Жанр: Электронное издание
Tureck29
...са пока даже не особо приходилось толкаться локтями. Казино свои он
продал, объясняя это тем, что слишком высоки налоги, из прежних завоеваний
остались у него только "Балканская", где он фактически был полновластным
хозяином, и пай в Универсал-банке, в котором он до поры особой активности
не проявлял. А вот в последнее время, пользуясь своим особым положением,
начал с помощью банка проворачивать некоторые довольно успешные
инвестиционные операции.
Но времена опять изменились - с переходом второй чеченской в
позиционную "операцию по восстановлению порядка" начала мало-помалу давать
о себе знать изгнанная некогда чеченская мафия и с боем возвращать свои
потерянные владения. И снова изменился друг Джамал, снова начал
разговаривать, полупрезрительно щурясь, снова начал давать понять, что
старший в их тандеме - это как раз он. Георгий Андреевич жалел, что не
разорвал это знакомство еще тогда, когда у него только-только возникли
подозрения. Попробовал было от него избавиться теперь - и тут же чуть ли не
со слезами на глазах прибежал новый директор Универсала. Оказывается, к
нему явились посланцы с "черной меткой": либо он возвращает им
"задолженность" за те пять лет, что они не брали с банка дань (какие
наглецы, они говорили: утраченная выгода), либо оформляет огромный кредит
на фирму "Стройинвест". Что за фирма, почему на нее надо оформлять почти
беспроцентный кредит?! В общем, что в лоб, что по лбу - так и так банку
будет нанесен очень тяжелый удар. Хотя во втором случае деньги, может быть,
и вернутся...
Георгий Андреевич своей властью наложил запрет на выдачу кредита, и
вот как раз тогда-то следом за Рождественским и возник Джамал. Сам
позвонил. Веселый, напористый.
- Слушай, Георгий, звоню тебе по старой дружбе с предложением...
- От которого я не смогу отказаться? - мрачно пошутил Георгий
Андреевич, вспомнив почему-то гангстеров из "Крестного отца".
- Ну зачем ты так! - Джамал шутку понял, но не обиделся. - Хорошее
предложение, Георгий! Давай, слушай, посидим, как раньше, молодость
вспомним, а то ты совсем нашу дружбу позабыл, дорогой! Я Сашку Дворяницкого
приглашу - он мне уже плешь проел: устрой встречу с Георгием, устрой
встречу с Георгием...
Упоминание о Дворяницком многое проясняло - Георгий Андреевич уже
знал, кто возглавляет тот самый "Стройинвест", о котором почему-то так
вдруг начал печься его бывший друг. Но все же спросил:
- А этот еще откуда?
- Ну ты даешь, Георгий! Да ведь он уже давно в Москве-то кувыркается.
Ты что, не знал?
- Это-то я знал, - нехотя ответил Георгий Андреевич, - но я тебя про
другое спрашиваю, Джамал. - Я хочу знать, что вас с Дворяницким связывает.
- Как - что? - сделал вид, что удивился, Джамал. - Старая дружба,
дорогой! Вот ты не хочешь дружить, а он хочет! - И, почувствовав
неудовольствие собеседника, ответил уже более серьезно: - Ладно тебе, не
дуйся. Ну вышел он на меня тут как-то: помоги. Я помог. А теперь он как бы
в моем холдинге...
Вот это была новость, - оказывается, у Джамала уже и холдинг какой-то
появился. Ну разворотлив, дьявол! Верно говорят: кому война, а кому мать
родна. Как рыба в воде в этой новой жизни оказался!
- И чем же ты ему помог, если не секрет? - спросил Георгий Андреевич.
Джамал замялся, впрочем ненадолго.
- Нет, не секрет. Он заключает подряд на строительство Лефортовского
туннеля. Ну я ему решил немножко помочь... Туда-сюда, вот и дружба по новой
зацвела...
Это была еще одна оглушающая новость: Джамала заинтересовал туннель!
- Ты же всегда говорил, что занимаешься гостиницами, и ничем больше -
ни банками, ни нефтью, ни оружием. Говорил?
Джамал громко хмыкнул:
- Ну говорил. И еще говорил, что занимаюсь только тем, что мне
по-настоящему интересно. Ты никак не можешь мой интерес понять, да? Я тебе
объясню, этот проект - туннель - только по смете полтора миллиарда
долларов, а на самом деле будет два с лишним! Вот и весь интерес. Конечно,
не целиком, кто же даст такой кусок проглотить? Но кое-что и нам с Сашкой
перепадет...
- Черт побери! Откуда эти безумные цифры! Вот у меня прямо сейчас на
столе лежит проект - на все про все девятьсот миллионов. Думаю, если
раскинуть как следует мозгами, смета будет еще меньше.
Записку Баташова, которую ему передал на заключение мэр, Георгий
Андреевич изучил от корки до корки и был покорен ее убедительной силой. Так
что о пресловутом туннеле он теперь свободно мог говорить с кем угодно.
- У тебя святое что-нибудь есть за душой, Джамал? Ведь этот проект,
который ты проталкиваешь, он же ни к черту не годится! Хочешь, я тебе
объясню, что такое туннель, заглубленный на сорок метров? Да еще пройденный
дурацким каким-то, не самым лучшим щитом?
- Зачем? - усмехнулся Джамал. - Я и так все знаю. И что шесть полос
внизу вместо восьми, и что выезд очень крутой... Достаточно или еще?
- Ладно, хватит, - вздохнул Георгий Андреевич, немного удивленный.
Джамал действительно знал самые веские аргументы противников глубокого
туннеля.
- Но вообще-то, если хочешь знать, - продолжил Джамал, - все это не
имеет ровно никакого значения. И знаешь почему? Потому что на самом деле
значение имеет только одно: два с лишним миллиарда "зеленых". Но это еще не
все, чему ты собираешься помешать.
- Да? - спросил Георгий Андреевич. - И что же еще?
- A помнишь толковище насчет Нагатинской поймы? Помнишь тот проект, по
которому надо будет досыпать землю, расширять полуостров? Так вот, чтобы ты
знал, все уже готово к этой операции: самосвалы, подрядчики. У Саши, друга
нашего, уже готово чуть ли не пятидесятиметровое заглубление под щит. Как
только он придет из Германии, его сразу опускают, и он пошел рыть, и земля
из-под него тут же уйдет в Нагатино. Ферштейн? То есть, считай, с этого
момента проект автодрома, который вы так долго мурыжите у себя в мэрии,
будет запущен в действие тоже. А раз так - с ходу заработают сметы,
ассигнования, кредиты - потекут живые деньги, одним словом...
- Стоп, стоп, стоп! - остановил его Георгий Андреевич. - Я уж не
говорю про то, что яму Сашке придется закопать: проект-то не утвержден. Но
ведь и сам этот щит - хрен его кто купит! Лично я - а я, как ты знаешь,
распоряжаюсь городскими валютными средствами - ни полушки на него не дам!
- Слушай, Георгий, мне даже обидно, что мы с тобой такой интересный
разговор ведем по телефону, это неправильно, дорогой! Слишком много в нем
важных вещей, ты меня понимаешь? Как друг говорю, давай все-таки встретимся
на нейтральной, так сказать, почве, обмозгуем все, как бывало, за рюмкой
коньяка. А?
Очень не хотелось Георгию Андреевичу соглашаться - чувствовал, ничего
хорошего из этой встречи не получится. Но и отказаться он уже не мог.
Джамал говорил жуткие вещи, получалось, если поверить ему, что ни от него,
Топуридзе, ни от мэра ничего уже не зависит. Самое простое было рассмеяться
и забыть про этот разговор, но какая-то за Джамалом, за его уверенностью
чувствовалась реальная сила, и сейчас Георгий Андреевич просто не знал, как
ей противостоять. А противостоять надо было обязательно, иначе все его
собственные планы, все намерения мэра - все шло псу под хвост; если не
противостоять этой нагло уверенной в себе силе, они все разом оказываются
не у дел, и вообще, по большому счету, никем...
- Ну так как? - спросил Джамал, чувствуя некоторую его растерянность.
- Знаешь, предлагаю "Околицу". Славное заведение. Там и кабак хороший,
и посидеть можно укромно, так, что никто не помешает, и сыграть, если
захочешь, во что-нибудь. Да, кстати, там эту неделю небезызвестная тебе
Анастасия Янисовна поет. Давай, а? Сядем, а она к нам потом
присоединится...
Он, сволочь такая, откуда-то уже и про Настю знал!
- Хорошо, - буркнул Топуридзе. - Но только как-нибудь... не очень
гласно... Честно говоря, светиться-то мне особо резона нету...
- Об чем речь! - хмыкнул Джамал. - Все будет шито-крыто. Там, в
"Околице", гарантирую, а на воле... Ну хочешь, сделаем так. Давай назначай
день, и сразу договариваемся, где тебя забрать. Подъедет мой водила,
подхватит тебя и доставит прямо на место. И на обратную дорогу что-нибудь
такое же придумаем. Годится? Ни одна ищейка не догадается, клянусь мамой,
Георгий.
"Годится!" - передразнил про себя Георгий Андреевич. - Ни черта не
годится! Что тут сделаешь - не лежала у Георгия Андреевича душа к этой
встрече, и все тут. Он полистал свой ежедневник. Свободным на неделе был
только вечер 18-го. Дальше смотреть уже не имело смысла - там, на следующей
неделе, католическое Рождество, которое московские православные почему-то
празднуют с таким же энтузиазмом, как и свое, а там дальше, совсем рядом, и
Новый год. Все будет забито до предела - встречи в мэрии, в префектурах,
потом приедет из Тбилиси свояченица...
- Восемнадцатое тебя устроит? - спросил он.
- Меня все устроит, - сказал Джамал и снова засмеялся. И опять было в
этом смехе что-то такое, что подействовало на Георгия Андреевича так же,
как Джамалов взгляд - не то он тебя презирает, не то ты сам себя под этим
взглядом презирать начинаешь...
Вспоминая обо всем этом сейчас, на больничной койке, Георгий Андреевич
продолжал мучительно решать, о чем он может говорить со следователем, о чем
просто должен и чего не скажет ни при каких обстоятельствах.
Ну, например, он снова решил для себя, что о дурацкой драке из-за
Насти, которая случилась, когда они уже покидали "Околицу", он говорить ни
за что не будет, Настя - это его личное дело, это его душевная тайна. И
вообще, нет никакой необходимости, чтобы о ней знал кто-то еще, а тем более
чтобы это дошло до Софико.
Она-то в чем виновата?
Из досье ст. лейтенанта милиции Елагиной:
"ТРЕТЬЕ ТРАНСПОРТНОЕ КОЛЬЦО
И ЛЕФОРТОВСКИЙ ТУННЕЛЬ
Новый генеральный план развития столицы, девиз которого "Москва - шаг
в третье тысячелетие", предусматривает активное решение остро стоящей перед
городом транспортной проблемы. По проектам Мосархитектуры новая трасса
пройдет на расстоянии 3 - 8 километров от Садового кольца и таким образом
разгрузит центр, город в пределах Садового кольца освободится от
транзитного автотранспорта.
Стоимость Третьего кольца ориентировочно составит 6,4 миллиарда
рублей...
В рамках строительства Третьего транспортного кольца столичные
архитекторы планируют и комплексную реконструкцию прилегающих территорий.
Вдоль кольца будут возведены общественно-деловые, торговые, гаражные,
автосервисные и иные полезные массивы, по ходу следования трассы будут
ликвидированы промзоны и посажены зеленые насаждения.
Пропускная способность нового восьмиполосного кольца - 6,5 - 8 тысяч
автомобилей в час в каждом направлении. Конструкции дороги выдержат
скоростную нагрузку до 100 км/час.
Третье кольцо пройдет вдоль Московской окружной железной дороги. Его
протяженность - 52 километра, причем большая часть, в силу того что
магистраль будет прокладываться по районам сложившейся застройки - это
искусственные сооружения, туннели и эстакады.
Составной частью внутригородской кольцевой магистрали явится
автодорожный туннель в Лефортове протяженностью 2056 метров. Территория
Лефортова - памятник истории, культуры и архитектуры, поэтому все работы
тут должны проводиться в соответствии с требованиями заповедной зоны
"Лефортово - Немецкая слобода" и гидрогеологическим условиям долины реки
Яузы. Фактически туннель будет проходить под Лефортовским парком...
Эта часть проекта вызвала много разногласий между проектировщиками...
В 1998 году составители нового генплана столицы заявляли, что ими будут
учтены тревожащие москвичей экологические вопросы, в частности влияние
Третьего кольца на архитектурные памятники города. Декларировалось, что
территория Лефортова будет пройдена после заключения специалистов "либо
туннелем, либо... никак". В случае, если общественность города и района
выступит против проекта туннеля глубокого заложения под Лефортовским
парком, трасса вообще обойдет этот участок.
Как бы то ни было, в конце концов проектная компания "Организатор" при
участии ЗАО "Стройинвест" разработала проект сооружения туннеля глубокого
заложения (на глубине 40 м), первоначальной стоимостью 1,5 миллиарда
долларов. Пройти туннель предполагается с помощью германского щита
(аналогичный был использован при строительстве туннеля под р. Эльба).
Диаметр щита - 14,5 м, стоимость - 300 млн немецких марок.
Проект вызвал острую критику специалистов и общественности. Ниже
приводится дайджест одного из последних выступлений по этому поводу в СМИ.
Строительство Лефортовского туннеля, последнего участка гордости
мэрии - Третьего транспортного кольца, вот-вот начнется вопреки протестам
москвичей. Проект утвержден и обсуждению не подлежит. Тем не менее бурные
дискуссии не утихают. Вот что, в частности, заявил в одном из газетных
интервью М. В. Баташов, завлабораторией НИИ транспортного строительства:
- Мы принципиально не согласны со способом прокладки туннеля. В
мировой практике туннели такой глубины, с таким уклоном строятся редко...
На практике выживаемость после аварий в таком туннеле составляет 5 - 10%. Я
написал письмо мэру. Лично от себя, поскольку уверен, что на самом деле
никто не заинтересован в том, чтобы строить этот туннель наилучшим
способом: заинтересованные лица все уже между собой поделили, им и так
хорошо... Я не только критиковал принятый проект, я предложил свой вариант
строительства, позволяющий сэкономить 1 миллиард долларов и как минимум 4
года. Речь идет о так называемом методе "стена в грунте". Его предложили
итальянцы - у них проблема сохранности памятников истории и культуры стоит
еще острее. Суть метода такова: вначале по границам будущего туннеля
выкапывают на всю его глубину - в данном случае это 10 метров - узкие щели,
в которые закачивается бетон; сверху на эти "стенки" устанавливают
сводчатые перекрытия, а затем уже изнутри, невзирая на погоду, можно
извлекать грунт, никоим образом не затрагивая то, что находится вне
пределов коридора. Этот способ предполагает ширину проходки 25 метров.
Начинать строительство можно с двух сторон, техника только отечественная.
Цена такого туннеля будет всего 300 - 400 миллионов долларов. Все памятники
архитектуры останутся в целости и сохранности, если вести туннель не через
пруды, а по косогору Лефортовского парка.
К о р р. Вы получили ответ от мэра?
Б а т а ш о в. Нет. Поэтому я и обратился в СМИ.
К о р р. Не боитесь?
Б а т а ш о в. Конечно, есть вероятность, что ка-кой-нибудь
"случайный" прохожий где-нибудь в укромном месте навешает мне после этой
публикации. Деньги ведь в связи с проектом крутятся огромные, а тут
какой-то Баташов со своим бредовым предложением сэкономить миллиард
долларов. Но знаете, надоело бояться. A потом я все еще надеюсь на мэра, на
его здравый смысл и любовь к городу...
Некоторые представители столичного бизнес-бомонда едва ли не напрямую
провоцируют расправу над Баташовым. "Вмешавшись в спор вокруг туннеля, -
заявил недавно председатель ЗАО "Стройинвест" Дворяницкий А. А., - он и сам
заработать не хочет, и другим не дает".
Сам же Баташов считает, что дело не только в деньгах. "Проект туннеля
глубокого залегания не просто опасен - он страшен. В правилах мирового
автотранспортного строительства есть жесткая норма: в туннеле должно быть
на одну полосу больше, чем на въезде в него. Или их должно быть столько же,
но тогда полосы внутри туннеля должны быть шире, иначе он станет местом
постоянных катастроф. Авторы "глубокого" проекта уверяют, что в их туннеле
будет 4 полосы. Они только не говорят, как именно собираются этого
добиться. Может, они имеют в виду полосы велосипедные? Правительство Москвы
просто ввели в заблуждение, представив недостоверную информацию..."
ТУРЕЦКИЙ
(Продолжение)
Наконец закончив оформление протоколов допроса свидетелей, я отпустил
совсем замучившихся от тоски охранников и, откинувшись в роскошном
хозяйском кресле, замер, дав отдых всему телу. Что-то я сегодня устал. В
кабинете Дворяницкого было тихо. Басы музыкальной установки больше не
бухали; несколько раз до меня долетели далекие аплодисменты и взрыв
голосов: надо полагать, концерт, которым похвастался Александр Алексеевич,
все еще продолжался. Собственно, чего я сижу-то, подумалось мне вдруг, едва
я почувствовал себя хоть чуть-чуть, но отдохнувшим. Сейчас самое время и
уйти. Где вот только хозяин - не бросишь же кабинет просто так, мало ли что
у него тут. Я уважением посмотрел на огромный сейф, габаритами похожий на
камин...
Нехотя я встал из кресла, выглянул в приемную - она была пуста. Ни
секретарши, как я уже знал, Верочки, ни охранника. В настоящей приличной
фирме такого вот просто не могло быть. Нет, все-таки несолидная контора,
хоть и сейф у них такой, что в нем можно жить. Во мне окончательно окрепла
мысль уйти просто так, по-английски, но что-то мне говорило, что я здесь,
скорее всего, не в последний раз. А раз так - просто обязан найти хозяина
фирмы и попрощаться с ним, а заодно напомнить про открытый кабинет.
Я покинул кабинет и пошел в сторону холла, ориентируясь на ясно
долетающий сюда сильный женский голос. Это была современная песня из тех,
что я зову "шалашовочными", а Славка Грязнов - "шалавьими", что, в
сущности, означает одно и то же. Вся сила этого шлягера была в неустанно
повторяемых исполнительницей строчках припева, из которых явствовало, что
певица, то бишь героиня песни, увела чьего-то возлюбленного и не видит в
этом ничего предосудительного, потому что зато теперь она не одинока:
"Прощай, моя холодная подушка!" - спела она на все лады раз десять, пока я
шел до холла и потом какое-то время обвыкался здесь. Собственно, главное
действо как раз происходило не в холле, где по-прежнему толклись у накрытых
столов какие-то люди, а в банкетном зале (который в обычное время был,
очевидно, и конференц-залом). Двустворчатая дверь в этот зал была сейчас
широко распахнута, и возле нее тоже толпился народ - не всем, не всем,
видать, достались места там, внутри. Пока все вокруг разрывались от криков
и аплодисментов, я через головы заглянул внутрь, надеясь увидеть
Дворяницкого. Но увидел я длинные столы, ломящиеся от всякой всячины, и
лоснящихся от застольного труда гостей. Там, где каре из столов было
разомкнуто, виднелась небольшая аккуратная сцена, на которой раскланивалась
раскрасневшаяся от успеха экзотическая Анаис: она кланялась низко, в пояс,
так что ее груди каждый раз, когда она распрямлялась, не успевали догонять
декольте, что вызывало новые взрывы восторга и лукавые улыбки артистки.
И вдруг я увидел Дворяницкого - он появился откуда-то сбоку, подошел к
самой сцене и, стоя внизу, дождавшись, когда Анаис наклонится очередной
раз, начал что-то энергично говорить ей, встав на цыпочки, чтобы дотянуться
до ее уха. Следом я увидел, как из-за задника возник и сделал несколько
решительных шагов в сторону певицы еще один совсем не сценический
персонаж - здоровенный качок. Я даже не успел заподозрить что-нибудь
неладное, потому что Анаис, словно угадав каким-то чутьем это
незапланированное движение у себя за спиной, замахала где-то там, позади
себя, кистью руки: не надо, мол, тревожиться, ничего чрезвычайного, из чего
я сделал вывод, что качок, скорее всего, личный охранник Анаис. Что ж
делать, раз так у них теперь в поп-искусстве заведено.
Наконец Анаис, словно отпихнув от себя Дворяницкого, выпрямилась во
весь рост, просверкав платьем, словно снятая с замедлением на кинопленку
молния, и подняла руку, призывая зал к тишине.
- Ваш босс, уважаемые господа, беспокоится, что я устала. Не знаю, с
чего он это взял, но я точно знаю, что не устала совсем, - сказала она,
вызвав новый, теперь уже совсем какой-то безумный взрыв аплодисментов.
- Просто он боится, ваш босс... И я знаю, чего он боится! Он боится,
хватит ли у него денег расплатиться со мной. Включает режим экономии... -
Она лукаво усмехнулась, и вместе с ней, вздохнув с облегчением, усмехнулся
весь зал. - Он не прав, наш уважаемый Шалва Алексеевич. - Зал снова загудел
от восторга. - Не прав, потому что вы для меня сейчас все как родные, как
члены моей семьи.
Она менялась на глазах, из "малаховской шалашовки", сексуальной
разбойницы, в образе которой она только что пребывала, она вдруг стала
просто очень красивой и не очень счастливой женщиной. Зал сейчас слушал ее
затаив дыхание, и я поймал себя на том, что словно зачарован ею, не могу
оторваться от этой сияющей фигуры, от этих прекрасных, бархатисто
мерцающих, завораживающих глаз. А главное - голос. Если давеча он меня даже
резанул своей немелодичностью - я еще подумал: как можно с таким голосом
быть не просто певицей, а настоящим кумиром? - то теперь, когда этот слегка
подрагивающий, вибрирующий, мерцающий голос шел, казалось, из глубины ее
души, не верить ему было невозможно...
- Так сложились обстоятельства, - продолжала она, - что мне в
последнее время приходится много думать о жизни и многое в ней как бы
заново переосмыслять... Я росла в провинциальном городке, там же впервые и
влюбилась, и там же в результате попала, уже в качестве женщины, а не
глупой девчонки, в больницу... И вот я, соплячка, лежала в палате со
взрослыми тетками... Они все как бы имели право на то, за чем туда попали,
а мне, девчонке, в таком праве было ими отказано. Какими только словами они
меня не обзывали, как они меня не корили за мою детскую беременность. И
только одна женщина, которая мне казалась бабкой, хотя на самом деле, как я
теперь понимаю, ей было всего-то лет сорок пять, так вот она одна вздохнет,
бывало, погладит меня по голове и скажет: "Эх, мама, мама, зачем ты нас
девочками родила!" А потом, когда я уже выписывалась, прижала меня к себе и
заплакала: "Настя, Настя, дай Бог тебе счастья!" Верите: умирать буду - и
буду помнить и эту руку на своей голове, и эту теплоту человеческого
участия, и это вот ощущение, что мы должны, обязаны быть добрее друг к
другу... В моей жизни на днях случилось событие, от которого мне очень,
очень тяжело. И не зря, наверно, мне сейчас вот вспомнилась больница - у
меня в больнице самый близкий, самый дорогой на свете человек... И вот,
чувствуя то удивительное тепло, которое от вас исходит, ту поддержку,
которую каждый из вас, сам того не зная, мне оказывает, я хочу сказать вам
всем огромное спасибо и отблагодарить вас напоследок тем, чем я, певица,
могу, - песней. Я хочу спеть для вас, как спела бы для своего любимого.
Спеть песню, которую я никогда еще не включала в концерты, считая ее
слишком личной, что ли...
Не знаю, понравилась ли эта ее песня залу - думаю, далеко не всем; но
на меня - трезвого, не готового к этой неожиданности - она произвела
впечатление, что называется, колоссальное. Это была песня в том старом
смысле слова, когда успех решали не притопы и прихлопы, не полуголые
мальчики и девочки на подтанцовках и подпевках, а слова. Слова и музыка,
обнажающие душу и помогающие тебе самому увидеть внутри себя, словно в луче
волшебного фонаря, что-то такое, чему и названия-то на обыденном языке не
придумано.
Она пела об одиночестве, о женщине, которая стоит у своего окна и
смотрит на улицу, где на темной остановке кто-то кого-то ждет, - вспыхивает
и гаснет огонек сигареты, и вот она, Анаис, и все мы вместе с нею начинаем
до сердечной боли переживать, что этот "кто-то" вот сейчас, вот сейчас
плюнет на все и уйдет, даже не докурив свою сигарету, и ухнет еще чья-то
судьба, которая могла бы быть счастливой... Ах, ну пусть он если даже и не
дождется того, другого, то пусть хотя бы докурит, даст другому хоть
маленький шанс... Честное слово, это было как какое-то колдовство, как
какой-то наркоз, что ли... Это было самое настоящее, высокое искусство, и в
нее, в Анаис, - то есть, конечно, не в Анаис, а в Настю - нельзя было не
влюбиться, и, как я понимал, вместе со мной сейчас в нее был влюблен весь
зал...
На этот раз она больше на сцене не задерживалась и уже через
полминуты, сопровождаемая восторженными криками и аплодисментами, прошла
мимо меня, крепко при этом держа под руку Дворяницкого, а чуть сзади
бдительно шествовал, старательно ограждая ее от поклонников, тот самый
амбал, которого я видел на сцене. И так этот своеобразный конвой и я следом
прошествовали в кабинет генерального директора. Я хотел было, недолго
думая, войти следом за ними, поставить Дворяницкого в известность, что
наконец покидаю их, но в последний момент что-то меня остановило у неплотно
прикрытой амбалом двери кабинета. Прямо перед самым моим носом прикрыл,
собака, - то
...Закладка в соц.сетях
