Жанр: Электронное издание
Conand01
...остаева. - Пришла монография Заслонова из
Киева. Я отдавала ее на экспертизу специалистам. Получила ответ: ничего там
секретного или суперинтересного нет. Да и устарело все давно.
- А что с профессорством Заслонова? - спросил я.
- Наверное, все-таки профессор он липовый, - ответила Горностаева. - Я обзвонила
уже все государственные и частные вузы в Питере - не было у них такого. Но
городов в России много...
- Негусто, - подытожил Обнорский. - У меня тоже, кстати, ничего нового нет. Про
израильскую разведку добавить мне нечего. Итак, какие у нас версии? У нас такие
версии. Первая - профессора убили конкуренты, нам неведомые. Вторая - профессора
убили агенты израильской разведки, что кажется просто бредом. Третья -
профессора убил священник. О его визите, кстати, Алексей, - обратился Обнорский
ко мне, - надо сообщить в милицию. Четвертая версия - профессора грохнул его
зять. Из-за папки, которую профессор зачем-то прятал в квартире дочери.
Обнорский задумался. Все молчали. Я сказал:
- Один мой знакомый, яхтсмен, поплыл через Атлантический океан на своей яхте. В
общем, плыл он, плыл, а берега все нет и нет. "Где Америка?" - кричит он. А в
ответ тишина. Плыл он, плыл, а земли опять-таки все нету и нету. И тогда он
говорит: "Все, еще два дня плыву, а потом поворачиваю обратно".
- Это кому он говорит, - спросил меня серьезный человек и бывший оперативный
работник Зудинцев.
- Это он говорит Атлантическому океану, - обрадовался я тому, что меня так
внимательно слушают. - Потому что больше говорить ему некому, это ж одиночное
плавание. Ну вот, и что вы думаете, земля тут же появилась на горизонте. В
общем, я предлагаю сказать самим себе, что мы уже заканчиваем расследовать дело
профессора.
- Да, - сказал Обнорский. - Занимаемся этим делом последнюю неделю. На Зудинцеве
- милиция и священник. Выясните, кто он, правду ли говорит? На Горностаевой -
это профессорское лесное предприятие. А на Скрипке - родственники. Выясни, где
прежняя жена, что делает?
16
Ближе к вечеру мне позвонила вдова профессора по имени Инна и сказала, что она
помнит о своем обещании попытаться познакомить меня со знакомыми ее мужа. И
приглашает меня в клуб "У дона Педро", в котором они с мужем периодически
бывали.
- О, дон Педро, - сказал я, - я оденусь как настоящая обезьяна. Выберу цепь
помощнее и причешу свой ежик покруглее.
- Оденьтесь строго, - оборвала она меня, - костюм, галстук.
Инна была в черном брючном костюме. Я сразу же поцеловал ее в щечку. А потом в
ушко. Она не стала демонстрировать отвращение. Мы выпили по "Маргарите", потом
еще по две, и я перешел на джин с тоником, а она на кампари с оранжем.
- Ну что, - спросил я, - где знакомые профессора?
- Сегодня никого не видно. А как ваше расследование?
- Наше расследование замечательно. Зачем ваш муж ограбил монастырь?
- Да вы что, Леша, - сказала вдова, - Витя был верующим человеком, он бы никогда
такого не сделал.
- А зачем он сотрудничал с евреями?
- С какими евреями?
- Да такими. Шпионы-евреи. Кто не знает, что каждый еврей - шпион, а каждый
шпион - еврей?
- У Вити, кажется, были контакты с какими-то израильскими фирмами. Но вряд ли
они занимались шпионажем.
- А что он прятал в квартире дочери?
- А что он прятал?
- Не знаю. Так кто же все-таки убил моего мужа? Что думает милиция? Вы не
знаете, Леша? спросила она меня.
- Да ничего она не думает. Она даже не знает того, что я вам сейчас рассказал -
ни про священника, ни про пакет. Они, по-моему, вообще дело готовы закрыть.
Потом я расплачивался с официантом за наши джины, кампари и "Маргариты". Денег
на такси уже не хватило. Но Инна сказала, что у нее есть. Она отвезла меня
домой. А сама поехала дальше - наверное, к себе домой.
Утром я был как огурчик. И подумал: а почему я так спокойно отношусь к смерти
профессора: флиртую с его женой, то есть вдовой, мучаю расспросами дочку. И хотя
профессор погиб почти у меня на глазах, я не вижу его мертвого лица в ночных
кошмарах. Наверное, потому, решил я, что я с ним был очень мало знаком и
воспринимаю его как некий абстрактный персонаж некой истории с убийством. Но
почему тогда так спокойна его вдова Инночка? Да и дочка вроде бы не очень-то
убивается. То ли они все вместе его укокошили, то ли профессор был настолько
дрянным человеком, что жалеть его некому и не за что. Но они и могли убить его
как раз потому, что он был плохим человеком. Собрались все вместе - дочка с
мужем, Инночка, бывшая жена, священник - и выкинули из окна, стерев затем все
отпечатки пальцев и аккуратно закрыв дверь.
В общем, решил я, пора завязывать с профессором. Еще один такой поход к "Дону
Педро", и я сам выброшусь из окна, предварительно объявив себя банкротом.
Я спокойно сидел дома и смотрел ток-шоу "Про это", когда позвонил Спозаранник. Я
очень удивился, потому что в такое время Спозаранник уже должен был спать,
потому что иначе как он тогда встанет спозаранку?
Спозаранник спросил, видел ли я сегодняшнюю телепрограмму "Мгновения" Ивана
Петропавловского.
Я сказал, что смотрю только приличные каналы, только приличные программы и
только приличных ведущих. В общем, не видел я ее.
- Очень жаль, - сказал Спозаранник. - Господин Петропавловский показал в прямом
эфире выступление Валерия Колякина, который перед телекамерой признался в том,
что он в состоянии аффекта убил Виктора Заслонова, после чего выбросил его тело
из окна.
- А кто такой Валерий Колякин? - не понял я.
- Валерий Колякин, - сказал Спозаранник, - это муж дочери Заслонова.
- И что еще он сказал?
- Еще он сказал, что ссора произошла из-за того, что Заслонов считал, что он
плохо относится к его дочери. Сделать это признание его заставила совесть или
неспокойная душа - не помню точно, как он выразился. Все, больше он ничего не
сказал. Выступление было очень коротким.
- А что сказал Петропавловский?
- Петропавловский, предваряя выступление, сказал, что Колякин решил сделать
признание в его программе. И он, как настоящий журналист, не мог препятствовать
тому, чтобы население знало правду.
- И это все?
- Да, все.
Я позвонил утром Петропавловскому и попросил его рассказать, как было дело. Он
не был расположен со мною говорить:
- Все, что надо, сказано в передаче. Больше мне добавить нечего. До свидания.
Наконец к обеду пришел Зудинцев.
- Кое-что узнал. Но новости нерадостные, - сказал он. - Валерий Колякин умер.
- Как умер?
- Так умер. Сегодня утром выбросился из того же окна той же квартиры, из которой
выкинули профессора.
- И что?
- Я уже был на месте. Со всеми побеседовал. Милиция считает, что это
самоубийство. Может, они и правы. Хотя им так удобнее считать: убийца признался,
а потом покончил с собой.
- Какие-нибудь подробности?
- Да нет никаких подробностей. Никто не видел, как Колякин вошел в квартиру, но
ключ у него был, его нашли в кармане брюк. Никакого беспорядка в квартире. На
теле никаких следов борьбы. Конечно, окончательно это должна сказать экспертиза.
- А что с признанием?
- Тут все смешнее. Никакого прямого эфира на самом деле не было. Кто-то привез
или подкинул кассету с записью признания Колякина Петропавловскому. И
Петропавловский тут же запихнул ее в эфир.
- То есть никто не знает, сделано ли признание добровольно?
- Никто не знает.
- А кто привез кассету?
- Петропавловский молчит. Вернее, он выдал уже три разные версии. Сейчас он
говорит, что ему позвонили неизвестно кто и сообщили, что на вахту принесут
пакет, в пакете будет запись признательных показаний убийцы известного
профессора Заслонова. Через десять минут после звонка какой-то подросток принес
пакет. Вот, собственно, и все. Да, сейчас кассета на экспертизе.
- А что говорит дочь профессора?
- Дочь говорит, что не видела своего мужа с утра предыдущего дня, но абсолютно
не волновалась, потому что такое и раньше бывало.
Я позвонил Светлане Заслоновой. Она была дома, плакала, говорить со мной
отказалась.
Я позвонил Инне Заслоновой. Она была дома, не плакала, но говорить со мной тоже
отказалась.
Кому еще звонить, я не знал.
Обнорский позвал всех занятых в этом деле.
- Тебе, Леша, - выговор, - начал он с меня. - Тебя видели в ресторане с
подозреваемой по делу.
- С какой такой подозреваемой?
- С женой профессора.
- А, с его вдовой. Так я проводил оперативную работу.
- Проводя оперативную работу, вы, Алексей Алексеевич, были пьяны и кричали там
чего-то про милицию и про агентство.
Я решил, что лучше молчать и не припоминать Обнорскому его прежние подвиги.
- Ладно, - сказал шеф. - Появился еще один труп. Рассказывайте, чего знаете.
Я не знал ничего. Зудинцев рассказал то, что уже излагал мне. А вот Горностаева,
оказывается, проявила инициативу.
- Я выяснила, - сказала она, - кое-что любопытное про отношения профессора и его
новой жены.
- А чего это вы, госпожа Горностаева, полезли не в свой огород? - возмутился
я. - Родные и близкие покойного - это мой профиль. Вам поручили заниматься его
коммерческими делами.
- Андрей, - обратилась Горностаева к Обнорскому, - а нельзя ли задвинуть Скрипку
обратно в завхозы?
- В главные завхозы, - поправил я ее.
- Продолжай, - сказал Горностаевой шеф.
- Развод и новая женитьба произошли очень неожиданно. Я нашла бывшую жену
Заслонова. Она сейчас работает в Хабаровске. Она говорит, что уверена, у ее
бывшего мужа не было до развода никаких романтических увлечений.
- На чем основано это утверждение? - спросил я.
- Ни на чем. Она просто уверена. Муж сказал ей, что он делает это ради блага
семьи. Кроме того, свадьбы не справляли. Никто никогда не видел, чтобы молодые
жили вместе. В общем, по-моему, это был фиктивный брак.
- Ты что, хочешь сказать, что его силой заставили жениться?
- Ну, примерно так.
- И зачем?
- Я думаю, схема примерно такая: фирма Заслонова и год, и даже полгода назад
была достаточно мощным конкурентом на рынке импорта леса. У профессора была рука
в областном правительстве, хорошие контакты с партнерами в Скандинавии. В общем,
кто-то захотел прибрать ее к рукам. И сделал это, не устраняя профессора, а
введя в качестве контролирующего фактора жену.
- По-моему, бред это. Есть более простые способы установления контроля над
фирмой, - сказал я.
- Может, это новое слово в криминальной практике, - ответила Горностаева.
На следующий день Зудинцев принес мне посмотреть видеокассету, на которой было
записано признание зятя профессора. Потом сказал:
- Слушай, тут у меня есть новости, которые вообще все запутывают. Я проверил
твоего священника.
- Знаешь, - ответил я, - эти священники мне уже по ночам снятся. С топорами в
руках. Одному моему приятелю тоже как-то снились священники. Ну, на самом деле
не совсем священники, а что-то в рясах и с крыльями. Может, ангелы. Или
серафимы. Так вот, он, вместо того чтобы стать еще большим праведником, напился,
устроил грандиозную драку в доме архитектора. И в итоге получил год условно за
хулиганство. Так что сны - они тоже вещие бывают.
- Проверил я твоего священника, - повторил Зудинцев. - Действительно, есть
монастырь. Есть подворье. Есть отец Николай. У них на самом деле была какая-то
неприятная история с деньгами. Но денег там было немного, поэтому они очень
удивились, что мы из Питера по этому поводу их беспокоим. Так, несколько тысяч
рублей. Но самое интересное, что примерно в это же время там из храма пропала
икона - она-то и стоит каких-то немереных денег. Конечно, никто ее не оценивал,
но это какой-то там мохнатый век и оклад из золота. Хотя золото-то тут особо ни
при чем. Главное, что вещь древняя, антикварная.
- А что милиция тамошняя?
- Заведено уголовное дело. Разосланы ориентировки. Но подозрений никаких. Потому
что они там, в монастыре, даже не знают, когда она пропала - то ли в сентябре,
то ли в ноябре.
- Так они моего священника подозревают?
- Да в общем-то нет. Они всех подозревают. То есть никого.
Мы опять собрались у Обнорского. Я сказал:
- Один мой приятель как-то сообщил своим знакомым, в том числе и мне, что не
прочь был бы завести кошечку или котика. А дело было перед Новым годом. И вот на
Новый год ему подарили двух кошечек. И одного котика. Только я ему кошку не
дарил, потому что знал, что до добра это не доведет. Потом эти кошки как-то на
удивление быстро выросли. И - что вы думаете - стали плодиться и размножаться. А
он человек добрый и не может с ними не по-христиански...
- Алексей, давай по делу, - сказал мне Обнорский.
- Так я исключительно по делу. Убийцы у нас плодятся прямо на глазах. Уже
имеется три железные версии. Первая: убийца профессора - его зять, и все, что
сказано им на пленке, - правда. Мотив - личные неприязненные отношения,
усиленные нехваткой денег и пропажей какого-то пакета.
- Версия вторая, - продолжал я, - профессора убила его новая фиктивная жена,
которую подослали к профессору некие криминальные элементы. А убила она его
потому, что он стал уже не нужен. К тому же и дела его фирмы стали в последнее
время идти хуже. Конечно, убивала, наверное, не она сама, а кто-то другой, но
сути дела это не меняет.
- Версия третья, - закончил я. - Священник. Он вместе с профессором стащил из
монастыря жутко дорогую икону. Икона, кстати, по размерам небольшая. Затем
профессор обманул священника, взял икону и скрылся в Петербурге. Икону он
положил в пакет и спрятал в квартире своей дочери. Но священник профессора нашел
- и убил. И теперь душа отца Николая попадет в ад. У меня все. Теперь нужны
руководящие указания - что делать дальше.
Обнорский задумался.
- Указания, - сказал он через некоторое время, - будут следующие. Мы прекращаем
заниматься расследованием этого дела. Два трупа уже есть. Личности по этому делу
оказываются все какие-то малоприятные. И я не хочу, чтобы трупы появились среди
наших ребят. В общем, дело закрываем. Все пишут отчеты. Скрипка сводит их в
один. Потом один экземпляр отдадим следователю, который ведет дело об убийстве
профессора. Один экземпляр пошлем финнам, которые интересовались смертью
Заслонова. Если отчет их заинтересует, они нам что-нибудь заплатят. Если нет -
значит, нет. Да, Зудинцев пусть продолжает контакты с оперативниками, которые
работают по этому делу, - чтобы мы просто были в курсе. А всем остальным
профессорского дела больше не касаться.
Это была сумасшедшая неделя. У Спозаранника из-за какого-то вируса полетела вся
информация на компьютере, и он доводил меня до исступления своими криками о том,
что потеряно все наработанное им за два года честным непосильным трудом.
Горностаева категорически отказывалась курить в положенных местах и мыть за
собой чашки после кофе. Кресло Обнорского окончательно сломалось. Его пришлось
отдать в ремонт. Теперь Обнорский сидел на простом деревянном стуле, и,
наверное, от этого все его решения несли отрицательную энергию. Он требовал от
всех заполнять какие-то бессчетные отчеты, карточки учета, бланки и справки.
Ощущение было такое, что мы все - работники образцово-показательного паспортного
стола. В довершение всего Соболин разбил редакционную машину. При этом не как-то
по-умному, а как кретин - просто вляпался в стенку. Видимо, пытался изобразить
из себя крутого парня, но стенка оказалась круче. Ремонт грозил обойтись в
тысячу долларов. Соболин кричал, что все отдаст из зарплаты, и одновременно
просил длительной рассрочки. В общем, поехал отдавать машину в ремонт я, потому
что понял, что уже никому и ничего больше доверить не могу.
Именно там и тогда - в ремонтном боксе во время замены левого крыла и переднего
бампера нашей шестерки - я и раскрыл дело профессора Заслонова. Откровение
пришло ко мне совершенно неожиданно. Я сказал ремонтникам, что заберу машину
завтра, и поехал в Озерки.
Светлана Заслонова была дома.
- Здравствуйте, - сказал я ей. - Помните, меня зовут Скрипка. Но не потому, что
я скриплю. Вот у меня был приятель, так у него была фамилия Визг. Совершенно
уникальная фамилия. И, что удивительно, он на самом деле имел очень тонкий,
визгливый голос. А когда вступай в спор - а он постоянно с кем-то спорил, - так
просто визжал как автомобиль при экстренном торможении. Но к моей фамилии это не
имеет никакого отношения. Она очень музыкальная.
Дочь профессора была, по-моему, несколько ошарашена и моим визитом, и моим
рассказом. Видимо, поэтому она сказала:
- Проходите.
Я прошел.
- А ремонт в квартире вы давно делали, - сказал я.
- Вообще не делали, - удивленно сказала она. - Как въехали сюда, так и живем. А
что?
- Да вот я обратил внимание на пятно вон на той стене, возле которой у вас
ничего не стоит. Оно такой странной формы, напоминает Южную Америку, в которую
уже седьмой год мечтает уехать моя знакомая...
- Да, это мы с Валерой как-то поссорились, и я бросила в него ручку со стола.
Попала в стену. Ручка оказалась чернильная. Мы собирались пятно чем-то заклеить,
но у нас подходящих обоев не было.
- А почему вы такая напряженная? - спросил я тихо.
- Почему я напряженная?
- Наверное потому, что вы вспомнили, что именно у этой стенки снимали признание
вашего мужа в убийстве вашего отца. У вас же есть видеокамера?
- Есть.
- Вот. Вы убили вашего отца. Наверное, это не было запланированное убийство.
Просто он уличил вас в краже. И вы ударили его пепельницей. А потом выбросили
папу из окна.
- Вы несете чушь.
- Вас видели выходящей из подъезда его дома в утро убийства.
- Кто?
- Свидетельница. Потом о вашем поступке - вернее, проступке - узнал ваш муж. И
вы уговорили его взять убийство на себя. Вы записали на пленку его заявление.
Наверное, вы хотели передать эту пленку в милицию, но потом решили, что если ее
показать по телевизору, будет надежнее. Позвонили Петропавловскому. Попросили
мальчишку занести пленку в студию. Мы нашли этого подростка. Он опознал вас.
- Вы сошли с ума. Зачем мне было записывать эту пленку?
- Я не сошел с ума. Я думаю, что вы сказали мужу, что видеозапись нужна только
на самый крайний случай, если вас будут подозревать в убийстве. Потом вы
договорились с мужем встретиться в квартире отца. Попросили его открыть окно,
заглянуть вниз. Под каким предлогом - не знаю. И выбросили его из окна. И вас
опять-таки видели. Вас видел священник - тот самый, который порубил вам топором
вешалку. Помните?
Светлана молчала. Я подумал, что ее сопротивление уже сломлено. И продолжил:
- Да, забыл сказать, все это произошло из-за того, что вы украли спрятанную
отцом икону в золотом окладе. Он сначала заподозрил вашего мужа, потом вас. И
оказался прав.
- Уходите.
- Не уйду. Признайтесь, Светлана.
- Я вызову милицию.
- Вызывайте. Им-то вы все и расскажете.
Она не вызывала милицию. И не признавалась. Ситуация становилась тупиковой. Хуже
того - она становилась дурацкой. Но закончилось все еще хуже. Светлана Заслонова
вдруг сказала:
- Если вы не уходите, уйду я.
И ушла. Я остался. Осмотрел квартиру...
Потом тоже вышел, захлопнув дверь, и поехал к Обнорскому.
Обнорский мрачно сидел на простом деревянном стуле и ничего не говорил. Я ему
уже почти все рассказал.
- Понимаешь, это она убила. И я подумал, что смогу ее расколоть. Я понял, что
это она, когда вспомнил, что пятно, которое заметно на пленке, я видел в ее
квартире.
- Откуда ты взял показания свидетелей? - наконец спросил Обнорский.
- Они были. Почти. Старушка из дома профессора говорила, что видела какую-то
женщину в день убийства.
- А священник?
- Священник не говорил. Но он мог видеть. Он же одно время ночевал рядом с этим
домом.
- А подросток?
- Подростка я придумал для большей убедительности.
Обнорский замолчал очень надолго. Я думал, навсегда.
- Значит так, Алексей. Ты отстраняешься от всех дел, кроме хозяйственных. Тебе
пока строгий выговор. А там посмотрим. И сейчас же вместе с Зудинцевым поезжайте
к следователю, который ведет это дело.
Самое удивительное, что я был прав. Светлану Заслонову задержали в аэропорту.
Через день она созналась. Вот только в том пакете была не икона, а векселя
одного очень известного банка на очень приличную сумму.
Все оказалось, конечно, не так уж и загадочно. У дочери профессора был приятель.
Очень близкий. Настолько близкий, что непонятно, почему она вышла замуж не за
него, а за Валерия.
И этот приятель задолжал каким-то своим приятелям большие деньги. Светлана
решила помочь. Просила у отца. Тот отказал. Тогда она стащила векселя. Профессор
в конце концов выяснил, кто предъявил векселя к оплате. Прошел по цепочке. И
вышел на дочь. Тут произошла сцена, в результате которой профессора не стало.
Что еще рассказать об этой истории?
Отец Николай так больше и не объявился. Ни у нас, ни в милиции. А практически
всю лесозаготовительную отрасль на Северо-Западе контролирует сейчас группировка
Рушана.
Горностаева по-прежнему страдает недостатком культуры, выражающимся в
демонстративном неисполнении требований к личному составу.
А с меня выговор сняли. Искупил дальнейшей непорочной службой.
ДЕЛО О ПРОПАВШИХ БРЮКАХ
Рассказывает Михаил Модестов
"Бывший виолончелист оркестра Мариинского театра.
Бесконфликтен. Исполнителен.
Вежлив.
...Недостатки: рассеян, физически не развит, близорук.
Слишком мягок при общении с источниками.
Рекомендации к использованию: поскольку общественнозначимые криминальные события
в области культуры происходят нечасто, предлагается постепенно
перепрофилировать, поручить Модестову расследование в другой сфере".
Из служебной характеристики
Еле слышное гудение процессора и полное одиночество (редкое в обычном шатании
народа по коридорам и отделам агентства) вызывали вообще-то свойственный мне, но
всячески подавляемый мною же прилив вдохновения.
Нынешний приступ был отчасти связан с тем, что, во-первых, герой моих
разоблачающих материалов наконец-то перестал быть лишь совокупностью сведений о
нем и обрел реальные очертания. А во-вторых, на носу была очередная аттестация,
то есть сопоставление всех "за" и "против" моего пребывания в агентстве.
Естественно, я был "за". Мое пребывание в Мариинке и все последующие события, с
ней связанные, теперь казались мне небытием. О прошлых временах напоминали лишь
многочисленные знакомые, с которыми я предпочел бы сейчас быть незнакомым вовсе.
Однако этих встреч было не избежать - в агентстве я считался специалистомрасследователем
в области культуры.
В принципе, мое настоящее меня совершенно не смущало. Переквалификация из
виолончелиста в журналисты - не самый крутой поворот событий. Другое дело - из
пожарных в премьер-министры.
"Придуманная Сухаревым схема очень проста", - писал я. Пальцы, еще не отвыкшие
от виолончели, довольно сносно скользили по клавиатуре.
- Доброе утро, коллега. Михаил, ты случайно мою кружку не брал? - спросила
рыжеволосая сотрудница нашего отдела Валентина Горностаева.
У меня уже давно создалось впечатление, что ежеутренние оперативно-розыскные
мероприятия по обнаружению чашки, которые организовывала Горностаева сразу же
после прихода на работу, - способ приводить коллег в замешательство.
Я абсолютно точно знал, что горностаевской чашки не касался с того момента,
когда впервые был уличен в невольной экспроприации этого сосуда. Однако сейчас,
под испытующим взглядом Валентины, стал лихорадочно соображать... Наконец,
разозлившись на собственную слабость и горностаевскую напористость, выдавил:
- Здравствуйте, Валентина. Ваша чашка в последний раз была мною замечена в
кабинете у шефа. Из нее пил завхоз...
Валентина презрительно фыркнула и отправилась на поиски завхоза, а я, бывший
виолончелист, с ужасом понял, что сдал Скрипку - заведующего нашей хозчастью - с
потрохами...
- Приветствую, Михаил Самуилович, - начальник нашего отдела, неутомимый
Спозаранник, бодро прошагал к рабочему столу. - Хочу вам напомнить о том, что
срок сдачи материала истекает через день и три часа. (Мой непосредственный
руководитель всегда был предельно точен в формулировках.)
- "Старая газета" уже запланировала под вашу "эпохалку" полосу, - продолжил
он. - А вы еще должны дать прочитать материал юристу.
Из коридора потянуло дымком - наши дамы устроили перекур. День в агентстве
начался.
"Нетрудно догадаться, кому именно известный в мире видеобизнеса предприниматель
Андрей Сухарев выдал первую лицензию от своей Гильдии авторов и
видеопроизводителей (ГАВ), - конечно, себе" Телефонный звонок прервал процесс
написания материала.
Я снял очки и услышал:
- Господин Модестов, вас беспокоит Гильдия авторов и видеопроизводителей. Мы
имеем честь пригласить вас на нашу пресс-конференцию...
Я попытался сосредоточиться. Это мистика какая-то - я тут разоблачаю главное
действующее лицо в Гильдии, а они имеют честь пригласить...
Итак, завтра в восемнадцать ноль-ноль, в студии. Будет присутствовать
ограниченный круг приглашенных, что само по себе, насколько мне известно из не
слишком богатой журналистской практики, должно восприниматься ими как
причисление к лику святых.
В ушах зазвучал марш Мендельсона. Верный признак того, что случится что-то
интересное. Дурацкий симптом, преследующий меня на протяжении последних лет
семнадцати. Десять лет назад, услышав звуки марша по школьному радио, я пытался
пригласить в библиотеку соседку по парте с загадочным именем Ариадна. Первая
красавица класса назвала меня идиотом. Одноклассники давились хохотом и
принесенными из дома бутербродами, а у меня впервые помутилось в глазах. С тех
пор я ношу очки, и ненавистная музыка заменяет мне интуицию, начиная звучать в
ушах при малейшем дуновении ветра перемен.
- Глеб Егорович, есть возможность получить эксклюзив по интересующей нас
проблеме. Могу-я сдать материал через два дня? - без всякой надежды
поинтересовался я у начальника.
- Вы можете сдать статью когда угодно, вас это все равно не спасет, -
Спозаранник был, как всегда, безукоризнен в проявлении добрых чувств к
подчиненным.
Странное дело, мы оба носим очки,
...Закладка в соц.сетях
