Жанр: Электронное издание
Conand06
...стоянием, - я в городе, может, поужинаем вместе?
И тут на меня накатило. Я вдруг поняла, что устала до тошноты. Однажды в юности,
когда я еще занималась плаванием, наворачивая очередную 25-метровку, неумолимо
приближавшую меня к пятому километру за день, я почувствовала смертельную
усталость. Казалось, тело уже существуют автономно от меня, оно лишь огромный
камень, привязанный к шее, который тянет, тянет меня ко дну. А там - тишь и
благодать. Нужно только перестать работать руками и ногами. Тогда перепуганный
тренер кричал мне, чтобы я больше не показывалась в бассейне, что в гробу он
видал таких неженок, как я. Рядом стояли недоумевающие ребята, вытащившие меня с
дорожки. А я так жалела, что меня лишили этой возможности - отдохнуть. Вот и
сейчас это чувство сожаления охватило меня с такой же полнотой, как тогда. Я
устала работать, как волк, чтобы содержать семью и машину. Чтобы иногда
выбираться куда-нибудь за границу и к старости лет познакомиться с мировыми
достопримечательностями. Чтобы в этой гонке забыть о собственном одиночестве и
каждый день доказывать самой себе, что я - самостоятельная и не зависящая ни от
кого женщина, довольная своей судьбой.
Я подумала, что вот он, выход. Плюну на работу, Агентство, опостылевшего
Обнорского. Выйду замуж за немного занудного, но вполне обеспеченного мужчину,
который к тому же любит меня, и заживу совершенно иной жизнью. И уж точно в этой
жизни не будет места какой-нибудь "Нерпе"!
- Да, милый, конечно, поужинаем, - я попыталась придать голосу нужную степень
ласковости. И, видимо, добилась этого, потому что заглянувшая в кабинет Агеева,
намеревавшаяся обсудить со мной свои впечатления от "летучки", подняла изящно
выщипанную бровь, сделала понимающее лицо и тактично удалилась.
Когда я выходила из кабинета, так же понимающе на меня смотрело уже полАгентства.
Правда, в некоторых взглядах я уловила сочувствие. Или мне
показалось? До меня долетели обрывки фраз из приватного разговора нашего
редакционного водителя Леши с другими сотрудниками.
- Клянусь, у шефа с Завгородней что-то зреет. Или уже было, я пока не понял.
В "Пуле", в общем-то, не пренебрегали возможностью посплетничать, но только если
для этого были хоть какие-то основания. Сама же мысль о том, что у Обнорского
что-то, как выразился водитель Гена, "зреет" со Светкой, могла показаться
абсурдной.
Даже бредовой. Да нет же, не может быть! Завгородняя в жизни не польстится на
мужчину, который имел наглость обозвать ее (и не единожды!) полной дурой. Разве
только из чувства протеста. А шеф сам не станет крутить шашни с той, которую он
считает дурой. Его, видите ли, на интеллектуалок тянет. Однако Леша не унимался:
- Да я сам сегодня вытаскивал Светкины вещи из багажника его "хонды". Причем
вещички-то были в весьма пикантном состоянии. Как после бурных и продолжительных
совместных кувырканий. А Завгородняя Обнорскому лепила, что ее мамаша не успела
его одежду погладить. Извинялась даже. Нет, ну ты скажи, с чего бы это маме
Светки просто так гладить вещи Обнорского?
В моей памяти всплыли Светкины умопомрачительные ноги, покоящиеся на столе Ксюши
в приемной. А еще Обнорский, обычно не злоупотреблявший вниманием к
репортерскому отделу, сегодня то и дело заглядывал в кабинет к акулам пера. Я
поймала себя на мысли, что все эти нюансы не улучшают моего настроения. И даже
совсем напротив. Неужто ревную? Кого к кому? Я скорее признаюсь себе в том, что
Светку к Классику. Как же так, с ее тягой к эстетике - и вдруг такой мезальянс!
Если бы меня слышала моя подруга, она бы не преминула поинтересоваться:
- Лукошкина, ты яд сегодня в аптеку сдавала?
Проходя мимо сплетничающих, я ослепительно улыбнулась и пожелала всем удачного
уик-энда. Меня окликнула все та же Марина Борисовна:
- Анечка, ты так сияешь, будто выходишь замуж за красивого и богатого. - Агеева,
видимо, решила проверить свои догадки. Вот уж кому в расследователи идти - здесь
фантазии хоть отбавляй. Из ничего такую историю придумает - Агата Кристи
почернела бы от зависти.
Я решила Мариночку Борисовну не разочаровывать.
- Какая вы все-таки проницательная! Только это пока информация с ограниченным
доступом, - мне пришлось даже воспользоваться языком наших архивариусов.
Договорились? - И, заговорщицки подмигнув Агеевой, я вышла из Агентства. Я точно
знала, что до конца рабочего дня известие о моем скором замужестве дойдет до
самого нелюбопытного сотрудника "Пули".
6
Домой я доехала на удивление быстро - город был почти пустой, все автовладельцы,
видимо, уже отправились на дачи. Еще с порога я услышала, что сын Петруша с кемто
оживленно беседует. Глаза зафиксировали уже забытую картину - стоящие посреди
прихожей кроссовки.
Все ясно, у нас в гостях Лукошкин.
Эта его манера оставлять обувь там, где он ее снял. По этому поводу в пору нашей
семейной жизни мы с ним неоднократно ссорились. Однако сейчас желания высказать
что-нибудь язвительное у меня не возникло. Спокойно отодвинув ногой обувь эксмужа
в сторону, я прошла на кухню, где сидели мужчины.
- Мама, папа женится! - в голосе сына чувствовались слезы. Петр исподлобья
посмотрел на Сергея и, круто развернувшись, выскочил из кухни.
Лукошкин стоял растерянный и даже расстроенный. Подполковник УБОП был явно не
форме. Я попыталась изобразить радость, хотя новость о предстоящей женитьбе
пусть бывшего, но мужа кольнула сердце.
- Поздравляю. И кто сия счастливица?...
Выходные пролетели как миг.
Петр был отправлен к бабушке, и я два дня занималась тем, что готовилась к
очередному раунду с "Нерпой". Здесь наметился некоторый прогресс. В субботу
вечером, совершенно в неурочный час, на пороге моей квартиры возник
торжествующий Спозаранник.
- Трепещите, Анна Яковлевна.
Наши люди выразили согласие выступить в суде.
Эта новость поразила меня больше, чем давешнее сообщение Лукошкина о своей
женитьбе. Боясь спугнуть неожиданно свалившееся счастье, я почему-то шепотом
спросила:
- Что случилось, Глеб?
Спозаранник решил не выдавать секретов мастерства. Напустив туману, он лишь
поведал мне, что все решилось накануне, когда он встречался со своим источником
в психиатрической больнице имени Скворцова-Степанова.
- Извини, Глеб, а твой источник в этой больнице в каком статусе? - заволновалась
я.
Спозаранник посмотрел на меня так, будто я сама пациентка "Скворечника":
- Конечно, как психически больной человек. Впрочем, сам он себя таковым не
считает.
Я почувствовала себя так, будто мне подарили игрушку, а потом отобрали.
Показания психически больного человека, находящегося на излечении в СкворцоваСтепанова,
суд не станет принимать во внимание. Видя молниеносную смену
выражений на моем лице, Спозаранник смилостивился:
- Не переживайте так, уважаемая.
Кто тебе сказал, что источник в "Скворечнике" и источник по "Нерпе" - одно и то
же лицо? - с этими словами главный расследователь, не снимая обуви, прошел на
персидский ковер и по-хозяйски уселся в кресло. - Надеюсь, чашку кофе я
заслужил?
Я покорно поплелась на кухню, еле сдерживая в себе желание поколебать
уверенность Глеба в том, что он заслужил именно кофе. Итак, в понедельник у нас
появится реальная возможность испортить настроение Аллоеву. Только бы ничего не
случилось! Я бросила взгляд на миниатюрную иконку. святой Иоанны. Только бы
ничего не случилось...
Эту фразу с изрядной долей сарказма я повторяла сама себе в понедельник. Я уже
давно убедилась в том, что язык мой - враг мой. Стоит только сказать или даже
подумать про себя о какой-нибудь гадости или пакости - так вот они, на блюдечке.
Наши свидетели, добровольно согласившиеся выступить на процессе по "Нерпе", в
суд не явились. Уже полчаса прошло с начала заседания, а их все не было.
Юристы "Нерпы" - импозантный седовласый мужчина в дорогом костюме, с аккуратно
подстриженной бородкой и золотой оправой на носу, и бледный юноша, явно
подражающий своему старшему товарищу, - бросали на меня весьма выразительные
взгляды и понимающе ухмылялись. Эля Колмогорова в судейской мантии нетерпеливо
постукивала карандашом по столу. Пикантность ситуации заключалась в том, что
отсутствовал и Спозаранник, к которому у суда также имелись вопросы.
- Ну что, представитель Агентства "Золотая пуля", может, мы все-таки начнем
заседание? Все мы люди занятые, - судья не выдержала томительного ожидания. А
может, ей просто хотелось поскорее разделаться с нашим делом и уйти в отпуск -
наш процесс был у нее последним.
Истцы с готовностью поднялись.
Я приготовилась держать оборону в одиночку, мысленно насылая все кары небесные
на голову Спозаранника.
Речь представителей "Нерпы" была хорош о. подготовлена и содержала изрядную долю
пафоса, суть которого сводилась к следующему. Недобросовестные журналисты
воспользовались предоставленными им возможностями - а именно газетной площадью,
чтобы опубликовать явно недостоверные сведения, к тому же жутко компрометирующие
такую добропорядочную и известную компанию как "Нерпа". Журналисты "Золотой
пули" пренебрегли своей профессиональной обязанностью проверить полученную
информацию, что, на взгляд истцов, свидетельствует о заказном характере
материала. Публикация же нанесла "Нерпе" огромный урон, выразившийся как в
моральных страданиях работников предприятия, так и в убытках в хозяйственной
деятельности фирмы - мол, некоторые контрагенты, прочитав статью, выразили
желание расторгнуть контракты. По совокупности все эти страдания и потери
пивоваренная компания "Нерпа" оценивает - ни больше, ни меньше - как в один
миллион рублей, или почти 30 тысяч в долларовом эквиваленте.
- Вы позволите? - Я услышала за спиной голос Спозаранника. С уничтожающим
взглядом я повернулась к вошедшему.
Глеб был бледен и немного взволнован. Колмогорова величаво кивнула, разрешив
Спозараннику войти.
Насмешливо посмотрев на нашу пару, она продолжила заседание.
- Глеб, какого черта?! - зашипела я, забыв о сдержанности и чувстве собственного
достоинства. - Где ты шляешься, где твои свидетели?
- Все плохо, Аня. Один из источников сейчас в кардиологической реанимации. Вчера
ему позвонили. Жена сказала, что он с первых минут разговора схватился за
сердце, а потом уже и говорить не мог. Так что пока даже неясно, кто звонил и по
какому поводу. Но, учитывая сегодняшнее мероприятия, я не исключаю, что звонили
наши друзья с "Нерпы".
- А второй что, тоже в реанимации?
- Почти. Он уже переходил через Невский к Караванной, когда его сбила какая-то
иномарка. Водитель скрылся.
Очевидцев до кучи, но никто ничего внятного сказать не может. Ничего себе
совпаденьице, да?
- Господи... - От мысли о том, что наша тяжба могла повлечь такие последствия,
защемило сердце. Я на какое-то время даже перестала вслушиваться в то, что
говорили в зале. Очнулась только тогда, когда Спозаранник, несмотря на мои
предупреждения, в своей обычной "изысканной" манере сказал судье:
- Если бы ваша честь соизволила корректнее сформулировать вопрос, она бы
получила и корректный ответ.
Все пропало. Колмогорова, не знакомая с манерой общения Глеба, не простит ему
этого выпада. Так и есть, судья, несколько опешившая от наглости Спозаранника,
наконец справилась с собой и отрезала:
- За оскорбление суда вы можете быть удалены из зала, уважаемый!
Масла в огонь подлили товарищи с "Нерпы":
- Ваша честь, складывается впечатление, что своими ходатайствами о вызове в суд
мнимых свидетелей ответная сторона старается затянуть процесс. Мы ходатайствуем
о дальнейшем рассмотрении дела.
Элеонора задумчиво посмотрела на меня и объявила:
- Перерыв на десять минут.
В коридоре, куда мы вышли на перерыв, юристы "Нерпы" демонстрировали нам
превосходство. Седовласый даже позвонил кому-то по мобильному и оптимистично
сказал:
- Все идет как нужно.
Выглянула секретарь:
- Заходите!
Я положила на стол судье ходатайство о переносе слушания на некоторое время, а
вместе с ним и страничку, вырванную из ежедневника, - "Надо поговорить!". Бывшая
однокурсница взглянула на записку, оценивающе окинула зал и известила:
- Перерыв до четверга.
Люди с "Нерпы" сидели в недоумении. Нет, все-таки у Эльки осталась совесть,
пусть и подвергнутая частичной резекции. Тем же вечером мы с Колмогоровой
встретились в "Идеальной чашке".
- Эля, скажи сразу, у нас нет никаких шансов? - я решила обойтись без экивоков.
- Вы, Аня, сами во всем виноваты. Аргументация у вас слабенькая,
доказательственная база вообще никуда не годится. Как ты могла такой материал в
номер пустить, не пойму...
А этот ваш хам, Спозаранник, - это же, прости Господи, прямая дискредитация
Агентства. Куда только ваш Обнорский смотрит! - Все это Колмогорова выпалила
сразу, стараясь не смотреть мне в глаза.
- Я наши минусы сама знаю. Меня здесь больше волнует твой интерес в этом
процессе. Между прочим, это видно невооруженным взглядом.
Колмогорова покраснела и, сбиваясь, сказала:
- За такие заявления, Лукошкина, отвечать нужно!
Я поняла, что мои слова задели однокурсницу за живое. Репутацией правдолюбки,
приобретенной еще на курсе, Элеонора чрезвычайно гордилась. Потому и в судьи
пошла - думала, они образец неподкупности и беспристрастности. В общем, наша
встреча ничего не изменила. Разве что подтвердила мои подозрения относительно
заинтересованности Колмоговорой. Был в этой встрече один большой минус - теперь
мне Элька не простит, что я не только сама усомнилась в ее честности и
принципиальности, но и рискнула высказать ей это в глаза.
Но мне стало легче. Теперь я морально была готова к тому, что процесс мы
проиграем. И уже не из-за моего непрофессионализма. С таким настроем я вошла в
четверг в зал заседаний. Вопреки моим ожиданиям, юристы "Нерпы" уже не были так
самоуверенны, как до этого. Хотя оттенок некоторого превосходства был заметен
даже в их приветствии.
Я безо всякой надежды на успех положила на стол председательствующей очередное
ходатайство - об истребовании документов из правоохранительных органов,
расследующих убийства, о которых мы писали. Удовлетворение этой просьбы стало
неожиданным даже для меня, не говоря уже о юристах "Нерпы" - те так просто
потеряли всякий товарный вид и еле дождались окончания речи Колмогоровой. чтобы
тут же выскочить из зала и начать консультации с руководством. А я думала, что,
по всей видимости, у Элеоноры просто сдали нервы... И чтобы подправить
пошатнувшуюся нервную систему, а также - как я подозревала - обсудить возникшие
нюансы с заинтересованной стороной, судья отложила дело на осень и ушла в
отпуск.
Обнорский весть об отложении "приговора" воспринял скептически, а сообщение о
проведенной с Колмогоровой беседе - с энтузиазмом. И тут же поручил Спозараннику
"пробить" судью по всем параметрам. Я ужаснулась. Судья - субъект
неприкосновенный, и всякие телодвижения относительно него могут быть чреваты
неприятностями с законом, - пыталась я охладить пыл Обнорского. Однако и он, и
Спозаранник, нашедший в поручении Обнорского простор для очередного
расследования, смотрели на меня очень выразительно.
- Ты, Лукошкина, иногда как скажешь... - ухмыльнулся Обнорский.
Он хорошо знал, что я очень неохотно иду на всякого рода нарушения закона.
Обнорский почему-то был убежден, что на юрфаке учат совершенно обратному - как
обойти закон и ничего за это не получить.
Словом, с "пробивкой" Колмогоровой пришлось смириться.
- Ваш неприкосновенный субъект, Анна Яковлевна, водит очень интересные
знакомства. - Спозаранник нашел меня в кабинете, где я уже с полчаса тупо сидела
над текстом Завгородней. Смысл статьи был мне неясен, ибо его затмевали все те
же Светкины ноги и разговор, случайно услышанный в коридоре. Меня волнует только
то, что обсуждение этой интересной во всех отношениях ситуации неминуемо будут
связывать с моим именем, убеждала я сама себя. Признаюсь, мне это немного
удалось.
- Глеб, избавь меня от технических подробностей! Мне совершенно не хотелось
вновь испытать чувство собственной неполноценности, выслушивая, какие чудеса
находчивости и изобретательности проявляют расследователи, чтобы получить
максимум информации об интересующей их фигуре.
Однако Спозаранник был неумолим. У меня давно сложилось впечатление, что,
докладывая обо всех усилиях, которые были приложены для получения информации,
Глеб преследует исключительно одну цель - чтобы у меня и мысли не возникло не
подписать его материал. Это было бы просто кощунственно!
- Мы выяснили, что ваша подружка Колмогорова имеет во владении симпатичную такую
машинку - "ауди". Но почему-то этим транспортным средством не пользуется. Зато
на этой машине систематически нарушает правила дорожного движения некто Василий
Братчиков... - Здесь Спозаранник сделал эффектную паузу, в ожидании моей реакции,
которой, увы, не последовало. Терпеливо вздохнув, Глеб спросил:
- Вам что-нибудь говорит эта фамилия, Анна Яковлевна?
Я напряглась:
- Не тот ли это Братчиков, которого ты сделал главным героем этой геморройной
публикации по "Нерпе"?
- Поражаюсь твоей беспечности, Лукошкина. Конечно тот. Понимаешь теперь, какой
расклад получается, какие причинно-следственные связи проясняются?! -
Спозаранник был в предвкушении скандала.
- Если здесь и есть какие-то связи, то они совсем другого рода. Ну пользуется
Братчиков машиной Колмогоровой, что из этого? Когда репортерам нужно срочно
ехать на место происшествия, даже Повзло им свою машину доверяет, между прочим.
К нашему разговору подключился вошедший в кабинет Каширин.
- А давайте позвоним вашему Васе и прямо спросим его, что их с Колмогоровой
связывает?
Спозаранник с сожалением посмотрел на Каширина:
- Мысль позвонить Братчикову конечно гениальная, но вот так сразу спросить про
Колмогорову - это, Родя, как-то прямолинейно.
- Хорошо, давайте позвоним и просто попросим к телефону Элеонору Иосифовну, -
предложила я.
Спозаранник и Каширин торжествующе посмотрели друг на друга. Все-таки подписали
они и меня на это дело. Впрочем, если Эля действительно близка с Братчиковым и
только из этих соображений портит мне карьеру, то почему я должна переживать о
нашей давней симпатии в студенческую пору? Оправдываясь таким образом, я набрала
продиктованный мне номер Братчикова:
- Будьте любезны Элеонору Иосифовну!
Собеседник с блатным одесским акцентом сообщил мне, что Элеонора Иосифовна будет
около десяти вечера и, не прощаясь, повесил трубку. Задумчиво глядя на аппарат,
я сделала то же самое. Спозаранник, не в силах по моему лицу прочитать результат
звонка, не выдержал:
- Ну?
- Yes! - сказала я. Английский я знаю отвратительно и перехожу на него только в
минуты крайнего раздумья. - Только, товарищи дорогие, ничего нам эта информация
не дает, кроме осознания ситуации, которая, кстати, и так уже вырисовывалась.
Во-первых, совместное проживание женщины и мужчины, даже если она является
федеральным судьей, а он работает на "Нерпе" это скорее естественно, чем
противозаконно. Во-вторых, судей в городе не так много, а потому нет ничего
удивительного в том, что дело по "Нерпе" попало именно к той судье, предмет
страсти которой работает в этой самой компании. Совпадения, безусловно,
интересные, но юридически непогрешимые. Разве что отвод судье заявить, но чем и
как докажем сожительство Колмогоровой с Братчиковым?
Спозаранник, однако, был категорически не согласен с тем, что полученная
информация годна только к утилизации. О своих изысканиях он тут же доложил
Обнорскому, игравшему в шиш-беш с Повзло. И шеф, и
его зам сразу же - что для них нехарактерно - отвлеклись от игры.
- Это сенсация! - завелся Обнорский.
- Об этом нужно писать, - вторил ему Повзло.
Такая горячность несколько смутила даже Спозаранника, инициировавшего
обсуждение.
- Надеюсь, вы понимаете, что я материал об этом подписывать не буду? - Мне
показалось, что я сейчас закричу от раздражения. - О чем вы собрались писать,
писатели?
На лица моих собеседников нашла тень отчуждения. Лишь Обнорский сохранил
равновесие и язвительно сказал:
- Ну вопрос о новом юристе мы уже начали обсуждать. Может статься так, что ваша
подпись и вовсе не нужна будет, мадам Лукошкина. Тем более что, как сообщили по
"Радио Свобода", вы собираетесь зажить жизнью замужней женщины? - В последней
фразе мне явственно послышался вопрос-сомнение. Казалось, Андрей был готов
подробнее поговорить о моих планах и даже желал этого. В отличие от меня.
- Тогда делайте, что хотите. А теперь, если вы не возражаете, я бы дочитала те
тексты, которые еще требуют моей подписи. - Я кивнула на материал Завгородней,
внимательно следя за взглядом Обнорского.
Тот, увидев фамилию автора, сообщил:
- Интересный должен быть материал. Мы эту тему обсуждали. - С этими словами
руководство вышло из кабинета. Вероятно, направилось доигрывать партию в нарды.
Я с сожалением признала, что материал действительно интересный. Не знаю, что так
воодушевило Завгороднюю, но и стиль, и фактура были почти безупречны. Совершенно
не характерно для репортеров, которые привыкли писать в жанре информационной
заметки - без эмоций и без комментариев. Исключением до сего дня был все тот же
Соболин, но это у него издержки актерского образования. Однако богатство фактуры
в Светкином материале вызвало у меня радость не только с точки зрения читателя.
Я почувствовала, как во мне просыпаются чувства, которые я дотоле считала
недостойными себя, а поэтому раньше не испытывала - злорадство и стервозность.
Судя по времени, прошедшему с момента события, о котором писала Завгородняя, до
того, как материал попал ко мне, Светлана вряд ли смогла запастись необходимым
набором документов и других доказательств собранной информации. А без всего
этого я совершенно спокойно могу не подписывать статью. Причем формально ко мне
никаких претензий быть не может - мои требования всегда стандартны для всех, как
для репортеров, так и для расследователей.
Разве что интуитивно Светка почувствует, что я с особым удовольствием не
подписываю ее шедевр.
Интуиция у Завгородней действительно оказалась на высоте. Открыв ногой дверь в
мой кабинет, она картинно облокотилась на косяк и томно спросила:
- Лукошкина, какие у тебя ко мне вопросы?
В общем, до этой темной истории с Обнорским я к Завгородней особых вопросов не
имела. Иногда я тихо посмеивалась, глядя на то, как мужики, увидев Завгороднюю,
начинают все, как один, напоминать идиотов: блаженная улыбка, восторженные
глаза, полная нелепица, которую они изрекают. Я не подозревала у Завгородней
наличие большого и светлого ума, хотя и полной дурой, как Обнорский, ее не
считала. Мне казалось, что мы просто с ней такие разные, что на каждую из нас
найдется свой любитель. Причем я была уверена, что эти любители тоже будут
разные. Каюсь, но я считала (почему в прошедшем времени?) себя и образованней, и
интеллигентней, и вообще утонченней, что ли, чем Завгородняя. Поэтому я только
констатировала наличие Завгородней на этом свете, но не принимала близко к
сердцу. До последнего времени.
- Знаешь, Света, у меня вопросы не к тебе, а к твоему тексту. И они все
обозначены. Если ты до начала, верстки номера успеешь устранить все неясности, я
с радостью подпишу материал. Если нет - увы, таковы правила. Причем не мной
установленные. - Я старалась говорить ровно, чтобы Светка не заподозрила в моем
голосе все того же злорадства.
Сохранить ровные интонации было очень сложно, потому как они буквально рвались
наружу. Но не зря же я в свое время маниакально занималась аутотренингом!
- Ты, Лукошкина, как-то изменилась. У тебя все в порядке? С работой, с личной
жизнью? - по всей видимости, Завгородняя решила со мной не церемониться. -
Статья - Бог с ней, я за тебя волнуюсь. Ты то зеленеешь временами, то чуть ли
зубами не скрипишь. Может, я могу чем-то помочь?
Подумай, Лукошкина! - приветливо улыбнувшись мне, Света удалилась.
Таких, как она, моя мама называет настоящими женщинами. Закаленными в боях с
соперницами и в победах над мужчинами. Уверенными в себе, собственной
неотразимости и собственной правоте. Идущими по жизни, смеясь. Только сейчас я
оценила, что собой представляет Завгородняя. Ее житейская мудрость и опытность
вот так вот легко взяли и перевесили и мою образованность, и мою утонченность.
Завгородняя буквально ткнула меня, как говорит мой сын Петр, "фейсом об тейбл".
Если наш разговор слышал кто-нибудь из Агентства, то, держу пари, уже делаются
ставки - на меня и на Завгороднюю.
- Андрей Викторович! услышала я через минуту в коридоре голос Светки, буквально
исходящий флюидами. - Не могли бы мы кое-что обсудить у вас в кабинете? -
одобрительное урчание стало ей ответом.
Честно говоря, я сомневаюсь, что Завгородняя обсуждала с Обнорским именно мой
отказ подписать ее статью. Однако ближе к вечеру Андрей появился у меня в
кабинете мрачнее тучи.
- Лукошкина, ты назло, что ли, все делаешь? Чем тебя статья Завгородней не
устроила?
Белые ночи подходили к концу. В такие ночи я всегда плохо сплю, еще со
студенческих времен, когда это время суток активно использовалось для подготовки
к экзаменам.
Иногда этот приятный процесс совмещался с полезным - например, ночным моционом к
разведенным мостам. Столько воспоминаний сразу!
Лукошкин, утомленный оперской работой, этой романтики не понимал.
Он считал, что ночь дана для того, чтобы спать, а потому не особенно возражал,
когда я уходила в компании с другими. Насмотревшись на красоты Петербурга в
сумеречном свете и озябнув от ночного воздуха, я под утро возвращалась домой со
странным смятением в груди. Чувства, непонятные мне самой, распирали меня, но
говорить об этом ни с кем не хотелось. Тем более с мужем, который, оторвав
голову от подушки, встречал меня недовольным ворчанием: "Носит тебя!"
Давненько я не гуляла белыми ночами. Вот ведь рутина как затягивает.
Иногда случается ночью выехать куда-нибудь, но разве тогда есть время
осмотреться по сторонам, остановиться, вдохнуть полной грудью! Я посмотрела на
...Закладка в соц.сетях
