Жанр: Электронное издание
87police
..., сняла платье. В бюстгальтере и трусиках она ушла в другой
конец комнаты, где он не мог ее видеть, будто эта маленькая сучка знала, что он
наблюдает за ней! Она продолжала напевать. Руки у него вспотели. Вытерев руки о
рукав, он продолжал ждать.
Она возвратилась так неожиданно, что испугала его. Она сняла с себя все белье и
быстро шла голая к кровати, чтобы надеть ночную рубашку. Боже, как же она хороша!
Он и не представлял себе, до чего она хороша. Он смотрел, как она слегка наклоняется
и надевает рубашку на голову: когда она выпрямляется, рубашка ниспадает, закрывая
ее груди и широкие бедра. Она зевнула, бросив взгляд на часы, снова скрылась из виду
и возвратилась с книгой в бумажной обложке. Она легла в постель, чуть разведя ноги,
натянула одеяло до колен, взбила подушку, почесала щеку и открыла книгу. Зевнула.
Снова взглянув на часы, она видимо, передумала читать, положила книгу на ночной
столик и снова зевнула.
Мгновение спустя она потушила свет.
Сначала она услышала голос.
Голос произнес: "Синди", и на какой-то миг ей показалось, что это во сне,
поскольку слово прозвучало еле слышным шепотом. Но затем она снова его услышала
где-то над собой и, широко открыв глаза, попыталась сесть, но что-то яростно вдавило
ее в подушку. Она открыла рот, чтобы закричать, но чья-то рука зажала его. Она
всматривалась в темноту поверх толстых пальцев.
- Тихо, Синди, - произнес голос. - Веди себя тихо.
Рука его зажимала ей рот сильно и плотно. Теперь он взобрался на нее, сев на
живот, прижав коленями руки и второй рукой припечатывая ее к подушке.
- Ты меня слышишь? - спросил он.
Она кивнула. Рука продолжала зажимать ей рот, причиняя боль. Она хотела
укусить руку, но рот не открывался. Он навалился на нее всем своим весом. Она
попыталась пошевелиться, но его ноги и руки держали ее, как клещами.
- Слушай меня, - сказал он. - Я сейчас из тебя все дерьмо выбью.
Она тотчас же поверила ему: ужас сковал ее. Глаза ее постепенно привыкали к
темноте. Она уже могла различить над собой его ухмыляющееся лицо. Пальцы его
пахли табаком. Правой рукой он по-прежнему зажимал ей рот, а левой сжимал ее
грудь. Говоря с ней, он не переставал мять сквозь тонкий нейлон мягкую плоть, время
от времени пощипывая сосок. Медленным ленивым голосом он спросил:
- Ты знаешь, за что я буду бить тебя, Синди?
Она попыталась покачать головой, но его рука так крепко сжимала ей рот, что она
не смогла и пошевелиться. Она понимала, что скоро расплачется. Ее начала бить
дрожь. Он очень грубо мял ее грудь. Каждый раз, когда он сжимал сосок, она моргала
от боли.
- Я не хочу, чтобы ты ходила по городу с полицейскими, - сказал он. - Я не
хочу, чтобы ты вообще с кем-нибудь шастала, но особенно с полицейскими.
Теперь она видела его лицо ясно. Это был тот же самый человек, который
приходил к ней на работу, тот же самый человек, который избил полицейского. Она
вспомнила, как он бил полицейского ногой, когда тот упал на пол, и задрожала еще
сильнее. Она услышала, как он засмеялся.
- Сейчас я сниму свою руку с твоего рта, - сказал он, - потому что нам надо
поговорить. Но если ты закричишь, я убью тебя. Ясно?
Она попыталась кивнуть. Рука его расслаблялась. Он медленно отнимал ее ото рта
девушки, сжав в кулак, словно хотел проверить, поймал ли он муху. Она подумала, не
закричать ли, но тут же поняла, что в этом случае он обязательно исполнит свое
обещание. Он сдвинулся чуть влево, ослабляя давление на ее груди. Потом положил
ладони себе на бедра согнутых ног, колени его все еще прижимали ее руки к постели,
большая часть его веса все еще приходилась на ее живот. Грудь ее ломило от боли. По
телу тек ручеек пота, и на миг ей почудилось, что это кровь: может, он как-то нанес ей
травму? Новая волна страха вызвала новую дрожь. Ей стало стыдно за свой страх, но
контролировать его она не могла - это был животный страх, молча кричавший о боли
и возможной смерти.
- Ты завтра же избавишься от него, - прошептал он. Он сидел на ней, широко
расставив ноги.
- От кого? - сказала она. - От кого я...
- От полицейского. Ты избавишься от него завтра же.
- Хорошо. - Она кивнула в темноте. - Хорошо, - повторила она.
- Ты позвонишь ему в участок, какой, кстати, у него участок?
- Восемь... восемьдесят седьмой, мне кажется.
- Ты ему позвонишь.
- Да. Да, позвоню.
- Ты ему скажешь, что больше не нуждаешься в сопровождении полицейского.
Ты ему скажешь, что теперь у тебя все в порядке.
- Да, хорошо, - сказала она. - Да, скажу.
- Ты ему скажешь, что уладила все свои дела с другом.
- С... - Она замолчала. Сердце ее бешено билось, она была уверена, что он
чувствует, как панически бьется ее сердце. - С другом?
- Со мной, - сказал он с ухмылкой.
- Я... я даже не знаю вас, - сказала она.
- Я твой парень.
Она покачала головой.
- Я твой любовник.
Она продолжала качать головой.
- Да.
- Я не знаю вас, - сказала она и неожиданно расплакалась. - Что вы хотите от
меня? Пожалуйста, уходите. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я не знаю вас.
Пожалуйста, пожалуйста.
- Попроси, - сказал он все с той же ухмылкой.
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
- Ты скажешь ему, чтобы он больше не ходил за тобой.
- Да, я так и сделаю. Я же обещала.
- Обещай.
- Обещаю.
- Ты выполнишь обещание, - произнес он уверенно.
- Да, выполню. Я же сказала...
Он ударил ее неожиданно и зло. Его правая рука резко поднялась и метнулась к ее
лицу. Синди зажмурилась за миг до удара. Она напряглась, широко открыв глаза и
сжав зубы.
- Ты выполнишь обещание, - сказал он, - потому что это только начало того,
что ты получишь, если не выполнишь.
А затем он начал избивать ее.
Очнувшись, она сначала не могла понять, где она. Синди попыталась открыть
глаза, но с ними что-то случилось, глаза не открывались. Щека упиралась во что-то
твердое, голова была странно повернута. Она чувствовала сотни отдельных очагов
пульсирующей боли, но ни один из них не был, казалось, связан с ее головой или
телом. Левый глаз с дрожью открылся. Свет полоснул по узкой щели открывшегося
века, которое дальше не открывалось.
Она лежала щекой на коврике и все пыталась открыть левый глаз, ловя исчезающее
изображение серого коврика, все еще не понимая, где она, но твердо зная, что с ней
произошло что-то ужасное, но пока не зная, что именно. Она неподвижно лежала на
полу, чувствуя каждый узел боли: руки, ноги, бедра, груди, нос - все эти узлы
составляли узнаваемую массу плоти, которая была ее телом, целым и единым жестоко
избитым телом.
А затем она, конечно, вспомнила, что произошло. Ее первой реакцией был
панический ужас. Она подняла плечи, пытаясь поглубже втянуть голову. Левая ее рука
с трудом поднялась к лицу, как бы стараясь защитить его от новых ударов.
- Пожалуйста, - сказала она.
Слово шепотом понеслось по комнате. Она ждала нового удара, все части ее тела
изготовились, напряглись принять его, но удара не последовало. Она лежала и дрожала
от мысли, что он лишь делает вид, что ушел, а сам спрятался неподалеку и сейчас
снова ждет момента для нападения.
Глаз ее продолжал с болью моргать.
Она перевернулась на спину и попыталась открыть второй глаз, но, как и в первый
раз, сквозь узкую щелочку дрожащего века протиснулся лишь узкий лучик света.
Потолок казался очень далеким. Рыдая, она поднесла свою руку к носу, считая, что из
него текут сопли, и вытерла его тыльной стороной ладони, а затем поняла, что из ее
ноздрей хлещет кровь.
- О, - произнесла она. - О, Боже.
Синди лежала на спине, рыдая в отчаянии. Наконец попыталась подняться. Она
сумела встать на колени, но затем снова упала на пол, уткнувшись лицом в ковер.
"Полиция, - подумала она, - я должна позвонить в полицию". И тут она вспомнила,
за что он ее бил. В полицию она звонить не будет. Он сказал, чтобы она избавилась от
полицейского. Она снова встала на колени. Ночная рубашка ее была разорвана
спереди. Груди ее были все в синяках. На месте соска правой груди зияла рана. Горло,
порванная рубашка и груди были залиты кровью из носа. Она сначала, собирала кровь
в пригоршню, а потом постаралась остановить ее с помощью оторванного куска
нейлоновой ткани. Она с трудом поднялась на ноги и неверными шагами двинулась к
туалетному столику, на котором она оставила ключи, которые ей возвратил Клинг.
Ключи лежали на столике. Она приложит их к шее и остановит кровь. Она потянулась
к столику, бок пронзила ужасная боль: он бил ее так же, как он бил того полицейского.
О, Боже, о. Боже, Боже, Боже...
Она не поверила тому, что увидела в зеркале. Отражение в зеркале было
гротескным и пугающим, непередаваемо отталкивающим. Глаза заплыли и опухли,
зрачков видно не было, только узкие щели на горящей поверхности странного цвета
опухлостей. Лицо ее покрывали кровь и синяки, оно превратилось в массу опухшей
розовой плоти, ее светлые волосы были перепачканы кровью, руки и ноги - иссечены
рубцами.
Неожиданно у нее закружилась голова. Она оперлась о столешницу, чтобы
сохранить равновесие, и отняла руку от носа, наблюдая, как капли крови падают на
белую поверхность. Накатила и прошла волна тошноты. Она стояла, опираясь на
столик и опустив голову, - больше в зеркало ей смотреть не хотелось. Она не должна
звонить в полицию. Если она позвонит в полицию, он вернется и снова сделает с ней
то же самое. Он велел ей избавиться от полицейских, она позвонит утром Клингу и
скажет ему, что теперь все в порядке и что она помирилась со своим парнем. В полной
беспомощности она снова начала плакать, из носа ее капала кровь, колени дрожали,
она с трудом держалась на ногах.
Чтобы вздохнуть глубоко, она выпрямилась и широко открыла рот, всасывая
воздух, ее рука с растопыренными, словно открытый веер пальцами, легла на живот.
Ее пальцы нащупали что-то влажное и липкое, она резко взглянула вниз, ожидая
увидеть кровь, которая сочилась, как ей казалось, из сотен невидимых ран.
Она медленно поднесла руку к своим заплывшим глазам.
Когда она поняла, что мокрое клейкое вещество на ее животе - это мужское семя,
она потеряла сознание.
Берт Клинг выбил дверь ее квартиры в половине одиннадцатого следующего утра.
Он начал звонить ей в девять утра - хотел уточнить детали предстоящего дня,
который им предстояло провести вместе. Телефон на другом конце линии прозвонил
семь раз, прежде чем он решил, что ошибся номером. Он повесил трубку и набрал ее
номер еще раз. На этот раз он держал трубку еще дольше - десять звонков - на
случай, если она очень крепко спит. Ответа не было. В полдесятого, надеясь, что она
выходила позавтракать и теперь уже вернулась, он позвонил еще раз. Ответа попрежнему
не было. С пятиминутными интервалами он звонил до десяти часов, а затем,
пристегнув пистолет, спустился к машине. Ему потребовалось полчаса, чтобы доехать
от Риверхеда до квартиры Синди на Глейзбрук-стрит. Он поднялся на четвертый этаж,
постучал в дверь, позвал ее по имени, а потом выбил дверь.
Скорую помощь он вызвал немедленно.
Она пришла в себя незадолго до прибытия "скорой". Узнав его, она пробормотала:
"Нет, пожалуйста, уходите отсюда, а то он узнает", - а затем снова потеряла сознание.
За открытым окном спальни Синди на одной из железных ступеней пожарной
лестницы, чуть пониже подоконника, Клинг обнаружил легко различимый след
ботинка. И совсем рядом со следом между двумя прутьями он нашел маленький
комочек чего-то, что напоминало землю. Существовала, пусть и небольшая,
вероятность того, что этот комочек с ботинка нападавшего на Синди. Он осторожно
положил его в толстый конверт, на котором написал, что его надо доставить
лейтенанту Сэму Гроссману из полицейской лаборатории.
Глава 7
Каждый раз, когда Клинг приходил в лабораторию на Хай-стрит, его охватывало
чувство, которое он испытал в одиннадцать лет на Рождество, когда родители
подарили ему набор химических реактивов. Лаборатория занимала почти половину
первого этажа здания Центрального управления, и хотя Клинг понимал, что для
Гроссмана и его коллег она была самым заурядным местом, для него же - страной
научных чудес. Ему она представлялась воплощением правды и справедливости в виде
рядов камер и фильтров, светильников и увеличителей, конденсаторов и проекторов. В
молчаливом скоплении обычных и стереоскопических микроскопов была аура
неизвестных миров. В кварцевых лампах с их ультрафиолетовым светом - какая-то
магия, а в мензурках и тиглях, в колбах и треножниках, в бюретках и пипетках, в
пробирках и горелках Бензена - неизъяснимая поэзия. Полицейская лаборатория была
жизненным воплощением "Меканикс иллюстрейтид" с ее весами и инструментами,
измерительными лентами и микрометрами, скальпелями и микротомами,
шлифовальными кругами и струбцинами. И надо всем этим витал аромат тысячи
химических веществ, щекотавших ноздри, словно запах экзотических духов с древнего
арабского барка.
Он любил эту лабораторию и входил в нее, как маленький мальчик, забывая часто,
что он пришел обсудить факты, связанные с насилием и смертью.
Сэм Гроссман никогда не забывал о фактах насилия и смерти. Это был большой
ширококостный человек с руками и лицом фермера из Новой Англии. Взгляд его
голубых глаз, спрятанных за большими очками, был совершенно простодушным. Он
говорил с той мягкостью и теплотой, которые напоминали о давно минувших
временах, хотя в его голосе и чувствовались нотки строгости, присущие человеку,
постоянно имеющему дело с холодными научными фактами. Утром того понедельника
он снял очки, протер линзы полой своего лабораторного халата и, снова водрузив их на
нос, сказал:
- На сей раз ты нам принес кое-что интересненькое, Берт.
- Что же?
- Твой человек оказался ходячим каталогом. В том фрагменте мы нашли все,
кроме кухонной раковины.
- А для меня что-нибудь полезное нашли?
- Трудно сказать. Пойдем со мной.
Мужчины прошли по всей лаборатории мимо длинных белых столов с
пробирками, в которых находились различные химические вещества, некоторые даже
кипели - все это напоминало Клингу фильм о Франкенштейне.
- Вот что мы смогли выделить из того фрагмента. Семь различных
идентифицируемых материалов, прилипших к основному материалу, который, в свою
очередь, является комбинацией трех материалов. Я считаю, ты был прав, предположив,
что это фрагмент с его ботинка. В любом другом случае он вряд ли сумел бы собрать
так много самого разного дерьма сразу.
- Ты думаешь, это с каблука?
- Скорее, с того места подошвы, которое примыкает к каблуку. Хотя наверняка
утверждать, конечно, нельзя. Это только гипотеза. Но весьма правдоподобная,
учитывая собранный им мусор.
- Какого типа мусор?
- Смотри, - сказал Гроссман.
Каждая крошечная частица или частицы "мусора" были нанесены на отдельные
предметные стекла, имевшие свои обозначения. Стекла стояли на специальном
стеллаже, и Гроссман, объясняя, притрагивался указательным пальцем к каждому из
них.
- Основной состав образован из материалов, представленных на вот этих первых
трех предметных стеклах и являющихся вязкой мастикой, к которой приклеились все
остальные.
- И что же это за три материала? - спросил Клинг.
- Жир, древесные опилки и кровь, - ответил Гроссман.
- Человеческая кровь?
- Нет. Мы подвергли ее тесту Уленхута. Она совершенно точно не человеческая.
- Это хорошо.
- Да, - согласился Гроссман, - поскольку она дает нам кое-что для анализа. Где
мы скорее всего можем столкнуться с комбинацией древесных опилок, жира и
животной крови?
- В мясном магазине? - предположил Клинг.
- Таково и наше предположение. И четвертое предметное стекло подтверждает
его. - Гроссман постучал пальцем по стеклу. - Это щетина животного. Сначала мы
сомневались, поскольку неровность поверхности очень напоминала человеческий
волос. Но медуллярный коэффициент - соотношение между диаметром сердцевины и
диаметром всего волоса - равнялся ноль целых пять десятых. Если бы этот
коэффициент был меньше, то это указывало бы на его человеческое происхождение.
Но этот определенно не человеческий. Он принадлежит животному.
- Какому? - спросил Клинг.
- Не могу сказать наверняка. Корове или лошади. Принимая во внимание и
другие признаки, скорее всего, мы имеем дело с быком.
- Понятно, - сказал Клинг. Потом помолчал. - Но... - Он снова помолчал. -
Их же без шкур привозят в мясной магазин, верно?
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что без шкур нет и щетины.
- Следовательно?
- Ты едва ли обнаружишь бычью щетину в мясном магазине, вот и все.
- Понимаю, куда ты клонишь. Бойня - более точная догадка, так?
- Так, - подтвердил Клинг. Он на минуту задумался. - У нас в городе есть
несколько боен, верно?
- Не уверен. Кажется, весь забой скота происходит на той стороне реки, в другом
штате.
- Все равно, по крайней мере, есть, где поискать.
- Мы нашли также несколько других вещей, - сказал Гроссман.
- Какие же?
- Рыбью чешую.
- Что?
- Рыбью чешую или, по крайней мере, небольшую частичку рыбьей чешуйки.
- На бойне?
- Не очень-то похоже, а?
- Нет. Я снова начинаю склоняться к идее мясного магазина.
- Вот как?
- Точно. Сочетание мясного магазина и рыбного рынка, а почему бы и нет?
- А как же щетинка животного?
- Может, собака? - предположил Клинг.
- Нет, мы так не думаем.
- Но как же тогда этот человек мог подцепить рыбью чешую на бойне?
- А ему не обязательно было цеплять ее на бойне, - сказал Гроссман. - Он мог
подцепить ее в любом месте города.
- Это существенно сужает район поиска, - заметил Клинг.
- Представь себе кусочек грязи, состоящий из жира, крови...
- Да, и опилок...
- Верно, он прилип к его ботинку. А теперь представь себе, что он ходит по
городу и цепляет дополнительные частички мусора к этому клейкому месиву.
- Месиву?
- Месиву.
- И щетинка животного прилипла к этому месиву, верно?
- Верно.
- И рыбья чешуйка тоже?
- Верно.
- А что еще?
- Порядок, как ты понимаешь, здесь не существенен. Я хочу сказать, что нельзя
установить последовательность того, куда он ходил. Мы просто...
- Понимаю, - сказал Клинг.
- Ладно, мы нашли маленькую капельку шпаклевки, малюсенькую пропитанную
в креозоте щепочку и несколько металлических крошек, как мы считаем, меди.
- Продолжай.
- А еще мы нашли пылинку арахиса.
- Арахиса, - повторил Клинг механически.
- Верно. И чтобы закончить перечисление, вся эта клейкая масса дряни была
пропитана бензином. Твой друг наступил в бензиновую лужу.
Клинг вынул ручку из кармана куртки. Повторяя вслух каждое слово и получая
подтверждение от Гроссмана, он записал в свой блокнот:
1 - Жир
2 - Древесные опилки
3 - Кровь (животного)
4 - Щетинка (животного)
5 - Рыбья чешуйка
6 - Шпаклевка
7 - Деревянная щепочка (в креозоте)
8 - Металлические опилки (медь)
9 - Арахис
10 - Бензин
- Так?
- Так, - подтвердил Гроссман.
- Спасибо. Ты мне сегодня целый день испортил.
Когда Клинг вернулся в отдел, там его ждал рисунок полицейского художника. В
управлении работали пять художников, а этот конкретный карандашный набросок был
сделан детективом Виктором Холдеманом, который учился в Художественной лиге
Нью-Йорка, а позднее в Чикагском художественном институте. Каждый из пяти
художников до своей специфической работы занимался в управлении чем-то другим:
двое работали в патрульной службе в Айсоле, а оставшиеся трое были детективами,
соответственно, в Камз-Пойнте, Риверхеде и Маджесте. Бюро идентификации
преступников находилось в управлении на Хай-стрит, на несколько этажей выше
лаборатории. Но люди, приписанные к сектору художников, работали в студии по
адресу: 600, Джессап-стрит.
Достижения их впечатляли. Работая только по словесным описаниям, сделанным
зачастую взволнованными и обескураженными свидетелями, за последний год они
помогли совершить двадцать восемь опознаний и арестов. За предшествующий год они
сделали по словесному описанию шестьдесят восемь рисунков подозреваемых, за
которыми последовали четырнадцать арестов. В каждом из этих случаев задержанный
имел разительное сходство с рисунком. Детектив Холдеман поговорил со всеми
людьми, которые присутствовали в офисе Воллнера в среду днем: описание лица,
волос, глаз, носа, рта разыскиваемого сделали Майлс Воллнер, Синди Форрест, Грейс
ди Санто и Ронни Фэарчайлд, патрульный полицейский, который все еще находился в
больнице. Холдеману потребовалось три с половиной часа, чтобы сделать рисунок.
Клингу доставили его в конверте в понедельник утром. Сам рисунок был вставлен в
прозрачный целлулоидный пакет. Комментария к рисунку не было, подписи автора -
тоже. Клинг вытащил его из конверта и принялся рассматривать.
Энди Паркер, проходя мимо Клинга в туалет, остановился и взглянул на рисунок.
- Кто это?
- Подозреваемый, - сказал Клинг.
- Не шутишь? А я-то думал, что это Кэри Грант.
- Знаешь, что тебе надо сделать, Энди? - спросил Клинг, не глядя на него и
убирая рисунок в конверт.
- Что? - спросил Паркер.
- Поступай в полицию. Им нужны комики.
- Ха! - сказал Паркер и ушел в туалет, надеясь провести там полчаса с журналом
"Лайф".
В тот понедельник в сорока милях от полицейского участка и в двадцати пяти
милях от города детективы Мейер и Карелла ехали среди утренних осенних сельских
пейзажей по направлению к Ларксвью, к дому миссис Стэн Джиффорд.
Всю субботу и часть воскресенья они потратили на то, чтобы допросить добрую
часть тех двухсот двенадцати человек, которые присутствовали в тот вечер на студии.
Они не верили, что среди них окажется возможный убийца. На самом деле они
пытались обнаружить что-нибудь существенное в пользу версии о самоубийстве.
Стратегия допроса была проще некуда: у всех, кто хоть как-то был связан с шоу, они
выясняли, не видел ли он (или она), как до или в течение эфира Стэн Джиффорд
положил хоть что-нибудь себе в рот. Полученные ответы версию о самоубийстве никак
не подтверждали. Большинство людей, связанных с шоу, были настолько заняты, что
не имели времени следить за тем, кто что положил себе в рот; часть сотрудников
вообще в тот день Джиффорда не видела; а те, кто провел с ним хотя бы какое-то
время, были совершенно уверены, что не видели, чтобы он клал что-нибудь себе в рот.
В беседе с Дейвидом Крэнтцем выяснилось, что по средам Джиффорд откладывал
ужин на после шоу, для чего днем плотно обедал. Это полностью разрушало версию о
том, что Джиффорд ел еще раз после встречи с женой. Но это же вызвало и новые
догадки, для проверки которых Мейер и Карелла и отправились еще раз в Ларксвью.
Мейер чувствовал себя прескверно. Нос у него был заложен, горло болело, веки
припухли. В выходные он попытался полечить свою простуду, но из этого ничего не
получилось. Он сморкался, нос тут же закладывало, и он снова лез за носовым
платком. Находиться с ним рядом было "сплошным удовольствием".
К счастью, репортеры и фотокорреспонденты оставили в покое дом Джиффорда,
теперь сообщения о его смерти перекочевали с первых полос на более скромные места.
Мейер и Карелла подъехали к месту парковки, подошли к парадному входу и снова
подергали за бронзовый набалдашник звонка. Домоправительница приоткрыла дверь,
осторожно выглянула, а затем протяжно произнесла:
- А, это снова вы.
- Миссис Джиффорд дома? - спросил Карелла.
- Пойду узнаю, - сказала она и закрыла дверь перед их носом. Мейер и Карелла
ждали на крыльце. Окружающие дом деревья шелестели осенней листвой при каждом
порыве ветра. Через несколько минут домоправительница вернулась.
- Миссис Джиффорд пьет кофе в столовой, - сказала она. - Если желаете,
можете к ней присоединиться.
- Благодарю вас, - сказал Карелла, и они вошли вслед за ней в дом. Большая
винтовая лестница шла на второй этаж прямо из застланной коврами прихожей.
Застекленные двери вели в гостиную, за которой располагалась небольшая столовая с
окном-эркером, выходившим во двор. Милейни Джиффорд сидела в одиночестве за
столом в стеганом халате, наброшенном поверх длинной розовой ночной рубашки,
кружевная оборка которой виднелась из-под халата. Расческа еще не касалась ее
светлых волос, они висели в беспорядке. Как и в первый раз, косметики на лице не
было, но на сей раз Милейни вела себя гораздо спокойнее.
- А я как раз завтракала, - сказала она. - К сожалению, встаю я поздно. Может,
перекусите?
Мейер сел на стул напротив нее, а Карелла - рядом. Она налила обоим кофе и
предложила английских булочек и мармеладу, от которых они отказались.
- Миссис Джиффорд, - начал Карелла, - когда мы были здесь в прошлый раз,
вы сказали что-то о враче вашего мужа Карле Нелсоне.
- Да, - согласилась она. - Вы пьете с сахаром?
- Спасибо, - Карелла положил ложечку сахара в свой кофе и передал сахарницу
Мейеру. - Вы сказали, что, по-вашему, он убил...
- Сливки?
- Спасибо... вашего мужа. Что привело вас к такому выводу, миссис Джиффорд?
- Я так думала.
- Вы по-прежнему так думаете?
- Нет.
- Почему.
- Потому что теперь я вижу, что это невозможно. Тогда я еще ничего не знала о
свойствах яда, от которого он погиб.
- Вы имеете в виду его быстрое действие?
- Да, быстрое действие.
- Вы хотите сказать, что это невозможно, поскольку доктор Нелсон был во время
передачи дома, а не в студии, верно?
- Да.
- Но откуда у вас вообще возникло такое подозрение?
- Я попыталась вспомнить, кто вообще мог иметь доступ к яду, и подумала о
Карле.
- Мы тоже, - сказал Карелла.
- Вполне естественно, - отозвалась Милейни. - Булочки очень вкусные. Не
хотите?
- Нет, спасибо. Но если бы у него и была такая возможность, миссис Джиффорд,
зачем ему желать смерти вашему мужу?
- Понятия не имею.
- Они с вашим мужем ладили?
- Вы же знаете этих докторов, - сказала Милейни. - Они все страдают
комплексом превосходства. - Она помолчала, а потом добавила: - В каждой
вселенной может быть только один бог.
- И во вселенной Стэна Джиффорда богом был он.
Милейни отхлебнула кофе и сказала:
- Если актер не имеет своего "я", то он не имеет ничего.
- Вы хотите сказать, что два сильных "я" время от времени конфликтовали,
миссис Джиффорд?
- Да.
- Но, разумеется, несерьезно?
- Я не знаю, чт
...Поділитися у соцмережах
