Жанр: Электронное издание
Conand06
...будем (все-таки - какая
фамилия! Полное совпадение!), будем держать его на подозрении. Как вора - на
доверии.
- За такую работу мысли и выпить не мешает, - решила Васька.
И заказала по мартини: себе - красного, мне белого.
Художника каждый обидеть может.
Смысл этой фразы впервые дошел до меня с утра в Агентстве.
- Что это такое? - сунул мне в лицо Обнорский мой же текст.
- Новелла, - не моргнула я.
- Новелла? Нет, Светлана Аристарховна, это не новелла. Этот жанр по-другому
называется.
- Неужели на роман тянет? - ахнула я.
- На роман? - опешил Андрей от такой наглости. - Да ты когда последний раз книгу
в руках держала?
- Вчера, - соврала я.
- И о чем же роман? - хитро прищурился Обнорский.
- Ну... Там один тип ужас какой ужасный... - на ходу сочиняла я, - влюбляется в
красавицу. И по сюжету нужно, чтобы она его поцеловала...
- Ты мне "Аленький цветочек" не пересказывай, - прервал мои воспоминания шеф. -
Забирай свою исповедь сексуальной психопатки и иди работай. "Над городом
вставала кровавая заря!" - фыркнул Обнорский мне в спину. - И где люди только
такой пошлости набираются?
- Свет, ты какой маской пользуешься? - Нонка заговорщицки тащила меня в угол.
- Из косточек персика. А что?
- Эффективная?
- Утром наложишь, подходишь к зеркалу... Это кто же такой пупсик розовый? Это что
за девочка с атласными щечками? Неужели это я - Нонночка Железняк?
- Ой, Света, купи, а? Надо очень.
- Да ладно, куплю. А - что?
- Потом... Но никому - ни слова.
И Нонна помчалась в буфет, куда только что, по-военному чеканя шаг, прошел
Георгий Михайлович.
А я, как всегда, заглянула к Агеевой. Марина Борисовна жаловалась Скрипке на
обманувшую ее с утра продавщицу.
- Лешенька, я ведь никогда сдачу не пересчитываю! А таких они сразу засекают. В
общем - ста рублей как не бывало.
- Это что, - поддакнул Лешка. - Со мной история еще смешнее произошла... Собрался
я за бумагой для факса, беру машину, а тут Каширин с Шаховским: купи, мол, пива
заодно, все равно на машине едешь.
В принципе Андрюха таких дел не поощряет, но июль стоял - пекло!
В общем, захожу в алкогольный отдел, прошу шесть бутылок. А пиво, что важно
подчеркнуть, в тот период по шесть рублей было. Даю продавщице полтинник, она
мне - шесть бутылок и... четыре рубля сдачи. А я во время покупки тоже за деньгами
не слежу...
- Ну да, у нас начальство вообще денег не считает, - не преминула вставить
Агеева.
- Не отвлекайтесь, Марина Борисовна, следите за ходом моей мысли, - не обиделся
Скрипка. - Но смотрю я на эти четыре рубля и смутно чувствую, что сдача побольше
должна быть. Продавщица заметила мое недоумение и говорит: "Что, молодой
человек, что-то не так?" Да вот, говорю, вроде сдачи должно быть больше. Она:
"Что вы?
Раз есть сомнение - давайте пересчитывать. Вы шесть бутылок взяли?"
Я: "Шесть". Она: "Пиво - по шесть рублей?" Я: "По шесть". Она: "Шестью шесть -
сорок шесть?" Я: "Да". Она:
"Ну вот - четыре рубля сдачи с пятидесяти". Я отошел сконфуженный, но что-то
меня мучает. Она - снова: "Молодой человек, давайте еще раз - у нас не может
покупатель уйти недовольным". Представляете? Мы после этого еще дважды
пересчитывали, и дважды я, как зазомбированный, на вопрос "шестью шесть - сорок
шесть?" отвечал: да! Вот это - актриса! Прямо в цыганки иди и не прогадаешь...
Мы с Агеевой похихикали над незадачливостью Скрипки. Агеева даже забыла про свои
пропавшие сто рублей.
- Леш, вот вы бы так зарплату нам насчитывали, с накидкой, - подытожила она.
Скрипка снова не обиделся.
С Горностаевой у него, что ли, опять все о'кей? Бедная Валя!
А я пошла в свой отдел. Звонить предполагаемому вору.
Как я и предполагала, Имант не отказал во встрече: повод был самый правдивый -
мне, как журналистке, нужна консультация для написания материала о безопасности
в сфере высоких компьютерных технологий.
...Этого я уж точно не ожидала.
Борис Рудольфович встал, и я тут же села. Ну до чего породистый!
У него был рост писателя Кивинова, разворот плеч Ван Дамма, изящество и пластика
Рики Мартина, а лицо... Такого лица я никогда не видела. И описать не берусь. Могу
только сказать, что у Бориса Рудольфовича И манта был не лоб, а - чело, не
глаза, а - очи, не рот, а - уста. Из этих уст хотелось пить неотрывно, дабы
загасить огонь, сразу вспыхнувший в нижней части тела от его искрящихся очей.
Но самым восхитительным был его голос. Дробь тамбуринов, рокот снежных лавин,
далекий майский гром - все было в этом низком тревожащем голосе. У меня вдруг -
мороз по коже (после огня-то!), когда он просто спросил: "Вам удобно в этом
кресле, Светлана?"
И дальше я уже ничего не слышала. Ни про Черчилля, который считал, что тот, кто
владеет информацией, владеет миром. Ни про шалунишек-хакеров. Ни про число
компьютерных преступлений, которое неуклонно растет. Я хотела лианой обвиться
вокруг этого гибкого загорелого тела. Я хотела хрустнуть всеми косточками под
тяжестью этих мышц.
- Я хочу вас, Светлана...
Я вздрогнула от неожиданности.
Борис задумчиво смотрел на меня своими глубокими очами.
- Я хочу вас, Светлана... пригласить на ужин. Не откажите в этой малости.
- Когда? - слишком поспешно спросила я.
- Сегодня. Ждать до завтрашнего дня я вряд ли смогу.
Уже на улице я пришла в себя. Нет, это просто наваждение какое-то. Они все,
ворюги, промышляющие творениями таксидермистов, такие обаятельные? Или только
те, что специализируются на пингвинах? Так задурил голову и все остальное тело.
Надо взять себя в руки и вечером в ресторане расколоть-таки этот крепкий орешек.
...Что бы такое надеть на себя - поменьше?
- Андрей, я - не одета! Предупреждать надо было! - Еще в коридоре я услышала
недовольный голос Лукошкиной.
- Что значит "не одета"? - бухтел Обнорский. - У меня важные переговоры с
корейцами - они изъявили желание продюсировать сериал "Все в АЖУРе", а мой
юрист, видите ли, - "не одета"!
- У меня сегодня по плану - работа в Агентстве с текстами для "Явки с повинной".
И я не обязана по жаре ходить в деловом костюме.
- Твою мать! - бесился шеф. - Не "Золотая пуля", а институт благородных девиц.
Нужно было идти на помощь Анне, снимать напряжение.
- Это кто же тут не одетее меня? - вплыла я в приемную.
Андрей Викторович ошарашен но уставился на мой голый пупок.
- Ну ты даешь! - тут же забыл он про Лукошкину. - На пляж, что ли, собралась?
- Вот-вот, - подхватила Анька. - Для Репино Завгородняя куда как хорошо одета.
- А вы в Репино собрались? Счастливые! - На дворе стояла не по-майски жаркая
погода, и находиться в пыльном центре города было невыносимо.
- Никуда я не собираюсь ехать, - отрезала Лукошкина. - Сейчас Спозаранник начнет
материалы сдавать, будут у меня и огонь, и вода, и медные трубы...
- Ой, Андрей, а возьми меня с собой!
- Что я там с тобой делать буду? - уже совсем тихо сказал Обнорский, не спуская
глаз с полоски тела между моей короткой - салатного цвета - маечкой и изумруднозелеными
шелковыми брюками-шальварами.
- Не ты со мной, а я - с тобой.
Я буду играть свиту короля. Не может же Обнорский на переговоры приезжать без
свиты...
- А ты действительно возьми Светочку, авось пригодится, - проследила Аня за
взглядом Андрея. - Восток, знаешь ли, - дело тонкое...
- Да мне протокол о намерениях подписывать, - неуверенно протянул Обнорский.
- А для подписания протокола о намерениях юрист не нужен. Успехов! - И Анна както
слишком прямо, с чересчур высоко поднятой головой вышла из приемной.
...Как я люблю дорогу в сторону северной части залива! Старые финские дачи,
утопающие в свежей зелени цветущих кустарников, прекрасная шоссейка, петляющая
среди деревьев, призывный блеск воды слева.
Обнорский был классным водителем, и наша машина мягко шуршала в сторону Репина.
- Света, я хотел у тебя кое-что уточнить. По новелле...
Начинается...
- Андрей, все, проехали. Ты мне рукопись завернул, я больше ничего писать не
буду. Я вообще в писатели не нанималась.
- Да не жужжи ты, - смешливо отмахнулся Обнорский. - Новеллу ты в любом случае
писать будешь. Прибрежная - ключевая фигура сборника, так что никуда тебе не
деться. Я - о другом... Ты там о прошлогодней поездке на Валаам упомянула. Ты
когда на Валааме была... Что, и с аборигеном - тоже?...
- Нет! - не моргнув глазом, соврала я. - С аборигеном - ничего не было. А что?
- Да ничего, - смутился Обнорский. - Просто я подумал... Неужели и с аборигеном?...
Мы припарковались у гостиницы.
Легкая металлическая конструкция из летящих птиц у входа - удивительно! - никуда
с годами не исчезла.
Цвели клумбы. Надрывал щелочку в гортани соловей. Хорошо!
Два натуральных корейца - господин Дай и господин Ким - церемонно здороваясь с
Обнорским, недовольно глянули в мою сторону.
Потом один из них (то ли Ким, то ли Дай) что-то зашептал на ухо переводчику, при
этом продолжая улыбаться и кланяться, как болванчик, Обнорскому. Третий кореец,
наш, местный, отвел в сторону шефа. Шеф выслушал и направился, прихихикивая, ко
мне.
- Везет же тебе, Завгородняя! Господам с Востока не понравилось, что я приехал
на переговоры с дамой, да еще и с полуодетой. Они очень извиняются, но говорят,
что у них женщины на переговорах используются только в качестве подавальщиц чая.
Так что одна дорога тебе - на пляж. Но через сорок минут - возвращаемся в Питер,
у меня прямой эфир на радио.
Так бы и расцеловала тебя, Андрей Викторович!
И я действительно чмокнула Обнорского в щеку. Два натуральных корейца деликатно
опустили глаза, наш местный - хихикнул, а Обнорский - порозовел.
Сезон еще только начинался, и пляж был пустынным. Жаль, что Андрей - на
переговорах. Сейчас бы вместе загорали. Интересно, а он без одежды - какой?
Еще какое-то время я думала о раздетом Обнорском, пытаясь мысленно представить
себе его загорелый торс. Но меня отвлек посторонний звук.
Вдали какой-то агрегат - то ли трактор, то ли фейдер - собирал с пляжа остатки
тины, банки из-под пива и "пепси", фантики и косточки персиков. Рокот этой
машины был единственным неприятным отвлекающим звуком на фоне шелеста мягких
финскозаливных волн.
Я выбрала место почище и скинула майку и брюки. Вряд ли кто позволял себе в этом
цивильном месте загорать топлес, но лифчик летом я не носила, а кругом не было
ни души. Песок легко обволакивал, моментально приняв контуры тела. Солнце
скользило по коже, делая ее упругой и золотистой. Все-таки никакой фитнес-зал не
сравнится с настоящем пляжем у залива. Никакой фитнес... Никакой... Ни...
...Я проснулась оттого, что затекла согнутая в локте рука. На груди по ложбинке
струилась ниточка пота. Под закрытыми веками плясали разноцветные крути. Жарко!
Шеф все еще не вернулся. А если там нет кондиционеров? Бедняга!
Может, искупаться?
Я огляделась. Трактор, кружащий по пляжу, чуть приблизился, но находился еще в
достаточной отдаленности. Больше вокруг никого по-прежнему не было.
Я подошла к кромке залива и попробовала воду кончиками пальцев.
У берега она уже достаточно прогрелась. Тогда я решительно сняла трусики и вошла
в воду.
Залив в районе Репино мелкий, идти пришлось достаточно долго. Но вот наконец
вода накрыла бедра, и я поплыла. Только любовь может сравниться с этим
фантастическим ощущением! Ничто не сковывало движений, ни одна ниточка не
препятствовала полному слиянию с водой.
Не помню, сколько времени я плыла вдаль, а, когда оглянулась, берег был
достаточно далеко. Чистящий пляж агрегат приблизился к тому месту, где я
загорала.
Я уже достаточно остудила тело, и надо было выбираться на солнце. Скоро под
ногами оказался песок, и я пошла по воде в ореоле брызг.
В этот момент трактор очистил очередной сектор пляжа и направился в сторону
моего лежбища. "Одежда!" - ахнула я про себя и почти побежала по воде.
"Стой!" - крикнула я, но гул трактора, видимо, заглушил мой крик.
И агрегат, не сбавляя скорости, плавно въехал на мои брюки и майку.
Я вышла из воды, когда от одежды остались рваные лохмотья, пропитанные маслом
или соляркой.
- А теперь вылезай, дорогуша... - с грязными лохмотьями в руках я остановилась
перед кабиной водителя.
Молодой, с обветренным лицом парень при виде меня вытаращил глаза.
Только сейчас я сообразила, что стою перед ним голой. Это меня раззадорило еще
больше, ведь моя одежда была испорчена бесповоротно.
- А теперь - снимай брюки! - спокойно скомандовала я.
Парень пришел в себя, выскочил из кабины, но продолжал молча, во все глаза,
смотреть на меня.
- Что вылупился? - Моему ангельскому терпению приходил конец. - Голых не видел?
Брюки, говорю, снимай!
Парень, как загипнотизированный, не сводя с меня глаз, стал расстегивать
"молнию" на джинсах. Брюки эти, по всему, лет эдак пять не знали стирки: края
штанин замахрились, вся ткань была в подтеках машинного масла. Фу! Как же я их
надену? Меня передернуло.
Что- то слишком долго он возился со своим гульфиком.
Я перевела взгляд на его лицо.
Оно неожиданным образом преобразилось. И не в лучшую сторону. Парень насупился,
губы его сложились в жесткую полоску, он нехорошо засопел.
- Э-э, парниша, - догадалась я. - Ты не о том думаешь. Я тебе брюки для чего
велела снимать? Чтобы наготу свою прикрыть. А ты - о чем? И думать не мечтай.
Он уже спустил джинсы ниже плавок и в таком виде неловко попытался сделать шаг в
мою сторону, когда что-то его отвлекло и он, нервно вжав голову в плечи, стал
натягивать штаны обратно.
Я быстро повернулась, повторив его взгляд.
- Что здесь происходит?
В трех метрах от нас стоял Обнорский.
- Вот! - Я беспомощно ткнула в сторону удиравшего трактора остатками своей
одежды.
Андрей молчал. На нас летели брызги с залива, и он, вероятно, превратился в
немой соляной столб.
- Ты не думай ничего такого...
Я только хотела брюки с него стянуть.
В качестве компенсации.
Андрей молчал.
- Ну не могу же я в таком виде в Питер возвращаться! - Меня в некотором роде
смущало, что я впервые предстала перед шефом неглиже, но еще больше
настораживало его молчание.
Я потопталась на месте, перебирая босыми ногами песок. И наконец посмотрела ему
в лицо.
На Обнорском лица не было. Был набор из его частей - глаз, рта, носа, - хаотично
двигающихся в разных направлениях и, похоже, абсолютно неуправляемых. Обнорский...
хохотал.
От хохота у него сотрясалось все тело. Он делал судорожные глотательные
движения, но ничего не помогало: из перехваченного горла не раздавалось ни
звука. Наконец, в пароксизме гомерического хохота он бухнулся на песок. Солнце
било ему в лицо, и сквозь прикрытые ресницы - из-под которых еще минута и
брызнули бы слезы, - он продолжал озорно смотреть на меня.
- Ну, Светка, - у него, наконец, прорезалось больное горло, - много я про тебя
разных историй слышал, но думал, что половина - выдумка.
А теперь вижу - правда.
Андрей откинулся на расставленные руки и продолжал - иронично, как мне
показалось, - рассматривать меня. Его взгляд был бы раздевающим, если бы на мне
была хоть ниточка. Но не было ничего, чем бы могла я занавеситься от этих
озорных, смеющихся глаз.
- Ведь на полчаса всего отпустил от себя и - что? Борется голая на пляже с
каким-то маньяком. Еще и штаны его попросила снять... - Обнорский опять зашелся в
новом приступе смеха. - Нет, Завгородняя, с тобой точно не соскучишься...
У меня предательски защипало в уголках носа. Еще час назад я так хорошо о нем
думала. Думала, вот будем вместе лежать на пляже, будем загорать и
разговаривать. Или - молчать.
А он...
Я беспомощно развернула бывшего салатного цвета маечку (любимую, всю зиму
мечтала, как надену ее в первый раз летом), бывшего изумрудного шелка брючки... Я
думала, увидит меня Обнорский - порадуется. А он...
Я отвернулась: почувствовала, как соленая влага неожиданно подступила к глазам.
- Све-та! Эй! Ты - что?...
Лучше бы он молчал. А он...
Я размахнулась, чтобы швырнуть куда подальше это былое великолепие. Но
покачнулась и поняла, что падаю. И упала бы. Если бы не его руки, вовремя
подхватившие меня...
- Поехали?
Андрей, видно, забыл, что я осталась без одежды.
- Как я... в таком виде?
Андрей снова хмыкнул:
- Перед своим шефом, стало быть, ты можешь находиться в таком виде, а перед
другими - стесняешься?
Ах ты - так!
Я решительно направилась в сторону джипа.
- Стоп! Стоп! - Андрей ухватил меня за руку. - Ты, Светка, все-таки -
профессиональная провокаторша. Азеф в юбке!
Он расстегнул верхние пуговицы на рубашке, стянул ее через голову и протянул
мне:
- Брюки с меня ты не стребуешь.
Я тебе - не тот тракторист, - хохотнул Андрей.
Рубашка Обнорского превратилась на мне в мини-платьице. Шелк приятно холодил
тело. От ткани шел тонкий запах мужского парфюма.
Тебя, блин, ничем не испортишь, - одобрительно крякнул Обнорский.
Я глянула на голый торс Обнорского и прыснула.
- Ну чего ты теперь лыбишься? - Андрей швырнул остатки моей одежды в багажник
джипа.
- Ну и видок у нас... Один - в брюках без рубашки, другая - в рубашке без штанов...
- Да уж... Если гаишников не встретим, считай - повезло.
Вечером я снова ужинала с Имантом. Эти встречи, ставшие почти ежедневными, были
невыразимо мучительными для меня. "Света, он - вор!" - зомбировала я себя, стоя
в душе. "Он украл у твоей подруги главное - пингвина", - твердила я, сидя у
зеркала. "Его соучредители хотят финансировать предвыборную программу какого-то
депутата, он сам проговорился мне. Ведь ясно же, что речь - о Полярникове. Ведь
ясно же, что Имант хочет скомпрометировать этого честного человека, у которого
только список добрых дел по округу займет не один том, сама ведь справки
наводила", - разжигала я себя, в очередной раз подходя к ресторану. Но стоило
мне увидеть его гибкую фигуру, которая мгновенно срывалась из-за столика при
моем появлении, как самообладание покидало меня. Я держалась из последних сил.
Я весь остаток дня вспоминала пляжное приключение с Обнорским.
Но даже это не помогло. Лишь только Борис коснулся рукой моей щеки, откидывая
прядь волос, как пол уютного ирландского паба вздыбился, и я еле удержалась на
ногах.
Господи, дай мне сил!
Васька, почему я так мучаюсь из-за тебя?
Все следующее утро я думала о том, как встречусь с Обнорским. Интересно, как он
себя поведет?
- Тебя шеф спрашивал, - заглянула в репортерский Ксюша.
- Да? - оторвалась я от монитора. - А он как спросил?
- В каком смысле - "как"?
- Ну как? Свету спросил или - Завгороднюю?
- На пляже перегрелась? - выразительно глядя на мои голые плечи, спросила
белокожая Ксюша. - Спросил как всегда - не соблаговолила ли появиться на рабочем
месте звезда репортерского отдела Светлана Аристарховна, - съязвила она.
Я разочарованно поплелась в приемную.
Шеф что-то читал. При виде меня приспустил очки: за стеклами смеялись глаза.
- Привет! Как дела?
Сразу стало спокойно и хорошо.
- Андрей, я тут подумала... Я ведь могу не писать новеллу?
- Я так и знал... - Обнорский разочарованно встал из-за стола. Улыбка куда-то
исчезла. - Света, ты пойми... Я - твой шеф, ты - моя подчиненная. И это -
незыблемо.
- И я даже Агеевой про историю на пляже не должна ничего рассказывать?
- Тьфу ты, Господи! Я ей об одном, она - о другом. В кого ты такая балда? На
работе никакие истории не должны отражаться, - закончил шеф разговор.
Я встала и положила на стол пакет с его рубашкой:
- Извини, мама пересушила и потому плохо отгладила.
Обнорский смотрел мне за плечо и медленно наливался помидорной спелостью. В
дверях стояла Лукошкина.
- Привет, Анюта! поздоровалась я. - Как с моим материалом?
- Там есть ошибки, - тихо сказала Анна. - Я завернула текст. Он - у Соболина...
Она развернулась и вышла из кабинета, даже не войдя в него.
- Что еще за ошибки? - я направилась в репортерский.
Там, как всегда, было полно народу из других отделов. Я решительно прошла в
сторону Соболина и села ему на колени:
- Ну что там у меня за ошибки в материале? Лукошкина совсем оборзела...
- Тебе что - стульев не хватает? - встряла правильная Горностаева.
- Запомни, Валюта: лучший стул - это мужские колени!
- Ну что за женщина! - хохотнул Зурик. - Садись, Светик, на мой стул. - И он
картинно согнул ноги в коленях.
Соболин заерзал:
- Ты бы шел отсюда, Зураб, лучше делом займись. У нас - творческий процесс по
материалу.
- А я вам не мешаю. Послушать хочу.
- Света, - перешел на назидательный тон Вовка, хотя ерзать не перестал, -
сколько раз тебе делать одни и те же замечания? - Он взял в руки мой материал с
красными пометками Лукошкиной. - Ты пишешь:
"Завели уголовное дело..."
- Ну и что? Если действительно завели!
- Завести можно любовницу.
А уголовное дело - возбуждают!
- Знаешь, Вовочка, что я тебе скажу? - я спрыгнула с трясущихся коленей
Соболина. - Возбудить можно только мужской член. А уголовные дела - заводят! Так
и передай своей вздорной Лукошкиной.
- Ну что за женщина! - Гвичия в хохоте повалился на диван.
В коридоре неожиданно похорошевшая Нонка Железняк (неужели такой эффект от моей
маски?) кивнула мне головой в сторону: выйдем, мол, поболтать.
Мы вышли из Агентства, дошли до "ватрушки" и сели на лавочку прямо в центре
площади. Разваленный дом у моста неожиданно изменил внешний вид этой части
Фонтанки. Уже успевшие загореть женщины проносились мимо в красивых авто. Было
ощущение, что я нахожусь в каком-то незнакомом мне городе. Или это было
предчувствие чего-то нового впереди? Предчувствие любви?
- Ты слышала, что у Обнорского - новый роман? - хихикнула Нонна.
- С чего ты взяла? - насторожилась я.
- Да все с утра в Агентстве только об этом и говорят. Ну Андрей Викторович, ну
дает! Ведь под сорок уже, а какой ходок!
- А все-то откуда знают? - не унималась я.
- Ну во-первых, Агеева утром слышала, как Повзло наезжал на Обнорского. Что,
мол, ты за дурак такой, вечно вляпаешься, создаешь себе проблемы на пустом
месте.
- Ну это еще ничего не значит, - резонно заметила я.
- А Обнорский вроде как оправдывался, - продолжала Нонна. - И что-то дальше про
роскошную девицу, которая сама голая в руки бежит...
- Так уж и сама? - обиделась я.
Как жаль, что нельзя Нонке рассказать о том, что это не я, а Обнорский выскочил
на пляж в неожиданный момент. - А откуда Повзло узнал? - вдруг снова удивилась
я.
- А Повзло - от водителя. У Андрея Викторовича что-то джип забарахлил, и он
поехал на радио на редакционной "Ниве". А водитель, копаясь в его джипе,
обнаружил в багажнике растерзанные бабские шмотки.
Я почувствовала, что начинаю краснеть.
- И?...
- И... Ты же знаешь нашего водилу... Трепло кукурузное! Он в Агентстве всем и
разболтал.
Про изодранную грейдером одежду на пляже я совсем забыла. Оставалась только
надежда, что по грязным тряпкам трудно будет определить их принадлежность
конкретному человеку.
Правда, на маечку в то утро я прикрепила маленького серебряного Тельца - мой
знак зодиака, подаренный Агеевой. Но невнимательный, хоть и болтливый водитель
мог его не заметить. Или - не узнать. Хоть бы...
- Света, - вдруг невпопад сказала Нонна, - а тебе Зудинцев - как?
- В каком смысле?
- Ну... Как мужчина...
- Я же с ним не была, как женщина. А ты - что?...
Нонна порозовела и стала совсем хорошенькой.
- Ну и правильно! Вот и молодец, - поддержала я ее. - Лето наступает, дети на
даче в Выборге...
А Георгий Михайлович, по-моему, - ничего себе мужичок! Ты только не теряйся.
Вечером ко мне заскочила Василиса: мы должны были обменяться информацией по
"делу об императорском пингвине".
- Света, Полярников чист! Я только что от него. Мы два часа говорили. Какой он
все-таки замечательный человек, сколько для города делает. И Иманта,
естественно, не знает. Еще удивился, что бывают такие странные фамилии. Ты,
наверное, права: похоже, что это все-таки Имант. Что ты про него узнала?
Что я узнала про Бориса? О, я многое могла бы рассказать Ваське о нем.
О его тонких смуглых пальцах, на которых вечерами таинственно пляшут блики
свечей. О его бездонных очах.
О мужественном подбородке с ямочкой, как у Спартака...
Я уже почувствовала знакомую слабость в ногах, когда запел мой мобильник. И
тогда ослабли и мои пальцы, потому что отдаленным нарастающим громом в
телефонной трубке раздался голос Бориса: "Светлана, мне не дождаться завтрашнего
вечера. Может быть... если это кардинально не меняет ваши планы... мы могли бы
увидеться сегодня?"
У меня перехватило дыхание. На меня вопросительно смотрела Васька.
Подруга моя милая, еще немного и я возненавижу тебя!
- Нет. Я не могу сегодня. Совсем не могу. До завтра!...
Я поспешно, чтобы не передумать, нажала клавишу отбоя.
- Кто это был? Обнорский? - лукаво спросила Василиса. Естественно, Васька была
единственной, кому я рассказала о веселой интрижке на пляже.
- Нет, не Обнорский.
Как я хочу видеть Бориса!...
Кстати, а почему это мне не звонит Обнорский?...
Утром мне показалось, что на меня как-то по-особому, с повышенным любопытством,
посмотрела Агеева.
- Выглядишь сегодня - на миллион долларов, - проворковала она, поправляя мне
бретельку на новом сарафане.
- А всегда - на рубль? - парировала я. В дни повышенной медоточивости Агееву
побаивалась даже я.
- Ну колись, колючка! - Марина не обратила внимания на мой выпад. - Небось
нового мужичка подцепила? Кто он? Каков собой?
- Хорош, как Аполлон, - честно сказала я, вспомнив Бориса.
- Так уж и как Аполлон? - подколола Агеева.
- Чистой воды - Бог! Но самое главное - голос. Знаешь, я когда слышу его голос -
просто таю.
- Голос? - хмыкнула Марина. - Ну да, пока не рявкнет, пока не рыкнет.
- А чего это он на меня рыкать должен? - удивилась я.
- Ну, милая, не ты - первая, не ты - последняя.
- Все, что до меня - не считается, - отрезала я, направляясь в свой кабинет.
- А после тебя - хоть потоп! - не сдавалась Агеева. - Кстати, Света, а ты почему
перестала носить моего Тельца?
- Серебро к рыжему сарафану не подходит.
- Ну что нового на планерке было? - спросила я Соб
Закладка в соц.сетях
