Жанр: Электронное издание
marc5
...х до крайности. Видел и других, с оскалами загнанных в угол волков.
Сильные, ничего не скажешь, но что толку?..
Этот раздражал не только кашлем, но и свистом. Ненормальный какой-то. Не
сегодня, так завтра из него нарежут ремней, а он свистит, словно зазывает кого-то.
Единственно, кого он периодически зазывал, - это громилу Шаважи Чабаева. Шаважи
не церемонился, спускался в подвал, брал палку и норовил попасть в лицо пленника, не
открывая решетчатой двери. Если бы у него были ключи от камеры...
И еще один случай часто припоминал омоновец. Город основательно зарос
деревьями, кустами, как ковром, местами покрылся буйной травой. Никто не
расчищает "зеленку", всем по фигу. А "партизанам", вроде него, - на руку. Дорогу в
том месте проверила инженерная разведка, только вверх саперы не догадались
взглянуть. Там, на уровне антенны бронетехники, была протянута тонкая проволока.
"БТР", зацепивший антенной растяжку, особо не пострадал, а вот солдатам, сидевшим
на "броне", не повезло. Пятеро убитых, остальные ранены.
4
Своего первого "клиента" Марк видел хорошо. Что после точного выстрела будет
делать второй - представлял отчетливо; он уже надоел своим постоянным мерцанием
в амбразуре. Собственно, задача Реаниматора сводилась к координации стрелков на
видимые им цели. Не меняя положения автоматов, направленных на цели, стрелки
свободно могли чуть менять положение головы или просто перевести взгляд на вторые
живые мишени, тем самым обозревая всех участников караульной службы, и по радио
координировать, в свою очередь, оператора на командном пункте.
Как бы не запутаться, нервничал Сергей. Однако задача проста - просто быть
уверенным в себе и в своих товарищах.
Вот его первый "клиент" неожиданно покинул свое место. Ствол автомата
сопровождал его до ближайших кустов. В наушнике прозвучал голос Реаниматора:
"Вот это струя! Первый, чуть приподними автомат, у меня монитор покраснел".
Сходив по маленькому, часовой, на ходу застегивая брюки, вернулся на свое место.
Горбунов чуть подался вперед, когда две цели на экранах оказались для снайперов
в удобной для выстрела позиции. Но третий в это время обменивался знаками с
товарищами. Он стоял спиной, и не было видно, разговаривают ли они. Когда он
повернулся, момент для атаки пропал.
Еще две минуты, и ситуация едва ли не повторилась. Капитан часто общался со
снайперами. Они - люди уникальные, часами могут находиться без движения - в
мороз ли, в жару, им все нипочем. Руки у них не затекают, пальцы не дрожат; страдают
лишь одним: моргают редко, непрерывно глядя в оптику и сажая зрение. Равно как и
Реаниматор, хлопая ресницами всего пять-шесть раз в минуту.
Те, чьим оператором он выступал сегодня, не имели такой профессии. Хорошо
стрелять - не означает быть снайпером; а когда в дело, в твою работу вклинивается
что-то личное, лучше вообще винтовку в руки не брать.
Десять минут он ведет тройку стрелков. Для него этот отрезок времени - сущая
малость, а для них - очень много. Они не обладают всеми качествами снайпера, об
этом говорили картинки на дисплее. Капитан как с листа читал нетерпение то одного,
то другого. Мысленно они находились в здании школы, рисовали перед собой картины
освобождения товарища, а перед этим - скоротечного боя скрытого характера.
По сути они - штурмовики.
В чем-то был прав Горбунов, в чем-то, несомненно, ошибался. Взгляды стрелков
откровенно не шарили в коридорах базы, не ощупывали холодные стены подвала, не
проникали за решетки. Пока они жили первым, едва ли не главным этапом операции.
Пройдут его успешно, начнется вторая стадия.
Но само название операции - освобождение заложника - накладывало заметный
отпечаток на их состояние.
Тяжело им, конечно. Реаниматору - в сто раз легче. Он никого из них толком не
знает, вживую никогда не работает. Последнее время его мир - экран монитора,
разделенный на несколько окон. Которые вдруг показали то, чего так долго ждали
стрелки.
- Внимание! - Это слово Реаниматор произнес быстро и четко. Вслед за ним
должно последовать другое: "Огонь!" Но не сразу, а через паузу в несколько
мгновений. Если кто-то из них визуально определил для себя помеху, обязан
воспользоваться этой крохотной задержкой между двумя командами.
Ее бы не было, будь стрелков в два раза больше. Прозвучала бы однаединственная:
"Огонь!" И из окон на мониторе попадали бы живые мишени. Лучшей
криминальной программы, чем эта ("Человек из окон"), в мире не существует.
Сергей принял команду оператора, и палец его коснулся спускового крючка. Он
каждый раз ждал этой команды, едва в оптическом прицеле на секунду-другую
застывал караульный. И каждый раз говорил себе: "Нет, не прошла". Заминка с
"клиентами" Подкидыша или Скумбатова. И с трудом сдерживал себя: пара секунд, и
оба караульных растянутся с простреленными головами. Вот она, цена одного лишь
выстрела караульного, одного лишь его выкрика, который будет подхвачен сотней
таких же крепких глоток.
Десять минут крайнего напряжения хватило для того, чтобы Марковцев пожалел о
помощи Спрута. Разработал бы свой индивидуальный план - восемь-десять часов для
этого были в его распоряжении.
Повелся?
Как пить дать повелся. Усложнил и без того трудную задачу, принимая помощь
специалиста из области электронной фантастики. А поначалу, "на бумаге", все
выходило гладко, виделось верхом совершенства. Заставило проснуться ранее
неизвестным чувствам скорой и достаточно легкой победы.
Все дело в Реаниматоре, он, во всяком случае, не нес никакой ответственности.
Собственно, она была одна, моральная, но груз ее впечатлял.
Издерганный, перегрузившийся лишними мыслями, Марк ждал второй команды и
не чаял дождаться. Короткие мгновения растянулись и походили на резиновую тетиву:
отпустишь пальцы, а стрела упадет к ногам. Так в сильный мороз шлепается на
мерзлую землю пуля, выпущенная из "дамского" "браунинга". Не летит, зараза,
дальше десяти-пятнадцати метров. Хоть ты тресни, в бога душу мать! В следующее
мгновение, не прозвучи команда "огонь!", Марковцев зашелся бы в нервическом
смехе. Кто знает, может, эти десять минут пошли насмарку из-за несдержанности
товарищей. Лежат, сволочи, и нервически посмеиваются.
Дошел ли сигнал до них? До этого момента радиостанции работали исправно. Но
чем черт не шутит.
Вообще "hands free" - система удобная, Марк впервые использовал такую связь.
Впервые - опять непривычно, это как надеть новые ботинки и жалеть о старых. В
Азербайджане, например, он пользовался обычной рацией, крепившейся у плеча. Все
слышно даже сквозь трескотню автоматов.
Все же Сергей решил продублировать команду оператора. Нажимая на спусковой
крючок, бросил в микрофон:
- Огонь!
Наконец-то! Один-Ноль буквально оттянулся, стреляя в часового: "Как же ты
достал меня, сука!"
Выстрел был легким. Погода хорошая, сухая, ветра нет. Расстояние оптимальное.
Патрон мощный, пуля летит точнехонько в то место, где пересекаются линии
оптического прицела.
Пуля ударила часового точно в середину лба, и он, словно позируя перед
фотокамерой, замер ровно на столько, сколько понадобилось стрелку зафиксировать
точное попадание. Мгновение, но его хватило за глаза.
Не вскрикнул, конечно. После такой порции свинца с металлическим сердечником
челюсть отваливается совершенно бесшумно.
Один-Ноль воспользовался пятиминуткой, объявленной Реаниматором, и
потренировался перемещать ствол автомата на вторую жертву. И сейчас с точностью
до миллиметра сместил массивный ствол вверх и вправо.
Стоп! Где часовой?
Скумбатову, с его одним глазом, было труднее всего окидывать панораму
взглядом, для этого ему приходилось совсем отрываться от прицела. Вот как сейчас,
когда он не увидел в оптику часового на вышке.
Реаниматор имел дело не с тремя стрелками, а действительно чуть меньше. Кому
из них труднее - вопрос на засыпку.
Подкидыш отстрелял классно, это зафиксировал на мониторе капитан Горбунов.
Картинка жутко смазалась, когда Найденов перемещал автомат. Затем изображение
снова стало четким; панорама, загнанная в рамки окна, скользнула в сторону. И
вообще можно было точно в центре каждого окна наклеить крохотную мушку: в какую
бы сторону ни смещалось оружие, прицел снайпера всегда будет совпадать с только с
одним местом - центром окошка.
Подкидыш отстрелял действительно здорово. Он произвел два точных и быстрых
выстрела; скорее всего, такое решение пришло к нему не вдруг. Такого не мог себе
позволить, например, Марковцев. Вторая пуля, не попади она в цель, вызовет грохот,
ударившись позади часового в металлические листы, которыми была обшита вышка.
А у Найденова в этом вопросе целый простор, обе цели несли службу, крепко стоя
на земле. Он и на второго "клиента" не пожалел второй пули. Тот уже во время первых
двух выстрелов находился в удобной для стрелка позиции: грудь открыта, голова тоже.
Часовой на вышке был одет в мягкий бронежилет из баллистического материала
СГ-3, обладающего повышенной защитой от запреградного эффекта,* и не
стесняющий движений.
* Травма, полученная от удара пули в бронежилет, не пробивая его.
Он часто зевал и с такой же периодичностью поглядывал на часы. Всего час с
небольшим на посту, а уже устал.
С одной стороны от него - деревянная лавка. Она манила к себе, но не
выспавшийся прошлой ночью и не отдохнувший днем часовой знал: стоит только
присесть, и голова начнет клониться набок, потом упадет на грудь. И нет средства от
этой заразы; нет возможности пересилить себя, встать, пройтись энергичным шагом по
периметру караульной вышки. Даже больше: чем-то завораживали эти резкие падения
головы. Встрепенешься, глянешь бодрым взглядом перед собой - все нормально.
Потом происходит какой-то внутренний толчок, а перед глазами то, что было пару
секунд назад. Похоже на возвращение после наркоза, только более стремительное.
Гипноз, одним словом.
"И куда только деваются внутренние силы", - немножко по-философски заметил
караульный, с трудом оторвав взгляд темных глаз от манящей к себе лавочки.
Сегодня он устал больше обычного плюс доселе неизвестное чувство: ныло в
затылке, когда он поворачивался спиной к южной бойнице. Он даже помассировал его
и шею, низко наклонив голову, и тупая пульсирующая игла в затылке исчезла.
Хорошо, что он не один. Куда ни кинь взгляд, везде свои. Могут, конечно, метров с
пятидесяти ахнуть в него из гранатомета. Но толку маловато: одна кумулятивная
граната и одна жертва. Цель и средства несопоставимы. В этом вопросе относительной
безопасности он был так же относительно спокоен. Во всяком случае, не дергался, как
делают это часовые, охраняющие здание администрации Чечни. Те, как сычи,
поглядывают из амбразур размером с кирпич. И обзора почти никакого, и покоя ноль.
Глушат, наверное, всю ночь корвалол.
А здесь командир придумал такую систему, при которой вроде как и волки сыты, и
овцы целы.
Но все эти предосторожности временные. Вовсю идет строительство нового
кирпичного здания на Гудермесской. Там будет все: и высокий забор с карнизом из
"егозы", и надежные подъездные пути; обещали поставить сигнализацию и камеры
слежения. Сиди себе тихо в комнате и смотри на мониторы.
Он часто - особенно когда действительно доставала караульная служба - мечтал
провести дежурство перед монитором. Вряд ли потянет в сон - ведь, с одной стороны,
это интересно. А пока что заманчиво.
Часовой напрягся. Со стороны дороги ему послышался шипящий звук,
напоминающий приглушенный свист, какая-то возня внизу. Один раз подобное он уже
слышал: с ограждения свалился мешок с песком.
Он подошел к краю широкой бойницы. Первый взгляд - общий. Глаза привычно
выхватили хорошо освещенные фундаментные блоки, ведущие к зданию, и
блестевшую поверх них "егозу". Шлагбаум с красно-белыми полосами, касающийся
одним концом земли. Справа боковым зрением можно увидеть вторую и последнюю
вышку, а если приглядеться, то и силуэт часового в бойнице. Внизу и тоже чуть справа
- еще один караульный, который...
Реаниматор оказался прав относительно благоприятного для стрелка фактора:
часовой на вышке, увидев непривычную для себя картину, дольше обычного
задержится в бойнице, возможно, подастся вперед. И Скумбатов, наконец-то (прошло
не меньше пятнадцати секунд) увидев фигуру часового в бойнице, снова припал глазом
к оптическому прицелу. А до этого скороговоркой бросил в микрофон: "Не вижу
своего на вышке. Кто отстрелялся, посмотрите. Может, я окосел совсем?"
- Наконец-то! - уже во второй раз прошептал Скумбатов. В его действиях
проявилась поспешность, вызванная ожиданием, а поначалу растерянностью, - вдруг
этот чурбан, показавшийся в бойнице едва ли не по пояс, снова исчезнет? Да, но
поднимет тревогу. Ибо увидел в нескольких метрах от себя труп товарища.
Рука у плеча слегка затекла, и Один-Ноль, делая поправку на более сильную
отдачу в "вялое плечо", чуть опустил ствол "АС", чтобы, как Подкидыш, сделать два
выстрела. Ничего страшного, если первая пуля попадет в верхнюю часть груди или в
шею, вторая "догонит" в голову.
Выстрел. Кромка горловины и нижняя кромка бронежилета, в который был одет
караульный, - его самые уязвимые места. Один-Ноль взял слишком низко, но, на его
счастье, пуля угодила в верхнюю кромку жилета, вызвав "краевой эффект"; она, пойдя
по пути наименьшего сопротивления и рикошетируя по внутренним слоям
баллистической ткани бронежилета, поразила караульного в горло.
Это бронежилеты типа "Щит-П" ("Президент") имеют специальную "ловушку",
препятствующую рикошету нули в горло или пах. Но такие жилеты, испытанные в
НИИстали, были недоступны простым смертным. Вот таким, как этот омоновец,
получивший вторую пулю и повалившийся на пол.
- Порядок, - выдохнул Скумбатов, заставивший поволноваться товарищей. -
Подкидыш, ты где?
- Не мешай, - отозвался Найденов.
Подкидыш подтащил к забору два ящика и, поставив их один на другой,
перемахнул через забор, касаясь рукой столба. Издали он походил на черную тень,
промелькнувшую в воздухе. Невысокий и гибкий, он буквально прогнулся, зависая на
миг над "планкой" колючей проволоки. Сгруппировавшись, он перекатился через себя
и замер, поводя стволом автомата. Пара секунд тишины, и спецназовец так же
бесшумно слился с тенью школы. Его путь лежал к складу, где нес дежурство еще
один омоновец.
- Ребята, я вам пока не нужен? - За этим вопросом Горбунов скрыл внутреннее
волнение. Самый грозный и спокойный на вид одноглазый диверсант действительно
заставил понервничать. Его вины тут нет; а если смотреть дальше, то сколько времени
пришлось бы ждать, когда все шесть объектов займут выгодные для стрелков позиции?
Сложно, очень сложно. Сейчас же, когда первая фаза операции завершилась
успешно, Реаниматор признался себе, что искусственно занижал сложность
диверсионного акта, хотя, по идее, должен бы сделать все наоборот.
Видеокамеры продолжали работать, картинки метались по окнам смазанными
пятнами - спецназовцы короткими перебежками подступали к зданию школы.
Видеоизображение в третьем окне почти пропало, усугублял положение "мусор", в
виде диагональных и продольных полос пробегающий по экрану. "Видимо, - додумал
Горбунов, - Подкидыш опустил автомат или перебросил его через плечо, и камера
вхолостую работала на плохо освещенной местности".
- Хоть изредка давай о себе знать голосом. - Капитан, не назвав номера
Подкидыша, обращался к нему, по неизвестно какой причине полагая, что ему ответит
именно номер три. И действительно услышал тихий голос Найденова:
- Не мешай, капитан: я с ножом, могу обрезаться.
Справа от себя Марк видел передвижения Скумбатова. Один-Ноль походил на
громадного паука: спина выгнута колесом, ноги в коленях согнуты под прямым углом.
Даже стоять в такой низкой стойке трудно, а матерый диверсант, стелясь над землей,
делал широкие шаги, будто пробирался по тоннелю с низким потолком. Ни разу его
голова не вышла за невидимые пределы им же установленной высоты.
Его голова казалась маленькой, что усугубляла раскатанная поверх ушей шапка.
Вот его фигура на миг оказалась в луче прожектора, и громадная тень накрыла Сергея.
Жуть.
Один-Ноль одним только своим видом мог обратить в бегство десяток боевиков.
Подкидыш тоже захватил часть паучьих финтов Скумбатова и прокомментировал
про себя, скрываясь за школой:"Вратарь-мотала".
Марк перешагнул через шлагбаум. Скумбатов уже находился перед дверью школы
все в той же низкой стойке. Он повернулся к командиру вполоборота и всматривался
ему за спину.
Когда Марковцев занял место напротив бойца, Один-Ноль наконец-то распрямил
спину, прижался к стене и кивнул, подняв большой палец: "Все нормально".
Нормально. По самым грубым подсчетам, за этой дверью находилось девяносто
омоновцев. Если и считать их, сострил Скумбатов, то только втроем.
Еще одна пауза в работе: товарищи поджидали сигнала от Подкидыша. Если
зажать одно ухо, то в наушнике можно было отчетливо услышать дыхание Найденова.
Чаще, чем обычное, почти в два раза. Он находился рядом с караульным и готовился к
атаке.
Обнажив нож с широким лезвием, Подкидыш всматривался в слабо освещенный
коридор, ведущий к запертой двери. Что за ней, кроме камер для содержания
арестованных и задержанных? Хочется верить, что Джабраил не ошибся и там сейчас
нет боевиков. Как нет и пленного летчика: охраны здесь немного. Скорее всего пилот
сейчас у Малика, а там - два взвода надежной охраны. Что сейчас делает Малик?
Поджидает родственников, которые должны принять участие в адате, оттягивает
момент казни? Хрен его знает, в голову к нему не залезешь.
Подкидыш неплохо метал ножи, совсем немного уступая Пантере.
Увесистый нож для метания сам летит в цель. А нож с рукояткой метать сложнее.
Нужно хорошо размахнуться и, выбросив руку вперед, чуть расслабить пальцы - так,
чтобы лезвие соскользнуло с них как с направляющих. Заведя руку за голову,
Подкидыш метнул нож, полетевший со знакомым звуком "вух-вух-вух". Несомненно,
этот звук обладает гипнотическим свойством. Часовой, если и видел, не мог оторвать
глаз, не мог уклониться.
Подкидыш подошел ближе. Нож до упора вошел омоновцу в горло.
"Я здесь..."
От Андрея ничего не скрывали. Он знал, что его казнь назначена на двенадцать
часов завтрашнего дня. Командира грозненского ОМОНа он видел лишь три раза: в
Дагестане, когда он приехал за ним, в Грозном, когда шел к базе впереди пленника, и
часом спустя, когда Малик спустился в подвал и с минуту неотрывно смотрел на
летчика.
Странно, но во взгляде чеченца не было ни лютой ненависти, ни злобы. В его
глазах читалось изнеможение. И непонятным остался его жест: Абдулгамидов снял
черный омоновский берет и долго, как на похоронной церемонии, держал его у бедра.
Может, действительно видел перед собой покойника? Но к чему этот ритуал отдания
почестей? Непонятно.
И все это молча.
Надев берет, закрыл камеру, а ключ положил в карман. Дождался товарища, потом
вплотную приблизился к решетке: "Готовься, шакал: через три дня тебе перережут
глотку", и только после этого ушел.
Чтобы возвратиться через три дня. Об этом пленнику напоминали постоянно.
В Дагестане, когда его передавали в руки Абдулгамидову, из разговоров между
чеченскими омоновцами и боевиками он понял, что Асланбек Давкаев убит, значит,
деньги за пленника должен получить цивильно одетый мужчина по имени Джавгар.
Спор за выкуп разгорался с каждой минутой, а у Андрея вдруг отлегло от сердца:
Асланбека убили. Может, напали на его след, и гибель полевого командира не
случайна?
И сколько ни вслушивался он в чеченскую речь, понять ничего не мог. Лишь два
русских слова - простое имя и грозная аббревиатура - прозвучали несколько раз:
Сергей и ГРУ.
Но как связать их между собой? Только намертво. Пусть даже связи между ними
никакой нет. Просто с ними легче жить и надеяться.
Сергей и Главное разведывательное управление.
Свой человек у омоновцев в ГРУ? Эта мысль пришла лишь затем, чтобы не
возвращаться никогда.
"Готовься, шакал: через двенадцать часов тебе перережут глотку".
Через десять...
Наконец его оставили одного, никто не пришел напомнить ему об истечении еще
одного часа.
Опасаясь навлечь на себя гнев часового, Андрей изредка подходил к решетчатой
двери и тихонько звал: "Эй!.. Есть здесь кто-нибудь?.." Коридор длинный, никто не
отзывался. Однако он продолжал звать: "Эй!.."
Невыносимо тоскливо одному; те времена, когда рядом находились товарищи по
несчастью, можно назвать счастливыми.
Малик Абдулгамидов ворочался с боку на бок, но уснуть не мог. Мешала
потрескиванием постоянно включенная на приеме радиостанция, стояло поперек
дороги ожидание двоюродного брата и Билана Кантемирова. Кровная месть,
клокотавшая в сердце командира ОМОНа, то закипала, то остывала. Порой он сам не
знал, чего хотел. Однако уверен был в одном: когда его кровник растянется в луже
собственной крови, придет не облегчение или дикий экстаз, а обрушится на плечи
усталость.
Буквы закона плыли перед глазами: АДАТ. Заместитель Абдулгамидова Аслан
Газимов убил своего родного брата: "Если бы я не убил, кровники пришли бы к моему
сыну или племяннику". Цепляет, конечно. Аслана за это бойцы уважают, Малик -
презирает: "Не воин. Хирург; оттяпал себе полтуловища, чтобы спасти другую
половину. Хоть так прославился". Подтвердил аксиому: интересы семьи, рода, общины
у горцев всегда выше, чем интересы самого народа, а тем более - всего Кавказа. Вот
так, ни прибавить, ни убавить. Очень созвучно с работой кривошипно-шатунного
механизма, который предназначен для восприятия сил давления газов на поршень и
превращения прямолинейного движения поршня во вращательное движение
коленчатого вала.
Малик привстал в кровати, потянулся к пачке сигарет. Пустил струю дыма на
плотную темную штору. Стоит только сдвинуть ее в сторону, и увидишь хорошо
освещенную площадку. Первое время прожектор бил прямо в окно, позже его
развернули.
И все же за окном ночь. Ее сменит утро, утро, в которое также не захочется
вставать. Даже по вызову из штаба УВД. Послать, как обычно, на задание Аслана.
Аслан сейчас на пути к базе, возвращается из командировки в Веденский район.
Выходил на связь, через пять-десять минут будет здесь.
Так, о чем это он? О нежелании вылезать из своей берлоги? Да, послать вместо
себя Аслана, а самому заняться делами ближе к обеду.
Да, ближе к обеду. Шагнуть в подвал, когда все будет готово, пожать руку брату,
обменяться несколькими фразами - по-чеченски или по-корсикански, один черт, взять
в руку нож...
Слишком долго он гонялся за летчиком, причем большая часть времени прошла в
погоне за его призраком. Неверие сожрало справедливую злобу, оставив в душе лишь
обязанность.
Надо. От этого слова никуда не убежишь, да и надо ли? Плохо, что долг, на
который со временем накапали проценты, вдруг сожрал дефолт. Никакого профита. Но
все равного, что осталось, свое, кровное.
Не уснуть. Абдулгамидов встал, затушил сигарету в пепельнице, взял в руки
электрический кофейник. Пуст. В пластиковой бутылке тоже ни капли. Придется идти
за водой. Прихватив бутылку и машинально надев берет, Малик открыл дверь.
Андрей до сих пор не забыл ласковых рук женщины, которая делала ему
перевязки. Ее звали Татьяной, но он в бреду отчего-то называл ее Тамарой. Она
говорила с грузинским акцентом; непривычно было слышать ее обращение к
раненому: "Потерпи, родной. Потерпи, милый". Как-то не по-русски, что ли. Наверное,
именно так звучат голоса медсестер в российских госпиталях - этого Андрей не знал.
Он никогда не был сентиментальным, но как-то раз подумал, что грузинка,
перевязывая его порванной на полоски сорочкой, отдает ему часть своего тепла.
Тамара...
Это имя шло ей больше.
Красивая. С широкими черными бровями. Глаза большие, усталые. Волосы
длинные, заплетенные в косу, на висках темный пушок. Руки не по-женски сильные, с
широкими ладонями.
"Как тебя зовут?"
Его потрескавшиеся губы в ответ слабо улыбаются.
Что с ней стало?
Память не хотела отпускать эту сердобольную женщину.
Сколько ей? Лет тридцать пять, но волосы уже наполовину седые. Мать-Тамара.
Других двух пленников Андрей почти не помнил. Гражданские - это точно. Один
ровесник Татьяны, другому - под пятьдесят. Оба абхазы.
В Омало в подвале дома Андрея ждал не совсем обычный сосед. Товарищ, по
несчастью оказался англичанином. Настырный малый, до последнего дня его не
покидала надежда узнать имя новенького. Не получалось на сносном русском, Йен
переходил на свой родной: "What is your name?.." Даже злился: "Christian name, do you
understand? Say your helluva fucking name!" ("Назови свое долбаное имя!"), добавляя
американского диалекта: "Given name".
Чудак-человек.
Приехал защищать тех, по ком давно плачет пуля. И только в подвале каменного
дома на него снизошло откровение: однажды привстав на цыпочки, Йен крикнул в
окошко: "Chechens bastards! Georgians assholes!"
Откровения по-английски могли закончиться для Йена казнью по-чеченски.
Андрей во время допросов стоял на своем. Он - десантник, проходил срочную в
Чечне, получил две отсрочки от призыва - учась в институте, а после - по причине
инвалидности матери, которая осталась у него на иждивении. Когда мать умерла, его
призвали на службу. Он говорил убедительно; собственно, правоту его слов
подтверждали события, разыгравшиеся на берегу Аргуна: в скоротечном бою
действительно принимали участие российские десантники. И если бы он назвался
пехотинцем или артиллеристом, ему пришел бы конец.
- До Чечни где проходил службу?
- В Новороссийске.
- Часть?
- 108-й Гвардейский парашютно-десантный полк. - Андрей уверенно назвал
элитное подразделение ВДВ, полагая, что Асланбек откажется от проверки.
- Какие воинские части находятся рядом?
- 7-я Гвардейская воздушно-десантная дивизия.
- Авиаполки рядом были?
- ... В Таганроге.
- Какой именно?
- Гвардейский военно-транспортный авиа
...Закладка в соц.сетях
