Жанр: Электронное издание
87police
... от злости,
смотрел на нее и внушал себе: "Это не нитро, это не нитро,
это не нитро..."
- Ах ты, красотка, - сказала Вирджиния, - ах ты,
выхоленная ухоженная красотка. У тебя есть твой хахаль,
верно? У тебя есть он и все на свете, и ты красивая, верно?
Ты, красивая сука, посмотри на меня! Смотри на меня!
"Я брошусь на нее, - подумала Тедди. - Вот сейчас, когда
она далеко от стола. Я сейчас брошусь на нее, она
выстрелит, ее схватят, и все будет кончено. Ну, сейчас!"
Но она сидела неподвижно.
- Раньше я тоже была красивая, - говорила Вирджиния, - до
того, как они упрятали Фрэнка за решетку. Ты знаешь,
сколько мне лет? Мне всего тридцать два. Я молодая. Я
молодая женщина, а выгляжу как дряхлая старуха, верно?
Похожа на смерть, как сказал один из ваших, Да, я похожа на
смерть, потому что твой муж отнял у меня моего Фрэнка. Твой
муж - сука. Мне хочется изорвать в клочья твою физиономию!
Изорвать, изуродовать тебя за то, что вы сделали со мной!
Слышишь, ты, сучонка!
Она подошла поближе, и Хейвз понял, что сейчас она
поднимет револьвер для удара.
Он еще раз сказал себе: "В этой бутылке нет никакого
нитроглицерина", - и громко крикнул: "Стой!"
Вирджиния Додж повернулась к нему, придвинулась к столу,
загораживая путь Бирнсу и другим.
- Отойди от нее, - сказал Хейвз.
- Что? - спросила Вирджиния, словно не поверила своим
ушам.
- Ты слышала, что я сказал. Отойди от нее. Не смей ее
трогать!
- Ты что, приказываешь мне?
- Да! - крикнул Хейвз. - Да, я тебе приказываю! Что вы
на это скажете, миссис Додж? Что скажете, а? Я приказываю
вам! Какой-то паршивый человек приказывает самому богу.
Отойдите от этой женщины. Если ты тронешь ее...
- Что тогда будет? - Голос Вирджинии был по-прежнему
повелительным, она держалась уверенно, но рука, державшая
револьвер, дрожала крупной дрожью.
- Тогда я убью вас, миссис Додж, - спокойно ответил
Хейвз, - вот что будет, миссис Додж. Я убью вас.
Он сделал шаг к Вирджинии.
- Стой! - крикнула Вирджиния.
- Нет, миссис Додж. Я хочу сказать вам кое-что. Я
больше не боюсь того клина, который вы вбили в нашу совесть,
я не боюсь вашего пузырька. И знаете, почему? Потому что в
нем нет ничего, кроме прозрачной водички, миссис Додж, а я
не боюсь воды. Я пью воду! Могу выпить целый галлон!
- Коттон, - предупреждающе сказал Бирнс, - не будь...
- Не подходи. - Вирджиния задыхалась. Револьвер дрожал
все сильнее.
- А почему не подходить? Потому что вы выстрелите в
меня? Ладно, черт вас возьми, стреляйте! Но вам придется
стрелять много раз, потому что одной пули будет
недостаточно! Я пойду прямо на вас, миссис Додж, отниму у
вас револьвер и засуну его вам в глотку! Я иду, миссис
Додж, вы слышите меня?
- Стой! Стой на месте! - завопила Вирджиния. -
Нитро...
- Нет никакого нитро! - Хейвз двинулся к Вирджинии.
Стоя слева от нее, Бирнс сделал знак Тедди, и она
медленно двинулась к тем, кто стоял у барьера. Казалось,
Вирджиния не заметила этого. Она смотрела только на Хейвза,
и рука ее тряслась.
- Я иду, миссис Додж, - продолжал Хейвз. - Поэтому лучше
стреляйте сейчас, если вы собираетесь это сделать...
И Вирджиния выстрелила.
Выстрел остановил Хейвза. Но он стоял неподвижно только
одно мгновение, как останавливается человек, когда слышит
внезапный резкий шум. Пуля пролетела за целую милю от него,
и он снова начал наступление, двигаясь к Вирджинии через всю
комнату. Он видел, как Бирнс провел Тедди за барьер и почти
вытолкнул в коридор. Другие не двигались. Находясь на
достаточно большом расстоянии от бутылки с нитроглицерином,
они, тем не менее, застыли на своих местах, ожидая
неизбежного взрыва.
- В ч°м дело? - спросил Хейвз. - Нервы шалят до такой
степени, что трудно прицелиться? Или слишком дрожат руки?
Вирджиния отступила к столу. На этот раз Хейвз твердо
знал, что она выстрелит. Он сделал шаг в сторону прежде,
чем Вирджиния нажала на курок, и снова пуля пролетела мимо.
Хейвз улыбнулся и крикнул:
- Прекрасно, миссис Додж! Сейчас сюда явится вся
городская полиция!
- Нитро... - сказала Вирджиния, еще дальше отступая к
столу.
- Что за нитро? Нет никакого нитро!
- Я скину бутылку на...
И Хейвз сделал прыжок. На этот раз он услышал, как пуля
просвистела у головы. Он схватил Вирджинию за правую руку
как раз в тот момент, когда она прицелилась в бутыль на
столе, туго сжал ее запястье, а она со звериной силой
старалась вырваться и достать бутыль другой рукой.
Хейвз высоко поднял ее руку и ударил об стол, чтобы
выбить из ее пальцев револьвер. Бутыль скользнула к краю
стола.
Он снова ударил ее руку об стол, пальцы Вирджинии
разжались, и револьвер упал на пол.
Она бешено извернулась, едва не выскользнув у него из
рук, и в последнем отчаянном рывке, распластавшись поперек
стола, бросилась к бутылке, стоявшей у самого края. Ей
удалось вырвать руку, и тогда Хейвз плотно обхватил ее и
потянул изо всей силы назад от стола, схватив ее одной рукой
за платье и подняв другую, сжатую в кулак, чтобы нанести
удар, который, без сомнения, сломал бы ей шею.
Но удара не последовало.
Хейвз медленно опустил руку, чувствуя, что не может ее
ударить. Он только толкнул Вирджинию подальше, на другой
конец комнаты. "Ах ты, сука!" - сказал он и нагнулся, чтобы
подобрать револьвер.
Мейер с трудом поднял свою многострадальную голову.
- Что... что случилось? - спросил он.
- Все кончено, - ответил Хейвз.
Бирнс подошел к телефону:
- Дейв, давай сюда взрывников! Быстро!
- Взрыв...
- Ты слышал, что я сказал?
- Слушаюсь, сэр, - ответил Марчисон.
Из больницы позвонили в 7.53, после того как взрывники со
всеми предосторожностями унесли бутыль. Бирнс взял трубку.
- Восемьдесят седьмой участок, - сказал он. - Лейтенант
Бирнс.
- Говорит доктор Нельсон. Меня просили позвонить
относительно того, в каком состоянии находится жертва
нападения, Хосе Дорена. Он будет жить. Бритва прошла на
расстоянии примерно четверти дюйма от артерии. Он немного
побудет у нас, но выйдет здоровеньким. - Нельсон помолчал.
- Хотите узнать еще что-нибудь?
- Нет. Спасибо.
- Не за что. - Нельсон повесил трубку.
Бирнс повернулся к Анджелике.
- Тебе повезло, - сказал он, - Касым остался жив, ты
везучая.
Анджелика подняла на лейтенанта грустные глаза и сказала:
- Неужели?
Марчисон подошел к ней.
- Пойдем, милашка, у нас есть для тебя комнатка внизу.
Он поднял Анджелику со стула и подошел к Вирджинии,
которая была прикована к радиатору.
- А, значит, это ты подняла скандал? - спросил он.
- Чтоб ты сдох, - ответила она.
- У тебя есть ключ от наручников, Пит? - спросил
Марчисон и покачал головой. - О господи, Пит, почему ты не
сказал мне? Я ведь сидел там все это время. Я хочу
сказать... - Он замолчал, когда Бирнс подал ему ключ, и,
казалось, что-то припомнил. - Эй, ты это имел в виду, когда
сказал "Срочно!"?
Бирнс устало кивнул.
- Именно это я имел в виду.
- Да, - пробормотал Марчисон. - Черт меня возьми. - Он
грубо поднял Вирджинию со стула. - Пошли, подарочек к
празднику! - сказал он и повел обеих женщин вниз. По
коридору навстречу им шел Клинг.
- Мы увезли Мисколо, - сообщил Клинг. - Остальное в
руках господа бога. Мейеру тоже пришлось прокатиться.
Доктор считает, что ему надо наложить швы на лицо. Конечно,
а, Пит?
- Да, кончено, - ответил Бирнс.
В коридоре послышался шум. Стив Карелла провел Марка
Скотта за барьер и сказал:
- Садись, Скотт. Туда. Привет, Пит. Привет, Коттон.
Вот наш милый мальчик. Задушил собственного... Тедди!
Дорогая, я забыл про тебя. Ты ждала...
Он замолчал, потому что Тедди бросилась к нему и
прижалась так сильно, что едва не сбила с ног.
- Кажется, мы все ждали тебя, - сказал Бирнс.
- Да? Очень приятно. Чем дольше ждешь, тем больше
любишь. - Карелла взял Тедди за руку. - Прости, что я
опоздал, детка. Но дело начало проясняться, и я...
Тедди тронула его шею, где на царапинах запеклась кровь.
- Ах да, это от кочерги. Послушай, я напечатаю
донесение, а потом уж мы уйдем. Пит, я даю моей супруге
обед, и посмей только сказать, что не позволяешь. У нас
будет ребенок.
- Поздравляю.
- Что-то не вижу энтузиазма. Дорогая, я напечатаю
донесение, и мы уходим. Я умираю с голода, так что могу
съесть целую лошадь. Пит, этот парень обвиняется в
убийстве. Где машинка? Что-нибудь интересное случилось,
пока меня не...?
Раздался телефонный звонок.
- Я отвечу. - Карелла взял трубку. - Восемьдесят
седьмой участок, Карелла.
- Карелла, это Леви из отдела взрывников.
- Да, привет, Леви. Как дела?
- Неплохо, а как ты?
- Нормально. В чем дело?
- Я хочу доложить об этой бутылке.
- Какой бутылке?
- Мы забрали тут у вас бутылку.
- Да? Ну, так что ты можешь сказать о ней?
Карелла слушал, иногда вставляя в разговор "ага" и "да".
Потом сказал: - Ладно, Леви, спасибо за труды, - и повесил
трубку. Он подвинул к себе стул, достал из ящика стола три
бланка донесений, два листа копировальной бумаги и заложил
это в машинку.
- Это был Леви, - сообщил он. - От взрывников.
Кто-нибудь давал ему бутылку?
- Да, - ответил Хейвз.
- Он звонил, чтобы сообщить о результатах.
Хейвз встал и подошел к Карелле.
- Что он сказал?
- Он сказал, это действительно был он.
- Действительно был он?
- Леви так сказал. Они взорвали его за городом. Взрыв
был такой силы, что хватило бы на все Главное Управление.
- Это действительно был он, - невыразительно сказал
Хейвз.
- Да. - Карелла начал печатать донесение. - Кто был? -
рассеянно переспросил он.
- Нитроглицерин, - ответил Хейвз и опустился на стул.
Он был похож на человека, которого сбил паровоз.
- Господи, - вздохнул Карелла, - ну и денек!
И стал изо всей силы бить по клавишам.
Эд Макбейн.
До самой смерти
Москва, изд-во "Республика", 1992 г.
Перевод с английского И.Е. Фроловой
Отсканировала Аляутдинова А.Х.
Посвящается Марджи и Фреду
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
АНДЖЕЛА КАРЕЛЛА — прелестная невеста, которая, возможно, танцевала
бы не столь весело и беззаботно, знай она, что кто-то хочет сделать ее вдовой
в день свадьбы.
ТОММИ ДЖОРДАНО — застенчивый жених, находящийся во власти предсвадебного
волнения, пока присланная ему в дар неизвестным самка ядовитого
черного паука не сплела в его душе липкую паутину подозрений.
ДЕТЕКТИВ СТИВ КАРЕЛЛА — брат Анджелы, гордость восемьдесят седьмого
полицейского участка, всегда ненавидел преступления, но теперь он был особенно
взбешен: под угрозой было счастье его сестры и ее избранника Томми в
самый день их венчания.
ТЕДДИ КАРЕЛЛА — темноволосая красавица, жена Стива, была глухонемой,
но интуитивно и она почувствовала, что новобрачным угрожает опасность.
МАРТИ СОКОЛИН — озлобленный ветеран войны в Корее, полон маниакальной
решимости осуществить задуманное даже в том случае, если его единственной
наградой за это будет камера смертников.
ДЕТЕКТИВ МАЙЕР МАЙЕР — полицейский, который претерпел за свою жизнь
множество насмешек из-за своих имени и фамилии, больше похожих на дурацкое
прозвище, но еще не настолько очерствел к людям, чтобы не отозваться на
просьбу друга о помощи.
ДЕТЕКТИВ БОБ О'БРАЙЕН — полицейский, с которым боялись дежурить все
его коллеги из-за того, что он без всякой на то своей вины то н дело попадал
в перестрелки и, защищаясь, вынужден был убить уже семь человек, --
всей душой молился о том, чтобы не добавить к этому списку восьмое имя и
тем самым еще больше не отяготить свою и без того терзаемую угрызениями совесть.
ДЕТЕКТИВ КОТТОН ХОУЗ — самый красивый мужчина в восемьдесят седьмом
участке, прибыл на свадьбу инкогнито в качестве телохранителя, но оказался
вынужденным вступить в схватку с блондинкой, обладавшей такой потрясающей
фигурой, соблазнительнее которой он никогда не встречал.
КРИСТИН МАКСУЭЛЛ — кокетливая, веселая вдова, предвкушавшая, что
прогулка по саду с пылким поклонником закончится страстным поцелуем, но
расчетам ее не суждено было сбыться.
ДЖОЗЕФ БИРНБАУМ — добрый друг и сосед Антонио Кареллы, беспечно подогревавший
свои чувства шампанским до тех пор, пока их разом не остудили.
БЕН ДАРСИ — бывший поклонник невесты, живший по соседству и знавший
ее с детских лет, отчаянно пытался разжечь в ней воображаемое пламя прежней
страсти, но явно использовал не тот вид топлива.
СЭМ ДЖОУНЗ — дружка жениха и единственный наследник его имущества по
завещанию, весьма подозрительно и с выгодой для себя исчезнувший как раз
тогда, когда начались неприятности.
УНА БЛЕЙК — блондинка, которая одним видом своей роскошной фигуры
была способна свести с ума любого мужчину; на тот же случай, когда это не
срабатывало, у нее всегда оставался в запасе еще и сокрушительный удар левой.
ГЛАВА 1
Стив Карелла зажмурился от яркого солнца, разбудившего его ранним
воскресным утром, чертыхнулся, — он не закрыл с вечера жалюзи, — и перевернулся
на левый бок. Но солнечные лучи неумолимо следовали за ним, расчерчивая
решеткой черных и золотистых полос белую простыню. "Прямо как камера
предварительного заключения в восемьдесят седьмом участке, — подумал
он. — Бог ты мой, не постель, а тюрьма. Но нет, это не честно, — сказал
он себе. — И потом, это скоро кончится. Ну, Тедди, давай же, черт возьми,
торопись".
Он приподнялся на локте и посмотрел на спящую жену. "Тедди, Теодора,
— подумал он с нежностью. — А ведь я всегда называл тебя малышка Теодора.
Как ты переменилась, моя любимая". Он изучал ее лицо, обрамленное короткими
черными прядями, беззаботно разметавшимися по белоснежной подушке. Глаза,
оттененные густыми, длинными черными ресницами, были закрыты. На полных губах
сквозила еле заметная улыбка. Линия, очерчивавшая шею и переходившая в
грудь, прикрытую простыней, была безупречна — и только потом начиналась
гора. "Правда, дорогая, ты действительно стала похожа на гору. Просто поразительно,
как ты напоминаешь гору. Очень красивую гору, разумеется, но все
же — гору. Как бы я хотел быть альпинистом. Я бы хотел, милая, ох, как бы
я хотел быть к тебе поближе! Сколько уже прошло? А ну кончай, Стив. Кончай
это, потому что такие бредовые мечтания еще никому не приносили ни малейшего
облегчения. А уж тебе и тем более, Стив Карелла, всем известный евнух.
Так, — размышлял он, — ребенок должен родиться в конце месяца. Боже мой,
да ведь это на следующей неделе! Неужели уже конец июня? Ну и ну, как летит
время, когда в постели нечем заняться, кроме сна. Интересно, кто родится.
Мальчик? Впрочем, девочка — тоже неплохо, но уж папаша тогда, конечно,
поднимет крик; он, наверное, решит, что это позор для всей Италии, если у
его единственного сына Стива родится первенец — девочка. Как мы хотели их
назвать?
Если будет мальчик, то Марк, а девочку — Эйприл. Папаша, конечно,
из-за имен тоже раскричится; он, наверное, уже заготовил чтонибудь вроде
Рудольфе или Серафины. Стефано Луиджи Карелла — это я и премного тебе благодарен
за это, папуля.
Сегодня свадьба, — вспомнил он вдруг, — ну и хорош же я, старший
братец, просто последний эгоист, только о себе и думаю, хотя моя младшая
сестренка должна вот-вот сделать решающий шаг. Впрочем, если я хоть
чуть-чуть знаю Анджелу, она сегодня тоже вряд ли о чемнибудь другом думает,
кроме своего либидо, так что мы квиты".
Телефон дал о себе знать так неожиданно, что в первое мгновение Стив
даже вздрогнул и испуганно оглянулся на Тедди — не проснулась ли она, но
тут же опомнился: ведь жена была глухонемой, и этот недостаток, к счастью,
защищал ее от таких докучливых благ цивилизации, как телефонный звонок ранним
утром,
— Иду-иду, — сказал он продолжавшему трезвонить аппарату и рывком
сбросил с кровати длинные ноги. Он был высокого роста и сложен прекрасно:
широкий в плечах, с узкими бедрами. Сейчас он был обнажен до пояса, пижамные
брюки тесно облегали гладкий твердый живот. С небрежной грацией атлета,
легко ступая босыми ногами, он подошел к телефону и снял трубку, втайне надеясь,
что звонят не из участка; с его матерью будет истерика, если он не
придет на свадьбу.
— Алло, — сказал он.
— Стив?
— Да. Кто это?
— Это Томми. Я не разбудил тебя?
— Нет, нет, я уже не спал. — Он помолчал. — Ну и как чувствует себя
жених в день свадьбы?
— Я... Стив, меня кое-что тревожит.
— Хо-хо, — сказал Карелла. — Уж не собираешься ли ты сбежать изпод
венца и оставить мою сестричку с носом?
— Нет-нет, что ты, Стив, ты не мог бы ко мне приехать?
— Ты имеешь в виду заехать за тобой перед церковью?
— Нет, я имею в виду сейчас.
— Сейчас? — Карелла помолчал. На лбу его прорезалась вертикальная
морщина. За годы службы в полицейском управлении он слышал встревоженные
голоса по телефону много раз. И поначалу он приписал некоторые странные интонации
голоса Томми вполне понятному волнению жениха перед свадьбой, но
теперь он подумал, что здесь было нечто еще.
— Что такое? — спросил он. — Что произошло?
— Я... я не хочу говорить об том по телефону. Ты можешь приехать?
— Я выезжаю. Только оденусь.
— Спасибо, Стив.
Карелла положил трубку и с минуту в задумчивости смотрел на нее. Потом
повернулся и пошел в ванную. Вернувшись в спальню, он закрыл жалюзи,
чтобы солнечный свет не беспокоил Тедди, оделся, написал ей записку и положил
на постель, прислонив ее к своей подушке. Потом с истосковавшейся нежностью
осторожно погладил жену по груди, вздохнул и вышел. Она так и не
проснулась, когда он осторожно прикрыл за собой дверь квартиры.
Томми Джордано жил один в собственном доме в пригороде Риверхед, менее
чем в трех милях от дома Кареллы. Он был ветераном корейской войны, с
которым судьба сыграла мрачную шутку, когда он был за границей. В те годы,
когда каждая американская семья, у которой кто-либо из родственников служил
в армии, с тревогой думала об утопавших в дорожной грязи и гибнувших под
вражескими пулями солдатах, а каждый воин, оставивший дома близких, с напряжением
ожидал атак корейской кавалерии, сопровождавшихся оглушительным
грохотом барабанов и пронзительным ревом труб, вряд ли кому-то изних пришло
бы в голову, что обычная, повседневная жизнь в Соединенных Штатах тоже таит
в себе смертельную опасность. Томми пришлось узнать об этом с потрясшей его
внезапностью.
Как-то в холодный, дождливый день его вызвали к капитану. Когда он
вошел в заляпанную грязью командирскую палатку, капиган сообщил ему, так
мягко, как только мог, что его родители погибли в автомобильной катастрофе
и поэтому его отправляют самолетом в Америку, чтобы он успел на похороны.
Томми был единственным ребенком в семье. Он прилетел домой только для того,
чтобы увидеть, как земля приняла тела двух самых дорогих его сердцу людей.
Потом его армейским самолетом отправили обратно в Корею. Он оставался угрюмым
и замкнутым до конца войны. Когда его наконец демобилизовали, он вернулся
в дом, унаследованный им от родителей. Его единственным другом был
парнишка, которого он знал с детства. А потом... а потом он встретил Анджелу.
Однажды вечером, обнимая на прощание Анджелу, он вдруг горько разрыдался,
дав волю безудержным слезам, которые душил в себе столько лет. После
этого он снова стал самим собой. Теперь он был прежним Томми Джордано, обаятельным
двадцатнсемилетним парнем со славной мордашкой и обезоруживающей
улыбкой.
Он открыл дверь в тот же миг, как Карелла позвонил, словно все это
время стоял за дверью, ожидая звонка.
— Вот здорово, Стив, — обрадовался он. — Как я рад, что ты пришел.
Заходи. Хочешь выпить чего-нибудь?
— В девять утра? — спросил Карелла.
— А что, только девять? Фу-ты, я, наверное, вытащил тебя из постели.
Извини, Стив. Я бы не хотел доставлять тебе хлопоты, да вот пришлось... Повезло
тебе с родственничком.
— Зачем ты звонил, Томми?
— Садись, Стив. Будешь кофе? Ты завтракал?
— Ну что ж, кофе могу выпить.
— Отлично. Я приготовлю тосты. Знаешь, мне чертовски жаль, что я тебя
разбудил. Сам провертелся всю ночь с боку на бок, и, по-моему, до меня
просто не дошли, что еще так рано. Черт подери, все эти женитьбы — гиблое
дело. По мне так, клянусь Богом, лучше минометный обстрел.
— Ты звонил, чтобы сказать это?
— Нет. Тут другое дело. По правде говоря, Стив, мне что-то тревожно.
Не за себя, а за Анджелу. Я хочу сказать, что не могу понять, в чем тут дело.
— Какое дело?
— Ну, я тебе начал говорить... Слушай, давай пройдем в кухню, чтобы
я мог приготовить кофе. Ты не против?
— Разумеется.
Они прошли в кухню. Карелла сел за стол и закурил сигарету. Томми засыпал
порцию кофе в кофейник.
— Я не мог уснуть всю ночь, — начал Томми. — Все думал о нашем медовом
месяце, как мы останемся одни. Что, черт возьми, я делаю, Стив? Я хочу
сказать, я знаю, что она твоя сестра и все такое, но что же я делаю? Как
я начинаю? Я люблю эту девушку. И понимаешь, я не хочу причинить ей неприятности
или что-нибудь в этом роде.
— Ты и не причинишь. Просто расслабься, Томми. Просто помни о том,
что ты любишь ее, что ты женишься на ней и что вы будете вместе до конца
жизни.
— Черт, сказать тебе правду, Стив, меня это даже пугает.
— А ты не поддавайся. — Карелла помолчал. — У Адама и Евы не было
никаких письменных инструкций, Томми. И как видишь, они без них обошлись.
— Ну да, хотелось бы надеяться. Конечно, я надеюсь, что так и будет.
Но просто я не знаю, как, черт возьми, ей объяснить, что я чувствую. — Его
лицо исказилось от боли, и Карелле на какой-то миг стало смешно.
— Может быть, тебе и не придется ничего объяснять, — сказал он. --
Может, она сама обо всем догадается.
— Господи, хоть бы так оно и было. — Томми поставил кофе на плиту и
затем вложил два ломтика хлеба в тостер. — В общем, спасибо, Стив, но я
тебя позвал не за этим. Тут есть еще одно дело.
— Какое?
— Я говорил тебе, что не мог уснуть всю ночь. Ну, встал, думаю, несколько
рановато и пошел забрать молоко. Его оставляют прямо у дверей. Вначале,
когда я вернулся из армии, я сам ходил за ним в магазин каждое утро,
но теперь мне его доставляют на дом. Это немножко дороже, но...
— Короче, Томми.
— Ага. Ну, я наклонился за молоком и тут заметил коробочку. Она лежала
прямо у двери. Маленькая. Совсем крошечная. Вроде таких, в которых
присылают кольца, понимаешь? Ну, я поднял ее и увидел записку.
— Что говорилось в записке? — спросил Карелла.
— Я покажу ее тебе. Я занес молоко и пошел с коробочкой в спальню.
Она была очень красиво упакована, Стив: шикарная бумага, большой бант, и в
бант вставлена записка. Я понятия не имел, кто мог прислать ее. Я подумал,
может, это шутка. Ну, кто-нибудь из ребят, понимаешь?
— Ты открыл ее?
— Да.
— Что в ней было?
— Сейчас сам увидишь, Стив.
Томми прошел куда-то в глубину дома. Издалека до Кареллы донесся звук
выдвигаемого ящика.
— Вот она, — сказал Томми, вернувшись на кухню и протягивая Карелле
маленькую прямоугольную карточку, на которой от руки было написано: "Для
жениха!" Карелла внимательно осмотрел ее.
— А коробка? — спросил он.
— Вот, — Томми протянул ему небольшую коробочку. Карелла осторожно
приоткрыл ее и тут же с отвращением захлопнул.
В углу коробки, сжавшись, сидел черный, так называемый вдовий, паук.
С тем же брезгливым отвращением, которое возникло на его лице при виде
паука, Карелла торопливо поставил коробку на кухонный стол подальше от
себя.
— Да, — произнес Томми, — Вот то же самое и я почувствовал, когда
его увидел.
— Ты мог хотя бы предупредить меня, что в коробке, — укоризненно
сказал Карелла, начиная думать, что у его будущего зятя обнаруживаются садистские
наклонности.
Он всю жизнь терпеть не мог пауков. Во время войны, когда его часть
размещалась на одном из тихоокеанских островов, он сражался с кишевшими в
джунглях паукообразными так же яростно, как с японцами.
— Так ты думаешь, что это кто-то из ребят сыграл с тобой шутку? --
скептически спросил Карелла.
— Я так думал, пока не открыл коробку. А теперь и не знаю, что думать.
Надо иметь довольно странное чувство юмора, чтобы подарить кому-нибудь
черного вдовьего паука. Господи Боже мой, да любого паука!
— Ну, где твой кофе?
— Сейчас будет.
— Теперь мне действительно не обойтись без чашки кофе. Пауки на меня
действуют своеобразно: у меня от них пересыхает во рту и все тело начинает
чесаться.
— У меня только чешется, — сказал Томми. — Когда я проходил строевую
в Техасе, нам приходилось каждое утро вытряхивать ботинки, перед тем
как надеть их, чтобы убедиться, что в них не заползла какаянибудь нечисть.
— Перестань! — взмолился Карелла.
— Ага, у тебя от этого мурашки, да?
— У тебя есть кто-нибудь из друзей с... необычным чувством юмора? --
Он с трудом проглотил комок в горле. Казалось, во рту у него совсем нет
слюны.
— Ну, знаю кое-кого со бзиком, — сказал Томми, — но тебе не кажется,
что это немножко не в ту степь? Я имею в виду, что это слегка перебор.
— Перебор, — задумчиво произнес Карелла. — Как там кофе?
— Еще минуту.
— Конечно, это может оказаться шуткой, кто знает, — продолжал Карелла.
— Такой диковатой свадебной шуткой. В конце концов, паук — это
классический символ.
— Чего?
— Влагалища, — сказал Карелла.
Томми покраснел. Пунцовая краска, начиная от шеи, быстро разлилась по
его лицу. Если бы Карелла не видел этого собственными глазами, он бы ни за
что не поверил, что взрослый мужчина может так краснеть. Он попытался сгладить
неловкость.
— А может быть, это убогий каламбур по поводу женитьбы вообще. Ну,
ты понимаешь. Считается, что черная паучиха съедает своего супруга.
Томми снова покраснел, и Карелла понял, что с новоиспеченным женихом
трудно найти безопасную тему для разговора. Кроме того, у него чесалось тело.
И в горле все пересохло. И никакому будущему зятю никто, черт возьми,
не давал права приставать к человеку с пауками ранним утром, особенно в
воск
...Закладка в соц.сетях
