Жанр: Электронное издание
Donts-05
..., может у человека быть такой орган?
Старушки помялись, потом одна, самая бойкая, заявила:
- Ох, Евгений Степанович, никогда в мертвеца не заглядывали. С виду как
коровья, а там, кто знает. Вы уж нас простите, но выводите собачек только
тогда, когда детей нет. А то вдруг ваши людоедки на ребятишек кинутся!
Приятель вздохнул и пошел домой, аккуратно неся капающий пакет. Поэтому
его звонок к нам с сообщением о подстерегающей меня опасности можно считать
местью.
Тихо хихикая, я пошла в столовую попить чайку. Ну кто мог подумать, что
глупая шутка даст такой эффект!
ГЛАВА 18
В среду утром, забрав готовый перевод, отправилась к Павловским. Альберт
Владимирович полистал страницы и не слишком довольным тоном отметил:
- Почему через полтора интервала напечатали? И шрифт какой-то дурацкий
выбрали, с наклоном. Я к такому не привык. Прежде чем печатать, следовало
узнать, как это делать. А теперь придется мучиться.
Академик зудел и зудел. Меня слегка замутило. Представляю, до чего
профессор доводит подчиненных. А я еще считала, что наша заведующая кафедрой
сволочь. Да Анна Михайловна просто милейшая дама! Максимум, что она себе
позволяла, - взвалить на какого-нибудь крепкого студента сумку с курсовыми
работами.
- Ладно, - смилостивился Альберт, заметив, что жертва потеряла рефлексы,
- ступайте к Виолетте Сергеевне, да не волнуйте бедняжку, опять давление
двести.
Несчастная гипертоничка уютно устроилась за столом и вкушала кофе с
мороженым. В который раз подивившись странной диете, я робко промямлила:
- Здравствуйте.
- Деточка, - запела Виолетта, - славненько, что заглянули. Все продукты
на исходе...
Знаю, знаю, Светочка больна, а у самой Виолетты кружится голова, и мне
предстоит тащить из магазина баулы, набитые продуктами, совершенно не
подходящими для больных. Ну скажите, можно с повышенным давлением трескать
икру, миноги, мясо и выпивать литры сока? Всегда считала, что лучше овощи и
геркулесовая каша. Слава богу, хоть жара прекратилась. Набежали тучки, подул
свежий ветерок, и в секунду на улицу обрушился совершенный потоп. Вода
хлестала, как из брандспойта. Постояв пару минут в подъезде, я поднялась к
Павловским. Дверь открыла Зоя, очевидно, печатавшая что-то для Алика.
- Уже вернулись? - удивилась она.
- Еще не ходила, ливень жуткий. А вы здесь давно? Заходила в кабинет и не
заметила вас!
- Окна в спальне мою, - пояснила Зоя, - Альберт Владимирович любит, когда
стекла блестят.
Я пошла на кухню. Конечно, профессорша будет недовольна, но не бегать же
под проливным дождем. Виолетта говорила по телефону:
- Как страшная?
Очевидно, абонент переспросил, потому что профессорша повторила слабым
голосом:
- Меня интересует страшная...
Потом, выслушав ответ, повесила трубку и злобно глянула на меня.
- Быстренько смотались...
- Дождь идет, выйти невозможно.
- Ерунда, вода не огонь, сейчас дам зонтик. И, пожалуйста, не
задерживайтесь. Скоро Жанночка придет обед готовить.
Мне сунули в руки весьма потасканный, допотопный зонтик и выставили на
улицу. По счастью, проливной ливень прекратился, сверху падали отдельные
капли. Но на тротуарах разлились необъятные лужи, настоящие моря. Стоило
начать двигаться по направлению к рынку, как грязная вода тут же. залилась в
босоножки. Пальцы моментально заледенели, и правую ступню свело судорогой.
Ну совершенно не переношу холод. Даже в жарком Тунисе июльское море казалось
мне прохладным, а тут московская лужа!
Кое-как доковыляв до уличного кафе, плюхнулась на шатающийся стульчик и
затребовала чашку кофе. Напиток подали сразу, и он оказался таким вкусным и
крепким, что я с уважением посмотрела на барменшу. Та улыбнулась в ответ.
- Хороший кофе.
- Спасибо, приходите еще.
Тут занавеска, прикрывающая дверь на кухню, заколыхалась, вышла девчонка
лет пятнадцати и прогнусила:
- Ма, дай денег.
- После обеда, сейчас нет, только вот дама зашла, больше никого с утра.
- Ма, ну дай, - продолжала ныть капризная девица, явно пропускавшая
сегодня школу.
Хорошо, что Маруся никогда себя так не ведет. Жизнь в Париже сильно
подействовала на дочку. Ее одноклассницы из престижного дорогого лицея,
сплошь дочки более чем состоятельных французов, перед первым уроком всегда
снимают в раздевалке колготы и надевают носочки или гольфы. Увидев в первый
раз подобную процедуру, дочка изумилась и спросила у Мари - зачем она это
проделывает.
- Колготки такие дорогие, - вздохнула подружка, - только на стул сядешь,
раз - и порвались. Ну не покупать же каждый день новые?
Между прочим, папа Мари - совладелец заводов "Рено". Просто скопидомство
у французов в крови.
Девица продолжала выклянчивать у матери деньги. Я вмешалась:
- Хочешь заработать?
- Ну?
- Сходи в универмаг, купи носки и туфли тридцать восьмого размера. Любые,
только без каблука и не матерчатые, а кожаные. Сдачу оставишь себе.
Девочка схватила купюры и унеслась, как торнадо. Я стащила босоножки и
пошевелила грязными пальцами. Придется натягивать носочки на черные лапы,
помыть негде. Представляю, что сказал бы брезгливый Кеша, увидев, как мать
засовывает измазанные лапы в баретки. Хотя, если вспомнить его визит к
педикюрше! Я тихонько хихикнула.
Год тому назад сын начал хромать. На ступне образовалась довольно большая
мозоль, мешающая при ходьбе. Мы с Зайкой велели ему сходить к педикюрше.
- Что я, гомик? - возмутился сынок. - С ума сошли, представляете меня с
красными ногтями на ногах?
Ольга втолковала мужу, что педикюр - это не только и не обязательно
крашеные ногти. В конце концов Аркадий согласился. Зайкина педикюрша Леночка
- очаровательное существо лет двадцати. Кеша испытывал некоторые неудобства
при мысли о том, что девушка станет хватать его за голые пятки. Поэтому он
тщательнейшим образом вымыл ножки и чуть ли не надушил ступни сорок пятого
размера. К тому же вытащил из шкафа совершенно новую, ненадеванную пару
черных носков, напялил их и порулил на экзекуцию.
Дело было поздней осенью. Места для парковки вблизи парикмахерской сын не
нашел. Ему пришлось пройти довольно далеко пешком. Ботинки промокли.
Сев перед педикюршей на стул, Кеша стащил туфли, носки и стал
повествовать о приключившейся беде. Леночка брезгливо глянула на его лапы и
процедила:
- Ноги следует мыть хотя бы два раза в год. Изумленный Кеша перевел
взгляд на свои ступни и увидел, что они абсолютно черные. Выглядели они
жутко, и впрямь можно было решить, что их владелец никогда не видел душа.
Парень сразу понял, что новые носки полиняли в намокших ботинках, но
Леночка, недовольно сморщив хорошенький носик, налила в ванночку побольше
жидкого мыла и ехидно осведомилась:
- Блох нет?
Такого унижения Аркашка никогда еще не испытывал.
Девочка притащила носки и туфли. Я со вздохом принялась разглядывать
покупки. Может, ребенок - дальтоник? Туфли оказались не кожаными, а
виниловыми, угнетал цвет - пожарно-красный. Носочки же приятного,
успокающего оттенка молодой зелени. Но делать нечего. Нацепила обновки и
почувствовала себя гусем лапчатым. Ладно, не стоит расстраиваться, главное,
что теперь смогу идти по мокрой дороге, не боясь промочить ноги.
Дорога к супермаркету вилась между совершенно одинаковыми трехэтажными
домами. Помнится, Дима говорил, что в них переселили обитателей бараков.
Седьмой номер стоял предпоследним. Интересно, сохранился в доме кто-нибудь
из жильцов? Вдруг вспомнят молодую незамужнюю беременную женщину, у которой
почему-то никто не родился? Это только виновнице преступления кажется, что
хорошо упрятала концы в воду, а соседи все отлично видят.
Часы показывали ровно полдень. Я поглядела на пустые сумки. Ну и черт с
ними, даже интересно, как поведет себя Виолетта, если приду с продуктами
попозже.
Седьмой дом внутри ничем не отличался от барака. Длинный коридор, куда
выходили двери всех комнат, в конце гигантская общая кухня, рядом ванная и
два туалета. Ясненько, строить отдельные квартиры дорого, вот и возвели
наспех опять барак, только не деревянный, а каменный.
На кухне стояло несколько газовых плит. Возле длинного стола две женщины
разводили квас. Явно ничем не помогут - слишком молодые, но все же спросила:
- Девушки, из старых жильцов кто остался?
- Зачем вам?
- Я из муниципалитета, проверяем списки очередников.
Тетки призадумались.
- На втором этаже - баба Рая, а на третьем - дядя Семен, остальные кто
поумирал, кто съехал.
По выщербленным ступенькам полезла выше. Убожество давило на нервы. Стены
исписаны надписями "Спартак" - чемпион", "ЦСКА" - кони".
Стекло выбито, и пол перед подоконником усеян окурками. Очевидно, местные
дамы выгоняют сюда супругов покурить.
Баба Рая оказалась тучной, неопрятной старухой, одетой, несмотря на жару,
в теплый байковый халатик. Седая сальная косичка мышиным хвостиком
спускалась по жирной спине.
На ногах бабка носила плотные чулки и высокие ботинки. Как только не
расплавится!
Переступив порог ее комнаты, я словно оказалась в конце пятидесятых
годов. Большая железная кровать с "шишечками" на спинке, круглый обеденный
стол, покрытый красной плюшевой скатертью. В углу допотопный "Рубин" на
паучьих ножках. Экран стыдливо прикрыт от света вязаной салфеточкой.
Тут же холодильник "Бирюса". Апофеоз благополучия - огромный ковер на
стене.
- Чего тебе, - прошамкала бабуся, - сахару одолжить?
- Нет, нет, я из муниципалитета.
- А, - протянула бабка, - то-то не могу вспомнить, в какой квартире
живешь. Зачем я властям понадобилась?
- Проверяем списки коренных жильцов. Вы давно тут прописаны?
- И не вспомнить, - махнула рукой старуха, - зажилась совсем, на тот свет
пора. Сначала в бараке на рынке мыкалась, потом эту фатеру дали. Все
говорили: временно, скоро переселим! Так обманули! Кто похитрей, давно
уехали, а я сижу тут, словно таракан, ни помыться по-человечески, ни
сготовить.
- У меня одна семья есть в списке - Павловские. Только что-то не найду
никак.
- Какие такие Павловские? - удивилась бабулька. - Не помню.
- Вот написано - Альберт Владимирович и Виолетта Сергеевна.
- И, милая, - рассмеялась баба Рая, - какого года у тебя списочки? Небось
при царе Горохе составляли. Нет их тут давно, сто лет как съехали. Только
почему Павловские? Вилка Никитиной была.
Сообразив, что таким странным именем старуха обзывает Виолетту, я
спросила:
- Как Никитина?
- Да просто. Вилкина мать, Клава, на чулочной фабрике работала, а отец,
Ванька, - токарем на заводе. Клавка, право слово, ненормальная была. Придет
с работы, на диван плюхнется и давай книжки читать. Где только брала такие -
одна любовь, еще до революции напечатаны. Щи не варены, белье не стирано -
на все плевать! Ванька, бедняга, и в магазин, и к плите. Другой бы плюнул да
ушел. Клавке все завидовали. Не мужик, а золото. Не пьет, не курит, деньги
все в семью. Только той все без разницы было. И девчонку-то не
по-человечески назвала, в книжке вычитала. Ее имечко никто и выговорить не
мог - Вилкой кликали.
Когда Виолетте Никитиной исполнилось пятнадцать, романтически настроенная
мамаша выкинула фортель. Влюбилась в командированного из Ленинграда инженера
и, бросив семью, укатила с ним в город на Неве. Несчастный, разом
постаревший Иван остался с девочкой. Мужчина как-то сник и через год умер.
"От тоски зачах", - резюмировала баба Рая. Клавка больше не появлялась и
судьбой ребенка не интересовалась.
Виолетта выросла совершенно другой, непохожей на безалаберную мать.
Девчонке страшно хотелось вылезти из нищеты, уехать из гадкого барака в
собственную квартиру. Она усиленно искала жениха. И, очевидно, обладала
прозорливостью, потому что отвергла нескольких перспективных ухажеров и
вышла замуж за небогатого, но подающего надежды Алика.
- Такая расчетливая, - вспоминала бабка, - а красавица была! Мужики
хвостом бегали, только ей наши заводские не подходили, рылом не вышли.
Однажды Виолетта явилась домой к полуночи. По меркам барака - почти
ночью. Баба Рая, маявшаяся бессонницей, услышала шум на кухне и выглянула
поглядеть. Виолетта жадно ела холодную гречку, видно было, что сильно
проголодалась.
- Смотри, девка, аккуратней, - предостерегла женщина, - нагуляешь, потом
всю жизнь воспитывать.
- Что я, дура нищету плодить? - отмахнулась девчонка. - Нет уж, выйду
замуж за того, кто сумеет обеспечить, тогда и о детях подумаю.
- Чем тебе Антон плох? - удивилась старуха. Последние месяцы за Виолеттой
ухаживал выгодный жених. Сын генерала, студент, да еще и красавец. Любая из
барачных невест кинулась бы за таким, роняя тапки. Любая, но не Вилка.
- Хорош-то, хорош, - пояснила она бабке, -
Только маменькин сынок. Что прикажут, то и делает. Ни самолюбия, ни
упорства. Ничего нет. Одна радость, что папа генерал. Нет, мне такой не
нужен.
- Ну, ну, - сказала баба Рая, - поглядим, что за сокровище отроешь.
Ждать пришлось недолго. Через полгода в бараке появился Алик. Молодой муж
совершенно разочаровал соседей. Маленького роста, щупленький, к тому же не
имел ни московской прописки, ни богатых родителей.
- Наша-то королева брильянт откопала, - хихикали сплетницы, - ни рожи, ни
кожи, ни денег.
Но злорадствовали они недолго. Скоро всем стало понятно, что Алик далеко
пойдет. Парень блестяще закончил институт и подался в ученые, сел писать
диссертацию. Вилка бегала как ненормальная, зарабатывая деньги на пропитание
уколами.
Однажды баба Рая не удержалась и поддела девчонку:
- Муженек-то не спешит на работу! Та хмыкнула:
- Ничего, пусть учится. Время разбрасывать камни. Потом собирать станем.
И оказалась права. На глазах обитателей деревянного барака Алик
превратился в кандидата наук. Первую выгоду от этого звания соседи поняли,
когда их стали переселять в каменный дом. С бесплатными квадратными метрами
в Москве всегда было плохо, а в конце пятидесятых - в особенности. Поэтому
комнаты давали неохотно - мужа, жену и ребенка селили на восемнадцати
метрах. Два жилых помещения светили только тем, у кого были разнополые дети.
Вилка же, к общему изумлению, получила три комнаты. Алик, как кандидат наук,
имел право на двадцать дополнительных метров.
Соседи начали уважительно величать молодого мужчину Альбертом
Владимировичем.
Вилке завидовали - слишком уж ее мужик отличался от других: не пил, не
курил, не ругался матом. Летом никогда не садился с доминошниками или
картежниками. Неожиданно Вилка устроилась на работу в ведомственную
поликлинику Генерального штаба, ее иногда привозили с работы на черной
"Волге". Местные бабки стали звать девушку Виолеттой Сергевной.
За детьми ходила нянька, молодая краснощекая девица, вывезенная откуда-то
из деревни, что тоже казалось странным жителям подъезда.
- Говорить даже не умела как следует, - вздохнула баба Рая, - унитаз
первый раз в жизни увидела, до этого по нужде в хлев ходила. И что с ней
стало через год - пальто с чернобуркой, ботинки, беретка. Москвичка! Даже
сопли перестала кулаком вытирать - платочком кружевным обзавелась. Только я
все равно знаю, что она поблядушка.
- Почему вдруг так? - вяло поддержала я разговор, думая, что домработница
Павловских мне ни к чему.
- Сама посуди, - усмехнулась бабка. - Аккурат весной, в 59-м году у нас
поминки случились. Жуткий случай произошел, вот я и запомнила. Нинка из
двенадцатой комнаты из магазина возвращалась. Ее мальчишки-погодки пяти и
шести лет увидели мать и побежали через дорогу. А тут откуда ни возьмись -
самосвал. Их на глазах у Нинки и убило. Тринадцатое марта было, чертово
число. Пятнадцатого хоронили. Народу набежало, уйма! Все плакали, просто
убивались, очень жаль было детишек. Пришла и нянька. Я еще обратила
внимание, что девчонка то бледнела, то краснела и ушла рано. Виолетте в тот
день не моглось, подцепила грипп, а Алика не было в Москве уже почти год. Он
уехал по контракту на работу в Заполярье, зарабатывать деньги на кооператив.
Поминки отшумели к ночи. Баба Рая, в те годы еще молодая и крепкая
женщина, хорошо поддала. Часа в четыре утра ее стала мучить жажда, и она
тихонько пошла на кухню. Из-под двери ванной пробивалась полоска света,
слышался осторожный плеск воды. Раиса поглядела в щелку и обнаружила няньку,
которая что-то застирывала. Попив воды, полуночница пошла назад, и тут
девчонка выскочила из ванной, побежала в комнату. Свет она не потушила, и
баба Рая, страшно любопытная, засунула туда нос. Оказалось, нянька
застирывала окровавленную простыню. А на полу лежал газетный сверток.
- Знаешь, что в нем оказалось?
- Ну?
- Послед, детское место. Девчонка нагуляла и родила втихаря, а ребеночка
небось придушила.
- Господи, почему аборт не сделала?
- Молодая ты, - вздохнула баба Рая, - аборты тогда запрещались, только по
болезни делали, без наркоза, жуть!
В смятении баба Рая вернулась к себе. Рассказывать о страшной находке она
не стала. Дело подсудное, а лезть в свидетели не хотелось. К утру газетный
сверток и простыня исчезли из ванной. Нянька как ни в чем не бывало варила
на кухне кашу для Димы и Светы.
- Точно помните, что все происходило в ночь с пятнадцатого на
шестнадцатое марта тысяча девятьсот пятьдесят девятого года?
- Конечно, Нинкины дети погибли тринадцатого марта, разве такой ужас
забудешь?!
В том же тысяча девятьсот пятьдесят девятом году Павловские купили
кооператив и съехали.
Нянькины следы затерялись. Правда, уволилась она раньше, где-то весной.
- Семен женился, надежды лопнули, - сплетничала баба Рая, - вот и
съехала, чтобы на молодых не любоваться.
- Кто это Семен?
- Хахаль няньки, вот пропасть, никак не вспомню, как ее звали. Шофером
всю жизнь прослужил, генерала возил. Работа чистая, опять же паек, зарплата
приятная. Вот деревенщина и решила партию составить. Только не вышло. В
постели он с ней кувыркался, а замуж другую позвал, честную.
- Может, вспомните имя няни?
- Да никак на ум не идет. Сходи к Сеньке, он точно помнит.
- Он что, тоже здесь живет?
- А где же? Всю жизнь рядом прожили, все друг про друга знаем. На третьем
квартирует, в двадцать восьмой комнате.
Я поблагодарила словоохотливую бабульку и полезла наверх.
Семен совершенно не походил на старого деда. Высокий, подтянутый, на
голове копна черных как смоль волос, в глазах живой блеск.
- Вы ко мне? - спросил мужчина мягким голосом ловеласа. - Чему обязан?
- Я из муниципалитета, составляем списки старых жильцов.
- Зачем? - удивился мужик.
- Очередников проверяем.
- Ох, милая, - вздохнул Семен, - я уже с 1958 года очередник, и что? Так
и помру тут, в бараке. Вон жена моя все мечтала о квартире, а толку? Правда,
сейчас имеет отдельную жилплощадь.
- Где? - не поняла я. - И почему вы с ней не поехали?
- Обязательно поеду, - серьезно сказал мужчина, - только позднее.
Митинское кладбище, двенадцатый ряд, сорок второе место!
Ну, шутник! Я сделала суровое лицо ответственной чиновницы и втиснулась в
комнату. Если к бабе Рае благополучие пришло в конце пятидесятых, то сюда
заглянуло году этак в 1972-м. У стены красовалась "Хельга" производства ГДР,
с потолка свисала лжехрустальная люстра, сделанная в Чехословакии, по углам
устроились кресла, созданные в Румынии. В общем, СЭВ в действии. Только
телевизор оказался современным - "Panasonic" с экраном 52 см по диагонали.
На столе стыла тарелка гречневой каши с куском "Рамы" - нехитрый
пенсионерский обед. Мужик отодвинул еду в сторону и важно представился:
- Семен Михайлович Буденный. Я онемела. Он что, в маразм впал? Увидав
оторопелое лицо, хозяин расхохотался.
- Папаша у меня шутник был! Служил конником у Буденного и взял себе
фамилию легендарного маршала. А когда я родился, сделал из меня полного
тезку. Да я не в обиде. Мне, можно сказать, из-за имени здорово подфартило.
В 1950 году Семена призвали на службу. Военком, хитроватый полковник,
долго смеялся, узнав биографические данные парня. А потом сказал:
- Ну вот что. Возьму к себе шофером, нравится мне "маршалом" командовать.
Так Сеня и прослужил два года, раскатывая на новенькой "Победе".
Полковник оказался не дурак, поступил в академию, быстро пошел в гору. В
1958 году он был уже генералом, служил в штабе войск ПВО. Семен продолжал
возить хозяина, для пущего сходства с тезкой отпустил пышные усы и начал
курить трубку.
- Наверное, женщины штабелями падали, - решила я подтолкнуть воспоминания
в нужное русло.
- Да уж, - довольно ухмыльнулся Семен Михайлович, - было дело.
- Баба Рая говорила, что домработница Виолетты и Альберта из-за вас
уехала!
- Райка - дура и сплетница, - рассмеялся "Казанова", - с молодости такая
была и в старости не поумнела. Анфиса сама убралась. Ох, девка - огонь. Я от
нее даже устал, просто заездила. Мы из-за чего поругались: узнал, что она
любовь еще с одним парнем крутит. Вот пройда! Мне рога наставила, а я ее
чуть замуж не позвал.
Давняя обида поднялась со дна души, и Семен Михайлович принялся
выплескивать информацию.
У генерала, которого он возил, был сын Антон. Красивый, немного вяловатый
парень. Как-то раз шофер вез его с дачи, и студенту стало дурно. Испуганный
водитель притормозил около своего барака и позвал к занемогшему юноше
местную "Скорую помощь" - медсестру Вилку. Девушка измерила страдальцу
давление и велела дать кусок лимона. Сказала, что его просто укачало.
Обрадованный, Семен доставил генеральского отпрыска домой.
На следующий день Антон с коробкой шоколадных конфет топтался у дверей
Виолетты. У них начался страстный роман. Обитатели барака затаив дыхание
следили за развитием событий. Кое-кто даже заключал пари: женится
генеральский наследник на голодранке или нет. Но вышло по-иному.
- Отказала она ему, - вздыхал Семен, - просто жаль парня. Сел в машину,
газеткой прикрылся и плачет. Потом утерся и спрашивает: "Ну скажи, Сеня, чем
я ей не хорош? Ведь люблю больше жизни, и родители согласны. Одену как
принцессу, с работы заберу, пылинки сдую. Нет, прогнала".
Семен Михайлович думал, что после отказа Антон больше не покажется в
бараке. Куда там! Чуть ли не каждый день, невзирая на погоду, отвергнутый
жених усаживался на лавочке и поджидал Вилку. Местные невесты, прознавшие о
разрыве, пытались понравиться генеральскому сынку, но тот словно ослеп и
оглох.
В день свадьбы Виолетты и Алика Антон напился так, что Семен, боясь
генеральского гнева, оставил парня у себя ночевать. Но даже замужество Вилки
ничего не изменило. Она молча проходила мимо скамейки, на которой
по-прежнему сидел Антон. Введенный в курс дела Алик старательно игнорировал
обожателя. Потом у Вилки начал расти живот. Тут Семен не выдержал и попенял
Антону:
- Ну мужик ты или нет? Чего к юбке присох, глянь, сколько вокруг соплюшек
бегает, забудь ее.
- Не могу, - ответил парень, - люблю Виолетту, и мне безразлично, от кого
она беременна.
Шофер только сплюнул, услышав подобные речи. Время шло, подрастали
Светочка и Дима, появилась нянька. Рослая, румяная деваха, здоровье от нее
исходило волнами, силы переливались через край. Молодой организм требовал
своего, и скоро Анфиса оказалась в кровати Семена. Днем крутилась колесом по
хозяйству, ночью не давала спать шоферу. Глядя на такую неутомимость, Семен
подумал, что девка годится в жены. Скорей всего женился бы, но тут вмешалась
местная сплетница баба Рая. Вернее, тогда не бабка, а вполне бодрая,
языкастая тетка.
- Сенечка, - пропела она, встретив в коридоре парня, - гляди-ка, Антоша
теперь на лавочке не сидит.
- Надоело небось, - буркнул шофер.
- Нет, - усмехнулась радостно Раиска, - другую нашел.
- Кого? - изумился Семен, на глазах которого генеральский сынок отверг
всех соискательниц.
- Фиску, Вилкину поломойку, - хихикнула женщина, - чуть все спать лягут,
он к ней в комнату шмыгает, а около шести утра убегает.
У Семена потемнело в глазах. Дело в том, что он от природы обладал
спокойным темпераментом. Каждую ночь заниматься любовью с Анфисой просто не
мог. К тому же ненасытная девица пыталась использовать мужика дважды: утром
и вечером. Кому другому это могло бы понравиться, но Сеня просто уставал, и
ему не хотелось просыпаться на час раньше, чтобы удовлетворять Фису. Значит,
активная девчонка стала работать на два фронта. Брезгливый Семен моментально
порвал с "Мессалиной" всяческие взаимоотношения. А через какое-то время
домработница неожиданно уволилась, перестал появляться во дворе и Антон.
- Значит, это от вас родила она дочку, - огорошила я мужчину.
Тот вытаращил на меня глаза:
- Кто?
- Анфиса!
Семен расхохотался.
- С чего взяли такую глупость?
- Баба Рая сказала, что в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое марта 1959
года Анфиса родила девочку.
- Вот дура, так дура! Да мы с Фиской как раз в марте расстались! Что я,
беременную не отличу! Не было у нее никаких детей, плоская, как доска. Райке
сослепу привиделось. Ну смех! Фиска потом сюда несколько раз приезжала, все
хотела опять со мной жить. Думаете, смолчала бы про дочку? Я порядочный
человек, увижу, что забеременела, обязательно женюсь. Только пусть сначала
докажет, что дитя мое! Нет, наврала Райка.
- Куда Анфиса уехала, знаете?
- Как не знать. На "Трехгорную мануфактуру" пошла работать, ткачихой.
Потом талант открылся, стала художницей, рисунки на ткани
...Закладка в соц.сетях
