Жанр: Электронное издание
JOURNLST
...х, на Востряковском кладбище в
гор. Москве, произведена эксгумация и судебно-медицинское исследование
трупа гр-ки Долго-Сабуровой О.П.
При этом установлено:
Наличие рвотных масс в дыхательных путях, бледные, без кровоподтеков
ссадины вокруг рта, мелкие царапинки, небольшое кровоизлияние вокруг
дыхательных отверстий свидетельствуют о том, что смерть наступила в
результате задушения от закрытия отверстия рта и носа.
Потерпевшая могла быть задушена с помощью предмета, крепко прижатого
к лицу, таким предметом могла быть подушка.
Экспертиза приходит к заключению, что смерть гр-ки Долго-Сабуровой О.
П. наступила насильственным путем, а не естественным, как ранее указано в
медицинских документах и справке о причине смерти, выданной Дзержинским
ЗАГСом города Москвы.
Судмедэксперт А. Коган
Подписи остальных присутствующих лиц...
Я сижу над этим актом и думаю, какой ценой он мне достался и на какой
ляд он мне нужен. Обычно, чтобы добиться эксгумации трупа и заставить
медэксперта произвести исследование, нужно хлопотать неделю - эксперты
расписаны по моргам заранее, на кладбищах не найдешь рабочих, чтобы
разрыть могилу, и т.д. Сегодня все эти хлопоты я спрессовал в три часа,
это стоило мне нервов, собственных денег (нужно было дать рабочим
Востряковского кладбища хотя бы на бутылку), а главное - это отняло у меня
целое утро. И что? Да, моя версия оказалась верна - старуху прикончили
через два дня после гибели Шаха-Рыбакова. Но кто ее убил? И какое это
имеет отношение к Белкину?
Сколько ни сочиняй, ничего путного в голову не приходит, и я вижу,
что кроме дополнительной работы - еще одного преступления - ничего в моем
деле не прибавилось. Что, что еще нужно сделать, чтобы отыскать этого
журналиста, черт бы его душу взял! Сегодня третий день поиска, практически
- по данному мне сроку - сегодня и завтра пик нашей подготовительной
работы, и накопленная информация должна дать конкретные качественные
результаты, но...
Мне нужна, мне позарез нужна эта Айна Силиня! Предъявить ей портрет
Акеева, Гридасова и даже этого Долго-Сабурова, и если она хоть в одном из
них опознает кого-то из похитителей, я вытащу за это звено всю цепь. Но
если ни один из них не был в тот день на Курском вокзале, то все - три дня
коту под хвост и начинай все сначала, но как?
Я снимаю трубку, заказываю срочный разговор с Ригой, с начальником
рижской милиции. Пароль Прокуратуры СССР действует на телефонистку
безотказно. Через двадцать секунд слышу уже мягкие голоса рижских
телефонисток, и затем певучий, с прибалтийским акцентом голос секретарши
подполковника Роберта Барона. Я не понимаю ни слова по-латышски, но
догадываюсь: телефонистка объясняет секретарше, что звонок срочный, из
Московской прокуратуры.
Наконец, подполковник берет трубку и я говорю ему с места в карьер:
- Слушайте, подполковник. Вам что нужно? Чтобы вам Чурбанов позвонил
или Щелоков?
- А в чем дело?
- Вчера утром я послал вам срочную телеграмму и вечером оставил
телефонограмму - мне срочно нужна свидетельница Айна Силиня. Я просил
обеспечить ее явку на сегодняшнее утро. Уже двенадцать двадцать, а от вас
ни слуха.
- К сожалению, товарищ советник юстиции, лица, которое вы вызываете,
сейчас в Риге нет.
- А где она?
- Соседи сказали участковому инспектору милиции, что она с родителями
уехала отдыхать на Взморье.
- Куда именно?
- Этого они не сказали, товарищ советник... - Барон говорит по-русски
с акцентом и в голосе у него некоторая усмешка: мол, конечно, выполняем
ваши просьбы и в общем-то подчиняемся вам, но в то же время... Нечего нам
приказывать, у нас своя республика.
Однако мне некогда играть с ним в этот политес, я говорю:
- Слушайте, подполковник. Дело, которое я веду, связано с отъездом
Леонида Ильича на Венскую встречу с Картером. В нашем с вами в
распоряжении считанные дни. Эта Айна Силиня должна быть у меня сегодня.
Даже если вам придется перекопать все Рижское взморье. Вы меня поняли?
Он молчит. Ему нужно время, чтобы перестроиться и понять,
действительно ли ему придется перекопать все Рижское взморье или есть шанс
уйти от этой работы. Он спрашивает осторожно:
- Скажите, а товарищ Щелоков действительно в курсе этого дела?
- Щелоков, Руденко, Суслов и Андропов, - говорю я. - От кого из них
вы хотите получить телеграмму, чтобы найти девчонку?
- Ну-у, зачем так?.. Я не знаю - мнется этот рижский Барон, понимая,
что лучше не заставлять меня идти к Щелокову или Суслову за такой
телеграммой. Если каждый начальник милиции будет требовать от министра
подтверждения полномочий его помощников, это не может вызвать ничего,
кроме гнева начальства. Тем более, если действительно я веду дело по
прямому указанию ЦК...
Я говорю:
- Пожалуйста, подполковник, имейте в виду - я веду это дело по
прямому указанию ЦК, и каждый час может стать решающим. Все, кто будет
способствовать успешному проведению дела, забыты не будут, вы меня поняли?
Она нужна мне сегодня, кровь из носу!
Кнут и пряник - верное средство, подполковник меняет тон:
- Хорошо. Сегодня я займусь этим лично. Куда вам звонить?
Конечно, если речь идет о внеочередной звездочке и о получении
полковничьей папахи, подполковник займется этим сам, лично. Я даю ему свой
рабочий и домашний телефоны, телефон приемной Руденко и телефон третьего
отдела МУРа, где всегда дежурит кто-то из светловских "архаровцев".
Он спрашивает:
- Я могу привезти ее приводом, если она откажется ехать?
- Безусловно, постановление я подготовлю. В нашем деле формальности
должны отступить на второй план.
С этой минуты подполковник Барон и вся рижская милиция начнут в
прямом смысле перелопачивать все Рижское взморье, и я думаю, через
час-полтора Юрмала будет просто кишеть оперработниками, стукачами,
сексотами, сотрудниками наружной службы Латвийского МВД.
Я положил трубку. Теперь мне оставалось только ждать. Ждать, когда
Барон найдет эту Айну Силиня, ждать, что там, в Котласе, узнает Светлов об
этом Акееве, ждать сообщений из Баку, ждать завтрашнего прибытия в Москву
поезда N-37 Ташкент - Москва с бригадиром Германом Долго-Сабуровым, и
ждать, не найдет ли бригада Пшеничного на Курской дороге какого-нибудь
свидетеля ночного убийства (убийства или несчастного случая?) Юрия
Рыбакова.
Я сонно верчу в руках какие-то бумаги - после греховной ночи больше
клонит в сон, чем к работе. Конечно, больше всего меня бы сейчас взбодрил
телефонный звонок из Баку, Котласа или хотя бы с Курской железной дороги.
Почему-то я не верю, что этого Зиялова можно вычислить, если сличить
списки соучеников Белкина со списком пассажиров ташкентского рейса.
Наверное, потому, что это было бы слишком просто, а мне никогда в жизни
ничего не доставалось вот так, запросто. И еще потому, что я уже не верю
этому Белкину и его рукописи. Если он наврал, что жил у Свердлова, то
почему бы ему не наврать, что Зиялов был его школьным соучеником?..
Не знаю, думаю я об этом уже в дреме или еще бодрствовал, но когда я
каким-то сверхчутьем поднял голову от бумаг и взглянул на дверь, то
увидел, что в дверях стоит Генеральный прокурор СССР Роман Алексеевич
Руденко. В маршальском мундире, гладко причесанный, он молча смотрел на
меня в упор своими блекло-голубыми глазами, словно подслушивает мои мысли
или читает их на расстоянии. А встретив мой взгляд, усмехается:
- Что-то не вижу огонька в работе...
Примерно раз в месяц Генеральный, согласно новым
либерально-демократическим веяниям, самолично обходит кабинеты управлений
и следственной части, калякает о том, о сем с подчиненными, - так сказать,
проявляет участие к личной жизни и условиям работы. Но сегодняшний его
визит явно связан не только с этим. Я поднимаюсь в кресле:
- Здравствуйте, Роман Андреевич.
- Здравствуй-то здравствуй... - он подходит к моему столу и теперь
рассматривает меня в упор. - Что это у тебя вид помятый и мешки под
глазами? Холостяк. Поди, буйствуешь по ночам?
Я стараюсь дышать в сторону, чтоб хоть не унюхал коньячно-водочный
перегар.
- Да уж где сейчас буйствовать, Роман Андреич? Вы мне такое дело
навесили!
- Ну, докладывай. Что мне в ЦК сообщить? Будет Белкин или не будет?
- Ну-у, как вам сказать? Ищем. Нашли свидетеля похищения, кажется,
знаем одного похитителя...
- "Ищем", "кажется"! - передразнил он меня. - Энтузиазма нет в
голосе, твердости. Хреново, брат. Имей в виду, четыре дня осталось. Может,
тебе помощь нужна? Где твоя бригада - этот Светлов и как его...Житный?
Ржаной?
- Пшеничный, - подсказываю я. - Светлов сейчас в Котласе, ищет одного
зека. А Пшеничный на Курской дороге. Ищет свидетелей убийства этого
бакинского парня, приятеля Белкина.
- Не знаю, не знаю, - он постучал костяшками пальцев по столу. - Тебе
видней, ты в деле, но... Одного загнал куда-то в Котлас, другой ищет
свидетелей убийства. Убийство никуда не денется, знаешь. А вот Белкин
нужен и желательно - живой. А то как в ЦК докладывать? Что мы в своей
стране человека найти не можем?
Я молчал. Сегодня в моем положении нужно молчать и ждать. Даже если
бы он дал мне сейчас еще пять помощников - что с ними делать?
Подняв трубку над телефоном, он повернул диск - как-будто бы
рассеянно или случайно - и, удерживая повернутый диск карандашом, вдруг
спросил, глядя мне прямо в глаза:
- А как ты Светлова получил? Тебе его Щелоков назначил?
Так вот зачем он пожаловал? И вот почему крутит этот диск и даже
зажал его карандашом. Какая прелестная картина: Генеральный прокурор СССР
боится, что телефоны его Прокуратуры прослушиваются КГБ, и в разговоре со
своим следователем на всякий случай отключает телефон! И при этом мы оба
делаем вид, что я не вижу этого жеста, не понимаю его значения.
Коротко, в нескольких словах я рассказываю историю с зятем Брежнева -
Чурбановым, с бриллиантами и брошью, которую он взял, чтобы показать
Галине. Генеральный слушал с явным удовольствием. Я даже удостоился
похвалы:
- Молодец! И конечно, Щелоков против Чурбанова пойдет, и Светлова они
теперь у тебя не заменят. Но имей в виду: и Щелоков, и Андропов будут
очень рады, если мы НЕ найдем Белкина. Уж они разыграют эту карту! Поэтому
кто-нибудь из них может тебе и вставить палку в колеса. Так что будь
осторожен, не наломай дров. - И он опустил телефонный диск и сказал
дежурную начальственную фразу, явно напоказ: - Я думаю, тебе ни к чему
просиживать штаны в кабинете. Делом нужно заниматься, делом! Желаю успеха!
- Он вышел, опустив плечи.
Я снимаю трубку, вслушиваюсь в зуммер, ничего особенного, зуммер как
зуммер, да по зуммеру и не поймешь, конечно, прослушивается телефон или не
прослушивается. Ладно, ну его к черту размышлять, нужно дело делать.
Генеральный меня предупредил - это максимум, что он мог сделать. Светлов
далеко, в Котласе, а вот Пшеничного нужно подстраховать, действительно. И
я набираю номер начальника линейного отдела милиции Курской железной
дороги. Телефон прямой, в кабинет, из служебного справочника руководящих
работников МВД СССР. И ответ следует незамедлительно:
- Полковник Марьямов слушает.
- Здравствуйте, полковник. Это Шамраев из Союзной прокуратуры. Вы не
знаете, где сейчас мой помощник следователь Пшеничный?
- В Подольске, товарищ Шамраев. Там штаб оперативной бригады,
работающей по вашему делу. Наши люди мобилизованы с самого утра по всей
линии до Серпухова. Все поднято на ноги, товарищ Шамраев!
- Хорошо, полковник. Вы не хотите туда прокатиться?
- Если нужно, я готов. Я в вашем распоряжении.
- Я заеду за вами через десять минут.
То же время. В Котласе
- Это же натуральное блядство, товарищ подполковник! Фактическое
блядство! Посмотрите на этих ангелочков! Думаете, кто они?
Студентки-комсомолки? Ничего подобного! Трехрублевые бляди!
Прямо с котласского аэродрома подполковник Светлов приехал в лагерь
номер УУ-121 и, как кур в ощип, попал в скандал, происходивший в кабинете
начальника лагеря майора Смагина. Пять юных девиц, от пятнадцати до
восемнадцати лет, смазливых, с припухшими губками тесно сидели на диване и
довольно бесстрашно выслушивали брань начальника лагеря. Были они не
зэчки, а цивильные, вольные, студентки котласского профтехучилища.
- Ну, что мне с ними делать, товарищ подполковник? - говорил Светлову
майор Смагин. - Представляете, что делают эти твари? Ночью у нас в зоне
лесоповала, в тайге никого нет, никакой охраны, потому что все зеки в
лагере. Так эти шлюхи с ночи прячутся там по всяким времянкам, шалашам и
ждут. В шесть утра зону оцепляет охрана, а в семь привозят зеков и зеки
приступают к работе - лес валят. А эти твари тоже приступают к работе,
минетчицы сраные! Выучились же, ... их мать, на французский манер зеков
обслуживают, по сто человек в день пропускают! И с каждого по трешке
дерут, комсомолки! Зек, может, месяц этот трояк собирает по копейке, а они
в две минуты его отсасывают... Ну, что мне с ними делать, товарищ
подполковник?
Светлов, сам утомленный ночным загулом, поспавший лишь пару часов в
самолете "Москва - Котлас", прячет глаза и нетерпеливо пожимает плечами.
Ему не до этих студенток. Все трое - майор Смагин, подполковник Светлов и
заместитель начальника лагеря по режиму капитан Жариков, высокий желчный
мужчина с прокуренными лошадиными зубами - все трое прекрасно понимают,
что ничего с этими девицами сделать нельзя. Поскольку еще в 1936 году из
уголовного кодекса изъяли и статью о наказании за проституцию (в СССР нет
проституции!), этим пигалицам максимум что грозит - штраф 15 рублей за
"нарушение общественного порядка". И девицы это тоже прекрасно знают,
потому всю ругань майора выслушивают спокойно и угроз не боятся.
Наконец, майор Смагин выпроваживает девиц и, узнав о цели приезда
Светлова, несколько меняется в лице:
- Акеев? Он на "химии", расконвоирован. Числится за спецкомендантом и
работает сварщиком на строительстве химкомбината. А что с ним?
- Вы уверены, что он в Котласе? Где у вас спецкомендатура? И где этот
химкомбинат?
- Я вам дам машину и провожу.
Но Светлов от сопровождения отказался, взял у майора машину и через
весь Котлас помчался в спецкомендатуру. Там, минуя грудастую
расконвоированную зэчку-секретаршу неполных двадцати лет с заголенными
мини-юбкой ногами, Светлов напрямую прошел в кабинет спецкоменданта
капитана Чабанова. И через несколько минут выяснилось, что хотя осужденный
В.Н. Акеев числится на стройке сварщиком, главная его тут профессия - быть
толкачом, добывать для стройки дефицитные материалы, запчасти, в связи с
чем его постоянно посылают в командировки то в Архангельск, то в Киров, то
в Москву. Кто же может быть лучшим толкачом, чем знаменитый спортсмен,
бывший чемпион Европы?! Вот и сейчас главный инженер
"Котласхимстройтреста" с ведома спецкомендатуры командировал Виктора
Акеева в Москву, в Министерство промышленного строительства.
В бухгалтерии строительно-монтажного управления N 5 Управления
"Котласхимстройтреста" Светлов потратил еще не меньше часа, чтобы снять
копии со всех командировочных документов Виктора Акеева и установить таким
образом сроки его пребывания в командировках. По этим срокам выходило, что
Акеев больше живет в Москве, чем сидит в Котласе, и командировки ему часто
продлевают прямо в Москве, в Министерстве. Так, в последнюю командировку
он уехал еще в начале мая... Впрочем, главный инженер
"Котласхимстройтреста" Коган был Акеевым доволен:
- Не знаю, какой он боксер или там сварщик, но мне бы таких штук пять
толкачей - я бы комбинат раза в три быстрей построил. Он мне даже лимиты
на арматуру в Госплане вышиб, вы представляете?!.
Покончив с бумагами, Светлов ринулся назад, в аэропорт - он едва
успевал к последнему в этот день проходящему рейсу на Москву.
Как ни странно, в аэропорту Светлова ждал капитан Жариков. Светлов
удивленно взглянул на него, Жариков сказал хмуро:
- Разрешите несколько слов, товарищ подполковник?
- Да, конечно.
- Я по поводу Виктора Акеева. В конторе лагеря разговаривать было
нельзя, везде уши. А дело касается майора Смагина, начальника лагеря...
- Минуточку, я только закомпостирую билет.
Рейс "Печора - Котлас - Москва" опаздывал, как обычно. У них было
время поговорить.
- Смагин хочет выдать за Акеева свою дочь, - сказал Жариков Светлову.
- Она в него по уши влюбилась и крутит папашей, как хочет. Поэтому он и
расконвоирован, и на "химию" переведен. И сейчас они оба в Москве, в
гостинице "Пекин".
- Откуда вы знаете? - удивился Светлов.
- Как только вы уехали из лагеря, майор Смагин трижды заказывал
телефонный разговор с этой гостиницей, с дочкой. Думаю, он хочет
предупредить их о вашем визите сюда. Только телефон у нее в номере не
отвечает.
- Спасибо, пройдемте со мной, - Светлов спешно двинулся к почтовому
отделению котласского аэровокзала. Здесь стоял междугородний
телефон-автомат и Светлов тут же набрал по коду Петровку, 38, свой
служебный телефон и продиктовал своему заместителю майору Ожерельеву:
"Елена Васильевна Смагина, гостиница "Пекин", телефон поставить на
прослушивание, междугородние звонки не соединять, Смагину срочно взять под
наблюдение, с ней должен быть Акеев".
Безусловно, Акеев жить в гостинице не имел права, он был без
паспорта, но нелегально, за взятку мог ночевать и в "Пекине" у своей
любовницы.
- Спасибо, капитан, - сказал Жарикову Светлов. - Родина вас не
забудет. Я сообщу в ГУИТУ о вашем ревностном отношении к делу.
- Это еще не все, - все так же хмуро сказал Жариков. - Хотя у нас
лагерь образцово-показательный и на каждом шагу плакаты висят и лозунги
типа "Честный труд - дорога к свободе" и "Моральный кодекс строителя
коммунизма", а на самом деле это одна показуха. Смагин заигрывает с
зеками, либеральничает, оркестр тут организовал, и в результате - прошу
вас... - он открыл сжатый на протяжении всего разговора кулак. В его
жесткой ладони лежали две ампулы морфина. - Это морфий. Я реквизировал у
зеков во время последнего шмона. А вот это - упаковка, нашел в мусоре, -
Жариков достал из кармана кителя кусок картонной коробки. На фабричного
образца этикетке стоял чернильный штамп "Главное Аптечное Управление
г._Москвы" - Как видите, товар из Москвы. И я не сомневаюсь, что привозит
его будущий зять майора Смагина Виктор Акеев.
Н-да, подумал Светлов, очень, очень хочется капитану Жарикову стать
начальником лагеря, уж он тут наведет порядок! Светлов еще раз
поблагодарил капитана, сказал, что непременно доложит о его работе в
Главное Управление исправительно-трудовых учреждений, взял ампулы морфия и
этикетку и вылетел в Москву.
В это время, в Москве
Секретно Бригадиру следственной бригады
следователю по особо важным делам
при Генеральном прокуроре СССР
тов. Шамраеву И.И.
РАПОРТ
Сегодня, 6 июня 1979 года, мной, и.о. следователя по особо важным
делам при Генеральном Прокуроре СССР, и руководимой мною группой
оперативных работников линейного отделения милиции Курской железной дороги
произведен осмотр служащих Курской железной дороги, дежуривших в ночь
гибели гр. Ю. Рыбакова 26 мая с.г.
В операции приняло участие 32 сотрудника милиции, допрошены 214
человек на 27 станциях, разъездах и платформах Курской дороги от ст.
Серпухов до Москвы. Всем допрашиваемым лицам предъявлялись фото погибшего
Ю. Рыбакова и фототаблицы с портретами предполагаемых участников похищения
Рыбакова и Белкина - гр. С.Гридасова, В. Акеева, Г.Долго-Сабурова.
Результаты операции отрицательные: все опрошенные лица дополнительной
информации о гибели Ю.Рыбакова дать не смогли...
Энергии Пшеничного может позавидовать трактор "Беларусь" или танк
"Т-34". Сидя в Подольском отделении линейной милиции, он уже дописывал
этот рапорт, когда услышал голоса проходивших под окнами
железнодорожников:
- А чой-то они уборщиц не допрашивают? Уборщицы тоже по ночам
дежурять...
- А тебе больно надоть! - сказал другой голос, но Пшеничный уже
взвился со стула, подскочил к окну.
- Эй! Стой! Какие уборщицы?
Слава Богу, все подольские уборщицы жили "на колесах" - в вагонах,
что стояли в тупике неподалеку от станции. Был поздний вечер, уже давно и
я, и полковник Марьямов, и все помощники Пшеничного разъехались по домам,
но Пшеничный был человеком долга и отправился допрашивать уборщиц. И вот
когда он "снимал" чуть ли не последний допрос, в дело вмешался его
величество случай. Явился этот случай в лице вахтера вневедомственной
охраны Сытина, сожителя уборщицы, которую допрашивал Пшеничный. Слушая
вопросы Пшеничного, его настырное и дотошное: "Вспомните, дежурили ли вы в
ночь на 26-е мая?", Сытин, невзрачный маленький мужичонка, вдруг сказал:
- Слушай, паря, ты к моей бабе не приставай. Ты меня послухай. Я ту
ночь хорошо запомнил, потому шо был именинник, ты это можешь по моему
пачпорту сверить. А Паша тогда хворая лежала, по женской части, да. И ото
я замести нея в Царицыно дежурил. Токо я не по станции ходил, а гулял по
путям, с машинистами товарника калякал. Там у стрелки товарняк стоял с
"Жигулями", с новенькими, прямо с Тольятти гонют. Ото ж я с ними калякал,
а тута им зеленый дали, - и где-то часиков в двенадцать или в час ночи. И
токо им зеленый дали, а тут на путя какой-то парень выскакует с таким
чемоданишком в руках. И дышит, как-будто бег от кого-то, рубаха вылезла из
штанов. Чем, говорит, батя, в Москву добраться? Я говорю: шуруй, говорю, в
товарняк, счас отходит, на "Жигулях" и проскочишь. Ну он и запрыгнул на
платформу с "Жигулями". А токо товарняк тронулся, тут какая-то машина к
платформе поскакует, из ея два мужика: "Батя, не видал парня с
чемоданчиком?" - "А вам пошто?" - спрашую. "А он из больницы убег,
психический". А парень и правда не в себе был маленько, это я сам заметил.
А они промеж себя говорят: тута он должон быть, в товарнике, больше негдя.
И - зырк на товарняк вскочили уже на полном ходу почти...
РАПОРТ СЛЕДОВАТЕЛЯ ПШЕНИЧНОГО (продолжение)
...Дополнительный опрос уборщиц Подольского железнодорожного узла
показал, что в ночь с 25 на 26-е мая вместо заболевшей уборщицы Пелагеи
Синюхиной на станции Царицыно дежурил ее сожитель вахтер вневедомственной
охраны Николай Николаевич Сытин. Допрошенный мною Н.Н Сытин показал, что
между 0 часов и 1 часом ночи 26 мая с.г. он видел молодого парня с
чемоданчиком типа "дипломат" в руке, который сел в проходивший мимо
товарный поезд, и двух мужчин, гнавшихся за этим парнем и тоже вскочивших
на этот поезд. По предъявленным свидетелю фототаблицам гр. Н. Сытин
опознал в парне Юрия Рыбакова, а в его преследователях - разыскиваемых
нами Семена Гридасова и Виктора Акеева. Свидетель Сытин опознал названных
лиц по приметам, категорически. Протоколы допроса и опознания к рапорту
прилагаю.
6 июня 1979 г. И.о. следователя по особо важным делам
В. Пшеничный
Тот же день, 21 час 45 минут
СРОЧНАЯ ТЕЛЕФОНОГРАММА
Москва, Прокуратура СССР,
следователю Шамраеву
(копия - МУР, Светлову)
В результате проверки списков учеников школы N-171 г. Баку за
1967-1969 гг., фамилий, совпадающих с пассажирами ташкентского рейса, не
обнаружено. Завтра приступаем к розыску и допросу соучеников Белкина для
выяснения круга его школьных знакомств и связей. По заявлению бабушки
Белкина, гр-ки Белкиной С.М. и ее соседей, Вадим Белкин в мае месяце в их
доме не появлялся.
Уважением, Рогозин, Шмуглова
Четверг, 7 июня 1979 г. 3 часа 45 минут утра
Как сказал поэт, "этот день видал, чего не взвидят сто...".
Ночью меня разбудил телефонный звонок. Звонил Светлов из "Пекина":
- Девочка пришла пьяная и легла спать.
- Какая девочка? Куда пришла? - не понял я спросонок.
- Не к тебе, конечно. Лена Смагина, любовница Акеева. Приехала в
гостиницу "Пекин" косая в доску, ключом в дверь не попадает, и легла
спать. До этого, по сведениям Центрального телеграфа, ей дважды названивал
папа из Котласа. Но междугородние звонки я блокировал, ее с Котласом не
соединят. Поскольку ты старший в бригаде, я хочу знать: брать Смагину
сейчас и допрашивать или "повести" ее, понаблюдать?
- А ты как думаешь?
- Я думаю, взять мы ее всегда успеем. Но если она действительно
влюблена в этого Акеева, она может не расколоться и не выдать его. Поэтому
я хочу на другом сыграть. Я ей Ожерельева подставлю, когда она проснется.
Если ты не возражаешь, конечно. Он ей сболтнет что-нибудь лишнее, а мы
посмотрим на реагаж. А?
Я знаю этот излюбленный светловский прием. Иногда он называет это
"форсаж", иногда - "накрыть на стол", а вообще-то это самая настоящая
п
...Закладка в соц.сетях
