Жанр: Электронное издание
Conand09
...ерез порог.
Повзло был в кабинете.
- Николай Степанович, не откажите в милости пристроить статейку о бесчинствах
двух небезызвестных вам граждан.
- Кого еще? - Коля сделал стойку, словно спаниель при виде низко летящей утки.
- Братанов Карпенко. - Я в красках пересказал Повзло историю с воспитанием
четырех журналистов. - Только надо напечатать это все в ближайшие дни. Сможем?
Повзло задумался, прикидывая что-то про себя, а потом уверенно махнул рукой.
- Думаю, да. Давай текст, я его посмотрю.
- Он будет у тебя через три-четыре часа.
В срок я уложился. Через три с половиной часа семь страниц стандартного
машинописного текста лежали на столе перед Повзло. Николая все более или менее в
тексте устроило, кроме названия.
В оригинале мой опус назывался: "Закопаем журналиста!...", но в Повзло взыграли
редакторские жилки, и он переименовал текст в "Криминальный дуэт". Я не стал к
этому цепляться.
Повзло пообещал, что статья встанет в пятничный номер "Явки с повинной".
Ради этого он готов передвинуть на следующий номер один из эпохальных текстов
Спозаранника о коррупции в руководстве детского садика в Калининском районе.
Теперь оставалось поставить в известность о сроке и месте публикации Резакова.
Что я и сделал. Можно было умывать руки - мавр свое отработал.
Пусть теперь суетятся РУБОП и прокуратура. В любом случае за ближайшие два дня
до выхода газеты в этом деле вряд ли что сдвинется, если только обоих Карпенко
не грохнут злобные киллеры. Но тогда я только скажу им спасибо, независимо от
того, по каким причинам им пришло в голову всадить в головы Виктора и Станислава
по девять граммов свинца...
Насчет киллеров я погорячился.
Жизни братьев-негодяев до пятницы ничто не угрожало. В остальном я оказался прав
- ничего сверхъестественного не приключилось. Даже в нашей репортерской работе
образовался некоторый подозрительный застой. Писать было не о чем. Мы обрывали
телефоны в поисках новостей, но все, что происходило, было как-то мало достойно
нашего внимания. В безумной голове Восьмеренко родилась поражающая своей
новизной идея: раздобыть канистру с бензином и поджечь Апраксин двор.
- А почему именно Апраксин? - вяло поинтересовался Шаховский.
- Так ходить далеко не надо, - ответил Восьмеренко.
- Тогда уж надо Суворовское училище поджигать, - лениво заметила Завгородняя, -
у нас на него как раз окна выходят...
- Дураки вы все! - подвела итог дискуссии Горностаева.
В пятницу я явился в контору, как обычно, около десяти утра. Вахтер, он же
охранник, Григорий сидел на своем посту, уткнувшись в еще пахнущий типографской
краской номер "Явки с повинной".
- Привезли уже? - поинтересовался я.
- Угу...
Я взял верхний номер из распечатанной пачки и двинулся в сторону нашего
кабинета, разворачивая газету на ходу и марая пальцы в краске. Вот он, целый
разворот. Даже с фотографиями обоих Карпенко. Молодец Повзло - удачно
получилось.
Первым делом я набрал номер трубы Резакова.
- Привет, Вадик. Видел?
- В метро прочитал. Здорово сработано.
- Дело за вами.
Резаков велел звонить ближе к вечеру: возбуждение уголовного дела - не такая
быстрая процедура, как иногда кажется.
Весь день я не находил себе места.
Чтобы хоть как-то унять охвативший меня зуд, попытался с головой уйти в работу.
Но, как на грех, пятница выдалась тихой. И все же ощущение, что как раз к вечеру
случится что-нибудь из ряда вон выходящее, меня не покидало.
Пятница - роковой для нашего репортерского отдела день. В последнее время в
Питере пошла мода учинять всяческие безобразия именно в пятницу под вечер: то
склад артиллерийский взорвется, то депутата или авторитета какого грохнут (я,
впрочем, в последнее время перестал делать большие различия между этими двумя
категориями активного народонаселения), то фанаты "зенитовские" полгорода
разнесут в порыве своих фанатских чувств. Но пока все было тихо.
Часа в четыре в наш кабинет просунулась взлохмаченная голова Родиона Каширина.
Он обвел нас слегка ошалевшим взглядом и задержал его на мне.
- Соболин, пошли пиво пить в Катькин сад!...
- А пошли, Родион. - Может, хоть пиво меня успокоит? - Орлы, я вернусь минут
через двадцать. Шеф будет спрашивать: я - на почте... получаю заказное из Штатов.
Орлы- репортеры понимающие переглянулись и заверили, что сделают все, как я
сказал.
Мы с Родионом расположились за столиком летнего кафе у самой ограды
Екатерининского сада. Из еды в кафе были только чипсы, зато пиво было самое
разнообразное. Каширин заказал "Балтику" седьмой номер, а я решил попробовать
"Толстяка".
Родион по своей старой оперской привычке рыскал незаметно по сторонам глазами.
Хотя, думаю, он все больше на красоток в мини-юбках глазел.
- Володя, ты только не дергайся, - неожиданно тихо, но внятно сказал он, -
сдается мне, за нами хвост.
- В смысле?
- Только башкой своей глупой не верти по сторонам. Три человека: один возле
машины у ограды Аничкова дворца - БМВ темно-синяя; второй возле стойки стоит,
пиво берет; третий в самом Катькином садике ошивается - делает вид, что за
шахматистами наблюдает. Они нас от самого Агентства вели. Эта БМВ напротив нашей
арки стояла.
Причин не доверять профессиональному глазу Каширина у меня не было.
Как- никак человек опером в уголовном розыске отработал: правда, всего год и в
приполярном Диксоне (за кем он там следил, за медведями белыми, что ли?), но
все-таки.
- Ты номера можешь срисовать?
- Уже. Придем в контору, попробуем пробить. Давай немного пройдемся, проверимся.
Ты только сам не крутись, я отслежу.
Мы не торопясь допили пиво и пофланировали в сторону Невского. Пересекли его,
завернули в Елисеевский (надо же было как-то оправдать наши передвижения), а
затем повернули обратно, в сторону улицы Зодчего Росси.
- Ну? нетерпеливо спросил я, когда мы поднялись на наш второй этаж.
- Подковы гну! За нами хвост, железно. Я пошел номер пробивать.
Родион скрылся за дверью кабинета расследователей и начал взывать к Зудинцеву,
умоляя того отвлечься от общения с Завгородней в буфете и заняться пробивкой
номеров БМВ.
За время моего недолгого отсутствия мне позвонили трое: Заборин, Резаков и
неизвестный мужчина со слащаво-вежливым голоском.
- Чего он хотел? - спросил я у Восьмеренко, который беседовал с ним, пока меня
не было.
- Спрашивал, в городе ли ты, когда тебя можно застать. Интересовался твоими
координатами, в том числе и домашним телефоном...
- Я надеюсь, ты не сказал?
- А что тут такого? Секретные сведения, что ли? - удивился Восьмеренко.
Я аж зубами скрипнул с досады - ну кто его просил кому ни попадя мой домашний
телефон выдавать? Досчитав до двадцати, чтобы не обложить его магом - все же в
кабинете были девушки, - я попросил этого инвалида ума налить мне кофе, а сам
стал звонить.
Первым я дозвонился до Заборина.
- Старик, то, что я в жопе, - это фигня, я в ней давно - еще со своей встречи с
Карпенко, но похоже, что и ты теперь влетел. - Алик говорил со мной зло и
ехидно. - Ты лучше сразу больничный возьми. Авансом, так сказать. После того как
Карпенко с тобой побеседуют, ты и до поликлиники уже можешь не дойти.
- Алик, да им сейчас не до бесед с нами будет - они, поди, уже со следователем
прокуратуры беседу ведут.
- Четверть часа назад они беседовали со мной. Слава Богу, что только по
телефону. Но я намерен лечь на дно.
И тебе советую, если еще не поздно.
Он повесил трубку. Вот оно - пятница, вечер. Похоже, что именно у меня будут
неприятности в самое ближайшее время. Я несколько раз набирал номер служебного
телефона Резакова на Чайковского, но трубку никто не брал. Пришлось звонить ему
на мобильник.
- Вадик, что с Карпенками? - задал я вопрос в лоб.
Резаков замялся с ответом, что вообще-то ему было не свойственно.
- Херня, Володя. Следователь уперся - не хочет дело возбуждать. Это, говорит,
еще разбираться надо, проверку проводить. Они, мол, люди уважаемые. А если
журналисты просто сговорились честных политиков и коммерсантов опорочить? Им,
мол, заплатить за эту кампанию травли могли... Володя, ты это... будь поосторожнее...
Поосторожнее!
И тут мне под руку подвернулся Восьмеренко с кружкой кофе. В следующую секунду я
метнул ее в стену. Брызнули во все стороны осколки, грязное коричневое пятно
поползло вниз по обоям, повинуясь закону всемирного тяготения.
- Вовка, ты что? - Восьмеренко был бледен, и пальцы его тряслись.
Все удивленно уставились на меня.
Трубку телефона я все еще держал в руках.
- Вадим, я перезвоню позже...
Хотелось выть. И крушить все вокруг.
- Володя, да что с тобой? - Горностаева подбежала, стала доставать из сумки
какие-то таблетки.
- Извините, ребята... - я старался говорить медленно и спокойно, - я... я потом какнибудь
все объясню. Простите, но мне нужно ненадолго выйти...
К счастью, Агеева в своем крохотном кабинете была одна (и как они там всем своим
архивно-аналитическим отделом умещаются?). Я попросил у нее убежища. Мне нужно
было полчаса, чтобы прийти в себя.
- Володя, что случилось? На вас прямо лица нет.
- На мне, Марина Борисовна, скоро и головы не будет!...
Агеева притащила кофе, выставила на стол из заначки бутылку с прозрачной
жидкостью и надписью не по-русски.
- Не обессудьте, Володечка, коньяк весь вышел. А это ракия турецкая. Но эффект
тот же.
Ракия пахла анисом и еще какой-то сладковатой гадостью. В кофе я ее лить не
стал, а опрокинул в себя одну за одной три рюмки. У первой вкуса не почувствовал
просто обожгло горло.
Вторая оказалась крепкой и сладкой, как лекарство от кашля. Удержался, не
выплюнул. Третью рюмку выпил, словно мстя собственному организму.
Потом я допил кофе, поблагодарил Агееву за участие и на все еще слабых ногах
пошел к Каширину.
- Ну что, Родион, чья тачка?
- Похоже, что братаны нас выпасали. Машина оформлена на "чернобыльца". Он ее
якобы ввез в Россию пару лет назад, по льготным таможенным платежам. А вот
нарушали на ней в последнее время двое отморозков - официально-то они, конечно,
частными охранниками оформлены, но, по нашим данным, плотно работали на братьев
Карпенко.
Я снял трубку телефона и набрал номер Марины. Не отвечали минуты две.
Неожиданно на том конце провода кто-то снял трубку. Незнакомый мужской голос.
- Кого вам?
- Ясинскую Марину можно?
- Нельзя. Она в плохом состоянии.
- А вы кто?
- Врач "скорой". У нее была попытка суицида. Нет, приезжать сюда не надо - мы ее
в больницу везем. Завтра можно будет подъехать, в справочной узнать.
- А куда?
- Куда, куда... на Пряжку.
Доигрались, твою-то мать!... Почему же мы. уроды такие, всегда забываем, что за
нашими игрищами живые люди, а не картонные фигурки. Нам не дано предугадать, как
слово наше отзовется.
Фигня это все - еще как дано. Только не лениться надо, а думать.
Ярость прошла. Теперь я чувствовал такую слабость, что ноги не держали.
- Вовка, да тебя же трясет! - Каширин заглядывал мне в глаза.
Только тут я понял, что меня колбасит. Дрожало все, что только могло дрожать.
Зудинцев метнулся куда-то из кабинета, затем снова появился уже передо мной,
силой влил мне в рот из кружки какую-то горькую гадость. Зелье подействовало.
Трясло меня уже меньше, да и кавардак в голове несколько унялся.
- Спасибо, мужики, - сказал я.
- Может, расскажешь, в чем дело? - поинтересовался Зудинцев.
- Не, Георгий Михайлович, сам напортачил, сам и разберусь.
Каширин робко намекнул, что, может быть, сказать о хвосте Обнорскому. Этого еще
только не хватало. Тогда план, который уже начал обрастать у меня в голове
некоторыми очертаниями, придется похоронить. Нет, действовать надо было прямо
сейчас, без промедления.
Надо двигать домой, все спокойно обдумать и начать действовать. Ха! Письменных
заявлений обиженных журналистов, видите ли, недостаточно для возбуждения дела...
Им что, труп журналиста нужен в кабинете Карпенко? Ну так будет им труп...
- Я, мужики, пожалуй, пойду домой.
Спасибо, что откачали в трудную минуту.
"Черт! - вспомнил я. - Там же хвост! А если они меня прямо на выходе сцапают?"
На свой счет я не обольщался. Мне и с одним-то братком сложно было бы тягаться
на равных, а с тремя...
Усилиями Зудинцева и Каширина их кабинет напоминал нечто среднее между кабинетом
оперуполномоченных в РУВД и небольшим музеем: стены были обклеены зловещими
фотографиями с мест происшествий, в одном углу было прикреплено переходящее
красное знамя "За успехи в раскрытии преступлений", в другом - черный флаг с
черепом и скрещенными костями, который каждое утро торжественно поднимали, а
ежевечерне - спускали с соблюдением соответствующих церемоний.
- Слушайте, мужики, а какие-нибудь средства личной самообороны у вас имеются в
коллекции?
Средства нашлись. От изделия ПР-1 (палка резиновая) я отказался - обращаться с
ним не умею. Газовую систему "Удар" тоже отверг - не было уверенности, что и с
нею я совладаю, хотя отзывы о ней слышал хвалебные. А вот деревянная рогатка... В
сочетании с металлическими шариками от подшипников она могла стать грозным
оружием, если, конечно, вспомню юность в поволжском городке. Я осмотрел
индивидуальное бесшумное ручное устройство натяжно-ударного действия, проверил
резинку и остался доволен. Каширин отсыпал мне в ладонь горсть шариков
трехсантиметрового диаметра. Я сунул оружие в карман и вышел на улицу.
БМВ карпенковских братков стояла через улицу - напротив выхода из нашей
подворотни. Они дали мне выйти на Зодчего Росси. Едва я повернул к
Александрийскому театру, как из салона БМВ выбрались два молодца и направились в
мою сторону. Третий сидел за рулем.
Я вытащил рогатку. Щелкнула резинка. Один амбал споткнулся и сложился пополам -
металлический шарик угодил ему в солнечное сплетение.
Второй не понял, в чем дело, прибавил ходу. Я выстрелил по нему - промахнулся.
Щелкнул рогаткой еще раз. Снаряд попал в ногу. Наверное, в коленную чашечку,
потому что второй мой преследователь рухнул на асфальт, закричав от боли. БМВ
уже разворачивалась в мою сторону. Оставшиеся три шарика я выпустил ей по
стеклам. Лобовое пошло трещинами...
Потом я побежал. Последний раз я так бежал в армии на пятикилометровом кроссе в
полной выкладке. Тогда я чуть не умер. В этот раз я тоже остался жив.
Я вылетел на набережную Фонтанки, повернул направо и, задыхаясь, влетел на вахту
общежития Большого драматического театра.
- Вам кого, молодой человек? - благообразная бабулька строго заступила мне
дорогу.
- Я - к Яну Шапнику. Он у себя?
Ян был на месте. Когда-то мы вместе учились в театральном училище в Ярославле,
правда, на разных курсах, но друг друга знали. После третьего курса Шапа, как
его обычно звали в училище, перевелся в Питер. А после окончания ЛГИТМиКа попал
в БДТ.
Я проскочил на второй этаж. Мне казалось, что я слышал сзади топот моих
преследователей. Но, возможно, это мне только мерещилось.
Вот и Ян Шапник. Увидел меня, узнал, удивился:
- Какими судьбами, Соболин?
- Нужна твоя помощь: поспорил с коллегами, что смогу так перевоплотиться, что
они меня ни в жизнь не узнают.
Не одолжишь паричок, грим и еще кое-что, желательно из дамского гардероба...
У Шапника нашлось все: и грим, и седой косматый парик, и потрепанный, давно уже
потерявший свой природный цвет женский плащ, и стоптанные башмачки типа
"здравствуй, старость". Была даже суковатая палка.
Загвоздка была в одном - мою густую черную бороду было не закрасить никаким
гримом.
- У тебя станок бритвенный есть? - Я разглядывал растительность на собственной
физиономии в зеркало - жаль расставаться с тем, что отращивал с таким старанием
последние три года.
- Есть. Вот только горячую воду отключили. Но мы сейчас в кастрюльке согреем.
- Ножницы тащи.
Ножницами я обкромсал бороду максимально коротко. Затем пустил в ход бритву -
"первое лезвие бреет чисто, второе - еще чище... двадцать четвертое полирует
кость". Минут через семь на меня из зеркала смотрела до бесстыдства голая, давно
позабытая физиономия.
Я раскрыл коробку грима и приступил к процессу преображения. С помощью
гуммиарабика обзавелся крючковатым носом. Затем наложил общий тон.
За основу я выбрал серо-желто-зеленый цвет (вспомнилась старуха, которую как-то
наблюдал на Васильевском острове - у нее был как раз такой, почти мертвецкий
цвет лица). Затушевал свои густые брови, так что теперь они представлялись
клочковатыми седыми кустиками, оттенил щеки и глаза так, чтобы они запали
поглубже, изменил яркость и форму губ, провел в нужных местах старушечьи
морщины. С помощью заколок-невидимок укрепил на голове кудлатый парик. Наконец
все было готово - пожилая испитая бомжовка глядела на меня из зеркала.
- Ты что, так в джинсах и пойдешь? - ехидно поинтересовался Шапник, внимательно
следивший за моим преображением.
Н- да, даже у самых гениальных актеров бывают проколы. Но и тут запасливый Ян
пришел на помощь -протянул мне дамские колготки. Не лайкровые, плотностью
пятнадцать или сорок дэн, а хлопчатобумажные, плотные, с рисунком в затейливый
рубчик - такие лет тридцать назад носила моя бабушка.
Джинсы я все-таки снимать не стал.
Колготки попытался натянуть поверх.
Получилось. Переобулся в старческие ботики, надел плащ, постаравшись поглубже
спрятать кисти в рукава, почти по глаза повязал косынку, выпустив из-под нее
несколько лохматых седых прядей. На спине у меня вырос горб, одно плечо
громоздилось выше другого.
Опершись на клюку, прошаркал в угол, подцепил пустой пакет с ручками.
Прокашлялся.
- Шта, милок, бабушке на хлебушек бутылочек пустых не дашь?
- Не ожидал такого перевоплощения... - похвалил меня Ян. - Возьми - у меня тут
пара бутылок завалялась.
Я воспользовался его предложением и сунул бутылки в пакет...
Мои преследователи действительно топтались неподалеку от входа в общежитие БДТ.
Но старуха не привлекла их внимания. Я свернул в Апраксин двор - лучшего места,
чтобы затеряться в Питере, нет. Главное было не расслабляться, чтобы не выдать
себя неожиданным для старухи движением или слишком резвой реакцией. Шаркая и
высматривая по дороге пустые бутылки, я добрался до Агентства. Был уже седьмой
час вечера. Улица Зодчего Росси была пустынна многочисленные обычно автомобили к
этому времени разъехались, а потому две припаркованные неподалеку от входа в
нашу подворотню машины невольно обращали на себя внимание. Очень похоже, что и
эти пасут меня. Я поразился желанию господ Карпенко дать мне личную аудиенцию.
Впрочем, можно и предоставить им такую возможность. Только игра будет идти по
моим правилам!
Ближайший телефон-автомат был на Садовой. Все так же неторопливо я свернул на
площадь Островского, затем в переулок Крылова. Даже постовые у расположенных там
двух отделов милиции не обратили на меня особого внимания. Из автомата позвонил
Резакову на трубу.
- Вадик, это я, Соболин. Ты еще хочешь засадить Карпенко за решетку?
- Да, но...
- Они все еще у себя, в "Лаки чене"?
- По моим данным, да.
- За сколько ты с группой захвата сможешь туда добраться?
- Полчаса, минимум.
- Скажи, для этого твоего следователя будет достаточным поводом для возбуждения
дела и ареста факт расправы с журналистом?
- Что ты задумал?...
- Значит, полчаса? Смотри не опоздай, а то расправа кончится плохо... Для
журналиста.
Если Резаков со своими рубоповцами успеет вовремя, все срастется. Если нет...
Времени у меня оставалось только-только, чтобы добраться до "Лаки чена",
пробраться внутрь и раззадорить господ Карпенко.
В образе старой нищенки я проник во двор респектабельного ночного клуба.
Задворки, впрочем, оказались не столь блестящи, как фасад. Вот и та помойка, в
которую засовывали Маришку. За бачками я и избавился от старушечьего образа.
Колготки, плащ, косынку и парик сунул в пакет. Ботики снимать не стал - мои
туфли остались у Шапника.
С гримом возникли проблемы: я измазал носовой платок, но до конца оттереть
краску так и не смог. Я глянул на свое отражение в оконном стекле - похож на
трубочиста, вылезшего из дымохода. Да и волосы после парика стояли дыбом.
Припрятав пакет с Яниным барахлом, я направился к служебному входу клуба. До
предполагаемого приезда рубоповцев оставалось десять минут.
Уложиться бы...
- Вы к кому, молодой человек? - Охранник на входе заступил мне дорогу.
- К Виктору и Станиславу Карпенко.
- Вам назначено?
- Полагаю, они мечтают меня видеть. Я - Владимир Соболин, журналист.
Охранник недоверчиво взглянул на мою растрепанную шевелюру и перемазанное лицо,
но снял трубку и набрал номер. Назвав мою фамилию и выслушав ответ, он
переменился в лице.
- Велено пропустить. Я провожу... - Он схватил меня за локоть и повел по коридорам
"Лаки чена".
- Сюда. - Мы остановились перед обитой мягкой кожей дверью.
Он остался снаружи, а я вошел внутрь, с трудом унимая дрожь. Офис как офис:
несколько мягких кресел, журнальный столик с чашками и кофеваркой, бар, рабочий
стол с компьютером.
Оба брата были здесь - не знал бы, что они с моими коллегами натворили, никогда
бы не подумал, что они на такое способны: дядьки как дядьки. Средних лет, с
залысинами, в очках, щечки пухлые, костюмы дорогие...
Если они и не ожидали моего визита, то не очень-то это показывали. Один -
кажется, Виктор - курил сигарету. Рассматривал меня внимательно.
- Ну здравствуй, сучонок! - произнес наконец один из них. - Что, струхнул?
Нагадил, а потом и сам обгадился?
Памперсы-то захватил?
- Вах, баюс, баюс, баюс... - Отчаянный страх можно было прикрыть лишь нарочитым
хамством. - У вас у самих-то, господа хорошие, памперсы имеются?
Станислав полиловел от ярости, рванулся ко мне и вцепился в воротник жилетки.
Хрясь. Удар кулака пришелся точно в нос. Кровь закапала на жилетку, футболку...
- Сука! - Станислав оттолкнулся от меня и стал брезгливо вытирать запачканную
кровью ладонь носовым платком.
Надо было вести сцену к финалу, тем более что, по моим расчетам, рубоповцы
должны были появиться с минуты на минуту. Я издал сдавленный жалобный сип,
согнулся в три погибели, схватился за сердце. Рожу при этом я скорчил
максимально страдальческую.
- Станислав, что с этим придурком?
- Сердце! Воды... - Я захрипел и скорчился еще больше.
- Дай ему воды, а то еще загнется, не приведи Господи...
Станислав плеснул из графина воды в высокий стеклянный бокал. На донышко.
Жадина! Протянул стакан мне.
Я сделал глоток. Пора! Я грохнул со всего маху бокалом по углу стола.
Разлетелись осколки, но донышко с торчащими острыми краями уцелело.
Братья растерянно попятились от меня. Они всерьез опасались, что я могу кинуться
на них.
- Что, испугались? - Я усмехнулся.
Оттянул ворот футболки и располосовал ее "розочкой" почти до пупа. Теперь будет
больно: вонзил стекло себе в грудь.
Неглубоко, я же не сумасшедший. Прочертил кровавую полосу поперек. Затем еще
одну ниже. Кровь потекла по груди.
Все поплыло. Я еще видел, как Станислава вывернуло от зрелища прямо на кожаное
кресло. Из коридора донесся топот. Пора. Я отбросил остаток стакана под ноги
Станиславу - на ней кроме моих отпечатков пальцев были и его - пусть теперь
докажет, что это не он меня так разрисовал.
Я начал сползать на пол.
Дверь распахнулась, в кабинет ворвались здоровенные лбы в камуфляже - собровцы,
следом Резаков с Лагутиным.
- Лежать, суки! РУБОП! - И сплошной мат: в РУБОПе ребята работают резкие, да к
тому же на Карпенко у них накопилось.
И тут я потерял наконец сознание.
Не люблю вечер пятницы, обязательно какая-нибудь гадость случается...
Лежать на спине, глядя, как по беленому потолку скачут солнечные зайчики, может
быть, и забавно, если делать это полчаса, максимум - час. Когда в таком
положении, да еще с саднящими и горящими под плотными повязками порезами,
проводишь вторые сутки - хочется волком от тоски выть.
Нет, скучать мне не давали: после того как меня, слегка подштопанного и по самые
уши напичканного обезболивающими, Резаков отвез домой, у меня перебывало полАгентства.
Первым заявился Шаховский. Да не один, а с доктором.
Тот еще раз осмотрел мои телесные повреждения, оставил кучу склянок со
снадобьями и мазями, полтора десятка упаковок разноцветных таблеток. Витька
оставался у меня до утра субботы - никогда не предполагал в нем таланта
замечательной сиделки. Утром нагрянули, сменив его, Зудинцев с Кашириным,
притащили яблок и винограда. После них впорхнула Завгородняя, вся в облаке
полупрозрачных нарядов и дорогих духов, чмокнула меня в лоб и оставила после
себя плитку горького шоколада.
Спозаранник долго выспрашивал меня о подробностях обстановки офиса братьев
Карпенко, а потом, загадочно подмигнув, извлек из "дипломата" полуторалитровую
пластиковую бутылку из-под "Пепси".
Это "Негру де Перукар" - лучшее молдавское вино. Сама королева Елизавета его в
Молдове покупает для своего стола. Здесь такого не купишь. Пей на здоровье.
Я не отпустил Глеба, пока мы не приговорили половину бутыли.
Остальное мы допили с Валей Горностаевой и Лешей Скрипкой.
- Знаешь, Володя, у меня был один приятель, - рассказывал одну из своих
бесконечных историй Алексей, - так он, чтобы привлечь внимание любимой девушки,
подговорил своих приятелей разыграть сцену нападения на нее. Они все сделали
очень натурально: обступили ее у порога дома, стали цинично приставать.
И тут он появляется. Раз, раз - всех раскидал. В общем, все было разыграно как
по нотам. А тут, как назло, наряд милиции - всех в кутузку и упекли. Долго потом
доказывали, что это была шутка...
Под вечер своим визитом почтил Обнорский. Он долго разглядывал меня, угрюмо
молчал. А потом сказал все, что думает обо мне, моих умственных способностях,
дурацком характере, нарушении всех возможных норм дисциплины и субординации...
Я молчал и глядел в потолок.
- Ты меня не слушаешь!...
- Не знай я некоторых деталей твоей собственной биографии, Андрей Викторович,
подписался бы под каждым твоим словом. А если ты считаешь, что мне не место в
Агентстве, готов подписать заявление об уходе.
Он рот разинул от такой наглости.
Помолчал.
- Н-да, Володя, нам
...Закладка в соц.сетях
