Жанр: Электронное издание
Nastya16
...виденное.
Авария на электростанции, и поэтому не работает спутниковая связь. Фантазия
у майора Каменской была богатая, это, с одной стороны, помогало ей
придумывать версии, но с другой стороны... Мысленно она уже видела окровавленные
трупы Стасова и Короткова вместе, когда Татьяна заговорила в
трубку:
- Откуда я тебя вытащила? Ого! Бедные вы, бедные. Ну что ты мне скажешь?
Она какое-то время молча слушала мужа, потом сказала:
- Ладно, перезвони, как сможешь, мы ждем. Спасибо.
Настя вглядывалась в ее лицо, приоткрыв рот от нетерпения.
- В Москве начался жуткий снегопад. Они попали в пробку, а движок
заглох. И вот Стасов с Юрой через весь этот затор машину руками толкают.
Можешь себе представить это море удовольствия.
- Таня! Ну не терзай ты меня! Что он сказал?
- Что у нас с тобой плохо с арифметикой. Дактокарты скольких человек
мы отправили экспертам?
- Елена Шкарбуль с мужем и сыном - трое. Бахметьева с квартирантом
Суриковым - двое. Плюс следы двоих неизвестных, правда, один из них может
оказаться Суриковым. Итого, либо семь, либо шесть.
- А у них вышло пять.
- Как это - пять? - недоуменно переспросила Настя. - Откуда пять?
Должно быть шесть, если у Шкарбулей был Суриков, или семь, если не он.
- Пять, Настенька. Только пять. А соседи Шкарбулей молодого человека
по фотографии опознали.
- Ничего себе, однако! Вот это комбинация. На здоровую голову такое и
придумать-то невозможно.
- Теперь ты понимаешь, что произошло? Все, завтра Суриков - мой. Я
его сделаю.
Его не допрашивали уже два дня, и Суриков занервничал. Неужели опять
следователь сменится? Это плохо. Тетка-то эта, Образцова, ему в самый
раз подходит. Сразу видно, что она на квартирные дела внимания не обращает.
Задаст вопрос, от которого ему жутко делается, и тут же забывает,
про другое начинает спрашивать. Или она рассеянная такая? Сколько раз
было, что он холодным потом покрывался и думал: вот оно, заметила, поняла,
уцепилась, сейчас зубами клацнет у него на горле, как охотничья собака,
и больше уж не выпустит. И - ничего. Обходилось. Следовательша в
другую сторону гнет. А придет вместо нее еще кто-нибудь - как знать, как
дело обернется. Предыдущий-то, Чудаев, видно, в доле был, на все сквозь
пальцы смотрел, каждому слову верил. С ним проблем не было. Хотя, может,
и не в доле он, а просто дурной, безразличный. Сейчас таких много, вон
сокамерники рассказывают, что милиционеры на свою основную работу плюют
с высокой колокольни, им деньги зарабатывать надо, семью кормить, шестерят
где могут, кто в охране, кто в бизнесе. Короче говоря, над уголовными
делами "не зависают". И Образцова, похоже, такая же. А вдруг теперь
новый следователь будет? Еще неизвестно, на кого нарвешься.
Он жевал хлеб, который принесли на завтрак, запивал жидким чаем, но
вкуса не чувствовал. Почему-то по утрам он всегда думал о бабке Софье.
По вечерам-то все больше жизнь свою вспоминал, которая до Бахметьевой
была, а по утрам старуха полностью владела им. Оттого, наверное, что до
встречи с ней спать ему приходилось черт-те где, а два года с лишком,
проведенные с ней, он спал в мягкой чистой постели, где и телу было
удобно, и душе уютно. И по утрам, с трудом разминая затекшее на жестких
нарах и озябшее в сырой камере тело, Суриков особенно остро ощущал отличие
этой жизни от той.
Громыхнул засов, и полтора десятка пар глаз немедленно уставились на
дверь. Кого вызовут?
- Суриков! - послышался голос контролера. - Выходи, к следователю
пойдем.
В нем шевельнулся страх. Кого он сейчас увидит? Все ту же Образцову,
от которой он никакой опасности не ждет, или кого-то другого? Господи,
идти бы так, идти этим длинным коридором, и чтобы он никогда не кончался...
Слава Богу, это она, следовательша. Можно перевести дух.
- Здрасьте, Татьяна Григорьевна, - радостно заявил Суриков прямо с
порога. - А я уж беспокоиться начал, что мое дело опять кому-то новому
отфутболили. Чего же мне так не везет, а? Никому я не нужен, все меня
спихнуть подальше хотят. Спасибо, хоть вы от меня не отказались.
- Здравствуйте, Суриков, - сухо сказала она. - Садитесь. Времени у
нас с вами мало, поэтому будем его экономить. Давайте начнем все сначала,
но в хорошем темпе, не будем застревать там, где и так все понятно.
Договорились?
- Чего это сначала-то? - принялся дурачиться Сергей. - Давно уж к
концу пора подбираться да освобождать меня вчистую, а вы опять сначала.
Не надоело вам?
- Мы же договорились, - недовольно поморщилась Образцова, - не тратить
время зря. Приступим. Как вы добирались до Москвы, поездом или самолетом?
Ему показалось, что он оглох. Кровь бросилась в голову, в ушах зашумело.
Какая Москва? Как она узнала?
- Я повторяю вопрос. Как вы добирались до Москвы? Мы договорились,
Сергей Леонидович, что время будем беречь, поэтому ставлю вас в известность,
что вас видели в доме, где произошло убийство, описали довольно
подробно, а потом опознали по фотографии. Вы там были, это установлено.
И оставили на месте убийства отпечатки своих пальцев и ботинок. Мне в
третий раз повторить вопрос, или вы ответите?
- Поездом, - почти прошептал он и сам удивился тому, как тихо прозвучал
его голос. Ему казалось, что он сказал это довольно громко.
- Как вы вошли в квартиру Шкарбулей?
- Дверь была не заперта. Я...
- Да?
- Я не убивал их. Они уже были... когда я пришел... Я испугался.
- И что сделали?
- Ушел.
- Долго пробыли в квартире?
- Нет... Я не знаю... Я испугался. Недолго. Минут пять, наверное.
- Что было потом?
- Поехал на вокзал. Сел в поезд.
- Билет купили перед отходом поезда?
- Нет, у меня был уже. Я здесь купил сразу туда и обратно. Я не убивал,
честное слово! Я не убивал! Они уже были мертвые, когда я пришел!
Лежали в луже крови! Ну почему вы мне не верите?
- Вы были раньше знакомы с кемнибудь из семьи Шкарбуль?
- Нет.
- Зачем же вы к ним пришли?
Он молчал. Что он мог ей сказать? Что пришел их убить?
...Кроме телевизионных программ, содержащих криминальную хронику и
другую такого же рода информацию, старуха Бахметьева обожала детективы.
И смотреть, и читать.
- Зло должно быть наказано, - заявляла она Сергею.
Посмотрев фильм, в котором преступнику удавалось ловко обойти полицейских,
она недовольно ворчала:
- Плохое кино, неправильное. Нельзя совершать преступления безнаказанно.
За содеянное зло должно следовать возмездие, это закон, по которому
устроен мир, и нарушать его никому не дано.
Суриков только посмеивался про себя над старухиной несовременностью.
Но однажды решил ее поддеть:
- Если вы так твердо считаете, что любое зло должно быть наказано, то
что ж вы своей невестке все с рук спустили? Сами же говорили, что она
вас смертельно оскорбила и унизила. И денег своего родного сына вы так и
не увидели, она все к рукам прибрала. Выходит, для кино у вас одни законы,
а для вашей собственной жизни - другие?
Реакция Бахметьевой была неожиданной. Она медленно подняла голову и
внимательно посмотрела на Сергея, потом запавшие губы раздвинулись в
странной улыбке. Суриков никогда раньше не видел, чтобы Софья так улыбалась,
хотя прожили они вместе уже года полтора.
- А кто тебе сказал, Сереженька, что ей это с рук сошло? Нет, не простила
я ее. И жду, когда она будет наказана.
- Да кто ж ее накажет, интересно знать? - продолжал насмешничать он.
Ему вовсе не хотелось обидеть хозяйку, он был очень к ней привязан и относился
к старой женщине со всей теплотой и нежностью, на которые вообще
был способен. Но был он еще слишком молод, чтобы уметь точно чувствовать
ту грань, за которой кончается шутка и начинается разговор всерьез. -
Бог, что ли? Так вы же в Бога не верите, СофьЛарионна, вы и в церковь не
ходите. Нет, что-то у вас концы с концами не сходятся.
- Ну что ж, буду ждать, пока найдется человек, который их вместе сведет,
- бросила Бахметьева загадочную фразу. - Мне самой-то это уже не
под силу. А закон - он действует обязательно, другое дело, хватает ли у
человека терпения и сил дождаться. Ну, мне, Сереженька, терпения не занимать,
если уж я двадцать лет лагерей и поселений вытерпела и не сломалась,
если я своего сына любимого двадцать лет не видела и не сошла с
ума, если его смерть пережила, то и справедливости дождусь.
Суриков только хмыкнул в ответ и снова уткнулся в телевизор, где как
раз начинался боевик с Чаком Норрисом. Софья боевики не любила, поэтому
сразу же уползла на кухню и принялась греметь кастрюлями, готовя обед на
завтра. Минут через пятнадцать после начала фильма Сергей вдруг припомнил
недавний разговор. А что? В самом деле, права старуха, зло должно
быть наказано. Боевикито все до одного как раз про это. В детективах
идея справедливого возмездия не очень заметна, там все внимание на загадку
уходит, на тайну: кто преступник и как его поймать. А в боевиках
тайны почти никогда нет, а есть обидчики и обиженные, и весь фильм обиженные
или их защитники только и делают, что мстят да разбираются с
обидчиками.
Нет, ну до чего все-таки умна старуха! Опять права оказалась.
Он даже не заметил, как старая женщина вошла в него, в его плоть и
кровь, свила гнездо в его душе и стала жить в теле Сергея Сурикова. Он
был просто очень привязан к ней и не видел в этом ничего плохого или
опасного для себя.
Через полтора года он уже не мог дня без нее прожить. И после работы
в магазине мчался домой как угорелый. Он скучал без Софьи Илларионовны,
без ее интересных рассказов о таких вещах, о которых Сергей и не слышал
никогда, без ее острого юмора, без ее мудрых и рассудительных суждений.
И она нуждалась в нем, в его помощи и заботе, она ждала его каждый день
с работы с горячим ужином, ласково называла "сынком" и "Сереженькой", а
главное - она умела сделать так, что каждая проблема, кажущаяся неразрешимой,
вдруг представала понятной и простой, такой, с которой справиться
- как нечего делать.
Они нужны друг другу, и им хорошо вдвоем, тепло и уютно. Не нужна
Сергею никакая собственная квартира, пусть бы Софья жила подольше, и он
- рядом с ней. Вероятно, года через два-три его мнение переменилось бы,
желания и стремления стали бы другими, но сейчас, зимой девяносто шестого
года, Суриков думал именно так и хотел именно этого: чтобы его хозяйка
Софья Илларионовна Бахметьева жила в добром здравии как можно дольше.
Софья - его стена, теплая, крепкая и надежная, которая защитит от любых
невзгод и опираясь на которую можно жить без неприятностей и осложнений.
Софья - врач, который вылечит от любой хвори, не отдавая его в больницу.
Софья - его учитель, она заставляет его слушать ее рассказы и учит думать
и запоминать, сопоставлять и делать выводы. Она приучила его читать,
пусть понемногу, но постоянно, каждый день перед сном, и он сам
чувствует, что стал соображать быстрее и лучше. Благодаря Софье на работе
в универсаме его считают чуть ли не интеллектуалом, достойным университетского
диплома, смотрят с уважением и даже снисходительно относятся
к тому, что он, когда слабость одолевает, по полдня не работает, в подсобке
отсиживается. А с врачом тогда как помогли! Да разве для другого
какого-нибудь грузчика стали бы они так в лепешку расшибаться, и врача
разыскивать, и машину давать? Не стали бы. А для него сделали. Почему?
Да потому, что он им Софьиными рассказами уши замылил, умным прикинулся,
приличным. Нет, куда ни кинь, а кругом он Бахметьевой обязан. Софья -
домоправительница, которая приготовит обед, приберет в комнате и пришьет
оторвавшуюся пуговицу. Софья - мать, которая приласкает, погладит по голове,
спросит, как дела и отчего глаза грустные. Софья - друг, которому
можно рассказать все без утайки, не стыдясь и не стесняясь, и получить
дельный и мудрый совет.
Софья Илларионовна для него - все. Дай ей Бог здоровья и долгих лет
жизни.
К лету девяносто шестого года Сергей Суриков "созрел". Если Софья,
самый близкий ему на этом свете человек, ждет, что найдется кто-то, кто
восстановит попранную справедливость, то кто же еще должен это сделать,
если не он сам. Не зря ведь ее сына тоже звали Сережей, это знак судьбы.
Сына расстреляли, и Суриков ей теперь самый родной. Разве сын не вступился
бы за мать? Мысль пришла легко и естественно, и Сергей долго удивлялся,
почему она не появилась у него в голове много раньше, ведь тот
разговор о справедливом возмездии состоялся давно, еще в феврале.
Он только не знал, как поговорить с Бахметьевой. Может, совсем просто?
"Софья Илларионовна, дайте мне адресочек, я поеду и разберусь с вашими
обидчиками".
Поеду и разберусь. Как у него все просто. Билет до Москвы стоит тысяч
двести пятьдесят, и обратно столько же, а где лишние полмиллиона взять?
Они с Софьей живут скромно, экономят, каждую копейку считают. И потом,
что значит: разберусь? Он морду бить Софьиной невестке, что ли, собирается?
Глупость. Не хватало еще с бабой драться. А с мужем ее разборки
устраивать тоже не больно умно. Ему сейчас должно быть лет пятьдесят,
самый расцвет, он Сурикова в баранку скрутит раньше, чем тот его первый
раз ударит. Сам-то Сергей не особенно сильный, хоть и грузчик. Осторожно
переносить тяжести - это одна песня, а вступать в активное единоборство
- совсем другая, с точки зрения нагрузки на сердце.
Ладно, он еще подумает. Спешки никакой особой нет. Но и тянуть не надо.
Софья уже старая совсем, может в любую минуту заболеть. Не приведи
Господь, умрет. Если уж Сергей Суриков решил взять на себя миссию восстановителя
справедливости, то имеет смысл делать это, пока Бахметьева
жива. А то помрет с обидой, что за нее никто не вступился и не отомстил.
Нет уж, надо, чтобы она ушла спокойной и довольной.
- Зачем вы пришли к Елене Шкарбуль и ее мужу? - повторила Образцова.
- Ну... это... В гости.
- Они вас ждали?
- Ну да.
- Вы шли в гости к незнакомым людям? По какому поводу?
- Софья Илларионовна просила.
- Поподробнее, пожалуйста. О чем конкретно просила вас Бахметьева?
- Ну, посмотреть, как они живут, как внук ейный. Она внука давно не
видела, хотела узнать, как там и что. Меня послала. А что плохого?
Он попытался окрыситься, старался разозлиться, чтобы почувствовать
себя более уверенно, но ничего не получалось. Земля с каждым шагом, с
каждым заданным вопросом уходила из-под ног, и уверенности становилось
все меньше и меньше. Боже мой, он же не убивал их! Не убивал! Как же доказать
ей? Как убедить?
- Ничего плохого, - спокойно ответила Образцова. - Вы вошли в квартиру
и увидели, что хозяева убиты. Почему вы не позвонили в милицию? Почему
не позвали соседей? Почему просто повернулись и ушли?
- Я боялся, - выдавил он. - Меня первого же и схватили бы. Думаете,
нет?
Внезапно он почувствовал прилив злости и отчаяния.
- С Бахметьевой же точно так и вышло! - закричал он, почти потеряв
над собой контроль. - Кто-то ее убил, а меня схватили и в кутузку бросили!
На меня первого подумали! Чем я хуже других? Почему на меня первого?
Потому что необразованный, потому что грузчик, да? На таких, как я,
всегда отыгрываетесь, хватаете, кто послабее, а те, которые с дипломами,
у вас всегда выворачиваются! Ну давайте, вешайте на меня всех собак! Какие
там у вас еще трупы висят неоприходованные? Давайте, валите все на
меня, я все приму, мне от вас, сук легавых, все равно не выскочить!
Он слышал свой голос словно со стороны, как будто это и не он орал, а
кто-то посторонний. Вдруг он наткнулся на глаза Образцовой и умолк. Она
смотрела на него с любопытством, как на диковину в музее, и во взгляде у
нее не было ни злости, ни обиды, ни раздражения.
- Вы все правильно говорите, Суриков, - сказала она все так же спокойно
и чуть холодновато. - На вас первого подумали. На это и был расчет.
Вас подставили. Неужели вы до сих пор этого не поняли?
- Кто подставил? - тупо переспросил он. - Как подставил? Зачем?
- А вы подумайте.
- Не понимаю я...
- Кто послал вас в Москву?
- Никто, я сам поехал.
- Неправда.
- Правда. Я видел, что Софья мается, по внуку тоскует, решил поехать,
чтобы поговорить с ним. Объяснить, что бабушка скучает и что свинство с
его стороны даже писем ей не писать.
Ему удалось собраться и взять себя в руки. Теперь Сурикову казалось,
что его версия звучит логично и убедительно.
- И как, поговорили?
- Нет.
- Почему же?
- Я вам уже сказал: я пришел, а они...
- Слышала. Они. Елена и Юрий Шкарбуль лежали на полу в луже крови. А
Виталий где был? Тоже на полу убитый?
- Нет... Я не знаю. Они лежали в комнате, которая самая первая от
прихожей. Я дальше не пошел. Может, он тоже лежал... Я не смотрел. А
что, его тоже убили?
- Значит, вы не пытались его разыскать? - продолжала Образцова, не
ответив на его вопрос.
- Нет. Я испугался и поехал на вокзал. У меня билет был куплен.
- Хорошо. Что было дальше?
- Ничего. Я приехал, пошел домой, к Софье. У подъезда меня взяли. Вот
и все.
- Как давно Софья Илларионовна не видела своего внука?
- Ну, это... Я не знаю точно. Лет пять, может.
- Письма от него получала?
- Не знаю. При мне - ни разу.
Она потому и тосковала...
- Это я уже слышала. И по телефону ему не звонила?
- Нет.
- А он ей?
- Тоже нет.
- Отчего же так? Они поссорились?
- Да не знаю я! - он снова начал заводиться, потому что на этот счет
готовых объяснений у него не было.
- Зато я знаю, Суриков, - в голосе Образцовой послышалась усталость.
- Вы все врете. Врете, как последний дурак, сами себе хуже делаете. Вот
справки из городских телефонных станций Петербурга и Москвы. С телефона
Бахметьевой в течение только одного месяца, октября, семь раз звонили в
квартиру Шкарбулей, а из квартиры Шкарбулей по телефону Бахметьевой звонили
целых двенадцать раз. Вы можете мне это объяснить?
- Ничего не знаю, - отрезал он. - Я целый день на работе был. А при
мне Софья никому не звонила. И ей из Москвы никто не звонил.
- Все правильно, - почему-то вздохнула Образцова. - Неужели вас этот
факт не настораживает? Софья Илларионовна вела очень интенсивные переговоры
со своими родственниками в Москве, но вам об этом ничего не известно.
Как же так, Сергей Леонидович?
- Не знаю я! - снова заорал он. - Чего вы прицепились?! Не знаю!
- Конечно, не знаете. Вы и не должны были знать. Вы должны были поехать
и разобраться с невесткой вашей хозяйки. И вас должны были арестовать
практически сразу же. Там, в Москве. Тогда все ценности, которые
Елена и Юрий Шкарбуль не успели растратить, достались бы Софье Илларионовне
и ее внуку. Большие ценности. Они ведь расходовали их очень экономно,
а ценностей было много. Бахметьев успел наворовать на сотни тысяч
долларов, если не на миллионы, и все это богатство в золоте, платине и
драгоценных камнях досталось когда-то его вдове, а потом и ее новому мужу.
Там еще много осталось, на ваш век хватило бы. Вы ведь именно так
договаривались с Софьей Илларионовной?
Он замкнулся. Она все знает. Чего теперь говорить? Упираться бессмысленно,
она откуда-то все узнала. Но он ни за что не выдаст Софью. Ни за
что. Возьмет все на себя. Софья - это святое.
- Что вы молчите, Суриков?
Я права? Вы поехали в Москву, чтобы совершить убийство?
Он молча кивнул.
- Бахметьева знала об этом?
- Нет. Она ничего не знала.
Я сам.
- Что - сам? Сам адрес узнал?
Сам придумал про ценности? Не морочьте мне голову, Сергей Леонидович.
Вас послала Бахметьева. И заранее договорилась со своим внуком обо всем.
Они вдвоем в течение двух дней после убийства сдали бы вас милиции, это
несложно. Разыграли бы как по нотам.
- Нет!!! Замолчите!!! Не смейте!!! Не трогайте Софью!
Но Образцова будто и не слышала его истерического выкрика, ни один
мускул на ее лице не дрогнул.
- Софья Илларионовна давно уже общалась с Виталием. И он прекрасно
знал, кто его родной отец и что у него есть еще одна бабушка. Вам это
неизвестно, да? Вам Бахметьева говорила, что ни разу не видела внука
после отъезда Елены в Москву? Так вот, это неправда. Она вас обманула.
Она сделала вас послушным орудием в своих руках. Думаете, это вы сами
решили свершить справедливость и отомстить за нее? Нет, Суриков, это было
ее решение, и она умело вложила его вам в голову. Она хотела сделать
все вашими руками, а потом избавиться от вас и посадить, чтобы вы не путались
под ногами. И ей это почти удалось. Вы же арестованы, как видите.
Правда, за другое убийство, но сути это не меняет.
- Что вы такое говорите? Вы не смеете... Софья не могла... Она меня
любила.
- Сергей Леонидович, своего внука она любила еще больше. Разница, однако,
состоит в том, что внук, в отличие от вас, ее совсем не любил. Поэтому
приехал в Питер раньше вас, вероятнее всего - самолетом прилетел и
убил ее. Чтобы уж совсем ни с кем не делиться. Он-то все точно рассчитал.
За одно из убийств наверняка арестуют именно вас, а к нему и второе
убийство прилепится. А не прилепится - так и повиснет нераскрытое. Кстати,
как вы собирались совершить убийство? Голыми руками?
- У меня пистолет был.
- Да ну? Откуда?
- У Софьи взял. Это пистолет ее сына. Она во время ареста его сумела
спрятать.
- И дала вам, чтобы вы совершили убийство в Москве?
- Нет! Я сам взял. Украл. Она не знала.
- И куда дели?
- Выбросил.
- Где?
- Ночью, когда в поезде ехал. Пошел в туалет и из окна выбросил. Я
сам, я все сам, Софья ни при чем.
- Суриков, я ценю ваше благородство, вы бережете честь старой женщины,
к которой были привязаны и которая вам дорога. Вам трудно смириться
с правдой, но смотреть ей в глаза все равно придется. Вы никуда от этого
не денетесь.
- Я не понимаю... Что же, выходит, там, в Москве... тоже он, что ли?
- Наконец-то, - улыбнулась Образцова. - Вы начали соображать. Это хороший
признак. Вы, Сергей Леонидович, человек слабый. Это я вам не в упрек
говорю, просто констатирую факт. У вас слабое здоровье, больное
сердце, да и в целом вы существо достаточно беззлобное. Порыв у вас был
сильный, но никто не смог бы поручиться, что вы доведете дело до конца.
Убить человека не так-то просто, поверьте мне. Вы могли сорваться. Бахметьева
и ее внук боялись, что у вас не получится. Вы могли испугаться,
передумать, у вас мог сделаться сердечный приступ. Одним словом, им нужно
было подстраховаться. Как именно они планировали это сделать, нам
расскажет Виталий Шкарбуль, вы этого все равно не знаете и знать не можете.
Но Виталий все сделал по-своему. Он убил мать и отчима незадолго
до вашего прихода. Ведь Бахметьева инструктировала вас, в котором часу
идти к ее родственникам, правда? Она сказала, что нужно прийти так, чтобы
совершить убийство и сразу же ехать на вокзал и садиться в поезд.
Чтобы ни одной лишней минуты в Москве не провести. Ведь говорила?
Боже мой, что же это? Откуда она все знает? Что происходит? Неужели
правда, что Софья..? Нет, не может быть, не может быть, не может, не может!
Не могла Софья так с ним поступить! Она же любила его. И он ее любил.
Он молился на нее. Два года вместе, душа в душу...
- Виталий знал, на какой поезд у вас взят билет, бабушка его оповестила.
Он застрелил родителей и быстренько рванул в аэропорт. Он знал,
что вы вот-вот придете, войдете в квартиру, оставите там свои следы, вы
же совершенно неопытны и наверняка наследите. Обувь, пальцы, запах. Так
и вышло. Когда вы ехали в поезде назад, в Питер, он уже был у бабушки, а
когда вас арестовали по подозрению в убийстве вашей хозяйки Бахметьевой,
он снова был у своей подружки, которая добросовестно составила ему алиби.
За такие деньжищи какое угодно алиби можно дать. Он тоже не особенно
опытен в совершении преступлений, поэтому и он оставил в квартире Бахметьевой
свои следы.
Она умолкла, подперла подбородок ладонью и стала смотреть кудато в
угол комнаты. Точно так же всегда сидела за столом бабка Софья. От этого
воспоминания ему стало больно, так больно, как будто его резали живьем.
А он так ее любил!
Образцова посмотрела на часы.
- В общем так, Сергей Леонидович. Я выношу постановление об освобождении
вас из-под стражи. Вы будете привлечены к уголовной ответственности
за приготовление к убийству супругов Шкарбуль, но могу вам обещать,
что свободы вас не лишат. Вы сегодня же уйдете отсюда. Теперь займемся
другим делом, не менее важным. Кто уговорил вас на эту аферу с подложной
доверенностью?
Татьяна взглянула на часы. Пока она идет в графике. На первую часть
допроса она планировала затратить не более двух часов. Этого должно было
хватить, чтобы разобраться с убийствами. Теперь надо приступать к самой
сложной части. Суриков, конечно, не гигант мысли и не мастер логических
построений, но нормальное чувство страха ему присуще не меньше, чем всем
остальным. Сдать ей тех, кто уговорил его пойти на подлог и ложные показания,
он побоится. Их много, и они работают в милиции. Куда ему против
них?
Жалко парня. Пусть он и собирался совершить убийство, но все равно
его жалко. Так верил своей квартирной хозяйке, а она... Он для нее -
ничто, пыль под ногами. Посадила бы его и глазом не моргнула.
Суриков побоится давать показания против тех, кто затеял квартирную
игру. Его можно понять. Она ведь и сама боится трогать это дело, и еще
как боится. Но она уедет, если повезет, уедет прямо сегодня, и в Москве
она будет под защитой мужа, крепкого профессионала. А несчастный Суриков?
Есть же в некоторых странах законы о защите свидетелей. Уговорят
человека дать показания против сильной организованной группировки, потом
документы ему поменяют, переезд в другой город организуют, даже пластическую
операцию могут за государственный счет сделать. А у нас? Правосудие
свое дело сделало и потирает ручки, довольное и счастливое, а свидетель
оказывается брошенным на произвол судьбы. Никому он больше не нужен,
и
...Закладка в соц.сетях
