Жанр: Электронное издание

Nastya01

сторінка №14

о, что эта девица
ей предлагала? Наркотики? Вряд ли, сбытчики стараются иметь дело
только с проверенной клиентурой. Скорее всего, что-нибудь противозачаточное,
презервативы или таблетки".
Телефонный звонок раздался, едва Настя переступила порог квартиры.
Звонил Гордеев, сильно встревоженный.
- Как ты, деточка? Оклемалась?
- Более или менее.
Настя взяла аппарат и прошла с ним в кухню, плотно притворив за собой
дверь. Она опасалась, что на лестнице возле квартиры могут оказаться любопытные
уши.
- Все сработало. Тебя провожали. Трудно пока сказать, кто это - сам
или подручный. Но до подъезда он тебя довел. Так что с этим порядок, все
идет по плану.
- Слава Богу, не зря мучилась.
- Теперь вот что, Анастасия. Одну я тебя на ночь не оставлю.
Не хватало еще, чтобы тебя "неотложка" увезла. Возражений не принимаю,
но имеешь право выбирать. Кого к тебе прислать?
- Не надо никого, Виктор Алексеевич. Обойдусь.
- Ты плохо слышишь, Анастасия? Я сказал, ты имеешь право выбирать, а
не решать. Решаю я. Так кого?
- А эту, из ресторана, нельзя? Она в вену с первого раза попадает.
- Эту нельзя. Ее видели. Может, Захарова?
- Только не Захарова, - поспешно, даже чересчур поспешно, ответила
Настя.
- Коротков тебя устроит?
- Устроит. Только жалко его дергать. У него страстный, но ограниченный
во времени роман.
Колобок, похоже, рассердился.
- Знаешь что, дорогая, ты эту благотворительность прекрати. У меня
романы нашего Тристана в одном пикантном месте уже сидят. Всех денег,
как говорят, не заработаешь, всех женщин не перелюбишь. Так что не валяй
дурака.
Коротков приехал грустный, его массивная фигура словно уменьшилась в
размерах, широкие, обычно развернутые плечи поникли.
- Неужели так серьезно? - сочувственно спросила Настя.
- Очень. Не знаю, что с этим делать. Просто болезнь какая-то.
Для влюбчивого Юры Настя всегда была наперсницей, плакательной жилеткой
и спасательным кругом одновременно. Если роман заканчивался неудачно,
она буквально за уши вытаскивала Короткова из депрессивной ямы, в
которую он каждый раз собирался сваливаться. Настя и сама видела, что
случай с Семеновой - особенный. Обычно Юра в разгар очередного увлечения
бывал радостно воодушевлен, глаза горели, работа спорилась, у него словно
крылья вырастали. А в этот раз он был подавлен и разбит, будто тащил
неподъемную ношу. Настя не смогла бы точно определить, какое чувство в
ней берет верх - сочувствие или белая зависть. Ей были недоступны любовные
переживания ни в виде окрыленности, ни в виде тоски. Нежная привязанность
- самое большое, на что она считала себя способной. Может быть,
когда-нибудь, думала она, это случится и с ней. Ведь случилось же в
юности, но только однажды, больше десяти лет назад. И с тех пор ни разу
не повторилось. Наверное, у компьютера на двух ногах не может быть
сильных эмоций. Такая, видно, у нее судьба.
- Как себя чувствует сердечный друг Александр Евгеньевич? - поинтересовался
Юра.
- Резину тянет. Ни да, ни нет, а гораздо сложнее. Принципиальное согласие
дал, но просил еще несколько дней, чтобы собрать деньги.
- Судя по его передвижениям, он и не пытается их собрать. Не по служебному
же телефону он решает свои вопросы. Разве что из дома звонит. Но
скорее всего, просто поручил кому-то. От руководящих замашек так просто
не отвыкнешь.
- Хорошо, значит, схема пока работает. Будем ждать, когда Галл явится
по мою душу и за рукописью.
- Не боишься?
- Боюсь. Ужасно боюсь. Особенно после сегодняшнего укола. Где вы такую
медсестру выкопали?
- Колобок постарался. Он знает про твои хворобы.
- Все-таки трудно играть вслепую. Одни догадки. Просто удивительно,
как это мы ухитряемся "в цвет" попадать. Ой, не сглазить бы. - Она торопливо
постучала по деревянной табуретке.
- Ася, можно нескромный вопрос?
- Валяй.
- Когда Захаров здесь ночевал...
- Ну?
- У вас было что-нибудь?
- Почему тебя это интересует?

- Колобок сказал, что ты просила на сегодняшнюю ночь кого угодно,
только не Захарова.
- Колобок - старый болтун и сплетник. Поставь чайник, пожалуйста.
- Так было или нет? - Юра зажег газ на плите.
- Что ты пристал? Было. И не было.
- То есть?
- Тебе не понять, у тебя сердце очень нежное. А у меня - деревянное.
Сколько ни стучи - одни глухие звуки. Да, мы спали вместе. Но это - все.
- Ничего себе! А что еще должно быть?
- Перестань, Коротков. Неужели ты думаешь, что я должна влюбляться в
каждого, кто переспит со мной из спортивного интереса?
- Но ведь не только он с тобой переспал, но и ты с ним. Тоже из интереса?

- Тебе это так важно? Сахар мне не клади.
- Важно. Я в себе пытаюсь разобраться. Не сердись, Ася.
Поговори со мной об этом, пожалуйста.
- В таком случае давай будем говорить о тебе.
Но поговорить им не удалось. Снова позвонил Гордеев.
- Анастасия, тебя предупредили, что вся квартира нашпигована микрофонами?

- Нет. Зачем?
- Затем, чтобы не нестись, ломая ноги, задерживать каждого, кто порог
переступит. Может, тебя сначала проверять будут. Поняла?
- Да.
Настя не торопясь допила чай, поставила чашку на блюдце, громко и отчетливо
произнесла:
- Спасибо вам, товарищи, за благородство. Обещаю больше вас не смущать.

- Ты что? - удивился Коротков. - Крыша поехала?
Настя расхохоталась.
- Они нас слушают. Ты представляешь? Тут же Колобку донесли про наши
альковные разговоры. А я его старым болтуном и сплетником обозвала! Вообще-то
зря он меня предупредил. Теперь за каждым словом придется следить.

- Ерунда. Он прав, так лучше для дела.
- Для какого дела? Если Галл явится меня убивать, он устных комментариев
давать не будет. Молча сделает свое дело и уйдет.
- Молчание - тоже сигнал. Не считай всех дураками.
- Я не считаю. - Настя вдруг всхлипнула. - Я боюсь, Юрка, я смертельно
боюсь. Господи, если бы ты только знал, как мне страшно.
Ночь они провели без сна, прислушиваясь к звукам на лестнице, вздрагивая
каждый раз, когда начинал гудеть лифт. Утром Коротков ушел. В течение
дня никто не звонил в квартиру, никто не пытался выяснить у
жильцов, где живет Лариса Лебедева. Настя вышла в магазин, купила молока
и хлеба и сразу вернулась. Гордеев строго-настрого приказал как можно
меньше бывать на улице - кто знает, какой несчастный случай придумает
убийца. Квартиру они подстраховали крепко, но обеспечить Настину безопасность
на улице у них не хватало возможностей. Когда Настя вернулась
из магазина, Гордееву сообщили, что "хвоста" за ней нет.
Никто не появился ни в этот день, ни на следующий. Галл не проявлял
интереса к шантажистке. Операция оказалась под угрозой срыва. Похоже было,
что "в цвет" они не попали.
Галл был достаточно сообразителен, чтобы понять, что номер телефона,
по которому он звонил заказчику, не был ни его домашним, ни служебным.
Он зашел в два-три магазина около дома Павлова и убедился, что это совсем
другая АТС. На какие цифры начинаются телефоны в Министерстве внутренних
дел, он знал и без того.
Галл позвонил, услышал автоответчик, коротко произнес:
- Я буду звонить в 22.15, - и повесил трубку.
Дальнейшее было делом техники - отследить заказчика с места работы до
дома и квартиры, где установлен телефон. С этим Галл справился легко.
Павлов позвонил в дверь, а не открыл ее своим ключом, и это вселило в
убийцу уверенность, что он действует правильно. Ровно в 22.15 он позвонил
из ближайшего автомата, сообщил, что все готово, договорился о передаче
задатка, дождался, когда Павлов уйдет. Внимательно огляделся вокруг.
Дом, куда он собирался зайти, стоял прямо на Садовом кольце, возле
Курского вокзала. Шумное место, и в квартире наверняка тоже нет тишины.
Что ж, тем лучше.
Галл бесшумно поднялся по лестнице, он терпеть не мог в ответственные
моменты пользоваться лифтами: вдруг застрянет, и это нарушит все его
планы. Он постоял перед дверью, еще немного подумал, потом решительно
нажал кнопку звонка.
- Кто там? - почти сразу же откликнулся голос из-за двери. По-видимому,
хозяин еще не ложился.
- Я от полковника Павлова.

- Что вы хотите?
Голос хозяина был с легким кавказским акцентом. "Видно, это и есть
Ариф", - подумал Галл.
- Откройте, пожалуйста. Мой голос есть у вас на автоответчике, вы можете
проверить. В 22.15 я разговаривал с полковником. Он дал мне ваш адрес
и просил обговорить кое-какие детали.
- Подождите.
Шаги хозяина удалились от двери. Через некоторое время щелкнул замок.
Молниеносным движением Галл втолкнул Арифа в прихожую и захлопнул дверь.
Тот опомниться не успел, как одна рука гостя оказалась у него на горле,
другая крепко держала его сзади за волосы.
- Ты - Ариф?
- Да, - выдавил он.
- Знаешь, кто я такой?
- Да.
- Тем лучше. Рассказывай, быстро.
- Что рассказывать? - прохрипел Ариф.
- В какую игру играет твой полковник? Я тебя пока так подержу, но могу
и больно сделать. Хочешь, чтобы было больно?
- Отпустите меня, я же задыхаюсь...
- Потерпишь. Ну?
- Я ничего не знаю. Отпустите.
- Слушай меня внимательно, Ариф. Ты знаешь, кто я такой. Поэтому у
нас с тобой два варианта. Или ты умрешь прямо сейчас, или я избавлю тебя
от полковника, а ты за это поможешь мне исчезнуть. Уедем туда, где война,
у тебя там наверняка друзья есть или родственники. Там нас не найдут.
Будешь говорить?
- Буду, только отпустите.
- Нет. Говори.
Ариф Муртазов хотел жить. И приходилось выбирать - жить ему в спокойной
Москве, но рядом с Павловым, или в воюющем Карабахе, но без него.
Павлов становился для Арифа с каждым днем все обременительнее и опаснее,
он требовал все больше денег, а теперь затевал уже второе убийство, и
Арифу это совсем не нравилось. В последние два дня он много думал об
этом. Его дело - бизнес, в прошлом незаконный, в нынешнее время вполне
легальный, но именно бизнес, а не "мокрые" дела. Связываться с убийствами
он не хотел категорически.
Великий грех - жадность, часто думал Ариф. Павлов пожалел денег, обманул
девочку - и вот какие теперь из-за этого неприятности. Разве несчастные
десять тысяч стоят того? И он, Ариф, поддался этому непростительному
греху, обрадовался, когда Павлов сказал ему, что за прекращение
уголовного дела не обязательно платить деньгами, а можно отслужить верой
и правдой, расплатиться преданностью и взаимовыручкой, а деньги - что ж,
они всегда деньги, если понадобится - заплатит потом. Сколько уже Павлов
из него высосал? На десяток уголовных дел хватило бы, не то что на одно.
И гоняет его, как мальчика на побегушках.
Ариф, собственно говоря, уже принял решение, остался лишь последний
шаг. Он не сомневался, что гость выполнит свою угрозу, но тогда он не
доберется до Павлова, даже если все ему рассказать. Смерть Арифа, даже
случайная, будет Павлову сигналом об опасности, и он сразу же примет меры.
Значит, есть шанс остаться в живых, по крайней мере пока.
И Ариф выложил все: про диссертацию, про Филатову, про Энск, про карточки.

- Зачем нужно убирать журналистку?
- Она что-то знает. Она его шантажирует рукописью.
- Рукопись - не признание в убийстве. Что конкретно она знает? Почему
твой полковник ее боится?
- Я не знаю. Правда, не знаю. Он думает, что она знает все.
- А что думаешь ты? Насколько она опасна?
- Клянусь, не знаю больше ничего! Он мне не рассказывает. Дает поручения
- я выполняю. Я у него в долгу.
- Мы все друг у друга в долгу. Он тебя от одного срока спас, а под
другой подставил. За соучастие в двух убийствах дадут больше, чем за
твое вонючее золото. Согласен?
- Да. Отпустите меня.
- Рано. Ты еще не все сказал. Какие поручения он тебе давал после
убийства Филатовой?
- На похороны сходить, послушать, что говорят.
- Еще что?
- Сведения о Филатовой собрать.
- До убийства?
- И до, и после, когда уже дело возбудили.
- Зачем?
- Хотел ее давним любовником прикинуться.
- Получилось?

- Да.
- Что еще?
- За бабой из уголовки последить. На всякий случай.
- Что за баба?
- Каменская Анастасия Павловна. Про нее говорят, что хваткая очень,
хорошо соображает. Павлов ее боялся, хотел выяснить, нельзя ли ее на
чем-нибудь зацепить.
- Зацепили?
- Она в отпуск уехала.
- Выходит, ничего не нашла. Если бы заподозрила что-нибудь, не уехала
бы.
- Мы тоже так решили.
- Но она как уехала, так и вернется. Как раз ко второму убийству поспеет.
Об этом вы подумали?
- Нет. Тогда шантажистки не было. Мы думали, она обычная журналистка.
- Ладно. Так что эта Каменская?
- Ничего особенного. Обыкновенная, незаметная. Ни кожи ни рожи. С мужиками
не путается. На такую никто не позарится.
- Замужем?
- Нет, и не была. Детей нет. Живет одна.
- Выгодная невеста, - хмыкнул Галл. - Еще раз повтори, почему Павлов
ее боялся.
- У него на Петровке свои люди есть, они рассказывали, что она - уникум,
распутывает самые хитрые дела.
- Что ж она это дело не распутала, если она такой уникум?
- Павлов ей мозги запудрил. Сам лично к ней ходил.
Галл нутром почуял несостыковки. Если Каменская такая умная, то Павлов
никогда не смог бы запудрить ей мозги. Для этого Павлов должен быть
на порядок умнее ее. А Павлов - дурак, очень хитрый и самоуверенный, но
дурак, в этом Галл уже убедился. Так, может быть, нет никакой феноменальной
Каменской, все это сказочки про белого бычка, неясно, правда, с
какой целью. Следовательно, Павлов чего-то недоговаривает своему дружку
Арифу. Любопытно, кто кого обманул? Павлов - Арифа? Или самого Павлова
ловко обманула эта Каменская? Но так или иначе, дело об убийстве Филатовой
должно быть закрыто. Любым способом. Нельзя допустить, чтобы его,
Галла, искали. А если полковник Павлов так глуп, что дал себя провести
какойто бабе из уголовки, так пусть за это поплатится. Начальничек, мать
его!
Он чуть ослабил хватку, дав Арифу возможность повернуть голову.
- Предупреждать тебя не буду, сам все понимаешь. Запомни: вы с полковником
меня не достанете. А я вас - в шесть секунд. Ты знаешь, что я
не шучу. У него есть оружие?
- Кажется, есть.
- "Кажется" меня не устраивает. Выясни точно. Завтра позвоню.
Галл вышел из подъезда и неторопливо двинулся в сторону метро. В его
голове уже почти сложился план. Теперь надо заняться этой рыжей.
Гордеев вторую ночь подряд проводил на работе. Душа его изболелась за
Настю, особенно после разговора с Коротковым. Как же она, бедная, боится!
Все-таки не женское это занятие. Но, с другой стороны, она так красиво,
так лихо вписалась в комбинацию, как вряд ли сумел бы мужчина.
Гордеев мысленно похвалил Володю Ларцева, который, составляя психологический
портрет Павлова, советовал не давить на него и не торопить. Когда
пытаешься взять кого-нибудь нахрапом и даешь на размышление считанные
часы, всегда есть опасность, что тебя не воспримут всерьез. Давишь, угрожаешь,
спешишь - значит, позиции твои слабоваты и ты боишься, что
жертва спокойно пораскинет мозгами и сообразит, что у тебя против нее
ничего нет и ты на самом деле не так уж страшен. Типичный способ начальственной
"давиловки": крик, натиск, оскорбления - и вот уже ты
чувствуешь себя виноватым и начинаешь оправдываться, хотя грехов на тебе
вовсе не так много. У профессионального руководителя Павлова такая логика
должна была сработать. И она сработала. Если человек держится спокойно
и уверенно, дает тебе время подумать, значит, "компра" у него на руках
серьезная.
Гордеев вел свою партию, тонкую, сложную, вел практически на ощупь,
наугад. Когда ему сообщили, что объект "встретил" Павлова у министерства,
дошел за ним до дома, где живет Ариф Муртазов, побывал у Арифа
и двинулся в сторону проспекта Мира, где обитает Лебедева, он вздохнул с
облегчением. Наконец-то, после двухдневного сбоя, схема снова заработала.
Знать бы еще кто он - этот объект. По всем признакам - убийца. А если
нет? Или убийца, но не тот?
Половина первого. Настя, наверное, опять не спит. Бедная девочка!
Сколько же ей еще ждать, пока Галл соберется к ней в гости. Нервы у нее
на пределе.
Гордеев связался с теми, кто наблюдал за объектом.
- Сидит на подоконнике в подъезде напротив нашего.

- Он там ночевать, что ли, собрался?
- Не могу знать, ваше благородие. Пойти спросить?
- Пойди помоги ему. Пусть поспит немного. Ребятам тоже надо отдых
дать.
Галл сидел на подоконнике в подъезде, напротив того, в который два
дня назад вошла Лебедева. Он прикидывал, как лучше узнать номер ее квартиры.
Раньше ему не приходилось этим заниматься, информация всегда бывала
достаточно полной. Это и понятно: никто и ничто не должно связывать
его с жертвой несчастного случая. Их не должны видеть вместе, и уж тем
более он не имеет права "светиться", наводя справки. Таков был непреложный
принцип.
Но в этот раз его заставили работать по-другому. Правда, и ситуация в
этот раз для самого Галла другая. Если все пойдет, как он задумал, то
пусть его видят, все равно потом не найдут.
Он услышал шум мотора. Из-под арки во двор въехала машина, притормозив
у подъезда, где жила рыжая. Из машины вышел мужчина, сделал несколько
неуверенных шагов в сторону подъезда, схватился за стену и остановился.
Видно было, что он сильно выпил. Машина уехала, а пассажир,
видно, раздумав идти домой, дополз, качаясь, до скамейки и сел, обхватив
голову руками.
Галл легко соскочил с подоконника и быстро сбежал вниз.
- Что, дружище, худо тебе?
Он постарался вложить в голос как можно больше теплоты и участия.
Пьяный кивнул.
- Может, проводить?
- Не надо. Не пойду туда. Опять орать будет, сука драная, весь дом
перебудит.
- Так и будешь до утра сидеть?
- Зачем до утра? Протрезвею чуток, чтобы не качало, и пойду. Она на
запах не реагирует, а как видит, что шатаюсь, - прямо звереет.
- Жена, что ли?
- Ну. Гадина рыжая. Ненавижу!
- Погоди-ка, у тебя жена - красивая такая, рыжая, ноги длинные? Это
она на тебя орет?
- Не, с ногами - это Лариска из сорок восьмой квартиры. А моя - мочалка
рваная. Ты чего, мужик, - пьяный подозрительно посмотрел на Галла,
- ты Лариску не знаешь? Не местный, что ли?
- Почему, местный. Из вон того подъезда. Недавно переехал.
- Как же ты Лариску не знаешь? - продолжал сокрушаться пьяный. - Ее
все мужики знают, кто в этих домах живет. У нее машина шикарная была,
иномарка. Она ее раз в неделю здесь, во дворе, сама, своими наманикюренными
руками мыла. Представляешь? Баба - и машину моет. Мечта, а не баба.
- А муж что же? Не помогал? - как можно безразличнее спросил Галл.
- У-у, она с ним давно развелась. Машину уже после развода купила. А
весной - тюк! - и нет машины. Теперь не моет.
- Угнали, что ли?
- Разбила. Баба есть баба, что ты хочешь. Теперь ни мужа, ни машины.
Ну-ка погляди, я пройдусь.
Мужчина встал и неуверенно пошел к подъезду.
- Ну как?
- Не очень.
- Ладно, еще посижу. А ты чего тут околачиваешься?
- Знакомую провожал до метро, возвращался - тебя вот увидел. Пойду я,
пожалуй, спокойной ночи.
- Бывай. - Пьяный покачнулся, изображая приветственный жест.
Галл вернулся к своему подоконнику. Свет на лестнице не горел, и мужчина
на скамейке был ему хорошо виден. Минут через двадцать тот поднялся,
немного походил вдоль дома и, убедившись в своей устойчивости,
скрылся в подъезде. Еще через десять минут Галл вышел и отправился пешком
в сторону Рижского вокзала, оттуда, поймав частника, поехал туда,
где остановился. Это была пустая квартира, ключи от которой он забрал в
автоматической камере хранения на Ленинградском вокзале.
Оперативникам, блокирующим квартиру, где находилась Настя, разрешили
смениться и отдохнуть.
Гордеев, расслабив мышцы спины, обмяк в кресле. Хорошо ночью, не жарко.
Если бы можно было днем спать, а ночью работать! Он позвонил Насте.
- Поспи, деточка. Твой ухажер тоже спать пошел.
- Не могу. Меня всю трясет.
- Ну что ты, Стасенька, не надо так. Ребята сидят в соседней квартире,
они его не упустят.
- А вдруг упустят?
Вот, подумал Виктор Алексеевич, наша болезнь - ни в ком не быть уверенным
до конца и никому не доверять полностью. И все-таки кто такой
этот объект? Убийца или нет? Кто явится разбираться с шантажисткой Лебедевой?

Настя прилегла. Сказались длинные бессонные ночи, и ей удалось забыться
тяжелой болезненной дремой. Ей снилось, что она стоит на высокой,
абсолютно гладкой скале, с которой нельзя спуститься. Ее охватил безысходный
ужас. "Я разобьюсь, я разобьюсь, - думала она, - никакого выхода
нет, стены гладкие и отвесные, ухватиться не за что. Я умру, это конец".
В тот момент, когда страх и отчаяние достигли апогея и стали невыносимыми,
пришла спасительная мысль: "Я же как-то сюда забралась, значит,
где-то есть спуск, надо его найти". Радость и облегчение были такими
острыми, что Настя проснулась, взглянула на часы - проспала восемь минут.
Она закрыла глаза.
...В большой комнате за столом Гордеев что-то сосредоточенно писал.
Почему-то он был в форме, с полковничьими погонами на плечах. В квартире
расположилась группа захвата - Настя никак не могла сосчитать, сколько
их. Под окном остановился грузовик, и из кабины вышла женщина со светлыми
волосами в голубом пальто. Это же женщина, подумала Настя, это не может
быть Галл. Блондинка подняла голову и встретилась глазами с Настей.
У нее было немолодое приятное лицо с мелкими чертами. Господи, пронеслось
в голове у Насти, это же моя смерть приехала, сейчас она войдет в
квартиру - и я умру. Женщина вошла в подъезд. Насте казалось, что она
отчетливо слышит ее шаги по лестнице. "Виктор Алексеевич! - закричала
она. - Я же сейчас умру! Сделайте что-нибудь, спасите меня!" Но Гордеев
даже головы не поднял от бумаг. Женщина в голубом пальто вошла в квартиру.
Настя вцепилась в рукав полковничьего кителя: "Помогите же мне! Не
пускайте ее сюда!" Гордеев недовольным и каким-то брезгливым жестом выдернул
руку и отстранился. Парни из группы захвата молча расступились,
пропуская блондинку. Она строго посмотрела на Настю. "Ну, здравствуй,
красавица", - тихо сказала она. "Это ошибка, - хотелось крикнуть Насте,
- вы не ко мне пришли, я же никакая не красавица, это все знают. Это
ошибка!" Она почувствовала, что летит куда-то назад, в темноту. "Я умерла",
- подумала Настя и с этой мыслью проснулась.
К снам Настя относилась бережно. Сновидение - продукт работы мозга,
считала она, просто так ничего не снится. Смерть в сновидениях - признак
сердечной недостаточности или легкого приступа, произошедшего во время
сна. Надо выпить горячего чаю, покрепче и с сахаром.
Она вылезла из постели и поплелась на кухню. Пальцы плохо слушались
ее, в подушечках покалывало - верный признак приступа. Ну смерть - ладно,
а вот что означает все остальное? Неужели она и в самом деле не надеется
на своих товарищей? Неужели она действительно до такой степени не
уверена в них? И что же, получается, что в глубине сознания она считает
Колобка способным бросить ее в трудный момент без поддержки?
"Наверное, это потому, что в первый раз, - успокаивала себя Настя. -
Просто еще не приходилось на собственной шкуре испытать, наколько надежно
и основательно планируются подобные операции". Но в голову упорно
лезло совсем другое объяснение. За последние годы ей столько раз приходилось
делать анализ различных комбинаций и операций - как успешно завершенных,
так и проваленных, - столько раз приходилось выискивать слабые
места и недостатки, что она хорошо, даже слишком хорошо знала, как
часто случаются осечки, как часто кто-то халтурит, проявляет небрежность,
забывчивость, подводит других. "Воистину, многая знания - многия
горести", - подумала она.
Володя Ларцев с удовлетворением подумал, что Галл - или кто бы он там
ни оказался, - этот "объект", фактически выполнил за них грязную работу.
- Я вас ни к чему не принуждаю, - спокойно сказал он. - Вы можете выбирать.
Если вы не с нами, вам это ничем не грозит. Подумайте.
Его собеседник нервно постучал пальцами по колену.
- Мне кажется, вы меня обманываете. Разве меня не могут привлечь за
соучастие?
- Обязательно привлекут. Когда я говорил, что вам ничего не грозит, я
имел в виду, что ваш отказ от сотрудничества с нами не повлияет на меру
вашей ответственности.
- А согласие повлияет?
- Конечно.
- Что я должен сделать?
- Ничего. Не делайте ничего, этого будет достаточно.
- Вы хотите сказать, что я должен молчать о том, что произошло сегодня?

- Вы меня правильно поняли. Живите, как будто ничего не случилось.
Поймите, вы оказались не между двух огней, а между трех. С одной стороны
- организация, с другой - ваш друг, с третьей - мы. Единственный способ
не обжечься - стоять неподвижно.
- Вы правы. А если меня о чем-нибудь попросят?
- Пообещайте. Но не делайте ничего, не позвонив мне. Хорошо? Все это
долго не продлится, самое большое - дня три. Три дня выдержите?
- Попробую, - вздохнул собеседник. - Веселая жизнь - сидеть и ждать,
когда тебя привлекут, да еще по такой статье.

- Согласитесь, это все же лучше, чем ждать, что тебя просто убьют, -
рассудительно возразил Ларцев.

Глава 11


Утром схема опять начала пробуксовывать. Так, по крайней мере, думали
Коротков и Селуянов, узнав о передвижениях объекта. Гордеев выслушал их
и отослал, коротко сказав:
- Я подумаю. Сидите на месте, далеко не уходите.
К часу дня те, кто вел наблюдение за объектом, сообщили, что потеряли
его. Группа, блокирующая квартиру на проспекте Мира, была немедленно
приведена в готовность. Напряжение нарастало. Объект возле дома не появлялся.

Гордеев сидел красный и злой. Он видел, что ситуация выходит из-под
контроля.
- И все-таки я не понимаю, почему мы не можем слушать телефонные переговоры
из квартиры Муртазова, - недовольно говорил заместитель Гордеева
подполковник Жерехов. - Я не сомневаюсь, что прокурор дал бы разрешение.

- Поздно,

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.