Ты сюда на своей машине приехал? - спросил Никита, чуть помедлив. -
Говорят, крутая у тебя тачка. Не
покажешь?
Под дождем они пошли к стоящему недалеко от бара "БМВ". Новосельский
отключил сигнализацию.
- Да, ничего. Какого года? - Никита осматривал машину.
- Девяностого. Я его сам из Германии пригнал, один хозяин был, так что
почти как новый. - Новосельский открыл
переднюю дверь, демонстрируя мягкий кожаный салон.
Колосов сел за руль.
- А чего ты в лагерь спелеологов приезжал на днях? - спросил он как бы
между прочим.
- Я? Когда? - Новосельский отвернулся - вроде протирал ветровое стекло.
- Это какая-то путаница. Я там не был.
Зачем мне? И искать я их сам не пытался. Там же специалисты работают. А я что,
ненормальный, туда один соваться?
Никита хотел было сказать: зря отпираешься, я своими глазами эту тачку
видел возле лагеря на шоссе. Но,
встретившись с Новосельским взглядом, он решил опять-таки пока не нажимать, не
торопиться с этим интересным
вопросом. Лицо Новосельского, еще минуту назад спокойное и даже довольное,
теперь снова стало тревожным и
настороженным.
- Ну, может быть, и путаница, - покладисто согласился Никита. - Все
может быть. Ладно, славная у тебя тележка.
Тут у вас дороги хорошие, только на такой и гонять. - Он вылез из "БМВ". -
Ладно, поговорили. А ты боялся.
- Кто вам сказал, что я боялся? - Новосельский сел за руль, закрыл
дверцу. - Просто я никак не мог тогда к вам
приехать. Ну все? Я могу быть свободен?
Колосов милостиво кивнул и пошел к своей "девятке". Мотор "БМВ" мощно
загудел, машина плавно завернула за
угол и скрылась. Позже Никита не раз горько сожалел, что тогда, возле "Пчелы",
так и не спросил у Новосельского, отчего
он в тот день так и не приехал в милицию? Что именно ему помешало? Вряд ли
Новосельский ответил бы правдиво и
честно, но спросить все же стоило. Хотя бы попытаться.
Глава 31
"БМВ"
Катя планировала покинуть Спас-Испольск сразу же после сытного завтрака
...Закладка в соц.сетях
