Жанр: Электронное издание
Nastya01
...ас кто-то, кто думает по-другому?
Гордеев обвел глазами присутствующих.
- Хорошо, продолжим. Возможности проверки наших теоретических изысканий
крайне ограничены. У нас пока есть только идеи и несколько косвенных,
я подчеркиваю, косвенных, улик. Мы располагаем двумя идентичными
текстами и очевидной ложью полковника Павлова. На этом, как вы понимаете,
обвинения в убийстве не построишь. Кроме того, не исключено, что все
мы ошибаемся и Павлов к убийству Филатовой непричастен. Тем не менее теоретическая
часть, как я уже сказал, окончена, и мы приступаем к практическому
этапу. Цель его - попытаться выманить наемного убийцу из норы.
Никаким другим способом мы его не найдем. Судя по его почерку, это не
случайный киллер, к услугам которого прибегают при разборках между преступными
группировками. Это человек, надежно защищенный хорошо продуманной
системой безопасности и контроля. И даже если случится невероятное и
Павлов отдаст нам связь, при помощи которой он вызывал "заказника",
дальше первого звена мы не уйдем. Остальные звенья мгновенно рассыплются,
и конца этой цепочки мы никогда не найдем. С этим все согласны?
И снова молчание было ему ответом.
- Нам с вами выпал редчайший шанс - возможность поимки "заказника",
работающего на верхние эшелоны. Такого случая в нашей практике еще не
было, поэтому умениями и навыками в этом деле мы похвастаться не можем.
Риск совершить ошибку чрезвычайно велик, а шанс добиться успеха чрезвычайно
мал. Я хочу, чтобы все вы об этом помнили.
Виктор Алексеевич замолчал, привычно сунул в зубы дужку очков и задумался.
Внезапно он хитро усмехнулся и спросил:
- Кто из вас заядлый рыболов?
Вопрос был настолько неожиданным, так резко выпадал из общего настроя
разговора, что оперативники даже не улыбнулись.
- Я, - чуть помедлив, откликнулся Коля Селуянов.
- Эх вы, молодое поколение, - шутливо вздохнул Гордеев, - простые радости
вам недоступны. Ну хотя бы разницу между блесной и живцом вы знаете?
Все дружно закивали, расслабившись.
- Так вот. В деле Ковалева мы использовали Каменскую как блесну, на
которую потянулся сначала Павлов, а потом, с его подачи, Рудник. А теперь
мы будем делать то, чего в рыбацкой жизни не бывает, - мы будем делать
из блесны живца. Ваша задача - обеспечить максимальный контроль за
ситуацией. Павлов является сотрудником Штаба нашего министерства, поэтому
использовать наружное наблюдение мы не имеем права. Я имею в виду,
что мы не можем обращаться за помощью к соответствующей службе. Но делать
это своими силами нам придется. Не забывайте, что Павлов здесь бывал
и может опять появиться в любой момент. Каждого из вас он мог видеть
в лицо и запомнить. Захаров? - Гордеев вопросительно взглянул на Диму.
- Сделаем, Виктор Алексеевич. Друзья еще не перевелись, - отозвался
Дима.
- Хорошо. Нужна подробная психологическая характеристика Павлова и
его стиль мышления. Ларцев? - полковник кинул взгляд на Володю, который
славился своим умением разбираться в людях, за что его ценили коллеги и,
надо заметить, пользовались его талантом порой совершенно беззастенчиво.
- К завтрашнему утру сделаю, - сказал Ларцев.
Гордеев отрицательно покачал головой.
- Сегодня к вечеру. Часам к девяти, не позже, - категорически отрезал
он.
Володя покорно вздохнул.
- Еще одна задача. Подстраховать установление личности журналистки
Лебедевой. Здесь не должно быть никаких осечек. Короткой.
Юра молча кивнул.
- И последнее. В нашей схеме есть одно слабое звено - Борис Васильевич
Рудник. Мы предполагаем, что при организации убийства Филатовой
Павлов действовал через него. Если история повторится и Павлов попытается
выйти на убийцу опять через Рудника, весь наш замысел развалится.
Рудник нервничает, он, как сказали бы психиатры, неадекватен. Как только
он пойдет по цепочке, это сразу же будет замечено и сработает система
безопасности. На убийцу он не выйдет. Таким образом, наша цель не будет
достигнута. Нам нужно, чтобы Павлов к Руднику не обратился. Но это мы
взять под контроль не можем. Остается надеяться только на то, что Павлов
будет думать так же, как и мы. Он побоится пугать Рудника вторым
убийством.
Совещание у полковника Гордеева длилось еще полтора часа. Отпустив
сотрудников, Виктор Алексеевич еще раз обдумал все детали. Кажется, сделано
все возможное, ничего не упущено. Но риск велик, очень велик. Вся
операция построена на домыслах, на том анализе, который сделала Каменская.
Голова у нее, конечно, светлая, но возможность ошибки исключать
нельзя.
Он припомнил недавний визит Павлова к нему. Тогда план операции еще
был в зародыше, ясности - никакой, но Виктор Алексеевич все-таки сделал
первый шаг, сказал Павлову, что нашелся свидетель, который видел убийцу,
выходящего из дома, где жила Филатова, так что теперь они располагают
приметами преступника. Это должно сыграть свою роль, если они все верно
рассчитали. Если верно... А если нет?
Гордеев подсел к телефону, набрал номер. Мысленно упрекнул себя за
то, что злоупотребляет хорошим отношением человека, который помогает ему
"отделять правду от истины". За время, прошедшее со дня убийства Филатовой,
он звонит ему уже в третий раз, а раньше, бывало, месяцами не
объявлялся. Нехорошо это.
- Как здоровье, Степан Игнатьевич? - бодро спросил он, когда на другом
конце сняли трубку.
- Видать, крепко тебя прихватило, Витюша, - раздался в ответ скрипучий
старческий смех. - Помереть спокойно не дашь. Чего опять стряслось?
- Бог с вами, Степан Игнатьевич, ничего не стряслось, просто проведать
решил, - солгал Гордеев и с ужасом почувствовал, что краснеет.
- Ты как, по телефону проведывать будешь или на чашку чаю попросишься?
- ехидно поинтересовался Степан Игнатьевич.
- Попрошусь, если нальете.
- Чаю-то? Чаю налью, чего ж не налить. Так что, поджигать газ под
чайником или в другой раз проведывать будешь?
- Поджигайте, - решительно сказал Гордеев, посмотрев на часы. - Сейчас
приеду.
Степан Игнатьевич Голубович был когда-то учителем Гордеева, его наставником
и ангелом-хранителем. Ему было под восемьдесят, сердце не то
что пошаливало, а буянило вовсю, порой и ноги подводили, и руки тряслись.
Жил он один, в уютной комнатке огромной коммунальной квартиры, которые
еще сохранились в центре Москвы. У Голубовича были заботливые дети,
почтительные зятья и невестки, любящие внуки, но старик ни в какую
не соглашался жить с ними, несмотря на их настойчивые просьбы. Оно и понятно,
жили дети со своими семьями далеко от центра, часто навещать отца
у них времени не было, а редко, - стыдно было, да и душа за него болела,
они и в самом деле любили его. Характер у Степана Игнатьевича был вполне
уживчивый, и если бы он переселился к сыну или к дочкам, все бы облегченно
вздохнули. Но он был неумолим.
- Я к вашим порядкам не привыкну, - говорил он, - а вы мне мешать будете.
В чем дети и внуки будут ему мешать, никто не знал, а сам Голубович
никогда не объяснял.
По дороге к дому Голубовича Виктор Алексеевич купил в коммерческой
палатке несколько шоколадок "Марс" и "Сникерс". Он знал, чем угодить
ворчливому старику, который, сохранив цепкую память и ясность ума, в
своих гастрономических пристрастиях, как говорится, впадал в детство.
Неторопливо шагая по раскаленным июньской жарой улицам, Колобок-Гордеев
мысленно благодарил судьбу за то, что есть такой вот Степан Игнатьевич,
который не просто много чего знает всякого разного, но и подскажет,
где и как можно раздобыть сведения, которых нет у него самого.
Когда Гордеев обратился к нему с вопросом о Ковалеве и Виноградове, старик
сказал:
- А помнишь, Витюшка, я когда-то просил тебя помочь одному человеку с
пропиской? Я-то уже на пенсии тогда был, а человек только-только из зоны
вернулся. Ты помог, за что я тебе благодарен. Но человек этот тебе, конечно,
благодарен еще больше. Ты уж прости, не стал я от него скрывать,
кто именно ему ту прописку пробил. А память у него длинная, он добро ценить
умеет. Так вот, работает он сейчас в пивнухе, где водители служебных
машин частенько околачиваются. Он там кружки собирает и моет, одним
словом, для посетителей - вроде мебели. Я думаю, он много чего интересного
там слышит. Водитель - он ведь для своего шефа тоже навроде мебели,
при нем не больно-то стесняются и настроение показывать, и разговоры
разговаривать. Сходи к нему, скажи, что ты - Гордеев, от меня привет передай.
Сходи, не поленись. Толк будет.
Толк, действительно, был. Но сегодня Виктор Алексеевич шел к Голубовичу
с вопросом деликатным, тонким и зыбким, как блики на воде. Но если
ответа на этот вопрос у Степана Игнатьевича он не получит, думал Гордеев,
то он не получит его нигде. Голубович был поистине кладезем информации,
но источники, из которых он ее черпал, были весьма специфическими.
Когдато, много лет назад, он спросил Гордеева:
- К тебе часто твои "бывшие", выйдя из зоны, с бутылкой коньяка приходят?
- Случается, - улыбнулся тогда Колобок.
- Вот видишь. Если бы этого не случалось, ты бы у меня сейчас не сидел
тут и чай не пил бы. Потому что если бы этого не случалось, ты был
бы плохой сыщик и говорить мне с тобой было бы не о чем. А коль приходят
- значит, не напрасно я тебя натаскивал и жизни учил. И ко мне приходят.
Только я намного дольше тебя в милиции работаю, стало быть, больше людей
поймал и посадил, поэтому ко мне и ходят чаще. Но это - пока. Вот выйду
на пенсию, не буду никому нужен, а ты станешь опытным и старым, тогда к
тебе будут ходить чаще, чем ко мне.
Но Голубович ошибался. То ли он недооценивал людей, то ли в самом деле
был человеком выдающимся, но и после выхода на пенсию приходили к нему
его "бывшие"...
Степан Игнатьевич открыл дверь, едва Гордеев успел прикоснуться к
звонку. У полковника даже сердце заныло: он понял, как тоскует старик,
как ждет, что к нему придут, как радуется каждому гостю, даже если гость
этот пришел не от доброты душевной, а по делу.
- Быстро ты добрался, - пряча усмешку, проворчал Голубович. - И не
вздумай мне врать, что без дела пришел. Я не обидчивый. Мне, может, приятней
даже, что ко мне по делу ходят, значит, нужен еще, польза от меня
есть. А когда просто так начнут навещать, из жалости или из благородства,
тогда мне и жить незачем, обузой стану.
Голубович принес чайник из кухни, тщательно соблюдая все процедурные
тонкости, заварил чай, разлил его по чашкам.
- Давай, Витюшка, излагай. Не томи старика.
Он аккуратно развернул обертку, откусил шоколад и приготовился слушать.
- Степан Игнатьевич, расскажите мне об убийцах-заказниках. Не о нынешних,
с пистолетами и прочими пукалками, а о тех, других... Ну, вы понимаете.
- Ишь ты... - Голубович задумчиво пожевал губами. - Про них я мало
что знаю. Но это и понятно. Кабы про них много знали, их бы не было. Они
все специалисты по несчастным случаям. Или все обставляют так, чтобы было
похоже на естественную смерть, если человек уже в годах или чем-то
болеет. Короче, работают они так чисто, что уголовные дела практически
никогда не возбуждаются. Поэтому их и не ищет никто. И никто не знает их
настоящих имен и фамилий. Только клички.
- Много их, как вы думаете?
- Да откуда, - махнул рукой старик. - На всю страну - по пальцам пересчитать.
Профессионалы высокого класса. Есть один такой, насколько я
знаю, в Ростове, кличка Бурят. Потом еще где-то в Приморье не то в Хабаровске
- Хирург. Потом еще, дай Бог памяти, Карден, наш, московский. В
Сочи - Блэк. Больше никого не припомню. Может, еще несколько человек
есть, но их всех не больше десятка. Это уж точно.
- А они как, специалисты широкого профиля?
- Да кто как. Бурят, например, с техникой любит возиться. Поэтому он
автомобильные аварии устраивает. Это его конек. Хирург море любит, курорты.
Его вызывают, когда нужно несчастный случай на воде устроить.
Опытный аквалангист, говорят. Галл - тот, наоборот, простора не любит,
он все больше в домах и квартирах работает. Про Итальянца говорят, что
он занимается пищевыми отравлениями. Карден и сочинский этот, как его,
Блэк, - универсалы, они действуют по обстановке, поэтому они - самые дорогие.
- Как вы думаете, Степан Игнатьевич, кто бы мог устроить смерть от
электротравмы?
- Практически любой из них. Кроме, пожалуй, Хирурга. Если мы говорим,
что они на чем-то специализируются, так это ведь не значит, что они
только таким образом и действуют. Они делают так чаще всего, но все-таки
не всегда. Это первое. А второе - я же не всех тебе назвал. Я, Витюшка,
конечно, больше тебя знаю, но и я не Господь Бог. И мои сведения могут
быть неточными или неполными. Они хороши для общей, так сказать, ориентировки.
- Я понял, Степан Игнатьевич. Спасибо вам.
Гордеев заметил, как при этих словах болезненно дернулась щека старика
Голубовича. Раз "спасибо вам", значит, все, визит окончен. Он снова
остается один. Украдкой глянув на часы, Гордеев виновато улыбнулся.
- Давайте-ка еще чайку согреем, а, Степан Игнатьевич? Этот остыл уже.
- Давай, давай, - радостно подхватил старик и пошел на кухню.
Гордеев с грустью думал о том, сколько же таких вот стариков живет на
свете, стариков, воспитавших и обучивших десятки и сотни сыщиков и следователей,
стариков, обладающих уникальными знаниями и опытом. К ним
продолжают приходить бывшие преступники, с которыми когда-то обошлись
по-человечески, кого-то вовремя остановили, кому-то помогли сохранить
семью. А вот те, кто занял их место в служебном кабинете, к ним почему-то
не приходят. Неужели их советы никому не нужны? Обидно это. Несправедливо.
Удобно устроившись в кресле, Александр Евгеньевич Павлов с вялым любопытством
наблюдал за перипетиями интриги, развивающейся в шикарном доме
красавца Антонио. Отвратительный Макс строил грязные козни против
своего братца, Ракель страдала, а ее родственники совершали глупые поступки...
Супруга Александра Евгеньевича искренне переживала за героев и,
когда на самом интересном месте серия закончилась, от досады стукнула
кулачком по столу.
- Опять ждать до завтра! Как ты думаешь, чем все кончится?
- Да ну тебя, - отмахнулся Павлов. - Нельзя же всерьез воспринимать
эти глупости.
- Это не глупости, Сашенька, это очень правильный фильм.
- Ты еще скажи, что твои рыдающие "Богатые" - тоже правильный фильм.
- И скажу. Ты ничего не понимаешь. - Жена начала сердиться. - Это,
конечно же, не высокое искусство, кто спорит. Но такие фильмы учат людей,
как правильно поступать в сложных с морально-этической точки зрения
ситуациях. Они учат простой истине: если любишь, не считай своего любимого
хуже или глупее себя.
- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовался Павлов. - Послушаем.
- Не иронизируй, пожалуйста. Отчего все неприятности у Ракель? Оттого,
что она боится сказать правду Антонио, считая, что он ее неправильно
поймет. В точности то же самое происходит у Марианны. Она тоже скрывает
от мужа правду не потому, что эта правда ее порочит, а потому, что боится,
что Луис Альберто не так подумает о ней. Они обе, понимаешь ли, такие
умные и проницательные, что уже заранее знают, кто и что о них подумает,
хотя сами в аналогичной ситуации подумали бы совершенно иначе. То
есть за собой они доброту и благородство признают, а за своими любимыми
мужьями - нет. А это неправильно. Вот оба эти фильма и объясняют нам,
что это неправильно. Людей надо судить по себе, а не приписывать им Бог
знает какие побуждения. Не зря же в Писании сказано: какою мерою мерите,
такою и вам отмерено будет...
- А еще говорят, между прочим, - вставил Павлов, потягиваясь, - что
все люди разные и что на вкус и цвет товарища нет.
- Но, Саша, это же совершенно не о том, - возмутилась жена. - Я тебе
толкую о том, что нельзя считать человека, которого уважаешь, глупее себя.
Неужели это непонятно?
- Понятно, понятно, - успокоил ее Александр Евгеньевич. - Пойду пса
выгуляю, пока "Вести" не начались.
Взяв на поводок белесого красноглазого бультерьера, он вышел на улицу.
Медленно прогуливаясь в прохладных сумерках по скверу, Павлов предавался
неспешным размышлениям и не сразу услышал торопливые шаги за спиной.
- Александр Евгеньевич!
Павлов с удивлением узнал голос Лебедевой.
- Откуда вы, Лариса? Что вы здесь делаете?
- Вас ищу. - Лебедева засмеялась. - Зашла к вам домой, жена сказала,
что вы гуляете с собакой в сквере. Все просто. Я хотела поблагодарить
вас за Рудника. И, как полагается между деловыми людьми, материализовала
свою благодарность.
Она вытащила из сумки обернутую в папиросную бумагу бутылку.
- Что вы, Лариса, не стоит, право... Мне даже неловко, - запротестовал
Павлов.
- Стоит, Александр Евгеньевич, стоит. Вы извините, что побеспокоила
вас в нерабочее время, но так будет лучше.
Что-то в ее голосе заставило Павлова насторожиться. От недоброго
предчувствия закололо в боку. Он протянул руку и молча взял бутылку.
- У меня для вас есть еще один подарок, - продолжала Лебедева. - Он
вот в этом конверте. Вы посмотрите на досуге, может быть, вам будет интересно.
А может быть, - и нет. Но если содержимое конверта вас заинтересует,
мы сможем завтра поужинать. Я вам позвоню, а вы мне дадите ответ.
В котором часу мне позвонить?
- В пять, - растерянно произнес Павлов, но тут же спохватился. - Нет,
подождите, в пять я могу быть не у себя. В половине шестого.
- Договорились, Александр Евгеньевич, - весело сказала Лариса. - Я
позвоню завтра в семнадцать тридцать. Спокойной ночи.
Она исчезла так же стремительно, как и появилась. Павлов услышал, как
хлопнула дверца машины и заработал двигатель.
Оправившись от неожиданности, он сообразил, что не давал Ларисе своего
адреса. Как она его нашла? Да еще домой заходила. Нахалка! Теперь перед
женой придется оправдываться. Интересно, что в конверте? Он собрался
было вскрыть его тут же, на улице, но сумерки сгустились настолько, что
он не смог бы ничего разобрать. Придется потерпеть до дома.
Жена, к удивлению Александра Евгеньевича, ни словом не обмолвилась о
Ларисе.
- Никто мне не звонил? - осторожно спросил Павлов.
- Никто, - спокойно ответила жена. - А ты ждешь звонка?
"Странно", - подумал Александр Евгеньевич и, пройдя в комнату, надел
очки и вскрыл конверт. Сначала он не понял, что это за листы, отметил
только, что бумага не очень хорошая, текст виден плохо, а на полях - рукописные,
черной шариковой ручкой пометки. Всего листов было четыре,
сверху на каждом проставлены номера страниц: 24,97 и 153. На последнем
листе номера не было. Это был титульный лист монографии "Криминология.
Коррупция. Власть", автор - Филатова Ирина Сергеевна. До завтрашнего
звонка Лебедевой оставалось двадцать часов.
Глава 9
За эти двадцать часов Александр Евгеньевич Павлов постарался по возможности
объективно оценить ситуацию. Вариантов было два. Либо Лебедева
работает на Петровку, стало быть, они его подозревают и провоцируют. Либо
она - обычная шантажистка. Как к ней попала рукопись? Скорее всего,
тот, кто был нанят искать ее в кабинете Филатовой, нашел все четыре экземпляра,
три отдал, а один придержал, чтобы вымогать деньги у Павлова.
Если это так, то все нормально, рукопись можно выкупить и поставить на
этом точку. Тот, кто ее продает, истинную цену ей не знает. Если же Лариса
получила экземпляр другим путем, если она действует не от имени того
типа, а сама по себе, если она эту рукопись прочла, то ситуация осложняется.
Она - третий человек, который хорошо знает текст диссертации
Павлова, после самого Павлова и, разумеется, Филатовой. Кто знает, к каким
выводам она пришла. Собственно, если эта девица не с Петровки, то ни
к каким особым выводам она прийти не могла. Всегда можно ей сказать, что
Филатова была его любовницей, он хотел ей помочь с монографией и позволил
воспользоваться своей диссертацией, - все равно диссертации эти никто
никогда не читает, пусть у любимой женщины хотя бы публикация будет.
Он же не виноват, что она воспользовалась его благородством столь недобросовестно,
переписала все дословно. Конечно, плагиат, но покойников не
судят. Таким образом, задача решалась просто: выяснить, не связана ли
Лебедева с расследованием убийства. Если нет, то не платить ни в коем
случае, она не опасна. Если да-то придется еще подумать.
У Павлова был на Петровке свой человек, к нему-то он и обратился,
попросив выяснить, кто такая Лариса Лебедева, журналистка, примерно
тридцати пяти лет, замужем за работником МИДа, уроженка Азербайджана.
Через час "свой человек" позвонил и сообщил, что Ларисы Лебедевой с такими
биографическими данными в Москве не обнаружено. То есть Лебедевых
этих тьма-тьмущая, но все они не подходят либо по возрасту, либо по роду
занятий, либо по месту рождения. Первый этап проверки был завершен, теперь
Павлов собирался сделать довольно хитрый маневр. Он поедет в ГУВД к
Гордееву, якобы поинтересоваться, как идет дело с поиском убийцы, и между
прочим попросит его выяснить личность Лебедевой. Если она работает
вместе с ними и действует по их указке, то Гордеев обязательно скажет,
что такая Лебедева существует, и повторит слово в слово ее легенду.
Александр Евгеньевич был доволен своей находчивостью. Он мог в случае
удачи убить двух зайцев сразу: не только выяснить личность шантажистки,
но и, в случае ее связи с Гордеевым, показать, что он ничуть ее не испугался,
что ему скрывать нечего, что все подозрения в его адрес совершенно
беспочвенны, ибо он не побоялся обратиться к Гордееву со своими неприятностями.
Несмотря на то что Александр Евгеньевич позвонил Гордееву и предупредил,
что Приедет, того на месте не оказалось. Павлов подергал запертую
дверь кабинета и нерешительно отошел к окну, раздумывая, ждать ли ему
возвращения Виктора Алексеевича или приехать еще раз попозже. Откладывать
визит не хотелось, было уже почти двенадцать, в половине шестого
позвонит Лариса, и к этому времени нужно быть готовым к разговору с ней.
Услышав торопливые шаги по коридору, он обернулся и увидел Игоря Лесникова.
- Вы к Гордееву? Он у генерала, зайдите часа через два, - бросил тот
на ходу.
Два часа! Это Павлова никак не устраивало. Он решительно шагнул
навстречу и уверенным жестом протянул руку в приветствии.
- Полковник Павлов. Штаб МВД России, - представился он.
- Капитан Лесников, отдел борьбы с тяжкими преступлениями, - улыбнулся
Игорь, крепко пожимая протянутую руку. - Я могу вам чем-нибудь помочь?
- Думаю, да.
- Пойдемте ко мне в кабинет.
Игорь провел Павлова по коридору, открыл дверь и вежливо пропустил
гостя вперед.
- Меня зовут Игорь Валентинович. Какие у вас проблемы?
- Видите ли, Игорь Валентинович, меня очень интересует одна женщина...
- Павлов чуть замялся. - Красивая женщина, но она несколько странно
себя ведет. Она была на брифинге в министерстве, брала у меня интервью
по проблеме борьбы с коррупцией, но кое-что в ней меня настораживает.
Одним словом...
- Я понял, товарищ полковник. Вы хотите, чтобы я проверил ее личность
через центральное адресное бюро? Сейчас сделаем. - Игорь открыл блокнот,
приготовившись записывать. - Диктуйте.
Павлов продиктовал ему все, что знал о Ларисе Лебедевой.
- А отчество?
- Отчества не знаю, - развел руками Павлов.
Лесников набрал номер телефона, долго что-то выяснял, делая пометки в
блокноте, уточнял, просил проверить, наконец положил трубку и с огорчением
сказал:
- Вынужден вас разочаровать, товарищ полковник. Или вы что-то не так
поняли, или она сказала вам неправду. Такая Лариса Лебедева среди жителей
Москвы не числится.
- Я так и думал, - облегченно вздохнул Павлов. - Большое вам спасибо.
Не буду вас задерживать, Игорь Валентинович, вы передайте Гордееву, что
я был, но не дождался его.
- Передам. Всего доброго.
Игорь долго стоял у окна, ожидая, пока фигура Павлова не покажется во
внутреннем дворе. Убедившись, что он прошел мимо постового и направился
к машине, Лесников снял трубку и позвонил по внутреннему телефону.
- Порядок, Виктор Алексеевич. Ушел.
- Молодец, - коротко ответили ему.
Ровно в 17.30 в кабинете главного эксперта Павлова раздался телефонный
звонок. Александр Евгеньевич не торопясь снял трубку, любезно поприветствовал
Ларису Лебедеву и, тщательно избегая упоминаний о предмете их
взаимного интереса, предложил поужинать в тихом ресторане "Таджикистан",
расположенном в переулке неподалеку от метро "Войковская". Если шантажистку
Лебедеву тон разговора и его результат вполне устраивали, то майору
милиции Каменской это не очень понравилось. Она знала, что рядом с
"Войковской" находится Академия МВД, в здании которой располагаются и
несколько подразделений института, в том числе и тот отдел, в котором
работала Филатова. Павлов явно пытался спровоцировать ее на боязнь быть
узнанной кем-нибудь из сотрудников, которые идут примерно в это время с
работы в сторону метро и как раз мимо ресторана. Это говорило о том, что
разыгранная Гордеевым и Лесниковым комбинация не до конца убедила Павлова.
В эту минуту Настя с благодарностью подумала о своем начальнике, не
позволившем ей опрашивать в институте коллег Филатовой. Впрочем, Ларису
Лебедеву они все равно не узнали бы.
С начала делового ужина прошел почти час, а собеседники все не приступали
к главному вопросу. Каждый из них ждал первого шага противника,
чтобы по характеру этого шага сориентироваться в его намерениях. Павлов
злорадно предвкушал, как он будет разоблачать эту лгунью с ее байками о
тюркоязычном детстве и липовыми документами. У Насти на этот счет были
свои соображения. Составленная Володей Ларцевым психологическая характеристика
Павлова позволила ей построить план разговора, опираясь на тезис:
"Как правило, н
...Поділитися у соцмережах