Жанр: Электронное издание
Conand01
...зревался в организации покушения на депутата ЗакСа и организации убийств еще
двух человек.
Районный суд недавно отказал адвокатам Егорова, которые ходатайствовали об
изменении меры пресечения своему подзащитному. Они просили выпустить его на
свободу под подписку о невыезде. Теперь адвокаты обратились с кассационной
жалобой в городской суд.
Фотографию седовласого я нашла в папке "Суд". Мужчина с кассеты оказался судьей
Василием Яковлевичем Горячевым...
Неожиданно прозвучал телефонный звонок. Пошатываясь от выпитого, я дошла до
телефона:
- Да...
- Владимира Александровича, - потребовал женский голос из трубки.
- Кто его спрашивает? - не менее наглым тоном спросила я.
- Лариса Смирнова.
Такого ответа я не ожидала. Возможно, будь я трезвой, я не повела бы себя так
даже после просмотра кассет.
Однако в тот момент я не нашла ничего более оригинального, как, хмыкнув:
"Передай привет Василию Яковлевичу", бросить трубку.
Потом я завалилась спать и проснулась лишь за полчаса до начала работы.
Около десяти на рабочем столе зазвонил телефон. В ответ на стандартные призывы
откликнуться в трубке раздался незнакомый мужской голос.
- Соболина?
- Да.
- Через полтора часа в "Садко" на Невском. Надо поговорить, сука. Только не
приди!... Я не только зеленый беретик надену, я ему башку сверну...
Отбой я расслышала с опозданием.
Про зеленый беретик я сегодня утром напоминала Антошкиной воспитательнице в
яслях, чтобы на прогулку не забыла ему надеть, ушки продуть может...
Ватные руки положили трубку, ватные ноги подняли со стула. "За что? За что мне
такое?" - спрашивала я себя, пока шла к кабинету мужа, - хотелось срочно
поделиться.
Никого. В приемной перепуганная моим видом секретарша подтвердила, что Соболин
пока не появлялся.
Стала лихорадочно набирать телефон заведующей садиком, чтобы выяснить, где сын.
На десятом гудке трубку взяли.
Все оказалось в порядке, сын лепил из пластилина кота, который ходит по цепи
крутом. Медсестра не поленилась и сходила проверить. Уже легче.
Периодически, сидя где-нибудь в гостях за дружеским столом, приходилось отвечать
на вопросы: "А вам не угрожали, в вашем агентстве, наверное, такие материалы?",
"А вы за ребенка не боитесь, сейчас иногда пишут о таких случаях?"
Всегда отшучивалась, потому что казалось, что невозможно это...
Переговорить бы с кем-нибудь, но не с бабой.
С сигаретой в дрожащих пальцах, со струящимися по щекам слезами, я стояла у окна
в коридоре.
Надо бежать за сыном. Решено.
В этот момент за спиной раздались шаги Повзло. Чтобы понять, что со мной
непорядок, ему хватило увидеть мою физиономию.
Выслушав мой сбивчивый рассказ, он стал усердно тереть лоб:
- Почему звонили тебе, ведь ты не только не светилась ни с кем, ты же... или нет?
Тихо сидела за компьютером, дежурила, - подтвердила я. - Слушай, я за Антошкой
сейчас сбегаю, тут рядом...
- Нет, сиди. Вспоминай.
Плюхнулась без сопротивления в кресло, попробовала шевелить мозгами. Ничего не
помню, ничего не знаю.
А потом вспомнила все, что произошло накануне вечером. Вспомнила и поняла, что
звонок может быть связан только со Смирновой, точнее, с просмотренной накануне
кассетой. Больше не с чем.
- Я пойду, - опять попыталась подняться я.
- Одну секунду, я уже... Алло, Андрей? Это Повзло. Срочно приезжай на работу... Что,
совсем никак?... Здесь...
Тут мне пришло в голову, что я могу опоздать. Обнорский, конечно, поможет, но
пока они болтают, с сыном может случиться все что угодно. Я выскочила из
кабинета, на бегу вдевая в рукава непослушные, словно бревна, руки. Еще эта
сумка... Вылетев на лестничную площадку, спотыкаюсь и, уже в полете, чувствую, что
меня вдруг кто-то хватает за плечи.
Оказалось, это на работу спешил "бывший бандит" или - если короче - "ББ", так мы
за глаза называли Витю Шаховского. Я попыталась освободиться, однако он, не
отпуская меня, спокойно улыбнулся:
- Пойдем, поговорим.
- Я спешу.
- Подвезу, если надо.
Я уже залезала на заднее сиденье его "Нивы", когда в последний момент к машине
подлетел Повзло. Поздоровавшись с ББ, он протянул мне платок и сам стал все
объяснять Шаховскому. Еще не остывший автомобиль спокойно развернулся и, набрав
скорость, вылетел на Садовую.
- Ясли-то напротив цирка, на углу Фонтанки? - словно не услышав ничего
особенного, спокойно спросил Шаховский, одновременно набирая на мобильном номер.
- Михалыч, - сказал кому-то в телефон ББ, - ты на тачке? Можешь через три минуты
быть на Фонтанке, напротив цирка?
В салоне было слышно, как некий Михалыч матерится.
- Ну лады. Встань напротив, не светись. Из машины выйди, но улицу не переходи... -
ББ положил трубу.
- Все под контролем, - сообщил он мне, - Михалыч рядом, повезло... Он, кстати,
опер... Тебя я высажу чуть раньше, сам подъеду прямо к входу. Ты идешь внутрь,
берешь сына. Не торопясь, слышишь? Потом стоишь внутри и ждешь. Если что не так,
не ори, сразу беги в группу или на кухню, в общем, к людям. Все поняла?
Я кивнула.
Б высадил меня на мосту, я на дубовых ногах попыталась бежать.
Когда я влетела в группу, там никого не было. В коридоре, пахнувшем детской
больницей, на меня наткнулась медсестра.
- Что с вами, вам помочь?
- Где? где? - рычала я сквозь сопли, тыча пальцем в сторону пустой раздевалки.
- Гуляют они, - растерянно пробормотала она.
Но, выбежав во двор, я никого не увидела.
- Они в Михайловский сад пошли, - в форточку крикнула медсестра.
Боже, как далеко. Я не дойду...
В парке царила идиллия - старики в спортивных костюмах, разминаясь, размахивали
руками, а за ними, в песочнице, ковырялась группа.
- Антошка!
На мой вопль обернулись все. Сына среди детей не было.
Я сидела на диване в кабинете Обнорского и не знала, что делать. Вокруг ходили,
курили, спорили. У меня же в голове было два вопроса: сообщать в милицию или
идти в прокуратуру и говорить со Смирновой?
ББ рассказывал, что Михалыч, тот опер, которому он звонил с дороги, времени зря
не терял. Он разговорил молоденькую воспитательницу, ошалевшую от моего вопля,
когда я обнаружила отсутствие сына.
Светлана Ивановна, воспитательница моего сына, рассказала Михалычу -
благообразному и немолодому дядечке, - что женщина, забравшая моего сына, была
такая интеллигентная, представилась моей тетей. Михалыч сообщил ББ и номера
старой иномарки, запомнившиеся девушке только потому, что 28-74 - это день и год
ее рождения. Но по базе ГИБДД пробить ничего не удалось, машина, наверное, была
не местная.
В общем, все мы зашли в тупик.
Наконец Обнорский не выдержал и встряхнул меня:
- Рассказывай.
- Я не могу. Пусть все выйдут.
В опустевшем кабинете я выложила Обнорскому все. И про слежку за мужем, и про- Понял, - наконец произнес он. - С ребенком, я уверен, пока все в порядке. Бери
Шаховского, поезжай домой за кассетой. А мы придумаем что-нибудь.
С этой минуты репутация Соболина мне стала абсолютно безразлична, я только
боялась опоздать на назначенную встречу.
То, что встретиться с теми уродами придется, я уже поняла. Единственное, чего я
боялась, что одна предстоящего разговора могу и не выдержать.
Решили, что ББ отвезет нас с Обнорским к "Садко", а сам посидит в машине с
кассетой.
- В центре города, на Невском ничего не произойдет, слышишь. Разговаривать будем
только там, ни в какие машины не садиться. Отъехать, поговорить - этого нам не
надо... Разговаривать буду я. Держись! - говорил мне Обнорский как можно теплее. И
верно, я в принципе была невменяема.
Уже виден пятизвездочный отель, где и расположен ресторан под названием "Садко".
- Еще немного, и разберемся, - спокойно произнес Андрей.
Только когда я встретилась со взглядами сидевших за столиком возле дверей, я
поняла, что радоваться нечему.
К нам повернулись два молодых типа: черные кожаные куртки, волосатые запястья и
маслянистые взгляды, одинаковая мимика. Третий сидел спиной. Я растерялась, но
Обнорский подтолкнул меня в центр зала, к свободному столику.
- Во-первых, там есть где сесть, во-вторых, они подойдут, - объяснил он, заметив
панику в моих глазах.
И действительно, к нашему столику подошел тот, что сидел спиной - дорого одетый,
в очках с тонкой золотой оправой. "Если бы не обстоятельства нашей встречи,
поверила бы, что интеллигент", - подумала я, пока он присаживался за наш столик.
С минуту он молча нас рассматривал, а потом, обратившись ко мне, изрек:
Мне нужна кассета. Ты мне вот сюда ее принесешь, - и ткнул пальцем в стол.
- При чем здесь ребенок? - прикурив, взмахнул зажигалкой Обнорский.
Дальше разговаривал с ним Обнорский, а я просто сидела как кукла, у которой
лились слезы.
- Ребенка менять будем не здесь, - для того чтобы я поняла, что Андрей
обращается ко мне, ему при шлось тронуть меня за плечо.
Через два с лишним часа ожидания на железнодорожной платформе Лисьего Носа из
прибывшей из города электрички вышли те, что были в ресторане. Сына с ними не
было.
Рядом со мной стояли Обнорский и Повзло.
Обнорский отдал им кассету. Они тут же проверили ее на принесенной с собой
видеокамере. Затем сказали:
"Если вы сделали с этой кассеты копию и попытаетесь что-нибудь с ней сделать,
ребенка больше не увидите..."
Потом мы все вместе отправились в ближайший парк. Там на скамейке сидела какаято
девушка, возле нее, спиной к нам, стоял Антошка и радостно о чем-то говорил.
Домой я ехать категорически отказалась, поэтому все отправились на радостях к
Повзло выпить и обсудить сегодняшние события. По моей просьбе Соболина с собой
не взяли. Ему вообще никто ничего не рассказывал, в суть происходившего были
посвящены лишь два человека, еще трое помогали, ни о чем не спрашивая.
Я все время говорила о том, что сына, на всякий случай, надо увезти подальше.
Меня охватила такая паника, что мужики решили: лучше сделать по-моему, чем потом
расхлебывать то, что я наворочаю. К родителям в Ленобласть везти нельзя, слишком
просто, да у мамы и так больное сердце, ей вообще ничего нельзя говорить.
Я решила, не откладывая, уж если мужа у меня теперь нет, к Соболину на квартиру
не возвращаться ни за что.
В Металл острое, где я когда-то работала учительницей в сельской школе, у меня
остался человек, на которого можно было рассчитывать. Это Инна, которая после
моего замужества и разрыва с двести семьдесят третьей школой, где мы работали
вместе, осталась моей подругой. Созванивались мы редко, еще реже виделись, но я
заранее была уверена, что она приютит сына.
Я уже набирала номер, когда чья-то рука нажала на рычаг.
- Этого делать не надо, - сказал Повзло, стоявший у меня за спиной.
- Мне пока нянька не нужна.
- Я знаю, кому нужна, кому нет, - спокойно сообщил он, - договорим на улице,
одевай сына.
Я молча подчинилась. Последнее время замечаю за собой резкие перепады настроения
- от дикой злобы до овечьего послушания.
Было решено ехать в Металлострой на общественном транспорте, не предупреждая
Инну о приезде. В практически пустом вагоне метро Антошка увлекся купленным в
ларьке "Киндер-сюрпризом", а я спросила Повзло, помня об угрозах похитителей:
- Мы ведь не будем эту информацию о Смирновой использовать? А то ведь они
Антошку...
- Ни о чем не беспокойся, - ответил Николай. - Мы просто будем иметь это в виду.
...Инка приняла нас радостно. Антошка мирно заснул в кровати ее дочери. Было
решено на какое-то время отдать его в садик к знакомой воспитательнице. Инна
пообещала за сыном смотреть и на улице лишний раз с ним не показываться.
- Инка, - наконец выдохнула я, когда Повзло вышел покурить на балкон, - я с
Соболиным больше жить не буду...
Примерно через пару недель после разговора в "Садко" меня вызвал к себе в
кабинет Обнорский. Шеф нередко откровенничал за закрытыми дверями своего недавно
отремонтированного кабинета, но я, как правило, не присутствовала при этих
мужских разговорах, и потому удивилась тону, с которым он заговорил со мной.
Оказалось, гуру (так мы Обнорского называем за глаза) накануне был на прессконференции
в Доме журналистов, где госпожа Смирнова рассказывала представителям
СМИ о борьбе, которую ведет прокуратура и она лично с организованной
преступностью в городе.
Труп Майка нашли через некоторое время в придорожных кустах по дороге на Репино.
Две пули в голову и в грудь, на руках - следы от веревок. Он лежал в кабине
ржавого грузовика, брошенного в кустах несколько лет назад.
В сводке ГУВД значилось просто: обнаружен труп мужчины с двумя слепыми
огнестрельными ранениями, на вид 25-30 лет. При досмотре обнаружено
удостоверение сотрудника частной охранной фирмы "Ягуар" на имя Михаила Зверева.
ДЕЛО О ГЛИНЯНЫХ БУДДАХ
Рассказывает Владимир Соболин
"...Инициативен. Не ленив. На рабочем месте бывает редко. Выполняет большой объем
работы.
...Существуют претензии к точности и достоверности поставляемой им информации.
Однако изменить стиль и методы работы Соболина пока не удалось. Считает, что
главное достоинство настоящего репортера (к каковым он себя относит) -
оперативность, а достоверность должна достигаться в результате проверки
принесенных им фактов. Кто будет осуществлять эту проверку, не уточняет.
Под предлогом большой загруженности постоянно опаздывает на совещания, планерки
и летучки, проводимые в агентстве.
...Как профессиональный - в прошлом - актер, является основным организатором всех
культурных мероприятий агентства. По мнению сотрудников, особенно ему удается
роль Деда Мороза (видимо, сказывается многолетняя практика).
Любит цитировать Шекспира, хотя, по нашим данным, в его пьесах никогда не играл.
...Женат. Жена Соболина также работает в агентстве".
Из служебной характеристики
Из сонного кошмара меня рывком выбросило в серое петербургское утро. Анюта
шевельнулась рядом, но не проснулась. На письменном столе пищал пейджер. Я нажал
кнопку. Пищать перестало, на экране высветилось:
"Срочно позвони мне на трубу. Повзло. 7.10".
С кухни я набирал номер второго по значимости руководителя нашего агентства -
Николая Повзло.
- Это Соболин, - сказал я, когда он снял трубку. - Что там случилось: арестовали
кого или грохнули?
- Ты у нас человек искусства - слышал что-нибудь про такую художницу: Лану
Вересовскую?
Какие художницы в семь утра? Никого я в это время суток не помню...
- Ну, она дочь Вересовского, - продолжал Повзло. - Да ты спишь, что ли?
Тут до меня дошло, какого именно Вересовского имеет в виду Николай.
Того самого, московского - Виктора Семеновича, который был простым младшим
научным сотрудником советского НИИ и за восемь лет сделался одним из богатейших
людей России. Мало того, поговаривали, что он фактически заправляет теперешней
кремлевской политикой. В Москве его зовут в соответствии с модой на сокращения
просто: ВСВ. Но про то, что у него есть дочь и эта дочь - художница, я не знал.
- Коля, я же театральный актер, а не маляр, - сказал я Повзло, - это же
совершенно разные тусовки, да я, собственно, и не был никогда вхож в бомонд. А
чего с ней случилось, с этой Ланой?
- Она прилетает сегодня в Питер, привозит сюда свою инсталляцию. Будет
выставлять ее в "Дыре".
- В какой дыре, - спросонья я бываю не слишком сообразительным.
Повзло это уже успел узнать за три года нашего с ним знакомства, а потому не
стал обзывать меня идиотом, а объяснил, что "Дыра" - это такая галерея
современного искусства, где периодически проходят всякие инсталляции, перфомансы
и прочие выставки.
Место это пользуется популярностью у петербургских художников, куаферов,
модельеров и музыкантов, и - дурной славой у питерской милиции: то наркотики, то
драки, то скандал с битьем посуды. А что поделаешь: люди искусства - народ
горячий, с тонкой нервной организацией. Это я знаю по собственному опыту.
Когда Повзло закончил свои пояснения, я вяло поинтересовался, чего он - в связи
с приездом Вересовской - от меня хочет.
Выяснилось, что зачем-то мне следовало с ней встретиться и сделать интервью: об
искусстве и о папе Вересовском.
- Она прилетает в тринадцать двадцать. Постарайся встретиться с нею сегодня, -
сказал мне на прощание Повзло.
Пассажиры рейса "Москва-Петербург" - вылет из аэропорта "Шереметьево" в 12.20 -
толпились у стойки регистрации рейса. На летное поле вырулил грузовик и подкатил
к распахнутому багажному люку самолета. Из грузовика в самолет начали
перегружать громоздкие продолговатые ящики с пометками "Не кантовать", "Не
переворачивать", "Осторожно, стекло".
Бригада грузчиков, возившихся с этими ящиками, отличалась от обычных
шереметьевских не только чистыми спецовками, - ящики не швырялись с матерком в
самолетное нутро. В багажном отсеке их размещали с предосторожностями,
достойными фарфора коронованных особ. Наконец хлопоты вокруг VIP-груза подошли к
концу.
Культурные грузчики укатили на трейлере.
- Похоже, Петр Сергеевич, все прошло удачно, - обратился к своему собеседнику
шатен лет тридцати пяти, наблюдавший сквозь стекло из кресла шереметьевского
кафетерия за погрузкой ящиков на борт самолета Москва-Петербург.
- Не судите поспешно, - ответил его собеседник, плотный господин лет пятидесяти
с крупным носом, пронизанным склеротическими сосудами, - груз даже до Пулково не
долетел, не то что до получателя.
Мужчины, прихлебывая кофе, продолжали смотреть на летное поле.
К самолету неторопливо двигались автобусы с пассажирами. Затем к трапу самолета
подъехал бежевый "мерседес". Из него вышла женщина в светлом пальто.
- Вот она, - более молодой мужчина отставил чашку с кофе, - как думаете, Петр
Сергеевич, не залезет художница в посылку?
- Ну а залезет? Увидит глиняных болванчиков. И все. А в Питере о посылке
позаботятся.
Молодую женщину, которую везли от зала VIР к самолету на "мерседесе", обсуждали
не только в аэропортовском кафе. Еще двое мужчин вели в то же время беседу в
одном из кабинетов на Лубянке. Окно кабинета выходило не на опустевшую после
свержения железного Феликса площадь, а в зеленый внутренний дворик.
- Решение о назначении ВСВ секретарем Совета Безопасности принято вчера
вечером, - сказал хозяин кабинета.
- Да, просчитать реакцию Хозяина становится все сложнее, - констатировал
гость. - Нет смысла что-то делать, когда результат невозможно спрогнозировать.
- Попытаться все же стоит, - заметил хозяин. - Пора нашему выскочке сделать
маленький окорот.
Попробовать можно. Дочка вот его в Ленинград собралась с выставкой. Художники -
они ведь народ ненадежный, увлечения всякие нездоровые: нетрадиционный секс,
алкоголь, наркотики...
К тому моменту, когда самолет с Вересовской еще только готовился оторваться от
взлетной полосы столичного аэропорта, я уже успел подготовиться к предстоящей
встрече с "надеждой московской школы неоакадемизма" (так писали о Лане на
страницах "МК").
Оставив Анюту досматривать сладкие утренние сны - ей до начала рабочего дня еще
предстояло отвести сына Антона в ясли, - я на клочке бумаги накорябал записку,
мол, "срочное задание от шефов, требуют меня на расправу". Антошка пошевелился в
своей кроватке, когда я уже одетый стоял на пороге. Вернулся и уделил крохе дозу
отцовской любви.
В контору я пришел необычно рано. Но не мне было суждено оказаться в то утро
первым - за стальной дверью кабинета расследователей уже бубнили голоса. Я
заглянул в щелочку. Это Глеб Спозаранник заступил на боевой пост. Его посетитель
сидел ко мне спиной, но по тому, как он часто промокал платком плотную шею над
обрезом темно-синего пиджака, чувствовалось, что беседа принимает малоприятный
для него оборот.
Так говорите, Владимир Сергеевич, что не представляете, каким образом были
подписаны эти документы?
Придется освежить вашу память... - И Глеб принялся выкладывать из верхнего ящика
своего стола самые действенные инструменты своего журналистского мастерства:
паяльник, щипцы для колки сахара, плоскогубцы...
Я на цыпочках отошел от двери расследователей. Не стоит влезать в творческую
кухню коллег.
Предстояло решить, кто поможет мне подобраться к недосягаемой мадемуазель
Вересовской. К ее сердцу и кошельку... Впрочем, это шутка.
Вряд ли помогут в этом начальники пресс-служб расплодившихся правоохранительных
органов. Да и оперативники РУОПа или УУРа не отправятся по собственной воле
созерцать неоакадемизм в действии...
А вот этот человек, наверное, способен помочь. Я вытянул из записной книжки одну
из визиток. "Бек Антон Михайлович, адвокат Санкт-Петербургской городской
коллегии адвокатов".
Адвокат оказался дома. Мало того, мой звонок вытащил его из постели, где он, как
я понял, пребывал не в одиночестве, поскольку короткая наша беседа протекала под
аккомпанемент дамских смешков.
- О, Владимир! Бек сразу вспомнил меня. - Какие проблемы?
Звезды журналистики жаждут адвокатской или судейской крови? Или личная
консультация потребовалась?
Пришлось пояснить, что звоню я по делу, мало связанному с юриспруденцией, да и с
криминалом вообще.
- Тут, Антон Михайлович, вопрос искусства...
Собеседник оживился. Среди юристов Антон Михайлович слыл личностью
экстравагантной и был настоящим эстетом, - автор двух поэтических сборников,
приятель многих городских художников, непременный участник скандальных выставок
и концертов. Он занимался адвокатурой, по его словам, для обеспечения финансовой
независимости и совершенно искренне считал себя поэтом и любимцем женщин.
Достаточно хорошим адвокатом это ему быть, впрочем, не мешало. Конечно, он
слышал о приезде Ланы Вересовской.
- Господи, Владимир! Да в чем проблемы? Не знаю пока, где Лана остановится, но
вечером она обязательно будет на Пушкинской, десять. Хотите, познакомлю?
- Конечно, хочу.
- Кстати, Владимир, - продолжил Бек, - вы знаете о новых назначениях в Москве?
- Не понял...
- Да включите телевизор! Вересовский указом президента назначен секретарем
Совета Безопасности.
Мы договорились с Беком встретиться в пять вечера в кафе на Литовском, а оттуда
уже двигаться в сторону Пушкинской.
Я включил телевизор. НТВ подтвердило новость о назначении Вересовского. Усатый
Киселев уже обсуждал тему с аналитиками-политологами. Затем показали кадры
кремлевской церемонии: дряхлеющий президент жал руку назначенцу. Виктор
Семенович (нос с горбинкой, легкая сутулость, кучерявые прядки на лысеющем
темени) напоминал хорька, наконец-то допущенного в курятник. Если Лана удалась
внешностью в папашу, я ей не завидую.
Скрипнула дверь кабинета. На пороге стоял Спозаранник.
- В городе спокойно? спросил он.
Я выдержал паузу, как учили меня в театральном, и ответил:
- Телефон дежурной части ГУВД, Глеб Егорович, - ноль два.
- Вольдемар, вам когда-нибудь говорили, что вы похожи на Алена Делона? - главный
расследователь конторы потер переносицу.
Я отрицательно помотал головой.
- И правильно, вы на него совсем не похожи, - Спозаранник скрылся за дверями.
Затем в дверь просунулась круглая, как шар, голова нашего хозяйственного гения
Леши Скрипки (если бы я встретил его где-нибудь на Апрашке, решил бы - чистый
рэкетир).
Скрипка оглядел наш кабинет.
- Володя, ну что у вас за бардак вечно? Неужели трудно помыть за собой чашки? -
Он кивнул на расставленные по столам грязные кружки, оставшиеся после вчерашнего
чае-и кофепития.
Я обреченно пожал плечами - ну кто виноват, что все агентство пьет чай именно в
нашем кабинете? Во-первых, он самый большой. А во-вторых, когда Света
Завгородняя на рабочем месте, сюда тут же стекается все мужское поголовье нашей
конторы. А в-третьих, кружку за собой один Спозаранник убирает - есть все-таки в
нем что-то положительное.
Бросив печальный взгляд на немытые кружки, я отправился в архивно-аналитический
отдел к Марине Борисовне Агеевой.
- Просьба у меня к вам, Марина Борисовна, - сказал я. - Не могли бы вы мне за
пару часов найти все, что у нас есть по Вересовскому и по его дочери Лане.
- Часа за три попробую, - ответила Агеева, и я расцеловал ей ручки.
В коридоре появился Повзло.
- Ты что, Коля, со звонком своим утренним не мог подождать часа полтора? Горело,
что ли? - накинулся на него я.
- Расслабься, Володя. Как любит повторять шеф, никто не говорил, что будет
легко.
Опять запищал пейджер: "Срочно позвонить по телефону...". Это был сигнал от
знакомого опера - борца с наркотиками Максима Мальцева. Мы познакомились с ним
еще в мои дожурналистские времена - одно время я даже подумывал податься под его
начало, но кривая вывезла в журналистику.
- Есть новость, - сказал Мальцев, когда я до него дозвонился, - пару часов назад
на Гашека притон накрыли: взяли кучу всякого добра.
- Погоди, я ручку найду записать, - я потянулся через стол к блокноту.
- Ты чего, Вован! Давай подкатывай к нам на Расстанную, - с тех пор как Макс
стал начальником районного отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, он
начал выказывать несвойственную ему прежде осторожность.
Районный ОБ НОН (то есть отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков)
занимал два крохотных кабинета на третьем этаже здания РУВД на Расстанной. В
одном, за закрытыми дверями, кого-то допрашивали. Максим, пригорюнившись, сидел
за столом во второй комнате. Рядом седоватый мужик в кожаном пиджаке одним
пальцем что-то выстукивал на стареньком компьютере.
- Не сходится, Максим, на троих больше получается, - посетовал он.
- Фиг с ними, перенесем на следующий месяц... Здорово, Володя, - Мальцев протянул
мне ладонь. - Падай куда-нибудь.
Я огляделся в поисках свободного места. Все три стула были заняты: на одном
сидел Макс, на втором - седоватый мужик, на третьем были навалены папки. Я
выкроил себе место на продавленном и заваленном каким-то барахлом диване.
- Рассказывай, - я приготовился делать пометки в блокноте.
Притон на Гашека у купчинских наркоманов пользовался давней и доброй славой.
Дело начинала еще бабуля нынешнего хозяина квартиры - двадцатитрехлетнего
молодого человека без определенных, как пишут в протоколах, занятий. В
семидесятые старушка гнала самогон и на "водочных" деньгах неплохо поднял
...Закладка в соц.сетях
