Жанр: Электронное издание
Tureck29
...)
побогаче тех, что владели двором на этой, на моей, стороне. Соображая, как
ловчее перекинуть ногу и надо ли это делать, я еще раз недоверчиво
посмотрел на прутья и вдруг на одном из них, чуть ли не у себя под носом,
увидел не лоскут - клок темных, явно синтетического происхождения волокон -
будто какая-то тряпка висела на этом штыре, а потом тряпку с силой дернули,
не заботясь о сохранности... Это было уже что-то. Я еще раз посмотрел
вниз - можно ли прыгнуть - и с сожалением понял, что лучше этого не делать:
прямо под воротами громоздилась приличная горка асбестовых труб. Серые,
припорошенные снегом, они не сразу бросились мне в глаза, а между тем
сломать об них ноги было как два раза плюнуть, говоря словами товарища
Грязнова. Я продолжал в раздумье висеть, хотя здесь, на заборе, мне было
как-то, прямо скажем, не вполне комфортно. А там, среди расчищенных
дорожек, стояли аккуратные лавочки явно привозного происхождения под
импортными же сказочными фонарями, дальше угадывался под пухлым снежным
сугробом небольшой бассейн с занесенным по самое некуда мальчиком-пис, -
видно, летом здесь освежает воздух миленький фонтанчик, у которого так
приятно проводить перекуры и остаток обеденного времени, а также морочить
голову подходящим по возрасту и прочим кондициям сослуживцам.
Спарринг-партнершам, как говорит все тот же товарищ Грязнов. Подумав обо
всем этом, я явственно услышал вдруг женские голоса, женские же немного
визгливые смешки - о эти русалочьи звуки! Как правило, дамы издают их под
прицелом мужских глаз или если, наоборот, добиваются этого прицельного
взгляда. Если бы я не был уверен, что это мне почудилось, то решил бы, что
где-то там, за этой оградой, в самый разгар рабочего дня происходит самая
заурядная производственная пьянка, о которой на следующий день многие
участники горько жалеют, но от которой не в силах отказаться никто.
Сиживали, сиживали мы за такими вот коллективными застольями неизвестно по
какому поводу...
Но тут я был спущен на землю - в фигуральном, конечно, смысле, - я
услышал за своей спиной совсем не русалочий, а откровенно неласковый
мужской голос:
- Ты чего это там, дядя? В пятак, что ли, захотел? Или по ментовке
соскучился? Это мы щас устроим!
Судя по его одежде, по всему его обличью, это был какой-нибудь местный
работяга - может, слесарь, а может, и дворник, - тогда он непосредственно и
отвечал за ворота. Я спрыгнул на землю. Оценил ревнителя порядка на тот
случай, если он в служебном ажиотаже кинется-таки на меня с кулаками.
Мужичок был крепенький, городскими пороками явно не изнуренный, так что я,
поджидая его, перенес тяжесть тела на опорную ногу.
- Ну чего уставился? - все так же неприветливо вопросил он. - Слез - и
давай вали отсюда, да скажи спасибо, что по шеям не получил.
- С какой это стати - по шеям-то? - спросил я с искренним недоумением.
Он весь подобрался, сунул руку в карман, - видно, не понравилось, что
я не испугался, не побежал. А вот что у него там в кармане - это еще
вопрос. А вдруг я недооцениваю этого дурака и он впрямь стоит на охране
государственных тайн, а в кармане у него... Впрочем, даже если у него там
газовая пукалка, да хоть и баллончик, лучше будет, если до этого дело у нас
не дойдет.
- Вы кто? - сурово, официальным тоном спросил я, одновременно доставая
свое служебное удостоверение. И вовремя, потому что на это мое движение
мужик чуть-чуть не совершил какую-то окончательную глупость. Это я понял по
тому, с каким облегчением он вытащил наконец руку из кармана и, пока мы
разговаривали, машинально тряс ею, - видать, маленько свело от напряжения.
Как ни странно, вид красной книжечки его удовлетворил, хотя я был
совершенно уверен, что он так и не понял, кто я и что за организацию
представляю. Велика, как говорится, Россия, а дурь в ней везде одна и та
же - что в Москве, что в Курске, что во Владивостоке. Нет бы заглянуть в
удостоверение. А ну как оно не мое? А ну как это удостоверение
какого-нибудь "Союза идиотов", какое можно купить на Арбате в любое время?
Или он все же правильно оценил ситуацию и не хочет неприятностей: я же слез
с забора, чего же ему еще желать, верно?
- Я-то? - наконец несколько туповато отозвался он на мой вопрос. - Я
здешний дворник.
Я кивнул, довольный уже тем, что его слова вполне совпали с моими о
нем представлениями.
- И вас зовут?.. - спросил я.
- Зачем это? - угрюмо спросил он, но, подчиняясь той же логике,
которая заставила его поверить красной книжечке, все же назвался: - Зовут
меня Иван Петрович Сидякин. - Но все же необходимость подчиняться давила на
него; не нравился я Сидякину, потому что он тут же спросил: - А вы все же
кто? Кто вы? Я не очень хорошо разобрал...
- Вы и не могли разобрать, - усмехнулся я, - поскольку не стремились
заглянуть в мое удостоверение. Впрочем, никто вас за это и не винит, верно?
- Ну это как сказать, - неопределенно протянул он. - Тут, видите ли,
кругом охраняемые объекты, так что ответственность у нас тут повышенная. -
Он подумал и добавил: - Как на границе.
Явно оправившись от испуга, он, кажется, набивал себе цену. Я
засмеялся:
- Будто уж и на границе!
Однако он даже и не подумал поддержать улыбку, и тут только я подумал,
что ведь у него в кармане вполне может оказаться не газовая пукалка, а
настоящий пистолет - особенно если этот сантехник по совместительству еще и
спецохранник. Тянуть эту игру больше не было никакого смысла, и я
представился еще раз, на сей раз сунув ему свое развернутое удостоверение
под самый нос.
- "Турецкий Александр Борисович. Старший следователь по особо важным
делам Генеральной прокуратуры России", - прочитал он и уважительно кивнул,
давая мне понять, что я могу убирать удостоверение. И сказал, как вполне
нормальный человек: - Слушаю вас. Что у вас за вопрос?
Ишь ты, как грамотно! Да, непрост здешний дворник, совсем непрост.
- Вам не холодно? - на всякий случай спросил я его. - Может, мы с вами
зайдем в какое-нибудь служебное помещение? Я бы хотел задать вам несколько
вопросов...
Иван Петрович как-то неопределенно скривился, - видимо, такая
перспектива не очень его устраивала.
- Если вы насчет той стрельбы 19 января, - догадался он, - так я уже
все, что знал, рассказал вашим. Я даже запомнил кому: меня допрашивал
следователь Якимцев из горпрокуратуры. Так что вряд ли я что новое
добавлю...
Я вспомнил: в изученных мною материалах дела имеется протокол допроса
свидетеля. Его действительно допрашивал следователь Якимцев. Но вспомнил я
также, что Ивана Петровича, увы, расспрашивали лишь о том, что он видел в
тот день на улице. А об этих вот так заинтересовавших меня воротах его не
спрашивал никто. И я настоял:
- Все же давайте пройдем куда-нибудь под крышу. А то вон вы уже
синеете. Я много времени у вас не отниму... Кстати, что это за организация
у вас за воротами? С кем вы соседствуете?
- А хрен ее знает! - Иван Петрович как-то слишком уж равнодушно махнул
рукой. - Строители какие-то, что ли... блатные...
- Что значит - блатные?
- Да они как-то все больше с иностранцами работают... Вон там, в
Балтийском тупике, дом строят, видели? Заказчик - администрация президента.
И я, например, нисколько не удивлюсь, если окажется, что они там - в
генподрядчиках. Кольцевую дорогу строили, сейчас вот Третье кольцо... Ну не
все, конечно, туннель только... Слышали, под Лефортовом туннель будет?
Одним словом, пенки ребята снимают. Кто-то сильно им ворожит - одни
говорят: мэр, другие: мол, не мэр, а какой-то вице-премьер московского
правительства... Так, что ли, они теперь называются...
- И что же, вы даже не знаете их названия? Воротами-то вашими они,
поди, тоже время от времени пользуются или нет?
- Ну когда и пользуются, - неохотно сознался, чуть подумав, Сидякин. -
Но вообще-то не положено... Справа режимный объект, слева режимный объект,
посольство то есть, вот я и стараюсь с ними, с жуликами, дела не иметь.
Главное - такие бабки гребут, нет бы когда подкинуть. Где там, удавятся за
копейку! Хотел бабу свою к ним дворничихой воткнуть, так знаете они мне что
сказали? У нас, говорят, меньше пяти сотен баксов никто не получает. Так
что человек должен быть проверенный и надежный. А какая ж она, мол, будет
надежная, твоя баба, если тебе сразу все растреплет, как там у нас и что?..
Во суки, а, гражданин следователь? Жулье - оно и есть жулье! Тайны у них!
- Ну зачем же так сразу - жулье! - не согласился я, входя следом за
ним в одну из металлических дверей, открывшихся после того, как Иван
Петрович потыкал в кнопки замка большим заскорузлым пальцем. Из двери
навстречу нам пахнуло густым, влажным теплом, - судя по всему, где-то тут,
вероятно, в подвале, была бойлерная - обычная резиденция такой вот
коммунальной прислуги за все вроде Ивана Петровича...
- А конечно, жулье, - убежденно сказал он. - Раз бизнес, - значит,
ворье по определению. Ну посудите сами: какой он честный ни будь, а все
равно капиталы его с чего? С того, что он своих работников обирает. Вы
прикиньте, если у него сто человек и каждому он недодаст хоть копейку - вот
у него уже и рубль на кармане, верно? А если по сто рублей недоплатить? А?
То-то и оно!
Нормальный ход! Передо мной был обычный российский домашний философ -
такие, как правило, получаются из пивших горькую, а потом каким-то разом
завязавших мужиков: стрезва-то очень непривычно осознавать, что у тебя есть
мозги и они все время хотят какой-то пищи. Это был люмпен, стихийный враг
капитализма и стихийный же последователь К. Маркса, что и вовсе не
удивительно для страны, столько лет исповедовавшей его учение. Ну что ж,
слава богу, что пока дальше болтовни эти философы вот уже несколько лет не
заходят... А болтать - почему ж не болтать, в демократической стране живем
как-никак. Я прислушался к тому, что он бубнит себе под нос, отпирая еще
одну железную дверь.
- Добро бы просто жулье! Так они же еще и с этим главным вором, с
мэром нашим, снюхались! Нет, вот ты скажи... - Он мне уже тыкал по-свойски,
впрочем, я не был даже уверен, что эта речь обращена ко мне: он просто
изливал душу, как делал бы это, хватанув стакан-другой. Меня осенило: этот
вот разговорный рефлекс - это все, что осталось у него от пьянства, такое
вот изменение в организме, вместо стакана - выступление. - Нет, вот ты
скажи, - продолжал он. - Вот они строят и бахвалятся: столько-то метров
жилья построили, столько-то других объектов, торговый центр на Манежной,
Гостиный Двор, теперь вот Третье это кольцо... Да там одного бетона - до
Луны хватит. А откуда деньги, а? Слышал небось, стали ваши, ну следователи,
Кольцевую проверять - где в основании щебенки меньше положенного засыпали,
где дорога уже, чем надо по проекту. Эти жулики говорят: "Всего-то на
десять сантиметров уже, это допустимо по техусловиям!" Кой хрен допустимо!
Да ведь если там каждый километр дороги миллионы долларов стоит - это
сколько ж на этих десяти сантиметрах набежит? Я сам в "Аргументах и фактах"
читал! Ну и как же они после этого не жулики? Квартиры эти строят, строят,
а кто их получает? Я лично не знаю. Может, вы? А только мне кажется, что и
вам не по карману, раз вы служите. А про меня и речи нету: мне с женой надо
лет сто работать, чтобы ее купить, да притом не пить и не есть. Ну и кто их
покупает? А те же жулики, которые нас обсчитывают, обвешивают, обманывают
на всем. А эти все бахвалятся! И мэр этот, и его пристебаи. Что вы так
смотрите? Думаете, если я простой работяга, то ничего не вижу, что ли?
Не знаю, что уж его не устроило в моем взгляде... Может, сомнение в
том, что и мэра надо записывать в жулики? Должен сказать, мэра нашего я
уважал. Голосовал за него, как почти весь город. Он был наш, московский, он
заботился о Москве так, как о ней не заботился до того ни Сталин, ни
Хрущев, ни Ельцин. Про Гришина или Промыслова я вообще не говорю - пешки,
функционеры... Но, честно говоря, вопросы, похожие на те, что задавал
сейчас речистый Иван Петрович, нет-нет да и возникали в моей собственной
голове. Уж мне ли, следователю с университетским образованием и немалым
стажем работы, было не знать, что всякая мафия, во всем мире, поднимается
изначально либо на алкоголе, как, например, в Штатах, либо на
строительстве, как, например, в Италии. Или на том и на другом разом, да
еще на самом примитивном рэкете - как у нас... Впрочем, так можно было
зайти в рассуждениях слишком далеко от цели моего визита. А ведь у меня
были вполне конкретные вопросы к угомонившемуся все же Ивану Петровичу,
который наконец-таки завел меня в свой, видать, излюбленный уголок: здесь,
под переплетением труб с огромными вентилями и огромными же манометрами,
стоял топчан, какой-то жидкий, обшарпанный столик и два таких же стула с
сильно обтершейся обивкой. Вот такая вот получилась у нас с ним уютная
комната для интимной беседы - язык не поворачивался назвать наш разговор,
как положено, допросом свидетеля...
Я посмотрел на Ивана Петровича - он ждал моих вопросов, и весь вид его
теперь, когда он отогрелся, выражал желание честно помочь следствию.
- Ну что ж, - сказал я, - если вы готовы, давайте начнем.
Честно говоря, я сам толком не знал, что именно я ожидаю найти, но с
того самого момента, как я увидел на прутьях забора клок ткани, меня не
покидало ощущение, что я нахожусь совсем рядом с каким-то открытием. Слава
Грязнов, большой любитель чтения всякого рода современных пестрых изданий,
таблоидов, прочел недавно историю, которой, что называется, успел сделать
нам с Меркуловым дырку в голове. В газетенке рассказывалось в качестве
забавного случая, как некий сельский следак, расследуя кражу скота,
обнаружил рядом с двором, из которого пропала живность, свежую кучку
дерьма, а на ней - бумажку, которой автор кучки воспользовался в известных
гигиенических целях. Следак не поленился, поднял эту бумажку, из-за чего
был безжалостно поднят коллегами на смех. Однако бумажка оказалась некой
накладной, по которой преступники и были найдены. Славка нам все уши
прожужжал с этим бдительным сыщиком, то и дело ставя его в пример. Короче
говоря, сейчас я находился именно в таком положении: я надеялся найти свою
бумажку. Ну в крайнем случае - кучку свежего дерьма...
- А вы что, протокол не будете писать? - деловито спросил Сидякин.
- Давайте пока без протокола, просто так поговорим, - успокоил я
бдительного свидетеля. - Протокол потом составим.
- Ну, может, так оно и лучше, - со вздохом облегчения сказал Иван
Петрович. Ну не любит русский человек разговаривать под протокол, и все
тут! - Может, мы с вами чайку сгоношим? - предложил он, словно бы
окончательно переводя нашу встречу в разряд дружеских посиделок. - У меня
тут все приспособлено. Могу хоть неделю выдержать автономное... плавание. -
Он засмеялся шутке, показав при этом рукой на тумбочку под одним из
манометров. Там стояли две эмалированные кружки, большой электрический
чайник и еще что-то, аккуратно накрытое кухонным чистым полотенцем.
Наверно, что-нибудь из продуктов - хлеб, сахар...
- Нет-нет, - отказался я категорически. - Давайте чай в другой раз, а
сейчас я, увы, уже должен поторапливаться.
- Ну как хотите. Мое дело предложить.
- Да-да, спасибо. Вы вот что мне скажите. Как вы узнали о
происшествии? Вы услышали стрельбу, увидели кого-то? Или, может, просто в
тот момент проходили мимо?
- Да нет, я как раз был во дворе, дорожки чистил - перед этим же ночью
снег валил, так что пришлось все утро дорожки расчищать... Ну и слышу:
"Ду-ду-ду". Звук-то приметный, знаете. Если человек служил, он его сразу
отличит от всякого другого. Но я вообще-то в тот момент особого значения не
придал. Москва все-таки. Мало ли чего тут все время происходит. А потом
думаю: нет, это я не прав. Объекты-то у меня режимные, стало быть, даже
обязан я узнать, что там такое. Я лопату в сторону, из арки выхожу, и сразу
мне навстречу двое. Бегут. Морды злые, напряженные какие-то. Один меня
увидел - сразу руку в карман. А второй его вот так придерживает, - Сидякин
показал, как именно, - и говорит: "Слушай, мужик, тут откуда-нибудь хоть
позвонить-то можно?" Ну я у него, конечно, спрашиваю: "Что случилось-то?" А
он только махнул рукой, посмотрел вокруг - как будто все телефон глазами
искал. Ох, говорит, там такое творится! Лучше не смотреть! Я говорю: "Идите
во двор, прямо в первую же дверь толкайтесь, оттуда, из конторы, и
позвоните". Ну тут этот, не мешкая, подтолкнул второго, который все руку-то
в кармане держал, и оба они в мой двор. Хотел я им еще как-нибудь
подсказать - на тот случай, если их в первую дверь не пустят, а потом
думаю: что они, маленькие, что ли. И без меня разберутся. А у самого все не
идут из головы его слова насчет того, что лучше не смотреть. Неужели ж там
так страшно? Ну я и рванул что было мочи туда, на перекресток... Что
дальше - это я уже тому следователю, первому, рассказывал: машина вся в
дырках, кругом кровищи - как будто свинью резали, девчонки эти, из
магазина, мужика подстреленного ведут...
Я подумал, что надо будет напрячь Якимцева - пусть вызовет Сидякина к
себе, в Мосгорпрокуратуру, и проведет повторный допрос этого свидетеля. В
имеющемся протоколе ни слова о тех двоих, а ведь эти сведения имеют
чрезвычайную важность.
- Скажите, - решительно прервал я Сидякина, потому что этот его
рассказ был действительно уже запротоколирован, - а вам не пришло в голову,
что эти двое, которые вам встретились, могут иметь отношение к
происшедшему?
- Потом-то? Конечно, пришло! А в тот момент - как-то и ни к чему даже.
Да вроде как и не похожие они оба на преступников...
- Ну-ну! Как они выглядели, рассказывайте!
Сидякин ненадолго задумался, пошевелил, ничего не говоря, губами.
- Ну, значит, так. Один, это точно, невысокий, а главное - немолодой
уже. Я бы даже сказал, солидный дядька. Ну вроде бухгалтера, что ли...
Сидячей, я думаю, работы человек - этот, с которым я разговаривал. А вот
второй - тот явно помоложе. Высокий, и еще шапочка на нем такая была...
вязаная... Вроде как у лыжника... Шапка черная, а волос из-под нее светлый.
То ли он и в самом деле такой - вроде как седоватый, то ли волосы такими
кажутся рядом с шапкой...
- Очень высокий?
Сидякин снова помолчал, шевеля губами, - соображал.
- Ну вот настолько, наверно, меня выше.
Я прикинул: получалось что-нибудь под метр девяносто...
- Скажите, Иван Петрович, а очков на нем темных не было?
- Нет, очков точно не было, - уверенно сказал Сидякин и посмотрел на
меня, стараясь угадать, устроили меня его ответы или нет.
Ну что ж, теперь, когда я практически был уверен в том, что участники
преступления, прикрывавшие киллера, уходили именно этим двором, я решил на
всякий случай проверить кое-что еще.
- Скажите, Иван Петрович, а вот эти ворота, которые на запоре... Вы их
часто открываете?
- Очень редко, - с готовностью ответил он. - Все случаи можно по
пальцам пересчитать.
- А соседи ваши - они могут их открыть? У них есть ключ от ворот?
- А зачем им? Им ворота не нужны. А если надо будет, их хозяйственник
всегда знает, что ключи у меня. Никаких проблем.
- А лазят через эти ваши ворота часто? Ведь, как я понимаю, тем
двором, что у ваших соседей, можно пряменько на Бульварное кольцо
выскочить. Если не ошибаюсь, где-то около памятника Есенину, да?
Тут Сидякин немного задумался.
- Да ну! Кому тут лазить-то! В прежние времена - да, тогда ребятишки
часто бегали, много было ребятни. А теперь все больше старичье живет.
Детей-то у нас в центре уже почти не осталось, не замечали? Как в брошенной
деревне...
- Эк вы красиво сказали, - усмехнулся я.
- А чего красивого-то? Я сам из деревни. Двести дворов было, а теперь
десятка два всего, да и то одни дачники - летом живут, а зимой и совсем -
три старухи, и все...
Это было очень убедительно. Но про деревню мы с Иваном Петровичем, так
и быть, поговорим как-нибудь в другой раз. Если, конечно, выдастся время.
Сейчас у меня его, увы, становилось все меньше и меньше.
- Ладно, - кивнул я Сидякину. - Я все понял. В таком случае не скажете
ли вы мне, откуда вот это оказалось на ваших воротах? - Я полез в карман и
достал тот самый снятый мною с ворот лоскут. - Это не вы случайно
зацепились?
Иван Петрович взял у меня лоскут, потеребил его в руках:
- Да нет... Нету у меня такой одежки, да и не лазил я на забор-то...
Это кто-то еще...
Собственно, так я и думал. Пора было закругляться.
- Хорошо, Иван Петрович, не буду больше отрывать вас от дел. Только
вот вы что еще мне скажите напоследок... Вы их больше не видели, тех двоих?
Ну, может, они позвонили, куда хотели, а потом вернулись на перекресток -
ну туда, где стрельба была?
Иван Петрович глубоко задумался, хлопнул себя по лбу:
- А ведь и правда! Эх, надо бы мне, дураку, поспрашивать по здешним
конторам - заходили к ним звонить двое посторонних или нет... А ведь вы
правы, Александр Борисович, я их больше не видел. Хотя вообще-то я на месте
преступления долго находился... А хотите - давайте прямо сейчас пройдемся
по конторам да и спросим. Хотите?
Честно говоря, смысла в этом предложении не видел, хотя рвение Ивана
Петровича, пусть и разгоревшееся задним числом, было мне приятно.
- Давайте сделаем так, - охладил я его пыл. - Сейчас вы мне откроете
ворота, и я схожу в гости к вашим соседям. И пока я буду там опрашивать
народ, вы как раз по конторам и пройдетесь. А потом мы с вами снова
встретимся. Идет?
- Идет! - Иван Петрович согласно кивнул головой. - А насчет ворот...
Даже не знаю... Я вообще-то не имею права... - И вдруг махнул рукой: - А,
Бог не выдаст! Вы же ведь следователь, вам небось можно...
Он поскрежетал ключом, потом рванул что есть силы примерзшую створку,
и я оказался на соседней территории.
Этот двор был так же пустынен, как и тот, который я оставил за спиной,
хотя заметно более ухожен, - может, потому и казалось, что он был поменьше,
поуютнее сам по себе, а может, потому, что его наряду с фонтаном украшал
недавно, чувствовалось, переживший пресловутый евроремонт флигилек,
украшенный большим стеклянным эркером и зеленой черепичной крышей. И снова
мне почудились не очень стройное пение и явственный взрыв смеха многих
людей. Я тряхнул головой, отгоняя это наваждение. Пора было заниматься
делом...
Теперь занесенные снегом трубы лежали у самых моих ног, и отсюда, с
того места, где я стоял, были очень хорошо видны полузанесенные следы
вокруг них. Снова екнуло сердце: сейчас я точно найду свою бумажку! Или, по
крайности, ту самую кучку дерьма...
Я обернулся к Сидякину, который, бормоча что-то извиняющееся: такой,
мол, порядок, - пытался закрыть плохо поддающийся на холоде замок.
- Вы подождите, не уходите, Иван Петрович, - сказал я ему как можно
строже. - Сейчас я кое-что проверю. Если найду, - может, станете у меня
понятым. Не против помочь следствию? - И, ставя ноги в полузанесенные
следы, я пошел туда, куда они вели - к дальнему концу этой асбоцементной
пирамиды. Немного утоптав снег, чтобы удобнее было действовать, я присел на
корточки, заглянул в одну трубу, в другую и, ничего не увидев, понял, что
так, на корточках, я ничего и не увижу. Однако и ложиться не стал. Сняв
перчатку с правой руки, я пошарил ею в одной холодной трубе, во второй, в
третьей. Ну не может быть, чтобы я ничего не нашел! Я так увлекся, что даже
вздрогнул, услышав вдруг резкий, на весь дворик, крик:
- Эй, ты! Ты какого х... там! Иван, блин, ты чего смотришь-то?!
Я повернул голову на эти вопли, ко мне от живущего своей благополучной
жизнью флигелька несся шкафообразный амбал - явный секьюрити, красномордый,
нехорошо возбужденный - то ли от служебного рвения, то ли оттого, что
только что вылез из-за стола.
- Ты не больно-то ори! - осадил его Сидякин. - Не больно ори, Вован,
это следователь. По тому самому делу, понял?
- Ну, блин! - малость опешил Вован. - Только следака нам и не
хватало! - Орать он перестал, но сдаваться не собирался, покатил бочку на
Сидякина: - Это ты, что ли, жлобина, его запустил?.. Ну и что с того, что
следователь? Пусть бы официально шел, через парадные ворота. А то влез, как
шпион, подкинет чего - а мы потом расхлебывай!.. Удостоверение
предъявите, - сказал он вдруг мне и продолжил, ни к кому, собственно, уже
не обращаясь: - Только, блин, чуток отвлекся - там как раз Фоменко по
телику, в окошко глянул, а тут, блин...
И вот под этот эпический речитатив моя уже замерзшая рука вдруг
наткнулась наконец на захоронку... Не сразу поверив в удачу, я осторожно
ощупал находку - тряпка, еще одна... похоже, это какой-то трикотаж, а в
тряпке... В тряпке что-то холодное, тяжелое, металлическое...
Я счастливо улыбнулся, приведя красномордого секьюрити в неописуемую
ярость.
- Я сказал: предъявить удостовере
...Закладка в соц.сетях
