Жанр: Электронное издание
Bualo4
...адках, зевал портье. Я еще раз поставил перед собой
вопрос: почему я все же занял место Бернара? В этот момент мне было
необходимо выстроить еще один ряд причин - из-за Жюлии. Но их не было. Или
скорее была целая россыпь мелких доводов, ничтожнейших мотивов: тогдашнее
мое изнуренное состояние, отвращение ко всему, желание обрести крышу над
головой, потребность в женской заботе и много чего еще, гораздо более
необъяснимого и всесильного, чего мне самому никогда не разгадать. Жюлия не
поймет. У нас не было времени сделать шаг навстречу друг другу. И в то же
время я не преступник - я это отлично чувствовал. Небольшое усилие,
пустяковый рывок - и я могу стать великим человеком. Увы, мольбы мои будут
напрасны... Тем хуже! Раз уж все равно пропадать, отчего не попробовать?
Я вошел. Портье рассеянно взглянул на меня.
- Мест нет.
- Мне не нужна комната. Я хотел бы видеть мадемуазель Прадалье.
- Номер пятнадцать. Третий этаж по коридору налево. Лифт не работает.
Портье смахивал на полицейского; мой необычный наряд и наружность
молодящегося старика задержали его невыразительный, но цепкий взгляд.
Оробевший, с подступающей к горлу тошнотой, раздавленный, я поднялся по
лестнице. Второй этаж. Третий. Было четверть двенадцатого. Вот и номер
пятнадцать. На память пришли слова Аньес: "Женщина, которая желает вам зла",
и рука моя бессильно повисла на полпути от двери. Сейчас моя авантюра
кончится. Бернар уберег меня от голода, плена. Но уберечь меня от Жюлии не в
его силах.
Я постучал тихо-тихо, надеясь, что она не услышит и я смогу уйти.
- Войдите!
Я толкнул дверь и сразу же узнал ее: похожа на Бернара, такая же
крепкая, около уха бородавка.
- Жюлия, - пролепетал я.
Она сделала несколько неуверенных шагов, затем протянула ко мне руки и
воскликнула:
- Бернар! Бернар! Если бы ты знал, как я тебя ждала, Бернар!
Она кинулась ко мне, уткнулась мне в плечо. Заплакала.
- Бернар! Мой бедный Бернар!
Я закрыл глаза и сжал челюсти - сильнее, еще сильнее, - потому что
комната вдруг поплыла у меня перед глазами.
Глава VII
Я просто грезил наяву! Женщина, что подкрашивалась у зеркала над
умывальником, была Жюлией; она говорила со мной о Сен-Флуре так, словно я и
впрямь был Бернаром, и не желала замечать ничего, кроме своих слов, которые
оставались для меня пустым звуком, но ранили сильнее, чем упреки.
Прихорашиваясь, она улыбалась, отыскивала перчатки.
- Если бы ты знал, как я переживала нашу размолвку, Бернар! Но теперь
все позади. Больше ни слова об этом. Ты здесь, это главное... Возьми
сверток - это тебе для восстановления сил. Удалось достать порядочный кусок
свинины и яйца. И барышням твоим будет полегче! Поздравляю тебя с такой
"крестной" - она держится с удивительным достоинством! Поделилась со мной
вашими планами... О! Не более чем намек, но такие вещи понимаешь с
полуслова...
Не переставая говорить, она подтолкнула меня к выходу, заперла дверь на
ключ. Она была вульгарна, от нее пахло парикмахерской, мне было не по себе,
словно она и в самом деле моя сестра. И в то же время в состоянии того
отупения, которое при всех важных житейских поворотах находило на меня,
придавая мне вид человека со всем согласного, тогда как в глубине души я изо
всех сил сопротивлялся, я был не способен ни говорить, ни протестовать. В
эту минуту я отказывался быть Бернаром, слышать "ты" из уст этой женщины;
мне хотелось крикнуть ей: "Вы отлично знаете, что я не ваш брат!" Вместо
этого я шел рядом с ней; она держала меня под руку и все говорила, говорила,
да с такой неподдельной веселостью, что я только диву давался. Собираясь
открыть ей истинное положение вещей, я мобилизовал все силы и теперь был
совершенно сломлен: во рту пересохло, в горле стоял ком. Вдобавок я
почувствовал нечто вроде постыдного облегчения, словно только что вступил с
этой незнакомой тараторкой в какой-то бесчестный сговор. Мне и тут повезло.
Я не понимал, что тому причиной, но ощущение благополучного исхода, которое
охватило меня, было сродни тому, что я испытал, когда Аньес ночью впустила
меня в дом.
- Жюлия, - начал я, - позволь мне...
- Не благодари меня, мой милый Бернар, что тут особенного? Конечно, я
собрала твой чемодан наобум. Наверняка забыла положить целую кучу вещей.
Взять хотя бы твой будильник, тот, что ты выиграл в финале соревнований на
кубок Фабьена.
Возможностей поймать меня у нее было предостаточно; я был в ее власти.
Бернар ни словом не обмолвился о кубке Фабьена. Однако, по всей видимости, в
ее намерения не входило расставлять мне сети.
- Деньги в бумажнике... - продолжал я.
- Вернешь потом. Это от нас не уйдет. Могу же я одолжить тебе... хоть
раз в жизни!
Мне казалось, я веду двойное существование, и это меня добивало. Но
самым поразительным и с каждой минутой все более тревожным было поведение
этой женщины - то, с какой непринужденностью она держалась со мной, как
беззастенчиво прижималась ко мне... Так, видно, и положено вести себя
сестре! Голова моя раскалывалась под натиском разноречивых мыслей, я был
уверен, что в конце долгого неясного пути, на который я вступил по милости
Жюлии, мне грозит еще более страшная опасность.
- Хорошо ли они к тебе относятся? - поинтересовалась она. - Малышка
смахивает на ведьму.
- Они очень предупредительны... Сколько ты думаешь пробыть здесь?
- Хотелось бы подольше, но в моем распоряжении всего три-четыре дня.
Занимаясь торговлей, себе не принадлежишь... Ах да, ты же не в курсе. У меня
теперь небольшая бакалейная лавка. Дела идут неплохо. На жизнь хватает, чего
еще!
Любое ее слово, любая интонация покоробили бы Элен. И она собиралась
жить вместе с нами!
- Должен предупредить тебя: у Элен довольно сложный характер. Прежде
она была богата. Теперь вынуждена сама зарабатывать себе на жизнь... Ты же
понимаешь. При ней лучше не распространяться о твоей лавке и делах.
- Буду вести себя тактично, - пообещала Жюлия. - К тому же подобные
люди на меня не действуют.
Мы пришли. Элен ждала нас на лестничной площадке. В темном костюме она
выглядела весьма элегантно. Аньес с массивным золотым браслетом на запястье
выглядывала из-за ее спины, улыбкой встречая поднимающуюся Жюлию. Моя семья!
Я с трудом дышал.
- Лестница дает себя знать, - пробормотал я. - Что делать! Старею.
Мы вошли, дверь квартиры захлопнулась. Я был один с тремя женщинами,
которые держали мою судьбу в своих руках и в любой момент могли погубить
меня. Ничего другого мне не оставалось. Я принадлежал им.
Мы прошли в столовую. На столе сверкали серебро, хрусталь. Пока Элен
рассаживала всех, я, несмотря на сковавшую меня напряженность, не без
удовольствия отметил про себя, как оробела Жюлия.
- Итак, отыскали его наконец? Довольны? - спросила Аньес.
- Да, я очень счастлива, - покраснев, ответила Жюлия. - Он похудел, но
не слишком изменился.
Игра в прятки началась. Из осторожности я ел молча, предоставив
говорить Жюлии. Элен вела себя сдержанно. Зато Аньес, не скрывая
любопытства, засыпала соседку по столу вопросами. С присущей ей интуицией
она, должно быть, уловила в поведении Жюлии нечто необычное.
- Вы думали, ваш брат умер, не так ли?
- Поневоле. Вначале я кое-что узнала от одного из его приятелей,
репатриированного по болезни. Он сообщил, что Бернара перевели в другой
лагерь, в Померании. А после ни одной весточки. Я потеряла всякую надежду.
- А сейчас откуда узнали? Случайно?..
- Совершенно случайно. Зашла в мэрию за талоном на бензин и...
- У вас машина?
- Да, старенький "рено". Когда занимаешься коммерцией...
- Вот как! Вы торгуете? Бернар скрыл это от нас.
- Да он, бедняжка, и не знал об этом. Два года назад мне случайно
подвернулась заброшенная бакалейная лавка...
Я не осмеливался поднять глаза на Элен. Допрос - иначе это и не
назовешь - продолжался. Время от времени Аньес обращала на меня затуманенный
взгляд, словно предлагая принять участие в разговоре. Я отвечал только в
крайнем случае, когда Жюлия заговаривала о ком-нибудь из Сен-Флура, кого я,
по всей видимости, не мог не знать. Мне, разумеется, было страшно, но вместе
с тем я все более отчетливо сознавал, что Жюлия не пытается запутать меня.
Мне даже показалось, что несколько раз она приходила мне на помощь как
союзница... Как союзница! Стоило этой мысли зародиться в моем мозгу, и она
уже больше не покидала меня. Здесь была грань, за которой начинался абсурд.
Эта женщина знала, что я обманщик. И вместо того, чтобы спросить меня,
почему я занял место Бернара, вместо того, чтобы поинтересоваться, где
Бернар, она сразу же пошла на обман Аньес и Элен. Чего она ждет от меня?
- Бернар? Ты слышишь?
- Да-да, извини...
- Я рассказываю Элен, что с питанием в Сен-Флуре трудно, город
перенаселен...
Быстро же она стала звать их по имени! Скоро начнет тыкать.
- В твоих интересах оставаться в Лионе как можно дольше.
- А я и не собираюсь в Сен-Флур! - воскликнул я.
- У вас нет желания повидаться с друзьями? - удивилась Аньес.
- Друзей у меня было немного, - ответил я. - Вполне вероятно, все они в
плену. Впрочем, может, я совсем не вернусь в Овернь. Уже до войны торговля
лесом шла вяло. Что же будет после войны, да еще при той конкуренции,
которую составляют нам скандинавские страны!
- Вы намерены продать дело? - спросила Элен.
- Не колеблясь ни секунды.
Я наблюдал за Жюлией. Уж на этот-то раз она выразит свое несогласие. Не
может же она допустить, чтобы ее брат остался ни с чем.
- Может, ты и прав, - признала она. - Помнишь Шезлада Ле Гюсту? Так
вот, он едва управляется со своим заводом. Лучшие его грузовики
конфискованы. Рабочей силы не хватает.
Она вошла в детали, назвала цифры. Элен начала проявлять к Жюлии
интерес. В моей "сестрице" чувствовались практическая жилка, немалые
способности, деловая хватка. Ее лишенное миловидности, смуглое лицо
светилось от удовольствия, стоило речи зайти о купле-продаже. Аньес
разглядывала ее бородавку под ухом. Виделось ли ей рядом с лицом Жюлии лицо
ее умершего брата? Возможно, ее изумляло, что мой друг Жерве похож на Жюлию.
Тут-то и крылась правда, столь же очевидная и завуалированная, как те
профили на картинках-загадках, которые предлагается отыскать. Где
полицейский? Где фермер? Где Бернар?.. Аньес потянулась за вареньем. Она не
узнала Бернара. Пока не узнала.
Пить кофе мы перешли в столовую.
- Сколько вы за него платите, Элен? - спросила Жюлия.
- Спросите у сестры, - сухо ответила та.
- Мне его дарят, - отозвалась Аньес.
Атмосфера вокруг нас словно бы опять сгустилась. Жюлия не стала
допытываться. Необыкновенная чуткость сочеталась в ней с поразительной
бестактностью.
- Отличный кофе, - просто заметила она.
По-прежнему ни малейшего следа волнения на лице. Должно быть, думает,
что Бернар жив и я нахожусь здесь по его воле. С какой-то затаенной
жадностью разглядывает мебель, картины, рояль; я же, чтобы не выйти из роли,
безнадежно пытаюсь придумать какие-нибудь безобидные вопросы.
- Мы приготовили для вас комнату, - сказала Аньес. - Здесь вам будет
удобнее, чем в гостинице.
Возражения. Изъявления благодарности. Еще один нелегкий момент
преодолен.
- Бернар, будьте добры, сходите за багажом Жюлии, - попросила Элен.
Меня хотят удалить? Если бы с меня заживо содрали кожу - и то я был бы
не столь чувствителен. Теперь мне повсюду мерещатся ловушки, меня уже мало
заботит, что я оставлю трех женщин одних, и они могут в мое отсутствие
объясниться друг с другом. Может быть, Жюлия только и ждет, когда я уйду,
чтобы открыть Элен, кто я...
- Идите прямо сейчас, Бернар.
- Бегу!
Я и вправду побежал. Зачем Жюлия стала бы предупреждать Элен? Она вовсе
не заинтересована выдавать меня; но что мне известно о ее намерениях? Я
спешил обратно, чемодан бил меня по ногам. Пришлось несколько раз
останавливаться и переводить дух. Щиколотки у меня дрожали. Я так и не
окреп, был неспособен на длительное физическое усилие. Если они сплотятся,
им не составит труда добить меня. Войдя в квартиру, я бросил чемодан в
прихожей. Несмотря на холодное время года, я был весь в поту. Где они? Из
кухни доносился стук приборов и тарелок. Все три были заняты мытьем посуды,
и, казалось, меж ними царит полное согласие.
- Не стой здесь, ты нам мешаешь, - крикнула мне Жюлия. - Где у вас
лежит деревянная ложка, Элен?
- В ящике буфета.
Совместная жизнь налаживалась. За весь день Жюлия ни секунды не
оставалась со мной наедине. Скоро я заметил, что она старательно избегает
этого. Она делала так, чтобы Аньес или Элен постоянно были с нами; меня
просто восхищала ее способность измышлять все новые сюжеты для разговора. С
вожделением женщины, лишенной развлечений, она вникала в жизнь двух сестер,
вынюхивала запретные темы, а затем, ушки на макушке, втайне настроенная
недоброжелательно, но внешне лучащаяся дружелюбием, принималась кружить
вокруг да около. Инстинктивно во всем соглашалась с Элен. К Аньес же,
наоборот, относилась с едва заметной снисходительностью, на что та,
любезная, но настороженная, отвечала улыбкой, ничем не выдавая, что у нее на
уме. Было решено, что Жюлия пробудет у нас пять дней. Достанет ли у меня сил
и присутствия духа не допустить какой-нибудь оплошности? Я был уверен, что
нет. Я не мог согласиться, чтобы Жюлия уехала, так и не объяснившись со
мной. Ее непонятное молчание приводило меня в возбуждение, с которым мне не
удавалось совладать. Как оказаться с ней один на один?.. А если зайти в ее
комнату... Глупо. Есть риск спровоцировать взрыв, которого я так опасаюсь.
Ночь я провел без сна. Жюлия тоже. Наши комнаты были рядом, и я всю ночь
слышал, как скрипела ее кровать. Слышал я и поскрипывание половиц в
коридоре. Кто-то подслушивал - то ли Аньес, то ли Элен...
Наутро я застал сестер в столовой. Увидев меня, они замолчали, вскоре
Аньес вышла.
- Бернар, - прошептала Элен, - я добилась от Аньес обещания никого не
принимать в течение этих пяти дней. Надеюсь, вы ничего не сказали Жюлии?
- Ничего.
- Благодарю. Тем лучше... Мне кажется, вы не очень приветливы с ней.
- К сожалению, я вижу ее такой, какова она на самом деле.
- Конечно, если бы вам пришлось с ней жить! Но потерпеть пять дней!..
Ну же, Бернар, небольшое усилие. Вы постоянно выглядите унылым, натянутым,
обеспокоенным.
- Извините, я столько всего пережил... Я еще не окончательно оправился
от плена, в этом все дело.
- Только ли в этом?.. Нет ли еще чего?
- Нет, Элен, уверяю вас...
- Порой у меня возникает ощущение, что вы не торопитесь... жениться на
мне.
- Не то, Элен, совсем не то. Просто мы не одни. У вас Аньес. У меня
Жюлия... Все не так просто.
Элен, несомненно пораженная необычностью этой ситуации, задумалась,
затем сказала:
- В денежном отношении вы независимы от Жюлии?
- Полностью. Все, чем я владею, заработано мною.
- У нее есть на что жить, не рассчитывая на вашу помощь?
- Я никогда ей не помогал.
- Если мы уедем... поселимся... далеко... будет ли она держаться за
вас? Вы понимаете, о чем я... По-моему, она очень привязана к вам.
Настал мой черед призадуматься. Выпустит ли меня Жюлия?.. А Аньес?..
Откажется ли от меня она?.. Будущее представлялось мне огромной черной
стеной.
- Я не могу вам ответить, - признался я.
- Т-с-с, кто-то идет!
Вошла Жюлия, протянула руку Элен и, нагнувшись ко мне, поцеловала меня.
- Доброе утро, мой маленький Бернар. Все в порядке?
Она гладила меня по волосам, по щеке. Я был ее братом, потерянным и
вновь обретенным с помощью чуда. Подобные проявления чувств выглядят
совершенно нормальными. Только не для меня! Я недовольно и опасливо
отстранился. В этих нежностях было нечто чудовищное и зловещее. Господи! Все
эти женщины, упорно пытающиеся удержать меня в шкуре Бернара... Если, на
свою беду, я перестану анализировать их ухищрения, кончится тем, что я
поддамся внушению. Потеряю чувство своего подлинного "я". Притворяться сразу
на три фронта! Это становится мне не по силам.
- Забыла рассказать тебе, - завела разговор Жюлия, - дочка Полаков
умерла. У бедняжки было воспаление легких. Помнишь, ты так любил играть с
ней.
- Да, - тихо отвечал я, - помню. Очень печально. А что стало с Андре
Лубером?
Жюлия удивленно взглянула на меня.
- Я часто думаю о нем, - продолжал я. - Мы играли в мяч - он, Марсель
Биб и я.
Жюлия не могла знать, что в течение нескольких лет я был доверенным
лицом Бернара. Эти походя брошенные мной имена смущали ее. Мы, как дуэлянты,
что по ничтожным мелочам оценивают силы противника, ловили взгляд друг
друга.
- Марсель уехал, обосновался в Тюле, - ответила Жюлия и улыбнулась
специально для меня; я понял, что она меня ненавидит.
- Оставляю вас с вашими воспоминаниями, - сказала Элен, поднимаясь
из-за стола. - Мне нужно выйти за покупками.
Она, должно быть, была в восторге от того, что присутствие Жюлии
помешает мне встретиться с Аньес с глазу на глаз.
- Нет, нет, - воскликнула Жюлия. - Я хочу вам помочь. Одеваюсь и иду с
вами.
- Останьтесь лучше с братом!
Но от Жюлии не так-то просто было отделаться. Впервые мне стало чуточку
повеселее. Однако я не отказался от мысли вызвать ее на объяснение. Чем
дальше, тем больше увязала Жюлия в ситуации, аналогичной моей. Ей
становилось все сложнее вывести меня на чистую воду, не выставив себя при
этом в неприглядной роли комедиантки. Зря я переволновался. Так мне по
крайней мере казалось в ту минуту.
Я проводил их до лестничной площадки, подождал, пока они спустятся
вниз. Элен в бешенстве натягивала перчатки. Выйти на улицу с этой безвкусно
одетой женщиной, похожей на служанку!.. Я бесшумно закрыл дверь и постучал к
Аньес. Она ждала меня.
- Бернар!
Нам не дано было в полной мере насытиться друг другом. Неужто мы и
вправду любили? Нет, скорее всего, мы любили нависшую над нами угрозу,
которая, держа нас в нервном напряжении, доставляла немыслимо острые
ощущения. Даже забываясь в наслаждении, мы оставались чужими - она со своими
призраками, я со своей тайной. Сколько бы ни сжимали мы друг друга в
объятиях, мы все равно не спускали друг с друга глаз, и недоверие заменяло
нам нежность. Пережив неповторимые мгновения, мы лежали с закрытыми глазами,
опустошенные, не в состоянии ни о чем думать, с ощущением, что нас вместе
выбросило на берег какой-то запретной страны. Приходя в себя, мы с трудом
узнавали свои голоса.
- Бернар, она приехала.
- Да.
- Вокруг нее красный ореол... Это плохая женщина.
- Да... А что еще ты видишь?
- Пока больше ничего... Она ненавидит тебя. Нас всех.
- Молчи. Не думай больше о ней.
Аньес уставилась в потолок. Ресницы ее подрагивали. Она ушла в себя.
Меня страшили видения, которые она, казалось, разглядывает на пожелтевшей и
потрескавшейся штукатурке. Я потянулся к ее губам. Только любовь могла
отвлечь ее, отогнать навязчивые мысли, которые были заодно и моими.
- Как она похожа на твоего друга Жерве, - прошептала она.
- Молчи!
Я так сильно прижал ее к себе, что чуть не задушил. Возможно, именно
этого я и желал. Она мягко отстранила меня.
- Бернар, ответь мне честно. Ты любишь Элен?
- Это намного сложнее.
- Тогда так, любишь ли ты ее больше, чем меня?
- Больше, чем тебя?.. Не знаю. Это совсем другое.
- Смог бы ты жить со мной?
Я бессильно закрыл глаза.
- Думаю, я ни с кем не могу жить.
- Однако решился жениться на ней.
- Повторяю, это намного сложнее. Я ничего не решил. За меня всегда
решали обстоятельства.
Она придвинулась ко мне, взяла мою руку и стала играть ею.
- Ты любопытное существо, Бернар. В жизни у тебя одно, а на словах
совсем другое. С тобой никогда не поймешь, с кем имеешь дело. Ты что,
стыдишься меня, как моя сестра?
- Нет.
- Доверяешь мне?
- Ну к чему вдруг все эти вопросы! - воскликнул я.
- Отвечай!
- Доверяю ли?.. Как когда.
- Просто не хочешь сказать. Нет, не доверяешь. Вы с ней из одного
теста. О, я знаю, вы меня презираете! Знаю, как вы отзываетесь обо мне между
собой.
- Не люблю тех, кто хнычет, - зло бросил я.
Терпение мое лопнуло, я встал. Мне казалось, что повторяется одна из
тех, прежних, сцен: крики, слезы, попреки... "Я для тебя ничто. Ты строишь
из себя существо высшего порядка", и много чего еще в том же духе, что
понемногу иссушало, уничтожало, убивало меня. Начало положила моя мать: "Из
этого ребенка никогда ничего путного не выйдет! Он даже в консерваторию
поступить не способен!" Сама-то она, естественно, жила среди аплодисментов,
вызовов на сцену, букетов цветов. Она была талантлива. Может, у нее и было
право давить меня грузом своей известности. Но другая... моя жена! А теперь
вот Аньес, Элен, Жюлия. Хватит с меня, господи, хватит! Недостает только,
чтоб я прикончил всех трех!
Обеими руками сразу я провел по лицу, как бы стягивая с него паутину.
Прошлое и настоящее переплелись и крепко держали меня. Чтобы освободиться от
них, мало было вспышки гнева. Аньес рыдала, зарывшись лицом в подушку. Я
вышел, хлопнув дверью, и побрел наугад по пустой квартире. Я чувствовал себя
сильным, решительным, готовым разорвать сковавшие меня узы, и все только
потому, что был один. Очень скоро я вновь стану слабым. Нужно
воспользоваться этой минутной отсрочкой. Я поискал клочок бумаги, нашел
подписную квитанцию на "Нувелиста". На обороте большими печатными буквами,
словно это анонимка, написал: "Мне необходимо как можно быстрее поговорить с
вами" - и двумя линиями подчеркнул написанное, указывая на его важность.
Затем, пробравшись в комнату Жюлии, положил записку на камин, на самое
видное место. На этот раз я хоть что-то совершил. Противопоставил свою волю
слепому натиску судьбы. И поклялся продолжать сопротивление. Все мое прошлое
существование было усеяно подобными клятвами, столь же искренними, сколь и
бесполезными. Но никогда еще я с такой силой не ощущал, что сражаюсь за свою
жизнь. В тревоге, но довольный собой, вернулся я в гостиную и стал ждать.
Сел за рояль, поднял крышку и принялся нежно гладить клавиши. Стоило моим
пальцам пробежаться по клавишам, как я становился чист. Музыка смывала с
меня грязь, как святая вода во время крещения. В глубине души сохранялась
лишь горечь от сознания того, что я незаконченный виртуоз, мастерство мое не
совершенно, что я не один из тех пророков во фраке, что приводят в
неистовство и утихомиривают толпы. Отсюда и вся моя беда. Не нажимая на
клавиши, я сыграл начало "Баллады в соль минор" Шопена. Странная немая
музыка в пустынной квартире. Даже Аньес, привыкшая слышать все, вплоть до
мыслей Элен, не могла догадаться, что в эти минуты я от нее ускользаю, что я
больше не Бернар, не Жерве, но добрый, благородный, тонко чувствующий
человек, способный любить, если бы ему не мешали свободно развиваться. Мои
ногти едва касались слоновой кости клавиш. Остановился я внезапно,
испугавшись тишины. Закрыл крышку рояля, а когда Элен в сопровождении Жюлии
вернулась и спросила меня: "Вы не очень скучали, Бернар?" - искренне
ответил: "Я провел чудесное утро".
Жюлия тотчас прошла к себе снять пальто; тревога вновь настигла меня,
вцепилась, как чья-то рука, вонзилась мне в сердце. Я пожалел о записке.
Сейчас Жюлия уже прочла ее: войдя к себе, она наверняка заметила ее и теперь
писала ответ, который потом сунет мне в карман. Тогда я узнаю, что к чему.
Соображу. Смогу действовать.
Аньес принялась накрывать на стол. На стук приборов из комнаты вышла
Жюлия. Увидев меня, она улыбнулась.
- А ну помоги нам, лодырь!
Никакой напряженности в голосе. Никакой наигранности во взгляде. А ведь
она прочла записку. Она не могла не заметить "вы", которым я давал ей
понять, что с комедией пора заканчивать.
- Нарежь хлеб, Бернар.
Передавая нож, она притянула меня за шею и поцеловала. Аньес,
побледнев, следила за нами. Сейчас Жюлия сунет мне в карман записку? Ничего
подобного. Она не желает отвечать. Она всего лишь сестра, еще не
оправившаяся от волнения, испытанного при встрече с пропавшим братом. Я
надеялся выйти из неизвестности. Неизвестность продолжалась. Я был
приговорен оставаться Бернаром. Я был Бернаром.
- Прошу к столу, - сказала Элен.
Зарядили дожди. Мы почти не выходили из дому. В газетах сообщалось о
саботаже, покушениях, репрессиях. Элен на время распустила своих учеников, и
мы вчетвером вели размеренную жизнь в просторной квартире, все окна которой
выходили на одну сторону, отчего наши лица всегда оставались наполовину в
тени. Втайне от сестер я неумолимо преследовал Жюлию. Я напоминал раскрытую
ладонь, медленно, но неуклонно настигающую муху, Жюлия же, подобно мухе,
ускользнула в тот самый момент, когда мне оставалось лишь сомкнуть пальцы в
кулак. Под маской вежливой доброжелательности в квартире, словно нарочно
созданной для всякого рода западней и ловушек, происходил поединок, в
котором я постоянно терпел поражение в силу того, что был мужчиной. У Жюлии
всегда был готов предлог, позволявший ей находиться то при Элен, то при
Аньес: хозяйство, посуда, глажка; улизнув, она ласково бросала:
- Сейчас вернусь!
И действительно возвращалась. Но не одна. Когда же мы собирали
...Закладка в соц.сетях
