Жанр: Электронное издание
nudqueen
...ем, - Алекс осторожно взял ее за руку, - это мое мнение, и я
его никому не навязываю... Тебе, должно быть, фильм понравился?
- Понравился! – с вызовом произнесла она.
- И хорошо, - поспешил успокоить ее Алекс. - Это нормально. Девушкам
обычно такие фильмы нравятся, - и Алекс снова углубился в работу.
- Какие – «такие»? – не сдавалась Лина.
- О любви - большой, красивой и с первого взгляда.
Лина по-прежнему хмуро взглянула на него и ничего не сказала.
Алекс, откинулся от листа и, полюбовавшись на свою работу, перевел
взгляд на Лину.
- Я угадал? – не смог он сдержать легкую усмешку.
Лина прикусила губу. Андрей над ней смеется?
- Ты не понимаешь! – запальчиво воскликнула она. - А вдруг я любила
кого-нибудь так? Ты в состоянии представить, как это ужасно – ведь я этого
человека забыла! И свою любовь забыла! Это страшнее, чем утонуть!
Не стоит жалеть, девочка. Возвышенные трагедии о любви, вздымающейся
на буйных волнах молодых гормонов, потому и остались в истории, что ее
действующие лица погибли, – не дожив (к счастью для поклонников жанра) до
совместного быта, до каждодневной мелочевки, до плачущих по ночам младенцев, до
ревности, скандалов, разводов, дележки имущества... Эта любовь – не более, чем
прекрасное воспоминание, с которым не живут – с которым умирают.
Любовь же, с которой живут, - это постоянный труд души. Это сад,
нуждающийся в кропотливой работе по его возделыванию. Сад, который без внимания
и без заботы дичает и чахнет.
- Почему ты молчишь?
... Что, собственно, и произошло у них с Линой. Одно хорошо: опыт
служит для того, чтобы извлекать из него уроки. И теперь Алекс знает, как...
- Ты не веришь в такую любовь? Да? – горько предположила Лина. - Ты
считаешь, что это только в кино бывает, да?
- Дело не...
Он осекся, замолчал. Только теперь до него дошло, что Лина завела
этот разговор неспроста. Алекс отложил кисть в сторону и внимательно посмотрел
на нее. В ее глазах стояла совершенно детская обида. Вот оно что... Ребенок мой
наивный, насмотревшийся взрослых фильмов! Детонька, жена моя, любовь моя... -
перехватило горло у Алекса.
- Не бывает, - глухо ответил он, пряча повлажневшие глаза. - С
первого взгляда - не бывает.
Кашлянул, улыбнулся и добавил почти шепотом:
- Бывает только с четвертого дня.
И он протянул к ней руки.
... Она закинула на него ногу, она скользила ею по его телу, той
внутренней стороной бедра, где кожа особенно чувствительна; она закрыла глаза,
отдавшись целиком ощущениям. Это кожа разговаривала с кожей, это тело общалось
с телом - сознание в этом не участвовало.
Алекс молча любовался ею. Раньше было по-другому, раньше она
беспокойно следила, так ли она все делает и доволен ли он; да и Алекс вел себя
ровно так же. Вот это и есть неумение быть самим собой - думал он - и именно
этим они все портили! Их страсть, не успевая разгореться, распылялась и сходила
на нет в суете умственного беспокойства...
Теперь же Лина наслаждалась, не думая ни о чем. Она не открывала
глаз, губы ее вздрагивали, иногда будто шептали или кривились в том выражении
удовольствия и муки, какое бывает у музыкантов за роялем - и вправду, ее пальцы
ласково и чутко касались его тела, как клавиш, словно проверяя на слух
отдачу...
Но отдачи не было. Алекс был занят наблюдениями и сравнениями, он
размышлял и анализировал...
Лина открыла глаза, глянула на его задумчивое лицо, и снова закрыла
глаза.
- Мне лучше, чем тебе, - сказала она с тихим смехом, - мне нечего
вспоминать.
Она даже не знала, как она была права!...
Долой, долой рефлексию!
Он начал ответный ход пальцев по ее телу - вот так, словно балетные
па, то ли робость, то ли шутка: сначала по плечу, потом между маленьких грудей,
теперь два нижних ребрышка, два тонких, хрупких ребрышка; его ладонь легла
между ними, плотно прижавшись кожей к коже, и поползла гусеницей вниз, в
неглубокую нежную ложбинку, посередине которой тенилось крохотное озерко
пупка... И дальше, вперед, - туда, где возвышалась маленькая дюна, поросшая
светлой шелковистой травкой, охранявшая вход в обжигающий источник
блаженства...
Больше он уже не думал, не следил, не анализировал. Он забирал всей
ладонью ее кожу, перебирал, там где можно было ухватить, и скользил на тугих
изгибах, там, где нельзя было сделать складочку; каждый сантиметр, каждый
миллиметр ее тела был им обласкан, потроган, поглажен, поцелован, прижат к
своему телу. Он качал на своих ступнях ее маленькие ножки, он сворачивал ее в
комочек, загребая руками и ногами все ее тело в себя, он выпускал ее и терся об
нее, как кот; он мурчал, урчал, стонал, умирал от любви и от блаженства... Как
он мог жить без этого раньше, как он мог жить с ней рядом, не понимая...
Стоп, стоп, голову надо прятать на полку, в сейф, под замок, когда
занимаешься любовью с любимой женщиной! Будет, будет, уймись; тише, тише,
замри: дай телам и душам просто слиться...
Глава 34
За несколько дней их нехитрый быт устроился. Алекс днем ходил на
работу, Лина предпочитала не выходить из дома и ждала его, читая или делая
простую домашнюю работу. Она училась готовить по книжке и у нее даже начало
получаться, и за последние дни она разбила только одну тарелку и один только
раз упала, шлепнувшись попкой на мокрый в процессе мытья посуды пол.
Их дни источались нежностью, их ночи истекали страстью, они не могли
насмотреться, наласкаться, напиться друг другом. Все накопившиеся в сознании
Алекса слова любви прорвали, наконец, запрет молчания, и он их произносил, он
их бесконечно повторял, он их шептал, он их стонал, - и старые стены мастерской
изумленно прислушивались к неслыханным перепадам и переливам любовного потока.
Круг разомкнулся, цикл повторений отпустил Алекса из своего плена.
Ничего больше не было снова, больше не было ничего сначала - все было впервые,
все было новым, как в день творения; все было по-другому.
... В этот вечер Алекс пришел с работы пораньше и они хлопотали
вдвоем: мастерская была чисто вымыта, стол был покрыт новой белой скатертью и
празднично сервирован; шампанское уже стыло в ведерке, креветки удивленно
топорщили свои усы, розовея на листьях салата; тонко веяло лимоном, гудела
духовка, запекая мясо, и Алекс придирчиво осматривал комнату: все ли в порядке,
- не упуская возможности поцеловать снующую взад-вперед Лину в разрумянившиеся
щеки.
У них сегодня прием, у них сегодня гости! Вернее, гость. Первый
гость в их новой жизни.
Гостем был Кис.
Он потоптался на пороге: «Э-э, тут у вас в дверь открытка была
всунута»... И протянул Алексу открытку с фотографией двух волков: волчица,
лениво развалясь, смотрела прямо в объектив, а волк положил свою большую голову
ей на спину, тяжело придавил, отметив печатью собственности свою самку...
Алекс повертел удивленно открытку, передал Лине. Та, пожав плечами,
сунула ее в пачку газет со словами: «Это уже вторая. Наверное, общество защиты
животных...»
И улыбнулась Кису: «Лина», - подав тонкую прохладную ладонь.
Ему не нужно было ничего придумывать, он представился, как есть:
частный детектив, Алексей Кисанов по прозвищу Кис, старый приятель... Андрея
(хи-хи!).
Лина не сумела бы его узнать, даже если бы не потеряла память: в то
единственное мгновение, в которое она его видела в темноте, она не могла
разглядеть и запомнить его лицо.
Кис осмотрелся в новом жилище Алекса, сделал кучу комплиментов
хозяйке, затем прошествовал к окну и выглянул. Что он там хотел разглядеть в
сумерках, было непонятно, и Алекс его окликнул.
- Да-да, - сказал Алексей, - вид из окна очень славный. И вообще
очень тут у вас миленько. Ты давно с работы пришел?
Алекс удивился.
- Час примерно, а что?
- Так просто, - пожал плечами Кис. - Ничего.
Он церемонно уселся на диване, потихоньку разглядывая Лину. В ней
было грациозное, заразительное ребячество, простодушная непосредственность,
которую она в себе не осознавала и которой не стеснялась. Вероятно, последствия
амнезии, - раньше, по представлениям Киса, Алина была иной: раньше она была
девушкой без характера. Характер ведь проявляет себя маленькими ежесекундными
волеизъявлениями, едва заметными инициативами в общении, декларациями по разным
поводам своего хочу-не хочу, нравится-не нравится, – короче, всем тем, что
четко очерчивает контур индивидуальности. Алина же, привыкшая не проявлять,
сдерживать, прятать свою волю и желания, сделалась нейтральна до такой степени,
что ее почти не стало. Ее индивидуальность размылась и слилась с фоном... И не
удивительно, что Алекс, не зная и не понимая, какая личная трагедия стоит за
этой странной для девушки сдержанностью, и стал воспринимать свою молодую жену
как часть интерьера.
Теперь же, не скованная памятью и привычками, Алина будто
выпросталась из пут летаргического сна. «Амнезия как радикальное средство от
всех комплексов», - усмехнулся про себя Кис, наблюдая за Линой. Жизнелюбие било
в ней ключом, она была радостна и шаловлива, - она была очаровательна. И Кис,
хоть и причислял себя к поклонником совсем иного типа женщин?, быстро и без боя
попал под ее обаяние.
Весь вечер Алексей был в ударе. Он рассказывал анекдоты и смешные
случаи из своей практики, он острил и с неуловимой ехидцей произносил имя
"Андрей". Им было хорошо с ним, ему было хорошо с ними; все шло чудесно. Кис,
изображая персонажей, о которых говорил, ходил по комнате, размахивал руками,
строил рожи и время от время выглядывал в окно.
- Что у тебя там, лошадь привязана? - спросил его Алекс.
- Не совсем... Осел, скорее. И - пора мне уходить. Я обещал ему дать
ему морковку.
Они тепло распрощались. "Проводи меня" - шепнул Кис в ухо Алексу.
Плотно прикрыв за собой дверь, Алексей сказал:
- Мне показалось, что за тобой следят.
- Кто? - опешил Алекс.
- Не знаю. Я не сразу придал значение тому, что увидел - очень уж
нелепо было предположить, что кто-то может за тобой следить.
- Что ты увидел?
- Торчал какой-то хмырь против ваших окон. Когда я подъехал поближе,
он уже испарился. Я тебе говорю, я сначала не придал значения, но пока
поднимался к вам, у меня эта фигура с задранной головой перед глазами стояла...
Она мне не понравилась.
- Ты поэтому в окно выглядывал все время?
- Да. Но он больше не появлялся.
- Он тебе не показался знакомым?
- У него было кепи с длинным козырьком и черные очки... Нет, не
показался.
- Вечером? Черные очки?
- У них такая мода дурацкая, у молодежи... Если это не часть
маскарада, конечно.
- Кто может за мной следить? Зачем?
- Не имею понятия. Но я этим займусь. Ты не замечал, у тебя на
хвосте никто не сидит, когда ты на машине едешь?
- Я не смотрел, мне в голову не приходило! Ума не приложу, кто,
зачем?
- Я тоже не вижу, зачем... Ладно, оставь это мне. Я понаблюдаю.
Но ближайшие дни не принесли никаких результатов. Кис и его помощник
Иван следовали за Мурашовым на работу, с работы, дежурили у дома - никто не
появлялся, ничего подозрительного не было.
- Тебе показалось, должно быть. В конце концов, не один я тут живу,
вон сколько окон! Этот парень мог в любое из них смотреть! - сказал ему Алекс.
- Это верно... И все же ты иногда поглядывай вокруг. Ладно?
Не прошло и трех дней, как Алекс наткнулся на этого "хмыря". У него
выдалась возможность приехать домой в перерыв, чтобы пообедать вместе с Линой.
Подъезжая, он увидел парня в темных очках и в кепи с длинным козырьком,
который, присев на корточки, разговаривал с маленьким мальчиком, - наверное с
братишкой, решил Алекс. Спустя пару дней он опять видел его днем, входящим в
подъезд дома напротив.
- Да, в очках, в кепи, примерно моего роста... Ну точно, он. Он
здесь просто живет, Кис, обычный парень, - говорил он по телефону Алексею. -
Тебе показалось. Да и то - кому надо за мной или за Линой следить? Ты прямо
кино какое-то детективное придумал!
- Ладно, - проворчал Кис, - издержки профессии.
Оба испытали облегчение и вскоре забыли об этой истории.
Во всяком случае, Алекс.
На исходе третьей недели Лина отважилась выйти на улицу. Дома больше
было невмоготу сидеть, погода стояла чудесная, тепло и солнечно, бабье лето,
самое начало октября. Мысли о прошлом, о больнице, о Муже, о том, что ее ищут,
отступили, сделались далекими и недействительными. Жизнь с Андреем давала ей
чувство уверенности и защищенности, страхи ее рассеялись, и черный ящик был
списан в утиль.
Ей не был знаком этот замоскворецкий район и она решила не уходить
далеко от дома. Прогуливаясь вдоль улицы, она разглядывала людей, люди
разглядывали ее. Лина знала, что она хороша собой и это ее радовало. Это было
как подарок...
Она спомнила свое ощущение после комы, когда сознание только
вернулось к ней, и она еще не успела понять, что у нее амнезия. Ей казалось,
что она просто не совсем проснулась и поэтому не до конца все понимает. Ничего
более объемного, чем "я - это я", в ее восприятие не умещалось. Как выглядит
это "я" и как его зовут, было неизвестно и, в общем, даже не очень-то важно. Ее
глаза видели собственное тело под простыней и худые бледные руки поверх -
первый образ "я". Потом ей сказали, что ее зовут Алина. Она не знала точно,
вспомнила ли она это имя или оно ей просто понравилось, но имя показалось ей
подходящим, родным и легко прижилось.
Следующим этапом знакомства с собой было зеркало. Она робко
заглянула в него, боясь разочарований, но отражение дружественно вернуло ей
образ, который она без особого стеснения нашла просто прелестным. Она
почувствовала себя приятно польщенной вниманием природы, наделившей ее такой
внешностью, и провела немало времени перед зеркалом, изучая свое лицо и тело и
доверительно беседуя со своим отражением.
Теперь Лина шла по улице, предаваясь неиспытанному - или забытому? -
удовольствию ловить на себе взгляды, встречать восхищение и признание в мужских
глазах. А сегодня она особенно хороша: Андрей купил ей линзы, и очки больше не
скрадывали ее глаза. И потому на нее смотрели все - подростки, молодые мужчины,
пожилые... По той стороне улице – Лина видела краем глаза - синхронно с ней шел
какой-то парень в черных очках и кепи с длинным козырьком и, хоть его лицо и
было скрыто больше, чем наполовину, она знала: он смотрит на нее.
Женщины - те тоже смотрели, но совсем иначе. Их взгляды были
строго-оценивающими, даже придирчивыми, и она вдруг почувствовала себя
недостаточно хорошо одетой. Конечно, вещи, которые ей покупал Андрей, были
совсем неплохими, но... Но все эти длинные широкие юбки и просторные майки
совершенно не соответствовали ее вкусу! И ей ужасно захотелось немедленно
накупить себе туалетов, одеться красиво и даже вызывающе.
Она продолжала свою прогулку, разглядывала витрины, заходила в
лавочки и магазинчики, изучала, примеряла, пробовала косметику и духи. Ей
хотелось все купить: и всякие штучки для дома, и подарок Андрюше, и себе...
много чего, все! "Я, должно быть, была страшной кокеткой в прошлой жизни" -
решила она, уловив то необычайное вдохновение, которое вызывали в ней красивые
вещи.
Но купить было ничего нельзя, у нее не было денег. Не страшно,
завтра Андрей ей даст деньги и она сюда снова придет и все купит.
Но как-то неудобно. Неудобно брать деньги у Андрюши...
А как же тогда? Как живут другие люди, другие семьи, где женщины не
работают?
Но то семьи, а мы что? - Любовники! Это не то же самое.
Почему не то же самое? Мы живем вместе. Мы любим друг друга. Это и
есть семья, разве нет?
А ведь я никогда не смогу выйти за Андрюшу замуж... Я замужем! Уже
замужем!
Можно развестись... Но как...
Ну и ладно, мы будем жить так. Даже лучше!
Вечером она рассказала Андрею о своей прогулке. Он очень
обрадовался, что она решилась выйти погулять, - это ей будет на пользу! Он ей
оставит денег и завтра она сможет пройтись по магазинам и купить себе, что
приглянется.
Вот так, все просто и нормально, все, как в настоящей семье. У них
настоящая семья, с Андреем.
От этой мысли сделалось необыкновенно легко и радостно. Алина даже
удивилась: совсем недавно, в больнице, одна только идея, что она должна жить в
какой-то семье, ей казалась убийственной! А вот теперь у нее такое ощущение,
будто она только и делала всю жизнь, что мечтала иметь семью, дом, полный любви
и уюта... Словно у нее никогда раньше этого не было, и она отчаянно
истосковалась в безнадежном ожидании счастья...
Собственно, наверное так и было? Она ведь сирота. Хорошо, что она не
помнит, как плохо ей было жить без мамы с папой...
Право, в амнезии есть свои плюсы.
... Кис нет-нет, да и возвращался мысленно к той сцене у дома, где
поселились Алекс с Алиной: высокий парень в черных очках и кепи с длинным
козырьком, задрав голову, пристально вглядывается в окна...
Конечно, Алекс прав: не одни они в этом доме живут. Но все же их
окна выходят на эту сторону – раз, и парень смотрел на верхние окна, а они-то
как раз на последнем этаже и живут - два... Может, там просто рядом окошко
девчонки, которая ему нравится? Может, может....
Алекс уверен, что парнишка этот живет по соседству. Дай-то Бог. А
все же как-то свербит у Киса внутри.
С другой стороны, кому они нужны, голубки влюбленные?
Разве что Филиппу?
Что собой представляет Филипп, Кис толком не знал. Тройное убийство
говорило о многом, но неоткуда было узнать и понять, что именно и как его
связывает с Алиной. Гена отнекивается от всего, а может и впрямь не знает...
Да, у них были когда-то отношения. Сохранил ли он до сих пор к ней
чувства? Мучает ли его – до сих пор! – ревность? Почему он убил Георгия? А убил
его, вне всякого сомнения, Филипп: его отпечатки нашли на полене...
А зачем секретарь вообще туда поперся? Несомненно, это он подал идею
вытянуть из Алины деньги, Кис не забыл его фразу: «На что ей деньги,
спрашивается, если она их потратить толком не умеет?!» И секретарь рассудил
по-простому: «ей не нужны деньги, а мне нужны. Я-то знаю, как их потратить!»
Алексею вдруг подумалось, что от совкового менталитета «все вокруг
народное, все вокруг мое» до криминального, воровского и рэкетирского, – всего
один шаг. Меньше: пол, четверть шага...
И Георгий эту четверть шага легко сделал. Решил «перераспределить»
капитал «по справедливости». Он-то знал, что у нее с мужем счет общий, вот губу
и раскатал! Да только со своим лоточным мышлением промахнулся: общий-то он
общий, да относительно небольшой; а крупные суммы на другом счету находятся, на
отдельном...
Ладно, Георгий идею подал. Хлопоты взяла на себя Марго. Ну, и чего
ему дома не сиделось? Зачем он к ней поехал? Алину уламывать? И почему Филипп
убил его? Причем как: поленом! Сзади подошел, пока тот был занят... Чем?
Или – кем?
Алиной?
Филипп Алину спасал? От домогательств или от издевательств Георгия?
На ней была майка Филиппа, ее белье нашли разрезанным... И длинная царапина на
животе... Проведенная острым лезвием каттера, который тоже нашли на даче. На
нем отпечатки Георгия - это он им разрезал одежду Алины. И отпечатки Алекса –
Георгий привез каттер с собой из дома. Секретарь пытался Алину изнасиловать?
При осмотре Алины врачи обнаружили следы полового акта. Спермы не было, но
генетический анализ маленьких частиц позволил установить, что это не Георгий.
Видимо, Филипп... Особенно, если учесть, что спермы не было: только Филипп мог
позаботиться об Алине, хотя взял он ее, скорее всего, силой: на ее запястьях
обнаружены легкие гематомы – следы сильных мужских пальцев, окольцевавших
тонкие суставы...
Следовательно, секретарь пытался Алину запугать.
Допустим, Филипп действительно убил его, спасая от его издевательств
Алину.
А Марго почему убил?
Секретарь, конечно, появился на даче с ее ведома. Предположим,
Марго, не добившись от Алины результатов, приставила Георгия к делу
вымогательства. Георгий взялся за работу при помощи каттера...
В это время, по словам Гены, подтвержденным свидетелями, компания
сидела в кафе на Арбате.
Но ревнивый Филипп, должно быть, места себе не находил. Бросив
дружков, он вернулся на дачу и застал сцену...
И всех наказал: и Георгия, и Марго, и Антона.
За Алину.
Других объяснений этим трем убийствам не находится.
А если сюда приплюсовать ту ночную сцену на даче, когда Филипп
бросился вдогонку за Алиной... Что ж, вывод напрашивается неутешительный:
Филипп до сих пор ее любит...
Но был ли это он там, под окнами у Алекса? Кис узнать его никак не
мог: в темноте на даче толком не успел разглядеть, и все, чем он располагает, -
это устные описания, которые он собрал во время розыска Алины, да
низкокачественная фотография с милицейской листовки «разыскивается особо
опасный преступник»...
Да только фотографии, будь она даже высокого качества, мало.
Человеческое лицо так изменчиво! Кис сам себя не узнает частенько на
фотографиях... Плюс кепи, под которым не видно ни цвет, ни длину волос; плюс
очки, скрывающие глаза, плюс длинный козырек, оставляющий лицо в тени...
Но дело, в принципе, не в этом. Дело в том, что было бы полным
сумасшествием болтаться под окнами у Алекса, когда его ищет вся московская
милиция! Это прямое самоубийство! Единственным разумным поступком в его
ситуации было бы спрятаться подальше, лечь на дно и затихнуть.
Если он, конечно, не сумасшедший и не самоубийца.
Нет, это не мог быть Филипп. Слишком безумно такое предположение.
И все-таки беспокойство не отпускало его. Он снова послал Ивана на
дежурство – тот проторчал еще два дня в окрестностях дома и никого, похожего на
описанного парня, не увидел. По крайней мере, никто у дома Алины не толокся и
за окнами не следил...
Кис однако, вместо того, чтобы успокоиться, призадумался: если, как
предположил Алекс, парень этот живет по соседству, - то куда же он подевался?
Он же должен куда уходить и откуда-то приходить?
Алекс на осторожные расспросы Алексея подивился и снова пошутил, что
у Киса сдвиги на профессиональной почве.
Разумеется, сдвиги. Только ты, дружище, не знаешь ведь того, что
знаю я... И, к счастью для тебя, знать не хочешь.
И Кис самолично отправился в подъезд, указанный Алексом. Он прилежно
обошел каждую квартиру, расспрашивая обитателей подъезда о высоком парне в кепи
и черных очках, и выяснил, что таковой в подъезде не проживает и никому из
жильцов незнаком.
... Какое неизъяснимое блаженство испытывала Лина, выбирая одежду,
разговаривая с продавщицей, молоденькой девушкой, которая завистливо
поглядывала на ее стройную фигуру, плотно схваченную коротким синим платьем в
обтяжку! Лина изучала себя; она перемеряла все цвета и все стили одежды,
которые нашлись в этом магазинчике, недорогом, конечно, - откуда у Андрея
деньги на дорогой магазин! - но это было неважно, совершенно неважно: на ее
стройной фигуре все, абсолютно все сидело отлично и все ей шло.
Лина крутилась перед зеркалом, прохаживалась, оборачиваясь на себя
через плечо; продавщица ахала, ахали немногочисленные посетительницы, глядя на
ее примерки. Нужно было на чем-то остановиться, что-то выбрать для покупки;
нужно было уложиться в сумму; нужно было, наконец, заканчивать, - она и так
провела в этом магазинчике почти полтора часа.
«Что можно делать в магазине полтора часа, черт побери?!»
Филипп истомился ее ждать. Он чувствовал себя неловко в этом
костюме, на который он потратил почти все свои сбережения. Он таких костюмов
никогда не носил, и теперь ему казалось, что костюм существует от него
отдельно, и все это видят: вот торчит на углу у магазина молодой человек, а вот
стоит костюм...
Тогда, в больнице, Аля, кажется, ничего не заподозрила, - ему
неплохо удалась сочиненная экспромтом сцена, мгновенно родившаяся в его
воспаленном мозгу, как только он услышал разговор Алекса с врачом. Спасибо,
Мурашов! – усмехнулся про себя Филипп, - такую идейку подкинул!
Но теперь это проклятое ожидание рождало в нем неуверенность,
распыляло нужный настрой. А без него он не сумеет сыграть роль Мужа, которая и
так-то у него трудом получается; не сумеет сделать то, что задумано на
сегодня!..
В больнице ему удалось узнать у раздраженного доктора Паршина, что
Аля самовольно покинула "лечебное заведение", и теперь все вопросы к ее мужу,
так как это он помог ей ускользнуть, хотя и по чистому совпадению.
Филиппу ничего не оставалось делать, как смириться. Несколько дней
прошло в пустоте, тоске и злости, без всяких мыслей. Но постепенно мысли стали
появляться, вернее, одна: раз память еще не вернулась к Але, то не все для него
потеряно! Можно попробовать сказать ей, что ее обманули, что ее настоящий муж -
это он, Филипп... А этот тип, с которым она живет - это переодетый
следователь... Бред, конечно, сказочка для маленьких детей, даже Аля в нее не
поверит...
А кто е
...Закладка в соц.сетях
