Жанр: Электронное издание
Conand06
...видеокадрами на первой полосе, что-то типа:
"Примерно так человек, похожий на депутата Бореева, будет бороться за нашу
нравственность". - Все это очень интересно, однако я не врубаюсь - мы-то здесь
при чем? По-моему, это исключительно его личные заморочки...
- Согласен, это действительно его личные проблемы, - вклинился в наш разговор
закончивший трепаться по телефону Обнорский. - Однако Бореев от нас ничего
сверхъестественного не требует, да и не может требовать.
Он попросил провести небольшое расследование, дабы попытаться выяснить, кто мог
заказать эту кражу, и, если уж совсем повезет, то узнать, у кого в настоящее
время могут быть эти кассеты.
- Я так понимаю, что судьба похищенных бумаг его в данном случае даже не
интересует, - подытожил я. - Хотя... там где речь идет о бабах, политика
отодвигается на второй план.
Хорошо, ну и что он будет делать в случае, если мы действительно узнаем, где
находятся эти самые кассеты?
Пойдет на штурм, захватит заложников? Или это тоже будет поручено нам? Впрочем,
за отдельную плату...
- Шах, кончай паясничать. - Обнорский сегодня явно был не в духе. - Бумаги,
скорее всего, находятся там же, где и кассеты. Да, и что касается денег... Я не
знаю как ты, Витя, но лично я в данной ситуации, если бы все упиралось
исключительно в деньги, заплатил бы любую, я подчеркиваю - любую сумму, чтобы
больше ни одна сука не смогла увидеть того, что в этом мире должны видеть только
двое - я и моя жена. Я понятно выражаюсь?...
Я вдруг вспомнил об украденных Татьяниных фотографиях, и подумал: тебе, Андрей,
такому плодовитому и гениальному писателю с такими возможностями и знакомствами,
легко рассуждать о "любых" деньгах. А что делать мне? Впрочем, если бы я сумел
найти того, кто это сделал, я ничего бы и платить-то не стал. Наверное, просто
убил бы...
- Короче, - вернул меня из мира размышлений о бренном Обнорский. - Глеб, что у
нас там вырисовывается?
Спозаранник встрепенулся и раскрыл свой гроссбух:
- Вчера я поручил Каширину прозондировать эту тему по его связям в
Законодательном собрании и среди газетчиков. Он сейчас пытается выяснить, первое
- не предлагался ли в последнее время какой-либо компромат на наших
законодателей, второе - кто является наиболее непримиримым противником
бореевской фракции, и третье - не было ли на днях в редакциях местных газет
заказа на материалы конкретно по Борееву. Кроме того, Агеева к вечеру должна
подготовить справку по всем случаям краж в близлежащем районе за последние дватри
месяца, а также выяснить, квартиры каких городских знаменитостей в последнее
время обносили подобным образом.
- Так, хорошо. - Шеф откинулся на спинку кресла и красиво закурил.
Сейчас он очень напоминал эдакого крутого босса крупной финансовой корпорации из
стандартного американского боевика.
- Виктор, вот тебе адрес и телефон. Поезжай в местный отдел милиции, там есть
такой зам по опер майор Филиппов. Зовут его, - Обнорский полистал свой талмуд, -
зовут его Владимир Николаевич. Скажешь, что от меня. Он мужик толковый, правда,
душноватый малость. За жизнь поговорить - его хлебом не корми, задолбает
капитально. В общем, постарайся аккуратненько так разузнать кто там у них "на
земле" по квартирным кражам в последнее время проходил.
Причем кражи должны быть не такие, где местные наркоманы лезут на шару и гребут
все подряд, а те, что совершались явно по наводке, на заказ. Словом, поспрошай
там, что и как. Все ясно?
- Не ясно только одно. Почему именно я должен туда ехать? По-моему, за связь с
правоохранительными органами у нас всегда отвечал Зудинцев - ему и флаг в руки.
- Во-первых, Зудинцев с понедельника в отпуске. - Обнорский явно начал
свирепеть. - А во-вторых, пока еще в Агентстве приказы отдаю я. И вообще, Витя,
тебе не кажется, что в последнее время ты что-то стал слишком часто борзеть?
Прежних твоих заслуг никто отрицать не собирается, однако задембелевал ты, помоему,
рановато.
Полемизировать на этот раз я не стал и, почтительно поклонившись, покинул
кабинет шефа.
Все. Скорее покурить. Иначе я могу не сдержаться и опять сморозить какую-нибудь
глупость. Например, кого-нибудь ударить. Ох, с каким бы удовольствием я врезал
Алексею Львовичу куда-нибудь пониже пейджера. А потом, сомкнув руки в замок,
рубанул бы сверху... Спокойно, Витя, спокойно. Откуда у тебя такие садистские
замашки?
К моему удивлению, в нашей курилке, являвшейся местом постоянного обитания
женской половины Агентства, на этот раз обитал лишь одинокий Гвичия. Он
потягивал "винстон" и в задумчивости смешно шевелил губами.
- О, Шах, привет! - Лицо Зурабика расплылось в радостной улыбке (ну хоть один
человек в конторе искренне рад меня видеть). - Ты чего такой мрачный? У шефа
был?
- У него. "Великий и ужасный" сегодня был особенно велик и ужасен, а я, как
назло, оставил дома свои зеленые очки.
- Да, он про тебя вчера целый день спрашивал. Даже на Оксанку зачем-то наехал.
Она потом ко всем приставала - где Шаховский, кто его последний раз видел. А
кстати, где тебя носило?
- Да так... Решал одну маленькую личную проблему.
В глазах у Зураба вспыхнули огоньки неподдельного интереса:
- А как ее зовут?
- Кого? - не сразу врубился я.
- Ну твою новую личную проблему, с которой ты зависал целый день...
Я вспомнил как вчера на Загородном продолбался с этой чертовой запаской, а потом
дома нажрался как последняя свинья, и вчерашняя злоба снова обрушилась на меня,
окатив с ног до головы.
- Ладно, Шах, колись. - Когда разговор заходит о женщинах, отвязаться от Зураба
не так-то просто. - Между прочим, Светки вчера тоже не было на работе. Мой
аналитический склад ума позволяет предположить...
- Какой-какой склад? Аналитический?... Зурабик, да из тебя такой же аналитик, как...
ну я не знаю... как, например, из Спозаранника растлитель.
- Чур меня, - испуганно пробормотал Гвичия и даже попытался изобразить некое
подобие крестного знамения, - не поминай имя Глебово всуе.
- Ого! С каких это пор бесстрашный горец стал пасовать перед переселенцем из
молдавских долин?
- Понимаешь, сейчас в конторе половина народа свалила в отпуск.
Работать некому. Ну мне Глеб и предложил, есть, мол, интересная важная тема.
Короче, я согласился. А теперь он меня каждый день к себе вызывает, выпытывает,
сколько сделано, чего и как. Я уже от него просто прячусь, на днях вон даже в
женский туалет заскочил. Так он все равно меня там подкараулил.
- А что за тема-то?
- Да тут недавно на Фонтанке опять Чижика-Пыжика украли. Так, Глеб дал мне
проверить версию о том, что злоумышленники сдали его в скупку цветных металлов.
Я думал, этих пунктов двадцать, ну тридцать, а там их - двести шестнадцать.
- И сколько ты уже отработал?
Гвичия потупился и скромно произнес:
- Тридцать четыре. Они же все раскиданы по городу.
Глядя на его полные неподдельной тоски глаза, я с трудом удержался, чтобы не
расхохотаться.
- Слушай, да плюнь ты на это дело. Где твой список?... Поставь здесь галочки и
скажи Глебу: так, мол, и так, за день обошел сорок пунктов, похищенного не
обнаружил, поиск продолжаю. И чеши себе домой. Этого Чижика на моей памяти уже
третий раз воруют. Никакого цветного металла там и в помине нет - обыкновенный
чугун, ему цена десять рублей в базарный день.
- Нет. Я так не могу. А если Глеб узнает?
- Да как он узнает? Он что, повторно пойдет все эти скупки обходить?
- Это же Спозаранник, - обреченно вздохнул Зураб. - Он обязательно как-нибудь да
узнает.
- Ну смотри... Дело твое.
Сигарета была выкурена до самого фильтра, и это означало, что пора приниматься
за работу. Однако тащиться в ментовку не было ни малейшего желания - у меня
вообще довольно сложные отношения с представителями этой, такой же древней, как
проституция и журналистика, профессии. Я развернул бумажку с координатами,
врученную мне Обнорским. Так, а вот это уже интересно. Оказывается, квартира
депутата находится в непосредственной близости от печально известного мне
"плакучего" заведения. Следовательно, эта "земля" должна быть в
подведомственности того же отдела милиции. Ну что ж, если по депутатскому делу
ничего не нарисуется (а скорее всего, так оно и будет), то хоть попробую
выяснить, кто там у них в окрестностях с колесами балует.
Блин, только бы мне их найти.
Убью. Честное слово, убью.
Примерно через час я уже стучался в железную дверь служебного кабинета, на
котором был прикручена табличка следующего содержания: "Зам. по опер. раб.
Филиппов В., зам. по лич. Синюшников А. Е.". Интересно, означало ли это, что к
товарищу Филиппову можно обращаться по-простецки, по имени, а к товарищу
Синюшникову исключительно по имени-отчеству?
Кемаривший за столом у окна худощавый лысоватый мужик в милицейской форме с
погонами майора с трудом приподнял голову, оценивающе посмотрел на меня и снова
бессильно рухнул на стол. Одного взгляда на его изможденное бледное лицо было
достаточно, чтобы понять - человека колбасит. Похоже, что это и был тот самый
Синюшников А. Е. И если так, то своей фамилии он, безусловно, соответствовал.
Зато сидящий напротив, невысокого роста, плотно сбитый мужичок в штатском, был
весьма бодр и энергичен. После того, как я утвердительно кивнул на его вопрос:
"Журналюга? Из "Пули"?", он приветливо махнул мне рукой: давай, мол, заходи.
- Ну, будем знакомы. Филиппов. Владимир Николаевич.
- Шаховский. Виктор... Виктор Михайлович.
- А я тебя вчера ждал. Андрей мне сказал, что ты вчера должен был объявиться.
Чего-то не срослось?
- Да, возникли там, кой-какие накладки, - вынужден был ответил я.
Блин, вот далось им всем мое вчера!
- Ну ладно. Это я к тому, что сегодня для тебя времени у меня поменьше будет,
так что давай сразу к делу.
- О-ё-ё-ё-о... - подал голос из своего угла майор Синюшников. Похоже, ему стало
совсем плохо.
Филиппов с какой-то совершенно отеческой жалостью посмотрел на коллегу и,
немного поколебавшись, сказал:
- Сашка! Чем так мучиться, давай сгоняй-ка в магазин.
При слове "магазин" Синюшников было встрепенулся, однако тут же угас и
безнадежно выдавил:
- А деньги?
- Черт с тобой. Возьми в сейфе, там еще немного "девятки" осталось.
И давай чеши. Мы тут как раз пока с Виктором покалякаем.
- Не вопрос, Николаич. Понял.
- Ухожу. Майор весьма резво, чего от него трудно было ожидать, добрался до сейфа
и чуть ли не с головой погрузился в его недра. Вынырнув оттуда с зажатой в руке
стошкой и, видимо, все еще не веря своему счастью, переспросил:
- Ну так я пошел?...
- Да давай, иди уже. И пожрать чего-нибудь не забудь...
- Обижаешь... - донеслось уже из-за закрытой двери.
- Обидишь его, как же... - пробурчал Филиппов, обращаясь ко мне. - Ты извини,
Виктор... Просто довели, понимаешь, мужика до белого каления. Ему тут на днях на
совещании в РУВД таких навставляли за некомплект, что он уже второй день кривой
ходит. Теперь вот неполным служебным грозят, если в течение месяца народу не
наберем. А где его взять-то, народ? За такие деньги сюда даже дебилы уже не
идут, поинтереснее да поспокойнее места находят. А с июля как льготы поснимают,
так у нас и последние разбегутся... Ты, кстати, как? Не из наших?
- В каком смысле?
- Ну в смысле - не из ментовки?
Я слышал, у вас там в "Пуле" чуть ли не половина сотрудников - бывшие силовики.
- Да нет, я немного из другой отрасли, - признался я и, похоже, малость огорчил
Николаевича. - Бизнесом немного занимался. В общем, из народного хозяйства.
- Среди бизнесменов иногда тоже нормальные ребята попадаются, - утешил меня
Филиппов. - Но редко. В основном, сволочи они все, конечно...
Я решил не вступать в диспут о том, где именно наблюдается наибольший процент
сволочей, хотя на этот счет мнение у меня было совершенное противоположное.
- Я, собственно, Владимир Николаевич, к вам с небольшим вопросом.
У нас в газете сейчас материал готовится - по квартирным кражам. А тут на днях
на вашей "земле" как раз квартиру депутата Бореева обнесли.
- Откуда знаешь? - удивился Филиппов. - Вроде же нигде не проходило? И своим я
строго-настрого запретил языками трепать. А хотя, чего я спрашиваю? У вас же
там, у Обнорского, дело с информацией не в пример нашему поставлено. Небось и
осведомителей своих держите?...
- Волка ноги кормят, - скромно ответил я, поскольку рассказ о визите Бореева в
Агентство в мои планы, разумеется, не входил. - А насчет осведомителей, это вы
уж чересчур у нас же все-таки не детективное бюро.
- Ну-ну... Понимаю: что в ментовке, что на гражданке, но сдавать источника - это
самое последнее дело. Или все-таки скажешь по дружбе, кто тебе информацию по
Борееву слил? Из моих кто-нибудь?
Я многозначительно улыбнулся и пожал плечами, что должно было означать, мол,
думайте сами, решайте сами.
- Ладно, поскучнел Филиппов, - все равно, если кто из наших, то узнаю. А касаемо
Бореева, то ведь, сам понимаешь, никаких претензий к нам быть не может. Заяву
писать он отказался. Никто его к этому насильно не принуждал, да и не стали бы
мы этого делать. Он же, блин, крутой. Видел его квартирку? Нет? Сходи какнибудь,
интервьюшечку возьми.
Посмотришь, как живут народные избранники. Охренеешь. Потому как они у нас не от
слова "избирать", в смысле голосовать, а от слова "избранные", особенные. Вот
ведь какая пидерсия получается - слово одно, а смысла у него два...
"Да вы, Владимир Николаевич, философ, вам бы новеллы писать...
А Обнорский-то был прав, любит майор почесать языком", - подумал я и постарался
снова подтолкнуть постоянно сбивающегося на полемику Филиппова, к главной теме
нашего разговора:
- Мне бы понять - не было ли у вас на территории в последнее время похожих краж?
Может, почерк схожий, либо еще каких-нибудь крутых обносили? Или все-таки к нему
случайно влезли?
- Знаешь, Витя, не похоже, что случайно. Вошли грамотно, можно сказать,
профессионально. Особо не рылись, как будто знали, где брать.
И что брать. Я так думаю, они у него что-то серьезное увели. Потому как, ребята
говорили, жена его все причитала: давай, мол, пиши заявление, сережки мои
любимые золотые украли, те что ты мне на свадьбу дарил, колечко с бриллиантиком
мамино...
А он ее утешал, ничего, говорит, новые куплю. А сам бледнющий, нервничает,
дергается, и все на сейф свой поглядывает. А сейф-то вскрыт был аккуратненько,
со знанием дела... Такая вот ситуевина. Да, а что касается похожих краж, то был
тут у нас такой случай - тебе как журналисту, интересно, думаю, будет. Короче,
залезают два наркомана через форточку на первом этаже к одной бабе...
Все, что в рассказе Филиппова было связано с Бореевым, мне уже было известно и
до этого. А после двух историй майора о кражах, совершенных группой местных
наркоманов, я понял, что от визита больше никакого толку не будет. К середине же
четвертой истории, в которой, помнится, был замешан вор-домушник, оказавшийся
лидером профсоюзной организации Вторчермета, мне стало уже откровенно скучно.
Филиппов загружал меня своими бравыми милицейскими байками, а я чувствовал, как
меня постепенно убаюкивает. Из этого состояния меня вывел сам Филиппов:
- Ты, Виктор, записывай, а то ведь забудешь потом, а для вашей "Явки с
повинной", может, когда и пригодится.
Я у вас всегда на последней странице юмор про ментов читаю.
- Не волнуйтесь, Владимир Николаевич, у меня в кармане диктофон, - соврал я. -
Так что все будет в порядке.
- Лихо, - ободрительно крякнул Филиппов. - Казенный небось? А у нас от
начальства снега зимой не допросишься. Тут у нас недавно был такой случай...
Я испугался, что сейчас он загрузит меня очередной порцией своих бесконечных
баек, и весьма бестактно прервал его:
- Владимир Николаевич. У меня тут еще такой вопросик. Сугубо личного плана.
- Давай, выкладывай. Чем сможем - поможем.
- Тут с моим приятелем одна скверная история приключилась. - (Ну не мог же я ему
признаться в собственном кретинизме.) - У него недавно на Загородном какие-то
уроды колесо прокололи. Ну и пока он его менял, из машины сумку увели. Словом,
по стандартной схеме.
- Что ж ты с такими лохами дружбу водишь? - (Интересно, что я должен был ему на
это ответить.) - Тема-то древняя, жеваная-пережеванная. Ты же сам постоянно на
криминальных статьях сидишь. Неужели не мог человека просветить?
Не дождавшись от меня ответа, Филиппов продолжил:
- Так где, говоришь, бомбанули?...
А, знаю такую кафешку, захаживали туда как-то с Сашкой, - он кивнул на соседний
стол. - Кстати, - Николаевич посмотрел на часы, - чегой-то он задерживается... Но
вообще-то, Витя, эта земля уже вокзальной считается.
Там из линейного отдела ребята приглядывают.
Филиппов подвинул к себе телефон, набрал номер и попросил позвать Евтушенко.
Показав мне большой палец, мол, все в порядке, на месте, уже через несколько
секунд он напрочь забыл обо мне, полностью погрузившись в процесс общения со
старым приятелем-закадыкой:
- Здорово, старый черт!... Кто-кто - конь в пальто!... Ну, значит, богатым буду... Как
сам?...
Обмен воспоминаниями продолжался минут пять. Лишь после того, как я, не
выдержав, демонстративно откашлялся, Филиппов вспомнил, зачем он собственно
позвонил.
- Слушай, у меня тут у приятеля одна проблемка возникла. Обидели его... Что?...
Обидели его, говорю, причем на вашей земле... Возле "Плакучей ивы". Барсетчики
опустили... Я ему то же самое и сказал... Ладно, чего уж теперь. Так кто там у вас
такими вещами балуется?... Черные?... Подожди, я запишу... Разберемся, говорю. Все.
Счастливо... Обязательно посидим, вот двадцатого получка будет... Ага. Все! Отбой.
Филиппов положил трубку и вытер рукавом вспотевший лоб.
- Значится, Витя, дела следующие. Про барсетчиков этих Евтушенко в курсе. Это в
основном черные орудуют. Там сейчас у них на вокзале плотно прописались, - он
посмотрел в свой листочек, - какие-то зугдидские. Через "д". Держат практически
все вокзальные ларьки, шашлык-машлык, шавермы и так далее. Иногда герычем
приторговывают. Ну и приворовывают. Евтушенко считает, что и по барсеткам в
машинах они работают. Самое интересное, что чурки на это дело в помощь местных
пацанов подписывают - те как раз проколы-то и делают. Ну а уж когда лохи колеса
менять начинают, тут уж в дело, как говорится, вступают профессионалы. У них там
такие умельцы есть, что им "дипломат" или барсетку незаметно увести, как два
пальца... Но Евтушенко залупаться с черными не советует, все равно ничего не
добьешься, да еще и лицо начистить могут. Круговая порука, мать их, все друг за
дружку держатся. Разве что через этих самых пацанов попробовать, но там тоже
такие оторвыши попадаются не приведи Господь.
У нас в отделе недавно один такой малец, лет десять ему было, не больше,
участкового ножом в ногу пырнул, когда тот его в пикет хотел отвести.
Я вспомнил вдруг, что в тот злополучный день возле моей "Нивы" тоже крутился
какой-то пацаненок. Помнится, ведь еще хотел понаблюдать за ним, но тогда как
раз принесли кофе...
- Владимир Николаевич, вы еще его вроде спрашивали о том, где они обычно
собираются. Но я не понял кто - черные или пацаны?
- Про пацанов я спрашивал. Евтушенко говорит, что они обычно возле "Пятого
колеса" тусуются, есть такой гадюшник на задворках, там шавермой и пивом
торгуют.
В этот момент в кабинет ввалился уже подзабытый майор Синюшников А. Е. Сейчас он
уже выглядел не в пример лучше. Закрыв дверь на два поворота ключа, он выгрузил
на свой стол 0,75 "Синопской", три зеленых огурца и небольшой кружок колбасы.
- А хлеба купить, конечно, не догадался, - сказал Филиппов, осмотрев все это
великолепие.
- Николаич, так денег уже не хватило, - аргументировал свой выбор Синюшников.
- Так взял бы лучше два огурца и хлеб. На хрена три-то покупал?
- Как же? А для господина журналиста. Извините, не расслышал вашего имениотчества,
- обратился он ко мне.
Виктор Михайлович. Только я, к сожалению, вынужден буду отказаться. Мне еще
работать сегодня.
- Да ладно, Вить. Нам с Александром Евгеньевичем, между прочим, сегодня тоже еще
работать, - веско сказал Филиппов. - Но по чуть-чуть, за содружество, так
сказать родов войск, и вообще для профилактики, выпить можно.
- И нужно, - подтвердил Синюшников, доставая из сейфа три неопрятного вида
стакана.
Пить водку в самый разгар рабочего дня, да еще по такой жаре, да еще и с ментами
- для меня это было нечто из ряда вон выходящее. Но пока я придумывал предлог,
чтобы деликатно соскочить (уже подумывал, а не признаться ли мне, что я бывший
рэкетир), черту под нашими прениями подвел Филиппов:
- И не вздумай даже отлынивать.
Ты ко мне пришел за помощью, за информацией. Я тебе помог. Информацию ты
получил. Так где же твоя человеческая благодарность? Что ж тебя два заслуженных
ветерана, опера, два майора, наконец, теперь должны как красну девку уламывать?
Дают - бери, бьют - беги. Не поверю, что Обнорский у себя в конторе таких людей
держит, которые даже сто граммов выпить не в состоянии...
"При чем тут Обнорский?" - успел подумать я, до того как Синюшников протянул мне
стакан и огурец. Ладно, хрен с ними. Все равно ведь не отвяжутся. И... понеслось...
**
Я вышел из отдела где-то в начале седьмого. Хоть убей - не помню, почему сидели
так долго, о чем говорили и как появились вторые 0,75.
Помню лишь, что из отдела я отправился на Витебский, горя желанием набить морду
всем зугдидским, которые встретятся на моем пути. Поскольку на следующий день на
моем теле никаких следов от побоев не оказалось, наши пути, видимо, в тот день
все же не пересеклись. Потом, помнится, я какое-то время торчал у "Пятого
колеса". Следил за беспризорниками, пытаясь узнать в них своего.
Пытался даже поймать парочку, но они оказались гораздо проворнее меня и убежали.
Каким-то образом я все-таки добрался до дома и даже сумел самостоятельно
раздеться. Об обещании отзвониться Спозараннику я, естественно, забыл. Зато
перед тем как окончательно отрубиться, оказывается, успел записать на
подвернувшейся газете внезапно пришедшую в мою пьяную голову абсолютно трезвую
мысль. Я узнал об этом только утром, после того как газета совершенно случайно
попалась мне на глаза.
С трудом разбирая собственные каракули, я прочитал:
Водка, жара и менты - это абсолютно несовместимые вещи.
На следующий день я сумел дотащиться до Агентства только к полудню. Нажираться
два дня подряд - это явный перебор. К тому же мой организм, по-видимому,
совершенно отвык от подобных нагрузок: и он, и я чувствовали себя отвратительно.
До конторы я снова добирался общественным транспортом, поскольку вести машину в
подобном состоянии было бы полным безумием. К тому же наш горячо любимый
президент, похоже, обосновался в родном городе надолго (а к чему это может
привести, мне уже довелось испытать на собственной шкуре). Последнюю стометровку
по Зодчего Росси я преодолевал мучительно долго, мысленно представляя себе
процесс неизбежного объяснения с Глебом. Да и Скрипка наверняка попытается
продолжить парить мне мозги по поводу утраченного пейджера.
Первым еще на лестнице мне попался охранник Григорий. Раскрасневшийся и потный,
он смолил свой извечный "Беломор" и, увидев меня, радостно заулыбался.
- Ну вот, хоть еще один мужик подтянулся, - сказал он, протягивая мне руку. -
Слушай, Витя, меня наши бабы уже задолбали.
- Чего там у нас опять стряслось?
- Да они с этим переездом окончательно свихнулись-. Марине Борисовне не
нравится, как у них в кабинете расставили мебель. Ей, видите ли, не так уютно,
как было раньше.
И Горностаева туда же: шкаф хорошо бы сюда, стол развернуть, сейф передвинуть. Я
уже замудохался с этой мебелью. Главное, сами еще не знают, куда чего поставить.
Ты, мол, Гриша, двигай, а там посмотрим.
А мне, между прочим, еще и за дверью следить надо, - обиженно закончил он. -
Потом сам же Обнорский на меня и наедет, если опять какой-нибудь шизик
проскочит.
- Гриша, вы там скоро, - откуда-то сверху раздался голос Агеевой. - Мы тут с
Валюшей, кажется, придумали наиболее оптимальный вариант.
Вслед за голосом объявилась и сама Марина Борисовна.
- Ой, Виктор, и вы тоже здесь.
Как хорошо. А то мы Гришу уже совсем загоняли. - Гриша натужно выдохнул и,
загасив хабарик, просительно взглянул на меня:
- Вить, поможешь, а?
- Ну пошли. Миллионера из меня не вышло, придется переквалифицироваться в
грузчики.
В конце концов, рассудил я, шкафы двигать - это вам не со Спозаранником
общаться. Дурное дело - не хитрое.
В архивно-аналитическом отделе Завгородняя что-то эмоционально рассказывала
Горностаевой. Валентина поздоровалась со мной довольно приветливо, а вот Светка,
наоборот, поморщилась и удостоила меня едва заметным кивком головы. После того,
как она узнала про наши отношения с Татьяной, некогда бурный роман, апогеем
которого стала поездка к Красному озеру, был похоронен окончательно и
бесповоротно. Попыток реанимировать его я уже не предпринимал. Хотя от
созерцания Светки получал удовольствие по-прежнему. Потому как, безусловно, было
что созерцать.
Между тем Агеева стала раздавать нам ценные указания:
- Мальчики! Гриша, Витя! Вот этот шкаф с книгами нужно поставить к стене, а
стеллажи перенести поближе к центру комнаты. Только аккуратнее, ради Бога,
постарайтесь не царапать пол, он и так выглядит ужасно. А я пока подумаю, куда
лучше повесить Обнорского - здесь он совершенно не смотрится.
Марина Борисовна сняла со стены портрет живого классика и принялась тщательно
вытирать запылившийся застекольный образ, тихонько напевая при этом Бог весть
кем сочиненную песню:
Парней так много холостых
В РУБОПе на Чайковского.
Вот только все они менты,
А я люблю Обнорского...
Мы же покорно занялись физкультурой. Пользуясь отсутствием начальства,
Завгородняя с Горностаевой курили у открытого окна, и Светка продолжала
возмущаться:
- ...Нет, ну ты представляешь, Валька, какой гад! Расписал мне по телефону: тяжкие
телесные, смертельный исход, эксклюзив. Я, как дура, ночью ловлю тачку (заметь,
на свои кровные), тащу
...Закладка в соц.сетях
