Жанр: Электронное издание
JOURNLST
...ома N38 на улице Петровка. На первом этаже
столовая и огромный холл с памятной доской во всю стену, на ней золотом
выбиты имена и фамилии муровцев, погибших на войне и в операциях по
обезвреживанию врагов советской власти. Второй и третий этаж занимает
непосредственно МУР - все его отделы и отделения. Народ здесь работает
простой и шумный, не то что в нашей прокуратуре или, скажем, в КГБ, где
все разыгрывают из себя интеллектуалов, разговаривают только на "вы" и
негромкими, сдержанными голосами. Нет, в МУРе мат стоит на всех этажах, с
матом допрашивают арестованных, да и в разговоре друг с другом не
заботятся о литературном стиле и местоимение "вы" просто вычеркнули из
русского языка. За это Светлов называет своих подчиненных "мои архаровцы".
Мы сидим в кабинете Светлова на третьем этаже - Минаев, Чурбанов,
Светлов, я и уже вызванный из Прокуратуры Пшеничный. Светлов вытащил из
сейфа черный чемоданчик - "дипломат" и выложил на стол найденные
бриллианты и золотые украшения. Да, тут действительно было на что
посмотреть! Это были прекрасные, тончайшие ювелирные изделия! Я вел в
своей практике не одно ювелирное дело, но, пожалуй, таких изысканных
украшений из прозрачно-бледно-зеленого хризолита, таких ажурных оправ к
бриллиантам в виде золотой виноградной грозди или веточки розы я не
встречал давно, разве что в Музеях Алмазного фонда. Безусловно, названная
в следственных документах стоимость этих украшений - 100 тысяч рублей -
была явно занижена, это обычная предосторожность оценщиков угрозыска, чтоб
впоследствии было меньше хлопот с отчетностью.
Чурбанов поднял глаза на Светлова:
- Это не музейные вещи?
- Нет, - сказал Светлов. - Мы проверили - из музеев такие вещи не
пропадали. Но, как видите, тут неполная коллекция, до гарнитура не хватает
кольца, бус, серег.
Чурбанов вертел в руках самую эффектную вещицу - золотую брошь в виде
розочки, украшенную хризолитом и бриллиантами.
- Галина Леонидовна эти штучки очень любит, - сказал он. - Я возьму
эту до завтра, покажу ей. - И повернулся к Минаеву: - Завтра у меня
заберешь. А вообще, я думаю, им надо дать возможность найти этого Белкина
и остатки коллекции. Белкина действительно Леонид Ильич читает иногда, и я
знаю, что после Вены он собирается писать еще одну книгу, ему нужны
помощники. А эти цацки, - он кивнул на стол с украшениями, - если будет
полная коллекция, МУР вполне может Галине Леонидовне на день рождения
подарить, достойный подарок.
- А когда день рождения? - живо поинтересовался Минаев.
До этого момента генерал-майор Павел Сергеевич Минаев,
пятидесятилетний высокий блондин с тонкими, нервными чертами лица,
довольно хмуро выслушивал мои пояснения по делу Белкина и косо поглядывал
на Светлова, явно готовя ему разнос за этот "прорыв" к Чурбанову. Но когда
Чурбанов сам сказал, что МУР может сделать личный подарок Галине
Брежневой, Минаев мгновенно оживился. Не нужно большой сметливости, чтобы
понять, что на дне рождения дочки будет и сам папа, и уж если Минаеву
будет позволено быть на этом дне рождения с подарком...
- В октябре, - сказал Чурбанов. - Время есть... - И встал, бросив во
внутренний карман новенького генеральского кителя золотую брошь,
украшенную хризолитом и бриллиантами.
Минаев повернулся ко мне, сказал:
- Светлов поступает в ваше распоряжение вместе со всем третьим
отделением. Только напишите мне официальное письмо за подписью Руденко. -
И добавил отдельно Светлову: - Все, что будет нужно - обращайся прямо ко
мне, понял?
- Так точно, товарищ генерал-майор.
15 часов 35 минут
Мы остались втроем - Светлов, Пшеничный и я. Наконец-то можно было
заняться делом. Впереди еще была масса канцелярской работы, а главное -
большая часть одного из семи дней уже отлетела, а я еще не сделал ни
одного следственного шага, кроме разве вот этого - получил в бригаду
Светлова с его отделением и Пшеничного. Впрочем, это тоже не мало.
Пшеничный доложил:
- Игорь Есич, машина "МК 46-12" внизу, с радиотелефоном, как вы
просили. План следствия я составил. - Он положил перед собой стандартную,
листов на 12, тетрадь. - Разрешите прочесть?
- Подождите! - прервал его Марат Светлов. - Кое-что нужно сделать
срочно. - И крикнул в полуоткрытую дверь секретарше: - Зоя, Ожерельева ко
мне!
- Тута я, - на пороге появилась статная, франтоватая фигура майора
Ожерельева.
- Так! - распорядился Светлов. - Срочно в картотеку МУРа и МВД. Нужен
человек с такими данными: мужчина, внешне бесцветный, лет 50-55, с
металлическими зубами. К сожалению, это все.
- Но Марат Алексеевич! - взмолился майор Ожерельев. - С
металлическими зубами у нас пол-Союза. У меня папа с металлическими
зубами.
- Это раз, - не слушая его, продолжал Светлов. - Второе: посмотри в
нашей картотеке, что у нас есть на Белкина Вадима Борисовича,
корреспондента "Комсомольской правды".
Я удивленно взглянул на Светлова, он пояснил:
- Это на всякий случай. Надо бы еще и в КГБ узнать, но не хочется
одалживаться. У них наверняка есть на него что-нибудь, раз он в
"Комсомолке" работает, но, скорей, политические данные, а не уголовные. И
третье, - он опять повернулся к Ожерельеву: - Подбери человека для
командировки в Баку на два-три дня. Даже пару человек, для верности.
Задача простая: взять в Аэрофлоте списки пассажиров рейса "Ташкент-Баку"
за 12 мая этого года и сличить их по спискам учеников бакинской школы
номер 171 за 67-69 годы. Если совпадет хоть одна мужская фамилия, -
пояснил он мне и Пшеничному, - это и будет Олег Зиялов. Все. Доложишь
через двадцать минут, - сказал он Ожерельеву. И опять повернулся к нам с
Пшеничным: - Так, теперь можно разговаривать. Надеюсь, Валя, я ничего не
взял из вашего плана?
Я понимал, что Светлов несколько бравирует своей расторопностью и
смекалкой, показушничает, но, в конце концов, он все делает правильно. Во
всяком случае - пока. Идея с Аэрофлотом безусловно стоящая, хотя и не
стопроцентная - в Баку и в Ташкенте есть тысячи людей с одинаковыми
фамилиями - какие-нибудь Гасановы, Мамедовы, Багировы и т.д. - там их
такое же количество, как в Москве Ивановых и Петровых. Поэтому там может
совпасть десяток фамилий, а не одна. Тем не менее, идея безусловно требует
отработки.
Пшеничный, поддерживая свои тезисы на столе левой рукой, улыбнулся
Светлову, сказал:
- Я послал в Аэрофлот требование на список пассажиров этого рейса еще
1-го июня, как только прочел рукопись Белкина. Но ответа пока нет.
- Теперь будет, - сказал Светлов. - Если к нам приедет кто-нибудь из
МУРа, они быстро зашевелятся.
Я увидел, что его ни сколько не уязвило то, что Пшеничному пришла в
голову точно такая же идея. Как человек, у которого идеи возникают на
каждом шагу, он не жалел их, не скупердяйничал и не ревновал к другим. Я
сказал Пшеничному:
- Пожалуйста, Валентин. Мы вас слушаем.
- Хорошо, - Пшеничный устроил поудобнее свои записи и сказал: - С
самого начала нужно определить или хотя бы обозначить: почему похитили
Белкина. Я полагаю, что он либо знал что-то о действиях группы
преступников, спекулирующих наркотиками и бриллиантами, либо вот-вот
должен был узнать. Нельзя отметать и такое предположение, что они были
похищены какой-то конкурирующей бандой. Ведь почти наверняка те, кто
похитили Рыбакова и Белкина, убили Рыбакова...
- Это не доказано, - вставил Светлов. До этого момента он слушал
Пшеничного молча, но нетерпеливо, потому, что любил конкретные действия, а
не рассуждения. Пшеничный же был ему полной противоположностью - дотошный
и последовательный педант. Судьба дала мне прекрасное для бригады
сочетание. Светлов повторил: - Это не доказано. Нет гарантий, что Рыбаков
убит. Он мог под кайфом от своих наркотиков потерять чемодан с
бриллиантами и выпрыгнуть за ним с поезда, стукнуть головой о камень.
- Я разговаривал с экспертами, - сказал Пшеничный. - Они считают, что
парня сначала ударили чем-то по голове и проломили височную часть, а с
поезда он упал на грудь. Как бы там ни было, нужно искать похитителей
Белкина и Рыбакова. Что мы имеем для этого? Санитарную машину, к
сожалению, без номера. И неких санитаров - может, переодетых, а может и
подлинных, один из них с металлическими зубами, и явно не санитар, если
предположить, что он же был на Бакинском аэродроме при встрече гроба с
наркотиками.
- А что это за Айна Силиня из Риги? - спросил Светлов, думая явно о
чем-то своем. - Она и эта Лина Бракните из рукописи Белкина - одно лицо?
- К сожалению, Айна Силиня уехала из Москвы 30 мая сразу после
опознания трупа, а блокнот Белкина я нашел 31-го. Поэтому вопросов,
связанных с рукописью Белкина, я ей не задавал. К тому же после опознания
трупа она была в таком состоянии... Но родители Рыбакова, прилетевшие
потом за трупом, подтвердили, что с 12 по 18 девушка по имени Айна жила у
них.
- Ясно, - сказал Светлов. - Нужно вызвать эту Силиня повторно, это
раз. И срочно заняться Курским вокзалом. Там полно постоянного жлобья -
шпаны, алкашей, торговцев пирожками. Бью на полбанки, что там можно найти
свидетеля похищения, и не одного.
- Итак, я записываю, - сказал я. - Вызвать Айну Силиня из Риги. И -
Курский вокзал, найти свидетелей похищения. После распределим, кто чем
занимается. Дальше.
- Пункт третий, - продолжал ровным голосом Пшеничный, давая понять,
что первые два, названные Светловым, были записаны в его наметках. - Кроме
Курского вокзала, нужно проехать по всей ветке Курской дороги километров
двести-триста от платформы "Москворечье" и допросить всех
железнодорожников, кто работал в ночь гибели Рыбакова. Авось, кто-нибудь
видел его в какой-нибудь компании. Заодно проверить, какие поезда шли в
эту ночь через платформу "Москворечье".
- И что? - вмешался Светлов. - Опрашивать всех проводников? Это мы
год будем работать. Нужно придумывать блицкриги, резкие ходы во все
стороны. Пиши! - сказал он мне. - Предъявить драгоценности опытным
ювелирам, этим я сам займусь.
- У вас все, Валентин? - спросил я Пшеничного.
- Нет. В "Комсомольской правде" нужно допросить сотрудников. Зная,
что я произвел выемку рукописей и книг на квартире у Белкина, в их числе
там был "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына, кто-то из его друзей, я думаю, на
следующий день изъял в редакции все его рукописи. Но там может быть
продолжение этого блокнота, не зря же на обложке стоит цифра "один".
Значит, должен быть и блокнот номер два.
- Так, - сказал я. - Теперь мы прекратим этот живой обмен мнениями и
поделим работу. По-братски. Поскольку сроки у нас действительно, как в
блиц-турнире, берем сначала самые жирные куски. Кто-то из твоих
архаровцев, Марат, занимается аэрофлотом и летит в Баку, в школу номер
171. Ты их проинструктируешь, дашь прочесть рукопись Белкина. Это раз. Я
беру на себя "Комсомольскую правду", поиски белкинских блокнотов.
Опознанием ценностей и бриллиантов занимается Светлов. А на Валентина
выпадает Курский вокзал. Таким образом есть работа на сегодня и на завтра
примерно до полудня. Завтра во второй половине дня, если не будет ЧП, -
сбор у меня. Есть вопросы?
- Ожерельев, войди! - сказал в полуоткрытую дверь кабинета Светлов.
Видимо, с его места было видно в щель, что там уже замаячила фигура
майора.
Ожерельев открыл дверь кабинета спиной и обеими руками внес огромную
пачку папок с розыскными делами, тяжело грохнул их на кожаный диван и
отряхнул пыль с кителя.
- Фу! - сказал он. - 72 пятидесятилетних преступника с металлическими
зубами. В Баку поедут в командировку старший лейтенант Рогозин и лейтенант
Шмуглова. И вот вам данные на Белкина Вадима Борисовича, корреспондента
"Комсомольской правды", 1952 года рождения.
- Чьи данный? - спросил Светлов. - Наши, из МУРа или из МВД?
- Из МВД СССР, первого спецотдела, - Ожерельев держал в руках листок
бумаги с машинописным текстом.
- Читай, что там, - приказал Светлов.
- Донесение министра внутренних дел Якутской автономной республики
подполковника милиции Халзанова.
"Начальнику первого спецотдела МВД СССР генерал-майору внутренней
службы Егорову. Сообщаю, что 6 января сего года, находясь в командировке в
городе Мирный Якутской АССР, корреспондент газеты "Комсомольская правда"
гр. Белкин Вадим Борисович, будучи в нетрезвом состоянии, в группе лиц
принимал участие в драке работников алмазной фабрики N-7 с поварами и
официантами ресторана. При задержании ругался нецензурной бранью.
Следствие прекращено по просьбе редакции газеты "Комсомольская правда"
ввиду нецелесообразности привлечения гр. Белкина к уголовной
ответственности, о чем ставлю Вас в известность. Статистическую карточку
по форме N-1 отчета о зарегистрированных преступлениях для регистрации
прилагаю. Подполковник Халзанов, министр ВД Якутской АССР".
Мы со Светловым переглянулись. То наркотики, то бриллианты, а тут -
якутские алмазы. Да, с этим Белкиным не соскучишься. А почему его носит по
таким местам?
16 часов 20 минут
- Сегодня двенадцатый день как похищен ваш сотрудник Вадим Белкин. Он
или уже убит, или находится в руках у преступников...
Я сидел в кабинете главного редактора "Комсомольской правды" Льва
Александровича Корнешова, здесь же был ответственный секретарь редакции
Станислав Гранов. Огромная плоская поверхность письменного стола Корнешова
была устлана стопками рукописей, гранок и свежих газетных полос
завтрашнего, как я понял, номера газеты. Такие же газетные страницы-полосы
были приколоты к стене. Корнешову, невысокому шатену с мягкими карими
глазами, было лет сорок или даже чуть меньше, а Станиславу Гранину - от
силы тридцать.
- По заданию ЦК, - продолжал я, - про Прокуратуре СССР создана
специальная бригада для срочного розыска Белкина. В состав бригады входит
один из лучших сыщиков, начальник отделения МУРа подполковник Светлов,
несколько опытных следователей и оперативных работников угрозыска. Я
руковожу этой бригадой. Мы считаем, что по роду своей деятельности Белкин
имел доступ к самым разным объектам на территории СССР, в том числе к
таким, как якутские алмазы, пограничные заставы, наркотики. Я хочу, чтобы
вы поняли меня правильно: интересы государства заставляют нас просчитывать
все версии и варианты. Могли Белкин вольно или невольно быть втянут в
какие-то махинации с алмазами, бриллиантами, наркотиками? Юноша, которого
похитили заодно с Белкиным и который был убит через два дня, явно
принадлежал к уголовному миру - наркоман, рядом с его трупом найден был
чемодан с редчайшими драгоценностями. Разгадку мы могли бы получить из
командировочных блокнотов Белкина, вот первый из них, изъятый у него на
квартире. Смотрите: "Если я не отдам бумаге весь ужас случившегося - впору
топиться в этом Каспийском море.". Возможно, он сам описал все, что с ним
произошло. Но второй блокнот, продолжение рукописи, - исчез, и нам кажется
- он исчез здесь, в редакции...
Корнешов взял блокнот и рукопись Белкина и стал читать
профессионально быстро, словно глазами снимая текст со страниц, и одну за
другой передавал их ответственному секретарю газеты Гранову. При этом
сказал мне:
- Продолжайте, пожалуйста, я слушаю.
- Мы должны найти остальные блокноты, - сказал я.
- Вы, как и тот следователь, который делал тут обыск, считаете, что
их похитили сотрудники редакции? - спросил он, не отрывая глаз от
белкинских страниц.
- Я так не формулировал. Но подумайте сами: 31 мая в квартире у
Белкина следователь Пшеничный нашел "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына и
рукописи Белкина, тон которых порой далеко не газетный. Понятыми при
осмотре квартиры были его соседи - сотрудники вашей редакции, то есть
друзья Белкина. Безусловно, через час об этом могли узнать, по крайней
мере, полредакции. И среди них те или тот, кто решил на всякий случай
убрать от следователя другие блокноты Белкина - мол, мало ли что там у
него написано, а вдруг что-нибудь "анти", вы понимаете... Сделано это по
дружбе к Белкину, а на самом деле - во вред нашим поискам.
Тут они оба почти одновременно долистали рукопись Белкина, обменялись
короткими взглядами, Гранов сказал "я сейчас вернусь" и вышел из кабинета.
- Вы хотите допросить Локтеву и Жарова? Они были понятыми, - сказал
мне Корнешов.
- Нет, это цепочка в никуда. Допустим, они сказали четырем знакомым,
те - еще четырем, на пятом витке мы будем иметь геометрическую прогрессию;
всей моей бригады не хватит допрашивать. Нет, этот путь не годится.
Блокноты могли взять или друзья Белкина - у него были друзья в редакции?
- Полредакции, если не больше.
- Или враги, чтобы бросить тень на него. Или, наконец, что тоже не
исключено, - кто-то не любит следственные органы и ставит нам палки в
колеса. Так тоже бывает. Но мы работаем по заданию ЦК, и я надеюсь на вашу
помощь.
- Короче, вам нужно допросить всю редакцию. Что ж, давайте начнем с
меня, - предложил он мягко, но с внутренним вызовом.
- Давайте, - согласился я с улыбкой, понимая, что он, конечно же,
ждал другого ответа, мол "что вы! вы вне подозрений!" и т.п. - Скажите,
вот Белкина не было в редакции целую неделю, и никто его не хватился.
Почему? Разве ему не положено каждый день ходить на работу?
- Формально положено, конечно. Но такие журналисты, как Белкин... Он
только приехал из командировки, должен был отписаться, то сеть - написать
свои материалы. А в редакции писать трудно. Поэтому... Вы понимаете, есть
допуски...
- Лев Александрович, если бы не эти вольности с трудовой дисциплиной,
если бы Белкина хватились в день похищения или хотя бы назавтра - мы бы
сейчас не были в цейтноте. А то 15-го Брежневу ехать в Вену, а 4-го мы
только начинаем искать журналиста из его пресс-группы. Я думаю, что в
наших с вами интересах не терять время на ведомственные перепалки, а
сотрудничать. Мне нужно не допросить, как вы сказали, всю редакцию, а
побеседовать. Побеседовать со всей редакцией сразу. И как можно скорей.
Он чуть медлил с ответом, будто подсчитывал в уме все "за" и
"против", потом сказал:
- Хорошо, я вас понял. - Вслед за этим он наклонился к селектору: -
Женя, через десять минут - срочная летучка в Голубом зале. Для всей
редакции, без исключения. - Он взглянул на меня: - Что еще?
- Личное дело Белкина, - сказал я.
- Женя, личное дело Белкина из первого отдела, - приказал он по
селектору. И опять ко мне: - Еще?
- Пока все, - я добился своего: редактор понял, что найдем мы Белкина
или нет, окажется этот Белкин жертвой или соучастником преступления, ему,
Корнешову, лучше сейчас играть в моей команде, а не защищать честь
мундира. И в эту минуту в кабинет вернулся ответственный секретарь Гранов.
В руках у него были длинные серые узкие полосы бумаги с жирным свежим
газетным текстом.
Корнешов поглядел на Гранова удивленно, тот объяснил:
- Пришлось идти в типографию, тиснуть по новой. В редакции нет ни
одного оттиска этого очерка, все в цензуре. - И он положил передо мной
принесенные гранки. - Это последний очерк Белкина, который он продиктовал
из Баку по телефону. Точь-в-точь повторяет вторую главу этой рукописи,
только без концовки, без последнего абзаца. Поэтому мы не знали, что Вадим
был арестован, сидел в КПЗ.
- Бакинская милиция нам сообщила, что никогда Белкина не
арестовывала, - сказал я. - Скажите, а он вообще привирал в своих очерках?
- Ну-у... Трудно сказать. Нет, пожалуй. У нас с этим жестко. Просто
отбор деталей у любого журналиста - дело субъективное. В этом очерке тоже
что-то типизировано, наверно. Ты с ним общался по этому очерку? - спросил
Корнешов у Гранова.
- Да. Он сказал, что тут все правда, кроме фамилий. Что этого Шаха он
на днях, возможно, даже привезет в редакцию. И все. И на другой день он
исчез.
- Шах - это тот парень, с которым его похитили и которого нашли
мертвым через два дня, - сказал я. - Но об этом я расскажу подробней на
общем собрании. - Я взглянул на часы, десять минут истекали. На пороге
кабинета показалась сорокалетняя молодящаяся секретарша с розовыми
ноготками. В руках у нее была папка - личное дело Белкина.
- Через десять минут все будут в зале, Лев Александрович, - негромко
сказала она, кладя личное дело Белкина передо мной.
Не открывая его, я спросил:
- Скажите, а что за история была с ним в Мирном, в Якутии? Какая-то
драка в ресторане.
- Знаю, - сказал Корнешов. - Но Белкин не был пьяница, это уж точно.
Просто на каждого журналиста рано или поздно приходят из командировок
такие "телеги". Я думаю, что и на следователей тоже. Он уличил кого-то в
приписках, кого-то в воровстве и, пожалуйста, - раньше, чем собкор
прилетает из командировки, на него уже тут анонимка или коллективное
письмо. И, знаете, что любопытно? Нет, чтобы пришло письмо от одного
человека, хотя в одиночку люди чаще всего пишут именно правду. Но этого
нет. Письма коллективные. Потому что доносы строчат по сговору, чтобы
больше веры было.
- Но в данном случае драка была, это зарегистрировано в МВД, - сказал
я.
- Была, конечно. Рабочие-алмазники набили морду повару ресторана за
то, что тухлой олениной кормил. По-моему, правильно сделали - между нами,
конечно. А Белкин был при этом и даже написал очерк "Драка", так и
назывался, очень неплохой был материал, жалко, цензура не пропустила. Ну,
а там, в Мирном, своя мафия, вот и состряпали дело на журналиста. Во
всяком случае, так мы к этому отнеслись. Иначе в журналистике и работать
нельзя. И пока вы не докажите, что Белкин действительно там чем-то
спекулировал - мы хоть и готовы вам помочь, но обвинять Белкина -
извините.
Уж не знаю, говорил ли он это только для меня или в расчете на то,
что Гранов расскажет всей редакции, как Главный защищает своих
сотрудников, но я почувствовал к нему симпатию. Он поднялся с кресла,
сказал:
- Идемте, вся редакция уже в Голубом конференц-зале. Имейте,
пожалуйста, ввиду, что мы прервали выпуск газеты, там даже метранпажей
вытащили из типографии...
- Понял, - сказал я.
В Голубом конференц-зале редакции, в том самом прославленном зале,
где "Комсомолка" устраивает встречи со знаменитыми космонавтами,
композиторами, артистами и путешественниками, передо мной сидело человек
пятьдесят - весь состав редакции, который оказался в тот час на работе,
включая машинисток, стенографисток и курьеров. Молодые, загорелые,
наездившие по командировкам тысячи километров журналисты - девушки,
женщины, юноши и мужчины - они смотрели на меня чуть иронично, но
заинтересованно, как смотрят на мир все повидавшие на своем веку газетные
волки.
Я коротко изложил им то, что сам знал об этом деле. Не форсил, не
строил из себя Шерлока Холмса и "важняка", а скупо перечислил факты
похищения Белкина и Рыбакова, причины обыска на квартире Белкина и
результат - обнаружение рукописи о бакинских наркоманах и исчезновение
остальных блокнотов. Я сказал, что меня не интересует, кто взял эти
блокноты и по каким мотивам, просто эти блокноты позарез нужны следствию,
чтобы найти похитителей Белкина и его самого - пока есть надежда на то,
что он еже жив.
- Если тот, кто взял эти блокноты, не хочет себя объявлять, - сказал
я, - предлагаю сделать проще. Вот я вижу здесь телефон. Я останусь возле
него и просижу здесь полчаса. За это время человек, который взял эти
блокноты, может анонимно мне позвонить и сказать, где и когда я могу их
найти. И даю вам честное партийное слово, что никаких выяснений, кто взял
эти блокноты, я производить не буду. Уже хотя бы потому, - сказал я с
улыбкой, - что мне это просто ни к чему. Мне поручено искать Белкина, и я
не хочу терять время на посторонние вещи.
В зале была тишина. Кто-то курил, кто-то отвлеченно смотрел в окно, а
кто-то уже поднялся, спросил нетерпеливо у главного редактора:
- Все? Можно идти?
- Минуточку, - сказал я, - если кто-то может дополнить мои знания о
Белкине, о его врагах, если такие были, о его связях с какими-либо
сомнительными людьми, или о том, что он делал накануне исчезновения, все
это, любая деталь может помочь следствию. Поэтому я прошу всех, кто знает
хоть что-то, зайти ко мне в эти полчаса или позвонить мне на работу, в
Прокуратуру СССР.
Теперь они с явным облегчением загремели стульями и стали гурьбой
двигаться к выходу, скептически усмехаясь, переговариваясь на ходу. Но все
же какая-то долговязая и совсем юная девица, ну не старше семнадцати лет,
не утерпела, спросила, краснея:
- Скажите, все знают, что у Вадима Белкина забрали "Архипелаг ГУЛАГ".
И все знают, что за хранение самиздата, Солженицына, Авторханова и прочих
у нас дают как минимум три года. Так? Выходит, если вы Вадима найдете, вы
его все равно посадите. Так?
Я ждал этот вопрос, я очень хотел, чтобы его задали, и вот он
прозвучал, слава Богу! Вся редакция задержалась у двери, ожидая ответа.
Ведь именно в этом, на их взгляд, и была загвоздка.
- Нет, - сказал я, - не так. Я исхожу из того, что вы, как работники
идеологическо
...Закладка в соц.сетях
