Жанр: Электронное издание
Nastya23
...первый раз - дура была, девятнадцать дет всего,
хотелось свободы, хотелось от Наташки оторваться, она же меня в ежовых
рукавицах держала, то нельзя, это нельзя... Ну, сама понимаешь. Через
несколько месяцев я от него сбежала, к Наташке вернулась.
- А второй муж?
- Со вторым мужем другая история. Но это неинтересно. И вообще это все в
прошлом, чего сейчас обсуждать?
- Но ты его любила, когда замуж выходила за него? Любила ли? Ира мысленно
усмехнулась. Когда находишься внутри ситуации, чувствуешь одно, а потом,
когда проходит время и оглядываешься назад, видишь все совсем по-другому.
- Конечно, любила, - уверенно ответила она.
- А потом что? Разлюбила или как?
- Это он первым меня разлюбил, по бабам начал таскаться. Я терпела
какое-то время... Знаешь, у него родители были очень хорошие, мне с ними так
славно жилось! Они все видели, все понимали насчет своего сыночка, поэтому
всегда были на моей стороне. И потом, мне уходить-то особо некуда было, мою
комнату в коммуналке к тому времени заняли, там Людмила с дочкой поселилась.
Незаконно, конечно, но не выгонять же их на улицу, правда? Вот и терпела.
- Почему же ты ушла? Другого нашла?
- Да нет, какого там другого... Ушла, когда поняла, что дальше терпеть
бессмысленно. К этому времени нашу коммуналку как раз расселили, мне
досталась отдельная квартирка, так что было куда уйти.
- Когда это случилось?
- Чуть больше года назад, в апреле. Я как раз в Кемерово приезжала, ты
знаешь об этом. Вернулась, собрала вещи и ушла. А с чего это тебя моя личная
жизнь так интересует?
На самом деле Ира была убеждена, что Яна задает свои вопросы с
одной-единственной целью: прощупать, насколько обоснованна ее собственная
ревность. Ведь вбила же себе в голову, дурашка, что между Русланом и Ирой
что-то есть, и носится со своей ревностью как курица с яйцом.
Яна последний вопрос проигнорировала, ничего не ответила, но через
некоторое время снова вернулась к интересующей ее теме:
- Ира, а ты влюбчивая? Легко влюбляешься?
- Я-то? Еще как легко! За пять минут. Из-за этого все мои беды.
- Какие? - голос Яны стал настороженным.
- А! Я вечно влипаю в какие-то отношения, с которыми потом не знаю как
развязаться. Я же не только влюбляюсь быстро, но и обратно развлюбляюсь с
такой же скоростью. А отношения-то уже возникли... В общем, у меня с любовью
одна морока получается.
- И пока замужем была, тоже влюблялась?
- Естественно. От собственной натуры ведь не убежишь никуда.
- И как?
Напряжение в голосе Яны возросло, и Ире стало смешно. Вот дурочка, небось
сопоставила две даты - приезд Иры в Кемерово, ее встреча с Русланом и уход
от мужа. И решила, что это неспроста.
- Ну что - как? Тебя интересует, изменяла ли я мужу, когда влюблялась?
Нет, не изменяла.
- А почему?
Господи, да что она пристала! Хочет выяснить, было ли у Иры с Русланом
что-нибудь? Ведь они, строго говоря, встречались тогда, когда она еще была
замужем...
- Случая не было, - сердито отпарировала Ира. - Для супружеской измены
нужны три условия: чтобы я хотела, чтобы он хотел и чтобы было где. Все три
условия не каждый день складываются, их надо целенаправленно создавать, а у
меня на это запала никогда не хватало. Еще вопросы будут?
- Да, я еще хотела спросить...
- Ну валяй, спрашивай.
- А вот если бы эти три условия сошлись, ты ушла бы от мужа?
- Я? - Ира от души расхохоталась. - Я что, больная? Да ни за что на
свете! Отношения с любовником - это одно, а желание или нежелание жить с
мужем - совсем другое. От мужей уходят не потому, что заводят любовника, а
потому, что жить с ним больше не хотят.
- Но это же безнравственно.
- Да что ты говоришь? Спасибо, просветила, а то я не знала. Вот влюбишься
в кого-нибудь, изменишь своему Руслану, тогда я готова эту проблему обсудить
с тобой еще раз.
Они подъехали к дому, где жила сестра Натальи.
- Ну как, со мной пойдешь или в машине посидишь? - спросила Ира. - Я,
пожалуй, лучше останусь здесь, - неуверенно ответила Яна. - Если сестра
Натальи Александровны такая неприятная женщина, то зачем мне...
- И это правильно, - одобрила Ира. - Лишние отрицательные эмоции тебе
совершенно ни к чему. Я быстро, даже в квартиру заходить не стану, только
лекарства отдам - и бегом назад. Мне от общения с Людмилой тоже радости
мало.
Людмила, похожая на высохшее дерево, с высокомерной снисходительностью на
некогда красивом, а сейчас покрытом глубокими морщинами лице приняла от
Ирины пакет с лекарствами, царственно кивнула и захлопнула дверь прямо перед
ее носом, не удостоив ни словами благодарности, ни предложением зайти. И
слава богу, думала Ира, спускаясь в лифте вниз, - чем меньше с ней
общаешься, тем меньше гадости оседает на дно души.
Теперь они двинулись в ту часть города, где жила мать Ганелина. По пути
зашли пообедать, Яна постепенно оживилась и набросилась на Иру с вопросами
об известных актеpax, с которыми той довелось сниматься, об их личной жизни,
привычках и особенностях характера, об их поведении во время съемок и вне
съемочной площадки. Кто на ком женат, кто с кем спит, кто много пьет, а кто
"зашился" или закодировался, у кого какие квартиры и загородные дома. Ира не
любила сплетничать о собратьях по профессии, но чего не сделаешь, лишь бы
Янка перестала быть мрачной!
К матери Андрея Константиновича Яна тоже решила не заходить, дождалась,
пока Ира выйдет со списком покупок, и весело зашагала рядом с ней по
проходам между прилавками огромного супермаркета, находившегося в пяти
минутах езды. Они доверху нагрузили продуктами и разными хозяйственными
мелочами две тележки, распихали все по фирменным магазинным пакетам и,
сгибаясь под тяжестью покупок, побрели к машине.
- Теперь бы еще кулинарию найти - и можно считать, что программу мы
полностью выполнили, - с удовлетворением произнесла Ирина.
Она опустила пакеты на асфальт, полезла за ключами от машины и в этот
момент заметила какой-то белый листок на лобовом стекле, подсунутый под
стеклоочиститель.
- А вот и любовное послание от парковщиков. - Она вытащила листок в
полной уверенности, что увидит на нем проставленное время парковки
автомобиля.
Это была фотография, сделанная на кладбище. Ухоженная могила, красивое
надгробие с надписью: "Бесчеревных Николай Филиппович, 1965 - 1999 гг.".
Глава 14
- Детка, ты в бога веришь?
- Умеренно, без фанатизма. А что?
- В церковь ходишь?
- Нет.
Н-да, девушка оказалась несовременной в религиозном плане. Нынче модно
кичиться своей верой, знать все религиозные праздники и непременно посещать
храмы. А Юля подкачала.
- Но ты хотя бы крещеная?
- Да нет же, Витя, - в ее голосе зазвучало усталое нетерпение. - Я же
еврейка, какие могут быть крестины?
- Жаль, - он непритворно огорчился, - я хотел сегодня в церковь сходить.
- Ну так сходи, в чем дело?
- А ты как же?
- Домой поеду, нет проблем.
- Нет, я так не хочу, - возразил Виктор. - Я хочу побыть с тобой. Давай
вместе поедем, прогуляемся, там место очень красивое. И, кстати, есть
неплохое заведение со столиками на улице. Посидим, поужинаем. Потом я зайду
в храм, а ты меня на улице подождешь, будешь пить кофе со своими любимыми
пирожными.
- Хорошо, - Юля повела хрупкими плечиками, что на ее языке жестов
означало недоумение. - Только я не понимаю, почему надо ехать куда-то. Рядом
с твоим домом полно церквей, зайди в любую, помолись, свечку поставь. Или у
тебя именно в том храме какое-то дело?
Вопрос Виктору не понравился. Вот уже третий день он присматривался к
своей новой подружке, пытаясь выискать в ее поведении признаки,
свидетельствующие о том, что их встреча и знакомство не были случайными.
Порой ему казалось, что какая-то реплика Юли выдавала ее с головой, и сердце
у него обрывалось, но уже через секунду она произносила слова, которые
говорили об обратном. Та встреча с Русланом произошла в воскресенье, сегодня
уже среда, а он так и не разобрался в Юле. Подстава это или нет? Проще всего
было бы спровоцировать ссору, разругаться с девушкой и расстаться с ней
навсегда, избавив себя тем самым от возможного соглядатая. Но Виктор не мог.
Не хватало силы воли отказаться от ее гибкого горячего тела, от ярких темных
глаз, прожигающих его в самые острые моменты насквозь, от ее прохладных
гладких волос, приятно освежающих его разгоряченную грудь. Он мучился
подозрениями и страстно хотел ее.
Вопрос же Юлин, на первый взгляд совершенно обычный и вполне оправданный,
не понравился ему потому, что выбор храма действительно был обусловлен не
религиозными, а деловыми соображениями. В этот храм ходит Гелик ремис.
Причем ходит каждый день, если находится в Москве. Если кому-то нужно найти
Гелика, то достаточно лишь занять пост возле церкви, и Гелик обязательно
пройдет мимо. Либо утром, либо днем, либо вечером, но он обязательно
появится.
- В этом храме есть одна икона... Ладно, не буду тебя грузить, ты от
этого далека, все равно не разбираешься. Короче, я раз в месяц хожу туда и
ставлю свечку именно этой иконе. Она удачу приносит. Я давно заметил: как
схожу в храм, постою перед иконой, так ближайшие несколько сделок удачно
пройдут. У меня на днях большая сделка намечается, одну квартиру, кажется,
удастся толкнуть, она на нас уже три года висит - дорогущая, никто покупать
не хочет. Теперь вот покупатель появился, если не сорвется - я прилично
заработаю. Поэтому мне обязательно надо сегодня к иконе сходить, поняла?
Из всего сказанного ровно половина была ложью, но вторая половина была
все-таки правдой. Квартира - трехкомнатная, с евроремонтом, в доме,
расположенном внутри Садового кольца, - была выставлена на продажу еще три
года назад и с тех пор существенно подешевела, но желающих ее купить все
равно не находилось. Беда была в том, что хозяева вложили огромные деньги в
евроремонт, сделали полы с подогревом, напичкали квартиру встроенной мебелью
и дорогой техникой, увешали эксклюзивными светильниками, дополняющими
замысел дизайнера. Естественно, что в продажную цену входила не только
стоимость жилплощади как таковой с учетом престижности района, но и цена
ремонта и оборудования. Но оказалось не так-то просто найти покупателя,
которому понравился бы такой дизайн и который захотел бы выложить такие
бешеные бабки - фактически тройную цену квартиры. А переплачивать за чужой
вкус, потом все выбрасывать и переделывать по-своему желающих отчего-то не
было. Вторая же беда состояла в том, что эта Роскошная хата находилась в
невзрачном доме старой поcтройки, с убогим подъездом, обшарпанными
лестницами, без мусоропровода, без консьержа и даже без собственной
охраняемой автостоянки. И люди, в принципе готовые жить в такой квартире,
совершенно не хотели жить в таком доме. И самим противно, и гостей стыдно
приглашать.
Два дня назад, в понедельник, кажется, дело стало налаживаться. Виктор
показывал квартиру покупателю, тот долго пристально изучал каждый предмет,
начиная от мебели и заканчивая укрепленным в специальном углублении феном,
одобрительно хмыкал, задавал массу вопросов, потом сказал, что завтра придет
с женой. Во вторник с десяти утра до пяти вечера Виктор снова торчал в этой
квартире. Покупатель обещал приехать к десяти, но появился только около часа
дня в сопровождении капризной дамы с визгливым голосом, и все началось по
новой. Полки, дверцы, краны, ковровые покрытия, стеклопакеты, светильники,
ручки... И уже уходя, покупатель заявил, что его все устраивает, но ему
нужно показать квартиру еще раз. Дело, видите ли, в том, что эта квартира -
подарок их сыну к свадьбе. Половину подарка оплачивают родители невесты, и
потому они тоже должны принять участие в выборе. Сегодня, в среду, Виктор
снова показывал злосчастную "трешку". Покупатели взяли тайм-аут - два дня на
размышления, и в пятницу обещали дать окончательный ответ. Виктору очень
хотелось, чтобы квартира наконец продалась. Его интерес был понятен и
поддавался нехитрым арифметическим обсчетам: хозяева давно уже жили за
границей, после двух лет попыток получить за квартиру полную цену, они
махнули на все рукой и заявили в агентстве, что их устроит сто двадцать
тысяч долларов вместо первоначальных двухсот пятидесяти. Агентство же
выставляло квартиру за двести тысяч, надеясь восемьдесят тысяч положить в
карман. Поскольку за двести квартира тоже не продавалась, объявленная цена
плавно сползла до ста семидесяти. Виктору же сказали, что в принципе можно
идти на торг и снизить цену еще тысяч на десять-пятнадцать, лишь бы сбыть
этот лежалый товар с рук. Агентство должно получить не меньше тридцати тысяч
долларов чистого навара, то есть цену можно опускать-максимум до ста
пятидесяти, а если Виктору удастся спихнуть квартиру дороже, то разница -
его. Вот за эту разницу он и бился, желая непременно довести переговоры с
покупателем до стадии оформления сделки.
Но к посещению храма все это не имело никакого отношения.
С того места, где они сидели с Юлей, отлично просматривался вход в
церковь и даже часть улицы, по которой должен был идти Ремис. Виктор изо
всех сил тянул время, мучительно долго изучал меню, потом обстоятельно
обсуждал его сперва с Юлей, потом с официанткой, потом неторопливо ел. Ремис
появился в тот момент, когда Виктор доедал последний кусок молочного
поросенка. Виктор постарался запомнить всех, кто следом за ним вошел в храм,
и поднялся.
- Я пойду, детка, а ты закажи себе кофе со сладким и подожди меня. Я
недолго.
В церкви он быстро отыскал глазами Ремиса и начал изучать всех, кто
оказывался в непосредственной близости от него. Да, так и есть, вот этот
парень шел за Геликом по улице, а теперь стоит метрах в двух от него, сзади,
чтобы не попадаться на глаза, и протирает взглядом дыру на спине Ремиса,
обтянутой синей рубашкой из тонкого вельвета. Народу в храме много, вот
Гелик, помолившись перед иконой, стал медленно пробираться вглубь, парень
так же медленно просачивается за ним следом. Ремис поставил свечи еще двум
иконам, перекинулся несколькими словами с проходившим мимо
священнослужителем и двинулся к выходу. Парень шел за ним как приклеенный,
но четко соблюдая безопасную дистанцию. Виктор злорадно ждал, когда Гелик
спустится с крыльца. Он знал, что Ремис обязательно обернется и осенит себя
крестом, стоя лицом к храму, так делают все верующие. И окажется лоб в лоб
со своим преследователем. Но парень, видно, был опытным, либо сам верующий и
порядки знает, либо следит за Геликом не первый день. Он чуть замешкался при
выходе, дал Ремису возможность перекреститься на храм и только потом
продолжил движение.
Стоя возле забора, огораживающего территорию храма, Виктор задумчиво
смотрел вслед удаляющимся фигурам Гелия Ремиса и того, кто за ним следил.
Все сработало. Они подумали именно так, как заставил их подумать Спилберг.
Не зря этот человек имеет такую кличку, Спилбергом его окрестили за
любовь к сложным инсценировкам и за страсть к режиссуре криминальных
спектаклей. Люди Богомольца на все пошли, чтобы выманить Юрку Симонова. И
как только они узнали, что он не погиб при взрыве на шахте? Кто-то сдал,
видно. Они, падлы, даже сестренку Аню не пожалели, убили, надеялись, что он
на похороны приедет. Самое паскудное - они точно знают, что в Камышове у
кого-то есть с ним связь, иначе как бы он вообще узнал о смерти младшей
сестры? Но Богомолец был уверен, что Симонов про сестру узнает. И он узнал.
Однако на трюк не купился, на похороны не поехал. А поехал позже, через
полтора месяца. К этому времени Спилберг разработал комбинацию и подыскал
нужных людей, возрастом, фигурой и цветом волос схожих с Виктором. Главная
трудность была не столько во внешних данных, сколько в биографиях и образе
жизни. Эти двое, без которых задуманная Спилбергом комбинация не могла
состояться, должны были быть людьми либо с сомнительным прошлым, либо с
таким, которое трудно проверить. Ранее судимый Эдик Гусарченко, не
проживающий по месту прописки и редко появляющийся на своей съемной
квартире, был идеальным вариантом. Странноватый Гелий Ремис тоже прекрасно
вписался в отведенную ему роль осторожного и запуганного человека, боящегося
собственной тени. Им были предложены хорошие деньги за сущую малость:
поехать вместе с Виктором в Кемеровскую область, помочь организовать
материальную и социальную помощь одинокой женщине, потерявшей всех близких,
а по возвращении в Москву спокойно всем рассказывать о том, где были и зачем
ездили, но напрочь забыть о том, что были они втроем и что им за это
заплатили. И имена двух других спутников по поездке выкинуть из памяти.
Больше ничего не требовалось. Эдик Гусарченко купился на легкие деньги,
Гелик Ремис - на благотворительную, а стало быть, угодную господу помощь
одинокой несчастной женщине. Одним словом, уговаривать их долго не пришлось.
Спилберг сказал, что, может, ничего и не будет, и у Богомольца ума не хватит
проверить в аэропорту списки вылетающих в Москву. Но рассчитывать на это
особо не следует, у Богомольца мозги устроены как надо и сбоев пока не
давали. Таким образом, правильно построенная комбинация даст возможность
убить сразу двух зайцев: Виктор съездит в родной город и организует там все
для матери, а заодно, если Богомолец просечет ситуацию и клюнет на приманку,
запудрить ему мозги и подставить Гелика Ремиса вместо Виктора. Для этого
нужно только в соответствующий момент услать Эдика Гусарченко из Москвы и
разыграть соответствующий спектакль, чтобы Богомолец поверил: Виктор
Слуцевич - это совсем даже не Юрка Симонов, а всего лишь вторая личина
ловкого афериста Гусарченко. Стало быть, Симонов - это Ремис.
Ремиса должны убить, полагая, что он и есть Симонов. Перед этим его будут
долго пытать и задавать разные вопросы, а Гелик, конечно же, будет говорить,
что это недоразумение, что он ничего не знает и вообще они обратились не по
адресу. Но все его слова будут как мертвому припарки. Ему никто не поверит.
Даже если он начнет ни с того ни с сего рассказывать о том, что ему
заплатили за поездку в Камышов, это его не спасет. Богомолец таким байкам не
верит, комбинация Спилберга слишком сложна для того, чтобы в нее можно было
поверить. На это, собственно говоря, и был расчет.
Да, на вопросы, которые ему будут задавать люди Богомольца, Гелик
ответить не сможет и, скорее всего, умрет даже раньше, чем у них иссякнет
терпение и они решат его прикончить. И вот тогда на истории с Юркой
Симоновым будет поставлен крест, окончательный и жирный. И Виктор сможет
дышать и жить спокойно. Если только этот пронырливый журналист не законтачит
с Богомольцем и не вспомнит... Вот здесь комбинация Спилберга, которая
казалась Виктору такой изящной и простой, почему-то засбоила. Что-то не
складывается, как он задумал, не связывается, и дело по-прежнему стоит на
месте. А время идет, и каждый день люди Богомольца могут прийти к Нильскому.
Для этого нужна всего-то ничтожная малость: выяснить, что Нильский и Симонов
родом из одного города. И тогда все выплывет.
И даже смерть Гелика Ремиса, святого и простодушного человека, ни в чем
не замешанного и ни к чему не причастного, Виктору не поможет.
Накануне, во вторник, Коротков приехал вечером к Насте злой и
раздраженный.
- Опять у меня свидание сорвалось! Какой-то роман получается с самого
начала неудачный, - пожаловался он. - Ирина сказала, что Яна бьется в
истерике, и она останется ночевать у Вороновой, чтобы быть буфером между
Натальей Александровной и Нильскими.
- Не переживай, - с улыбкой утешала его Настя, - зато у тебя, а заодно и
у меня есть возможность получать новости горячими, прямо с места событий.
- Что да - то да, - согласился Юра. - Я попросил Иру немедленно
позвонить, если Яна или Руслан все-таки вспомнят, кто такой этот Николай
Бесчеревных, снимок могилы которого им подсунули.
Настя уже знала, что и Руслан, и его жена без колебаний опознали кладбище
как кемеровское: в кадр на заднем плане попал известный каждому жителю
города надгробный памятник группе подростков, погибших в автокатастрофе. Но
фамилия Бесчеревных супругам Нильским ни о чем не говорила. Так, во всяком
случае, они заявляли.
В семь утра в среду раздался звонок от Ирины Савенич. Дрожащим и звенящим
от гнева голосом она сообщила Короткову, что Яна ни за что не соглашается
больше оставаться в Москве, она боится, и сегодня же Руслан вместе с ней
улетает в Кемерово.
Еще через полчаса позвонил Зарубин. Его голос тоже звенел, но не от
гнева, а от деловитости, смешанной с торжествующим лукавством.
- Здорово, Пална! - поприветствовал он Настю. - А чего я зна-а-аю! А чего
я тебе расскажу-у-у!
- Говори, - нетерпеливо потребовала Настя.
- Ну да, прям-таки, разбежался с простого телефона. Вот придешь на службу
и узнаешь. Если твое начальство тебе передаст.
- Сережа, ты маленький подлый клоп, - возмутилась она. - Кровопивец,
одним словом. Будешь говорить или нет?
- Не, Пална, и не проси, - голос Зарубина внезапно стал серьезным. - Тут
дело такое - сама понимать должна. Подожди пару часиков - и все узнаешь.
- Зачем же ты мне позвонил сейчас?
- А подразнить. Интересно же. И потом, меня тоже распирает удачей
поделиться. Пусть рассказать не могу, но похвастаться-то хочется! Кстати,
наш общий горячо любимый шеф с тобой?
- Куда ж он денется, - усмехнулась Настя. - Дрыхнет как сурок. Полчаса
назад поговорил по телефону и давай снова спать. У него подъем минут через
сорок по графику. Сережа, я вот о чем хочу попросить. Сегодня Нильские
собираются возвращаться в Кемерово. Я бы хотела, чтобы ты там понаблюдал за
ними на всякий случай. И еще: поспрашивай у местного народа насчет Николая
Филипповича Бесчеревных, родился в шестьдесят пятом, умер в девяносто
девятом, места рождения не знаю, а похоронен в Кемерове. Мне надо знать о
нем все, что можно.
- Зачем? - неосторожно спросил Сергей и тут же нарвался:
- А я тебе потом скажу, если начальство разрешит, клопик ты мой
ненаглядный.
- Сколопендра, - огрызнулся Зарубин.
- А ты - каракурт, - тут же отпарировала она. - Сержик, ты со мной в эти
игры не играй, я всю жизнь кроссворды разгадываю и потому знаю нужных слов
раз в сто больше, чем ты.
- Жужелица! - отчаянно кинулся в бой Сергей, но тут же испугался и
повесил трубку.
Настя с улыбкой погладила телефон, щелкнула по нему указательным пальцем,
мысленно представляя себе при этом зарубинский курносый нос, и принялась за
приготовление завтрака.
Вечером того же дня она сидела в своей квартире одна-одинешенька.
Короткой поехал к Ирине и, трогательно смущаясь, предупредил Настю, что
ночевать не придет, но к завтраку непременно будет.
- Это еще зачем? - удивилась она. - Ты что, не можешь прямо от нее на
работу приехать?
- Ира завтра снимается с девяти утра где-то у черта на рогах, за городом.
Подъем у нее в шесть, выход из дома - в семь. Я, конечно, могу изобразить
трудовой порыв и приступить к несению службы в половине восьмого, но лучше я
все-таки к тебе приеду, ладно? Ты меня покормишь не спеша и расскажешь, чего
за ночь надумала.
- Ну конечно, - фыркнула Настя, - ты ночью будешь развлекаться, а я
думать должна? Здорово придумал.
- На то я есть твой начальник, - строго ответил Юра. - И не смей
огрызаться.
Готовить еду для себя одной Насте не хотелось, она скучно сжевала
оставшуюся со вчерашнего дня холодную отбивную с куском хлеба, запила этот
изысканный ужин чашкой некрепкого кофе и улеглась на диван, закинув руки за
голову.
Сведения, добытые Сережей Зарубиным, были и в самом деле интересными, они
будили воображение, но в единую картинку не складывались. По крайней мере
сразу. Может быть, в спокойной обстановке, в тишине одиночества и уюте
мягкого дивана мысли станут более стройными и упорядоченными? Во всяком
случае, Настя очень на это надеялась.
В начале апреля неизвестные воришки проникли в дом матери Руслана
Нильского, перевернули все вверх дном, вероятно, искали деньги и ценности,
однако таковых не обнаружили и удовольствовались какой-то ерундой вроде
дорожной сумки из кожзаменителя и дешевой бижутерией. Руслан в это время уже
уехал в Москву показывать свой роман, и Ольга Андреевна Нильская решила сына
не тревожить из-за ерунды, тем паче урон был нанесен совсем незначительный,
бижутерию эту она все равно уже давно не носит, а сумка слова доброго не
стоит, да и некуда с ней ездить. В милиции дело возбудили, но никаких
преступников, естественно, не нашли, списали все на залетных наркоманов,
которые тырят по мелочи, лишь бы на очередную дозу хватило.
Спустя примерно неделю после кражи у Нильской весь город Камышов был
взбудоражен убийством Анечки Симоновой. Убийц опять же не нашли, но зато
рассказали Зарубину о несчастной семье, в которой сначала при взрыве на
шахте погиб старший сын Юрочка, потом скоропостижно скончался глава семьи, а
теперь вот Анечку убили. И все за какой-то год с небольшим. Клавдию
Савельевну Симонову все искренне жалели, пытались помочь кто чем мог, но
народ в Камышове в основном небогатый, так чт
...Закладка в соц.сетях
