Жанр: Электронное издание
Tureck29
...к! Подождите, подождите, - остановил Соколова не успевающий
записывать Якимцев. - Про крик вы в прошлый раз не упоминали. Давайте
постарайтесь-ка вспомнить поточнее: что именно вы кричали?
- Я кричал: "Эй вы!.. Что вы делаете, гады!" А я что, правда в тот раз
не рассказывал?
- В тот раз нет. Вот видите, новая подробность. А вы спрашиваете,
почему мы вас вызвали. Что-то вы в тот раз могли и забыть, верно?
Вспоминайте, вспоминайте, Андрей Леонидович!
- Ну так а чего вспоминать-то? Я ж говорю: я выстрелил, а тут меня
кто-то по затылку, и привет. Очнулся - гипс. Ну не гипс, это я так. А башка
болит точно. Голова то есть. Башка болит, а пистолета нету. И никакого
этого... киллера уже...
Он снова входил в роль геройски пострадавшего охранника и даже, вместо
того чтобы в очередной раз потрогать усы, снова довольно театрально
приложил руку к ушибленному затылку.
- Вы утверждаете, что киллер забрал у вас пистолет. И что же дальше?
- Дальше? Дальше он выстрелил в сторону машины... в сторону
пассажира... Или нет, водителя? Чего-то я запутался - он ведь в пассажира
стрелял, а убил почему-то водителя...
- Вы не отвлекайтесь, не надо... Вы вот что мне скажите... Он не
подходил к машине, перед тем как выстрелить? Не склонялся над жертвой в
разбитое окошко?
- Нет, подождите... Я же точно помню - он был со стороны пассажира!
- Андрей Леонидович! Снова должен вам напомнить, кто здесь задает
вопросы. Вопросы задаю я, запомнили? И вообще, что-то вы меня малость
подзапутали. Сначала рассказывали, что даже не помните, как у вас отобрали
пистолет, поскольку уже были без сознания. Теперь же говорите, что видели и
как пистолет у вас отбирали, и как преступник добивал раненого в машине...
Чем объясните такую нестыковочку? Что это вы вдруг решили изменить
показания?
- Ну неправильно я сначала говорил, а теперь правильно. Я тогда забыл,
а теперь вспомнил. Он когда к машине пошел, тут меня и стукнули...
- Выходит, был еще и третий преступник? Один стоял с автоматом, второй
каким-то непонятным образом завладел вашим пистолетом, а третий ударил вас
по затылку. Так?
- Выходит, что так... Он мне угрожал, этот второй, оружием, ну я
сначала растерялся, а потом меня вырубили...
- Ну с этим мы еще разберемся. Отдельно. А вы мне все же ответьте на
мой вопрос, Андрей Леонидович: видели вы того, кто вас стукнул, или нет?
- Да как же я его мог видеть-то? - Похоже, Соколов даже обиделся. - Он
же сзади меня по затылку-то... отоварил...
- Что-то вы ничего не видели! Вы что, намеренно вводите следствие в
заблуждение? Специально создаете нам трудности? Вы кого-то покрываете, да?
- Да вы что, товарищ майор! В мыслях даже не было!.. Я ж вам сразу
сказал - мне и рассказывать-то особо нечего. Хотел остановить этот
беспредел, хотя не имел права, сознаю, потому как сам находился на посту...
Не учел возможного превосходства сил злоумышленников, вот и того...
Молодец Андрей Леонидович, честное слово! И главное - он говорил и
искренне сам верил в то, что говорил. Да и Якимцев бы ему, пожалуй, тоже
поверил, если бы не знал про пистолет того, что знал. Пора было с этим
театром кончать.
- Слушайте, Соколов, зачем вы мне все время врете? - задал наконец
Евгений Павлович давно вертевшийся у него на языке вопрос. - Я предупредил
вас об ответственности за дачу ложных показаний. Это статья 307-я
Уголовного кодекса. А вы даете следователю заведомо ложные показания!
- Кто? Я?! - совершенно натурально удивился Соколов. И сказал
убежденно: - Я не вру! Не даю ложных показаний!
- А уж лучше бы врали, - с мягким укором сказал Евгений Павлович.
И Соколов, изумленно посмотрев на него и что-то вдруг поняв,
настороженно сжался весь, напрягся.
- Это почему? - спросил он. - Почему вы так говорите?
Полюбовавшись на то, как с бывшего прапорщика сползает маска
уверенного в себе, но скромного героя, Якимцев достал из ящика его
"макаров" в прозрачном пластиковом пакете.
- Узнаете свой пистолет?
Соколов пригнулся, чтобы быть поближе к столу.
- Откуда ж мне знать... Они все на одно лицо... Там номер должен быть,
между прочим. Номер я помню. Если хотите...
- Не надо, - остановил его Якимцев. - Номер тот самый, можете не
сомневаться, мы уже проверили.
Соколов изобразил радостное удивление:
- А что, поймали тех гадов, да, товарищ майор?
Якимцев усмехнулся:
- Ну насчет "гадов" разговор особый. А вот пистолет ваш мы
действительно нашли. И знаете, что странно? Из него, как установлено
криминалистической экспертизой, в тот день был сделан всего
один-единственный выстрел - тот самый, который стал причиной смерти одного
из находившихся в машине. Понимаете?
Бывший прапорщик заметно побледнел, но самообладания пока не потерял.
А может, не врубился, как модно теперь говорить...
- Ну и что я должен понять? - угрюмо спросил он. - Кто-то забрал мой
пистолет, пристрелил из него водителя... А я-то тут при чем? Вы что, меня в
чем-то обвиняете?.. Ну, наверно, вы правы - не должен был я покидать свой
пост и вмешиваться, а тем более не должен был терять боевое оружие... Как,
блин, в войну - не должны были наши сдаваться в плен, и все тут. А
сдался, - значит, предатель и враг народа. Так, да?
Якимцев посмотрел на него с брезгливым интересом - ишь ведь как, войну
вспомнил.
- Значит, все же не поняли, - сказал он, останавливая словоизвержение
охранника. - Ну коли так - объясняю, тем более что речь у нас с вами пойдет
о практически доказанном вашем соучастии в преступлении. Поскольку из
вашего пистолета произведен один-единственный выстрел, точнее сказать,
выстрел первым патроном обоймы (что установлено экспертизой), а вы
утверждаете, что этот самый выстрел произвели вы, то выводы у следствия
напрашиваются совершенно однозначные. Либо вы убийца, и это именно вашим
выстрелом убит водитель Федянин, и в таком случае вы не просто пособник
киллеров - вы сами прямой убийца. Либо... Либо вы из своего пистолета не
стреляли в воздух, как вы утверждали, а просто, без всякой борьбы, отдали
преступникам свое оружие и, стало быть, являетесь соучастником этого
дерзкого преступления. Выбирайте, что вам больше нравится, но предупреждаю:
и в том, и в другом случае вам может помочь только чистосердечное раскаяние
и добровольное сотрудничество с нами. Ну, расскажите, как на самом деле все
происходило? Или будете упорно держаться своей не выдерживающей никакой
критики версии? В этом случае я вынужден буду взять вас под стражу...
Якимцев всякое видел в своем кабинете. Прижатый к стене
подследственный мог озлобиться, окрыситься, проявляя ненависть, мог
заплакать, раздавленный неизбежностью того, что последует дальше, мог разом
утратить все внешнее, наносное, обнажая ничем не прикрытую природную свою
сущность. Соколов же сказал сквозь зубы, не глядя на Якимцева:
- Если бы я был киллер, я бы знаете кого первым делом замочил? За так,
на общественных началах? Сперва Горбачева, а потом Ельцина... Какую жизнь,
суки, изломали...
- Это все замечательно, - сухо заметил Якимцев, - но я так и не понял:
будете вы с нами сотрудничать или нет?
- Буду, - все так же, не глядя на Якимцева, твердо ответил охранник.
И никакой теперь это был не фат, не пижон - просто нестарый еще бывший
военный, любитель выпить, нравящийся женщинам и смертельно уставший от
того, что оказался, против своей воли, выброшенным на обочину жизни...
Рассказ его был прост и в общем-то все ставил по местам, хотя кое-что
Соколов, стыдясь называть своим именем, пытался обойти.
Он действительно собирался вмешаться в происходящее, хотя, как человек
военный, прекрасно понимал, что с пистолетом против автомата он много не
навоюет. Но было обстоятельство, которое позволяло ему надеяться на
успех, - киллер стрелял длинными очередями, как в плохом кино и как
настоящие солдаты стараются не стрелять. В силу этого патроны у него должны
были вот-вот кончиться, а перезарядиться бы ему Соколов не дал. Поэтому он
вытащил свой пистолет, снял его с предохранителя, и, хоть и собирался, по
его словам, всего лишь сделать предупредительный выстрел, он, двигаясь на
всякий случай зигзагами, начал приближаться к киллеру.
Но тут кто-то сзади положил руку на его плечо и властно приказал:
- Стоять!
И он, мгновенно все поняв, а главное - поняв, что ничего уже не сможет
сделать, кляня себя за то, что поторопился ввязаться, не проверив, есть ли
у преступника сообщники, послушно, без сопротивления, отдал этому человеку
свой пистолет, повинуясь его властно протянутой руке.
И снова Якимцев решительно перебил его:
- Опять я не понял, Андрей Леонидович. Что, он просто протянул руку и
вы вот так, за здорово живешь, отдали ему свой приготовленный к бою
пистолет? Я что-то не понимаю, честно говоря... Ведь вам же, собственно,
оставалось только нажать на спуск. Чем он вас так деморализовал-то? Чего вы
испугались? У него что, было оружие?
Как потом понял Якимцев, именно этот вопрос в конечном счете и сыграл
свою решающую роль. У Соколова вдруг пришло в какое-то непроизвольное
движение все лицо, он резко выпрямился - сразу стало видно, что он из тех,
кого не зря называют военной косточкой. И этот самый военный человек
сказал, теперь уже совершенно бесстрашно глядя Якимцеву прямо в глаза:
- Я в Афгане, блин, душманов не боялся, не то что...
Он не договорил, но Якимцев и без того оценил все, что он хотел
сказать. Что, впрочем, не помешало ему не отступать от своего:
- А если не испугались, тогда почему все-таки вы запросто расстались с
боевым оружием?
И снова взгляд у Соколова стал несчастным, собачьим, но все же он
больше не прятал его, по-прежнему смотрел Якимцеву прямо в глаза, и было
видно, что пребывает он в тяжком раздумье: чувствовалось, и не хочет
отвечать на вопрос следователя, и в то же время не может на него не
ответить.
- Я просто растерялся от неожиданности...
- Растерялись? - удивился Якимцев. - Почему? От какой неожиданности?
Снова повисла длинная-длинная пауза; Якимцев не подгонял свидетеля,
терпеливо ждал.
- Потому что я его узнал, - выдавил наконец Соколов дрожащим
голосом. - И он меня узнал, пропади все пропадом!.. Служили мы вместе... в
Афгане...
Вот это была новость так новость!
А в следующий момент пришлось отвести глаза Якимцеву - крепкий,
жилистый прапорщик плакал злой, плохо идущей слезой и, кажется, нисколько
этого не стеснялся...
ЯКИМЦЕВ
Бесспорно, это был прорыв, это был колоссальный рывок в следствии:
фактически они теперь выходили на участников нападения на Топуридзе!
Мельком подумав о том, что все это чуть ли не благодаря одному Турецкому,
Якимцев отодвинул эту мысль, как и все другие побочные соображения, на
потом. Как всегда бывает с человеком, которому приваливает удача, он
подумал, с кем в первую очередь должен поделиться этой несказанной
радостью. А подумав, естественно, понесся к начальнику следчасти
Мосгорпрокуратуры Калинченко - пусть шеф, который только что был всем
недоволен, порадуется вместе с ним, а заодно пусть знает, какие у него под
началом хваткие кадры! А то уж прямо дырку в голове сделал, за то что
следствие, мол, никак не продвигается к цели - разоблачению и аресту убийц.
- Свободен? - спросил он у секретарши Юрия Степановича, пересекая чуть
ли не бегом небольшую прихожую возле кабинета шефа, и та, не отрываясь от
какой-то книги, кивнула ему: свободен, мол. Впрочем, тут же добавила
вполголоса:
- Только по телефону с кем-то говорит...
Едва раскрыв дверь кабинета Калинченко, Евгений Павлович сразу понял,
что вот так, с ходу, как он мечтал, насладиться триумфом ему вряд ли
удастся: Юрий Степанович действительно говорил с кем-то по телефону.
Причем, судя по его расслабленной позе, по какой-то совсем не деловой
улыбке, блуждающей на лице, Якимцев сразу понял, что разговор этот греет
шефу душу и что в данный момент он ему, безусловно, дороже всего остального
на свете, не исключая, естественно, и служебных дел. Во всяком случае, на
его приход он даже не среагировал, и Якимцев, восприняв это как разрешение
войти, осторожно прикрыл за собой дверь и остался в кабинете.
- Слушай, - спрашивал шеф собеседника на том конце провода, жмурясь
при этом, как блудливый котяра, - а кто у него баба? Ну да! Надо же,
бизнесменша! Во жулье, а! И сам при кормушке, и бабу к делу приспособил...
А не знаешь, какой конкретно бизнес-то? Торгашка? Нет? Пластмассы... Ну и
что, и какие проблемы? Перекрыть ей кислород - и дело с концом! Ей же
небось полиэтилены всякие там нужны, да? Как там у них - высокого давления,
низкого давления, а раз так - поставка идет, скорей всего, из Башкирии, из
Салавата. Ну я и говорю: перекрыть ей кислород, неужто у нас в Салавате или
в Уфе своего человека не найдется? А тогда и посмотрим, какой у них у обоих
веселый вид будет... Я тебе точно говорю, Володь, мы его достанем. Его,
главное, из равновесия вывести, а дальше - только подтолкни. Согласен?..
Якимцев, воспринимая этот странноватый разговор вполуха, прошел к
начальницкому столу, уселся было на стул для посетителей возле него - не
всю же жизнь Калинченко будет трепаться неизвестно о чем, вернется же
когда-то и к служебным делам. Но тот бросил на него такой
удивленно-недовольный взгляд, что Якимцев тут же со стула и поднялся.
Значение шефова взгляда было яснее ясного: он хотел завершить свой
разговор без каких бы то ни было помех со стороны, а главное - без
свидетелей...
Насчет таких вот материй Якимцев соображал быстро, а потому он не стал
ждать ни повторного взгляда шефа, ни тем более его выпроваживающих жестов.
"Не князья, - с усмешкой подумал он о себе в третьем лице, - можем и
подождать". И вышел, хотя новость по-прежнему рвалась из него наружу.
- Ну что, не принял? - сочувственно спросила секретарша.
- Да нет... Я сам... не стал мешать Юрию Степановичу...
- Ну и правильно, - одобрила секретарша и показала пальцем на
потолок: - Сверху звонок, по-моему, из Генеральной прокуратуры, кажется,
замгенерального!.. Да ты посиди, Евгений, я думаю, скоро освободится: давно
уже... треплются. - И заговорщически подмигнула Якимцеву.
Он уселся, закинув ногу на ногу. В приемной было душновато, и это
как-то давило на него. Хотелось куда-то бежать, что-то немедленно делать,
развивать успех, а он тут... Дурацкое положение! Теперь вот вместо дела
ломай голову, чем лучше заняться: вести светскую беседу с секретаршей или
же, попросив у нее газету, молча посидеть тут, почитать, убивая время...
Однако он не сделал ни того, ни другого. Он стал в который уже раз мысленно
прокручивать итоги сегодняшнего допроса охранника Соколова.
Ведь он не просто опознал нападавшего - того, высокого, который
отобрал у него пистолет, он его, что называется, сдал со всеми потрохами...
Оказывается, некогда оба они служили чуть ли не вместе. Дело было в
Афганистане - Соколов тянул лямку в своем БАО, а высокий - Степан Никонов,
это имя Якимцеву теперь никогда не забыть, - в расквартированном здесь же,
при аэродроме, батальоне ВДВ. Стало быть, десантник, десантура. И десантура
та, нахлебавшаяся за пару месяцев крови по самые ноздри, клала на всех с
прибором, кроме, естественно, собственного начальства. Ну а баошников - тех
они превратили просто во что-то вроде своей прислуги, мордовали как
хотели - как "старики" в армии мордуют "салаг". Продолжалось это недолго,
вскоре десантников перевели, а запомнилось навсегда...
Поэтому когда Никонов приказал Соколову: "Стоять!" - тот безропотно
послушался, а потом, как загипнотизированный, отдал ему свой пистолет.
Потом, в процессе повторного допроса Соколова, выяснилось, что Никонов не
просто протянул к нему руку. Как рассказал вконец раскисший охранник, он
протянул руку и сказал: "Дай и молчи. Понял, чмо?" "Чмо" все понял.
Особенно тогда, когда увидел, для чего у него взяли пистолет, - Степка
Никонов, видя, что у того, который с автоматом, не то заклинило затвор, не
то кончились патроны, принял решение из его, Соколова, пистолета, добить
тех, в машине. Этот неожиданный ход был, наверно, самым с точки зрения
Никонова разумным: нельзя не исключить то обстоятельство, что он поначалу и
сам растерялся, увидев знакомого. Что ему с Соколовым было делать? Тоже
убивать? Он и убил бы, если б был профессиональным, настоящим киллером. Но
он, похоже, не был киллером, а потому решил дружка просто повязать
соучастием в преступлении, не нарушив при этом мужских заповедей: какой
Соколов ни чмошник, а все же они были боевыми товарищами...
- А вы не боялись, что Никонов и вас прикончит из вашего же
пистолета? - задал ему несколько риторический вопрос Якимцев. Риторический,
потому что яснее ясного понимал: и боялся этого Соколов, и сейчас боится.
Но ответил Соколов не так, как ожидал Евгений Павлович.
- Я тогда подумал, - сказал он, - что меня Степан не тронет.
- Это почему же?
- Ну по тому, как он брал у меня пистолет... Потом, мы все же бывшие
товарищи... можно сказать, вместе в Афгане кровь проливали...
И хотя Якимцев прекрасно знал, что никакую кровь Соколов там не
проливал, он также знал и то, как иной раз крепко бывает армейское
братство, а потому поверил Соколову, принял его ответ. Однако спросил еще
раз, видел ли он, как его бывший товарищ добивал человека в машине. Соколов
на этот раз согласно кивнул: видел. И повторил то же, что говорил раньше: -
Он протянул туда, в окошко, руку и выстрелил...
- А не подходил вплотную, не склонялся к окошку?
- Да нет, что вы... - с какой-то не вполне понятной Якимцеву
убежденностью сказал Соколов.
- Это почему же - нет?
Андрей Леонидович стыдливо опустил ресницы:
- Ну все-таки я охранник как-никак. Не хотел он оставлять меня за
спиной без присмотра...
Вот те на! Перед ним снова был гордый защитник справедливости, а не
жалкий пособник кровавого преступления, пусть и невольный...
Пора было возвращать его на землю.
- Я немного повторюсь, - сказал Якимцев, - но, знаете, в нашей
следственной практике иной раз это просто неизбежно - для пользы дела. Хочу
вам напомнить, что совсем недавно вы мне ответили по поводу разночтений в
показаниях: ничего, мол, страшного, сначала неправильно отвечал, а теперь
правильно. Помните, о чем я с вами перед этим говорил? Не помните - я
напомню. Вы перед тем, на первом допросе, утверждали, что сначала вас
ударили по затылку, а потом, когда вы были без сознания...
- Ну, - перебил его Соколов, - это я помню. Ну что ж делать, малость
ошибся, я уже это говорил вам... Волновался тогда, в первый раз...
Ни хрена он не волновался. Уж что-что, а это Якимцев зафиксировал
четко. Наоборот, скорее всего, потому, что находился слегка подшофе, был
бесстрашен и нагловат, но уж никак не растерян...
- Пусть так, - кивнул он Соколову. - Но теперь я уточняю еще раз. И
чтобы не говорили потом, что волновались, поняли?
Соколов кивнул, напряженно ожидая следующего вопроса, но сидя при этом
с прежней армейской выправкой - выкатив грудь колесом.
- Значит, после того как Никонов выстрелил в салон машины - я говорю
сейчас только о том, что вы, с ваших же слов, видели лично, - кто-то ударил
вас по затылку, после чего вы потеряли сознание. Так?
- Так. - Соколов хмуро кивнул. Похоже, он уже жалел о том, что сказал
следователю много больше того, чем собирался вначале...
- И снова, я чувствую, вы хотите ввести следствие в заблуждение, -
сказал Якимцев тем суровым "прокурорским" тоном, который вверг в ужас не
одного подследственного. - А ведь ни в какой обморок вы не падали, и
пистолет у вас никто не отбирал, и по затылку вас никто не бил... Справочка
из травмопункта у вас липовая, верно? А вот передо мной
освидетельствование, проведенное судмедэкспертом.
"Прокурорский" тон подействовал. Тоскливый ужас от того, что его
вот-вот могут записать в соучастники преступления, явственно отразился
наконец на лице охранника.
- Клянусь, я уже рассказал вам все как есть, гражданин следователь!
Почему вы мне не верите-то, Евгений Павлович?! У меня и шишка была - вы
ведь даже сами ее щупали...
- Почем знать, может, вы сами стукнулись обо что... или жена вас
приласкала... Ссорились с супругой?
- Да при чем тут жена-то! - чуть не взвыл Соколов. - Я ж вам все
рассказал как на духу. Сам рассказал! И еще расскажу - вы только
спрашивайте... - Он замолчал, исподлобья глядя на Якимцева. - Вы меня
теперь посадите, да, гражданин следователь? Вы же говорили - если
сотрудничество...
- А что это вы меня "гражданином"-то окрестили? - улыбнулся в ответ
Якимцев. - Вы же еще даже не арестованный, не задержанный. Вы пока просто
свидетель. Очевидец...
- А вы меня не посадите, нет? - снова задал свой жалкий вопрос бывший
прапорщик. - Я вам все расскажу, Евгений Павлович, только не сажайте... Я ж
не утаивал ничего, верно?..
Якимцев прислушался к тому, что происходило за дверью начальника. Как
ни странно, но сейчас, когда он обвыкся здесь, в "предбаннике", он даже
различал отдельные долетавшие из-за двери кабинета Калинченко слова. То ли
шеф говорил слишком громко, то ли дверь была недостаточно плотно
прикрыта... Но как бы то ни было, Калинченко все еще разговаривал, Якимцев
подумал тоскливо, что раз уж столько прождал, то теперь просто должен
досидеть до конца. И еще подумал, что после его доклада Калинченко точно
распорядится взять Соколова под стражу - его и раньше-то подмывало сделать
это, ну а теперь, что называется, сам Бог велел... Ладно, как бы то ни
было, а он, следователь Якимцев, пока свое дело сделал профессионально и
продвинулся в расследовании довольно далеко. Он фактически точно установил
личность одного из нападавших на московского вице-премьера. Почему он
уверен в том, что точно? А вот почему. Сегодня, допрашивая Соколова,
выколачивая из него даже какие-то подробности, он вспомнил, что в
показаниях девушки Маши у высокого, того, который стрелял из "нагана", была
на руке татуировка - ей показалось, что это наколото имя "Вова". Между тем
Никонова звали Степаном, так что если и вытатуировано было имя, то никак не
его собственное... Подумав, он спросил Соколова, не помнит ли он наколки на
кисти у Никонова, между большим и указательным пальцами правой руки.
- А как же! - обрадовался Соколов возможности хоть чем-то услужить
всемогущему следователю прокуратуры. - А как же! У них у всех в батальоне
на этом месте наколка была "ВДВ" и их эмблема - крылышки с парашютами...
Ну да, конечно! Две заглавные буквы "В" совсем рядом друг с другом,
вот девушка и решила, что это "Вова". Надо же, действительно, какие острые
глаза достались девке! - подумал он радостно.
Однако были во всей этой так стройно выстраивающейся версии и
вызывающие сомнения моменты. Первый: зачем киллеру надо было брать у
Соколова пистолет? - с этим он вроде худо-бедно разобрался. Конечно, если
то, что Соколов подвернулся, - это чистая случайность, то понятно и желание
засветить именно его пистолет. А потом, наверно, у этого Никонова не было
никакой уверенности, что бывший сослуживец не выстрелил ему в спину, -
береженого, как говорится, и Бог бережет. Конечно, они рассчитывали, что он
будет молчать, да он и молчал бы, если бы они, следователи, его не
раскрутили. И еще одно. Почему все же нападавшие оставили Соколова, такого
опасного свидетеля, в живых? Пожалуй, это лишний раз подтверждало мысль о
том, что киллеры для этого дела были завербованы разовые, просто случайные
исполнители. Настоящий профи - тот никогда бы не оставил после себя такую
улику... Можно было, конечно, предположить вслед за Калинченко сговор -
что, скажем, Соколов и навел убийц, и фактически помог им, передав свое
оружие... Только как-то это глуповато получалось - уж больно по-детски в
таком варианте себя Соколов подставлял. Ради чего? А кроме того, серьезные
сомнения в этом возникли у Якимцева тогда, когда он выяснил, что Топуридзе
никогда не ездил одной и той же дорогой, и убийцы в то утро ждали его, так
сказать, целенаправленно. Но все же главные сомнения у него возникли после
того, как Якимцев близко пообщался с бывшим прапорщиком. Похоже было, что
все, что он говорит, - это правда. Он в чем-то путается, но врать, пожалуй,
не врет. Хотя в последнем ему вряд ли удастся убедить Калинченко...
Якимцев встал, осторожно приоткрыл дверь начальницкого кабинета.
"Все, все, Вова! - услышал он тут же. - Кончаем связь. Ты, главное, не
сомневайся, мы его, Футболиста этого, уроем, б... буду! С одного бока
какая-нибудь падла вроде того журналюги, как его... а с другой - мы, блин,
ментура. Уроем, так кому надо наверху и передай: цели ясны, задачи
определены. Мы свое дело сделаем на совесть - останется только прихлопнуть,
и все дела... Ну да, ну да!"
Его вдруг взяло зло: и так время уходит межд
...Закладка в соц.сетях
