Жанр: Электронное издание
marc5
...овицы под его тяжелым шагом натужно
заскрипели.
- Про какого человека ты говоришь?
- Ты видел его однажды. Малик считает его своим кровником. Но с таким же
успехом он может считать таковым и меня. Раз уж пошел откровенный разговор, то и я
приложил руку к тому, чтобы один из родственников Малика больше не встал с земли.
Честней некуда, Джабраил, сам понимаешь. Я прошу за русского у тебя, чеченца,
спецназовца. Мы вместе долбили ваххабитов, ты вспомни. А разве братья Малика не
были ваххабитами?
- Они были его братьями, - возразил Ямадаев.
- Значит, мы не договорились?
- Я этого не говорил. - Командир спецназа хотел помочь товарищу, но не знал
чем. С Маликом договариваться бесполезно. Он может поставить жесткие условия
главе нынешней администрации Чечни в духе Скумбатова: или вы закрываете глаза,
или я бросаю работу. Куда он денется - уедет в Москву, в Питер - неважно. Важно,
что не будет авторитетного и преданного человека у Казбека Надырова. Человека,
относящегося к ведомству, которому пророчили будущее в Чечне и на него же
рассчитывали, человека из УВД.
Надырову нужно укреплять свой "трон", и он уже окружает себя надежными
людьми. Кого-то покупает, кого-то ему отдают на откуп. Ему нужен порядок, а
порядок военный свое отжил, чекистский не годился в корне. Как глава города
подбирает себе, или под себя, начальника милиции, так и Надыров уже подобрал
человека, который станет не по правую его руку, но позади. А это очень важно. И если
он потеряет его, потеряет тыл и в тот же момент - власть. Аксиома.
А вообще для Надырова власть сомнительна, пока федеральные войска в
республике.
Еще немного, и Малик, которому Надыров не видел замены, приберет к рукам
разрозненные банды боевиков; некоторые по его призыву спускаются с гор и идут
служить в милицию. Будет ли двоевластие в Чечне? Вряд ли. Но вот из двух громких
голосов правом вето будут обладать двое. А это уже анархия.
Джабраил - военный, он поступил мудро, когда, одевшись в камуфляж, спасал
жителей Гудермеса и входил с генералом Трошевым в город. Этого не сделал больше
никто из влиятельных людей республики.
Вот сидит перед ним русский, кровник его земляка. Но в душе нет позыва
пригласить для продолжения беседы еще одного человека. Малика. Почему нет
позыва? Может, душа устроена у всех по-разному?
- Я не стану мешать тебе, Саня. Делай свое дело. Но если мне прикажут, я убью и
тебя, и твоих товарищей.
- Кто прикажет, Джабраил?
- Генштаб, - коротко ответил Ямадаев. - Я человек военный и состою на
службе Российской армии.
- Что скажет товарищ Жюков? Что скажет Гэнштаб? - с акцентом сказал
Скумбатов.
- Да, Генштаб.
Командир спецназа знал цену своим словам и отвечал за них. И говорил искренне.
Недоговорил лишь одного: если бы ему приказали уничтожить Малика, он бы сложил
оружие.
- Слушай, - сказал Джабраил, - если ты пришел сюда за союзником, то ошибся
адресом. Но я краем уха слышал, что Малик привез в Грозный своего кровника.
Помнишь, я говорил тебе о подвале в своей роте? Так вот, сейчас подвал грозненского
ОМОНа так же пуст, как и мой. За исключением одного человека. Его Малик от себя
не отпустит. Так что ты найдешь его там.
- А склад позади базы?
- Вряд ли там кто-то есть. Время от времени Малик скрывает там бойцов,
которые мелкими группами просачиваются через российско-грузинскую границу или
просто спускаются с гор. Кому-то из них Малик выправляет документы; а те, кто
находился в федеральном розыске, покидают убежище лишь для того, чтобы
осуществить теракт, тайно встретиться с друзьями и родственниками. Но вот уже
месяц я ничего не слышал об этом. Может, Малик имел серьезный разговор с
Надыровым, кто знает?
Джабраил в раздумье потеребил мочку уха.
- Ты сказал, чти я однажды видел человека, которого Малик привез на свою базу.
Честно говоря, не могу припомнить, когда бы мы с ним могли встретиться.
- Видел, Джабраил, и знаешь его по кличке Пантера. Он ножи классно метает -
ты еще удивлялся.
- Его я помню, но мы говорим о разных людях, Саня. Малик хочет поквитаться с
летчиком, пилотом "Су-24", его он привез на свою базу. Разве ты не знал?.. Э, Саня...
Выпьешь водки?..
Пыльная неровная дорога, "УАЗ" нещадно трясет на ухабах, Саня Скумбатов
возвращается в Грозный, думает о пленнике, о начальнике ГРУ Думает о Джабраиле.
Но в первую очередь - о Марковцеве. Хорошо зная Сергея, Скумбатов все же не знал,
как ему поступить. Как ему сказать, что все это время они тянули пустышку? Как
назвать пустышкой пусть и незнакомого, но своего брата-военного? Как, промолчав,
сдержать тяжелый взгляд бывшего комбата: "И ты, Брут..."?
Как можно сбить его перед финишной лентой? Падения не избежать, но пусть оно
произойдет за чертой.
Марку нельзя говорить правду по одной только причине. Он по большому счету -
голова, мозг операции. Сейчас он работает на одних эмоциях, и это в данном случае
хорошо. А удар по рукам равносилен удару по качеству, по времени, по настрою. Но в
то же время - удар по доверию, дружбе.
Марк остынет; но до той поры он, ранимый именно в этом вопросе, работающий на
вере и надежде на спасение человека, будет ненавидеть всех и каждого. Прикроется ли
тем, что кровная обида выступила пеной у рта именно недоверием к нему, неверием в
его силу? Не прикроется и не скажет, за него скажут его глаза, не перестающие
удивлять усталостью и долей сумрачности.
Ах, если бы организм Марка работал на другом топливе, черпал энергию не из
своей бездонной бочки эмоций... Тогда все было бы по-другому. Просто он такой
человек, его уже не переделаешь.
Джабраил Ямадаев: "Саня, так ты решил идти до конца?"
Саня Скумбатов: "Да, Джабраил".
"Малик мстительный человек, не оставляй его в живых. Погоди, Саня. Я знаю, о
чем ты думаешь, какие мысли тебя привели ко мне и какие уводят от меня. Но я хочу
сам сказать, почему помогаю тебе. Меня как чеченца ненавидят русские, но мне
плевать на это, я живу в своем маленьком государстве. Хочу ли я мира?.. Я не хочу
войны. Потому что во второй раз я не стану спасать свой город, а начну защищать его.
Это все, Саня, удачи тебе и твоим товарищам".
"УАЗ" продолжает трясти на ухабах, Саня Скумбатов думает о пленнике, о
начальнике ГРУ, который, конечно же, знал настоящее имя пленника. Не мог не знать.
А положение у пленника - врагу не позавидуешь. Спруту приходится действовать
настолько осторожно, чтобы не потревожить ни МВД, ни ФСБ. Он и раньше брал на
себя ответственность за диверсионные акции, но сейчас сложилось такое положение,
что от его инициативы могла взорваться пороховая бочка, название которой - Чечня.
Трудно поверить, что лишь один человек, командир чеченского ОМОНа, мог
развязать очередную войну. Но так оно и было. Он руками десятка полевых
командиров мог нанести удар по любой точке Северного Кавказа.
Можно дунуть на фитиль, и не будет никакого взрыва, но вместе с фитилем
погаснет жизнь российского офицера, находящегося в плену.
А пока Спрут думал, что можно выжать из положения, при котором почти весь
чеченский ОМОН представлял собой один диверсионный кулак. Без своего МВД
Чечне не выжить, а в нем - преступники, каратели. Что делать? Большой вопрос,
ответа на который не знал никто. Абсолютно никто. Чечня - это труп, реанимировать
который бесполезно, можно лишь спасти отдельные органы - но только для
пересадки.
Можно с позиции политической силы говорить с Азербайджаном, Грузией, но
только не с Чечней. Как, к примеру, можно поговорить со своей рукой или ногой?
2
- Порванный комбинезон Андрей сбросил с себя сразу же, как только пришел в
себя. Наверное, это была его первая мысль - освободиться от одежды, которая
указывала на его военную профессию. Боевики еще с "первой чеченской" начали охоту
за российскими летчиками, сметавшими с лица земли их базы, лагеря, дома, которые
становились им временными убежищами. Но больше всего задевала ошеломляющая
своей стремительностью воздушная атака на военные аэродромы Ичкерии - Ханкала,
Калиновская, Грозный-Северный и Катаяма. В одночасье было уничтожено 130
самолетов. И дальше асы ударной авиации действовали так же стремительно. В первые
месяцы войны они уничтожили порядка ста особо важных объектов, президентский
дворец, телецентр, два десятка складов вооружения, полета опорных пунктов
противника.
Андрей не принимал участия в тех боях, в 1994 году ему было всего восемнадцать.
После окончания училища он был зачислен в 368-й штурмовой авиаполк СевероКавказского
военного округа, дислоцированный в Буденновске.
Катапульта сработала безукоризненно, но еще до приземления, оказавшегося
удачным, из носа и ушей пошла кровь. Боевики стреляли в него из автоматов, когда он
еще находился в воздухе, но на таком большом расстоянии в него могла попасть лишь
шальная пуля. Он смотрел вниз, на острые скалы под ногами, несшиеся к нему с
огромной скоростью. Без серьезных травм приземление казалось чудом.
Купол парашюта защищал его глаза от яркого солнца, и Андрей ясно различил
справа от себя, там, где бушевало пламя и взвихривались клубы черного дыма, свой
разбившийся самолет. На миг ему показалось, что он видит целый корпус, резкие
очертания крыльев и хвостового оперенья, даже цифры на них. Но он выдавал
желаемое за действительное. Зажатая между двух скал, там грудилась бесформенная
металлическая масса, всего несколько секунд назад называвшаяся самолетом. В
пропасть летели горящие останки, которые насквозь прожигали тело летчика, - ему
казалось, он терял часть себя.
Ведущий и два ведомых, насколько позволял ландшафт, несколько раз прошли над
местом падения штурмовика. Отфыркиваясь тепловыми ловушками, они
отстреливались "НУРСами", оглашали местность трескотней скорострельных пушек.
Пилоты "сухих" делали все, что могли, - отрезали от места падения летчика
чеченских бандитов. Рисковали получить "иглу" под бронированную кабину машины
и разделить участь товарища.
Но этого оказалось достаточно. Вот уже двенадцать дней Андрей Сёмочкин по
праву считает себя выжившим, живым - с натягом. Перед воспаленными глазами
призрачной надеждой маячит бледное лицо товарища по эскадрилье: Леха Белов
двадцать шесть суток шел к своим. Двадцать шесть дней пути от места падения своего
"грача" до места встречи с разведдозором спецназа ГРУ, находившегося в плановом
рейде.
Выходит, пройдена только треть пути.
В первый день он сделал невыполнимое - прошел скалистый участок пути там,
где невозможно ступить без специальной подготовки; сильный мороз, разреженный
воздух, под ногами то острые камни, то оползни, то глубокий снег. Он уходил от
разрозненных групп боевиков, которые, конечно же, рьяно взялись за его поиски, но в
то же время удалялся от поисково-спасательных отрядов федеральных сил. Снег, и лед,
и разреженный воздух не позволяли ему расслышать звуки перестрелки, возникшие
недалеко от места падения самолета. Никто не хотел уступать: боевики жаждали
долгожданной крови пилота сбитого ими штурмовика, поисковики не могли этого
позволить.
Сухо и официально ему припомнились неудачные попытки командования в
создании единой системы поисково-спасательного обеспечения; кажется, она не
встретила одобрения в МВД и погранвойсках.
От топографической карты крупного масштаба ему также пришлось избавиться.
Совсем недавно такие карты, улучшающие поиск и обнаружение наземных целей,
были в большом дефиците у пилотов. Сейчас благодаря этой карте, отложившейся в
памяти, он, насколько позволяла горная местность, шел в сторону Итум-Кале. Если не
встретит на пути поисковиков, на что почти не надеялся, то выйдет к пограничникам,
которые "зарубили" идею единой системы ПСО. Находясь в той части горной Чечни,
которая на военном языке называлась районом опорных пунктов и баз
бандформирований, он обходил стороной поселки, ночевал в пещерах, единственном
месте, где он мог разжечь костер.
Пещерный быт: огонь, согревающий тело, высушивающий промокшие ботинки,
носки, теплые штаны-поддевки голубого казенного цвета, разложенные на камнях;
вода от подтаявшего снега в углублении ноздрястого валуна и - ни крошки еды. Еще
день-два, думал Андрей, и он не сможет подняться на ноги, хотя бы для того, чтобы
сходить к низкорослому кустарнику и наломать веток для костра.
Пробовал жевать кору - хина. Вспомнил, что хина хороша при лихорадке, и
наелся впрок. Желудок тотчас воспротивился такой еде. В голове всплыл стишок,
который он читал своей дочери: "В зоопарке бегемот проглотил ежа. И вот, бедный еж
сидит в желудке, бегемот сидит в воде. Еж не рад такой квартире, бегемот - такой
еде".
Смешно. Он сейчас вроде как и бегемот и еж одновременно.
Самое страшное после попадания в его самолет "иглы" случилось на тринадцатый
день. Видно, и ангелы-хранители боятся чертова числа и в такие дни не работают.
Избежав травм при приземлении на острые скалы, он "споткнулся" на ровном месте.
Он много слышал про "растяжки", сам при случае мог смастерить ловушку: всего-то и
надо - гранату да кусок проволоки. А вот обнаруживать их, зачастую снабженных
приспособлениями "неизвлекаемости", и обезвреживать обучен не был.
Но, как ни странно, именно "растяжка", которую он зацепил, пробираясь по едва
приметной тропе, возможно, и спасла его от неминуемой расправы. Андрей получил
ранения, характерные для боестолкновения на земле. А боевики, искавшие летчика,
обследовали место его приземления и не нашли следов крови, которые указывали бы
на ранение пилота. Но опасным путем, грозившим обвалами и просто возможностью
сорваться со скал, не пошли. И все же, отрицая смелую попытку
катапультировавшегося летчика выйти в район Итум-Кале, оповестили по радио
товарищей, базировавшихся в Шатойской и Итум-Калинской зонах. Часть работы они
сделали - сбили из "ПЗРК" штурмовик, осталось взять летчика, в крайнем случае,
если не найдут общий язык, заплатить за него.
Радио было перехвачено подразделением связи, и пять дней спустя на берегу
Аргуна произошел жестокий бой между боевиками, вышедшими на охоту, и группой
спецназа.
Все же Андрею повезло и в этот раз: осколки взорвавшейся гранаты не повредили
ног, но крепко зацепило бок и руку: два пальца на ней срезало как ножом.
Он так и не узнал название поселка, куда спустился глубокой ночью. Даже в
темноте была видна работа артиллерии: большая часть половины селения стояла в
руинах: первый признак базирования здесь чеченских бандитов.
Буквально на "автопилоте" - прежде чем войти в село, он сбросил с себя в клочья
разодранную куртку, оставаясь в нижнем белье, и спрятал ее. Чуть позже, найдя
убежище в полуразрушенном доме и слушая лай собак, с тревогой думал о том, что
собаки могут откопать из-под снега пропитанную кровью куртку.
Дальнейшее он помнил с трудом. Не знал, сколько времени он замерзал в этом
убогом жилище. Перед глазами всплывали и меркли бородатые лица, незнакомые
слова чередовались с русской речью; и то ему казалось, что фразы на чеченском были
законченными, а на русском долетали до него обрывками. Но он все же понял: боевики
посчитали его бойцом спецназа. Неделю назад здесь для проведения ПСО высадился
десант федеральных сил и произошло боестолкновение, где погибло пятеро
спецназовцев. Зная, какая судьба ждет летчика, на его поиски бросили все возможные
силы.
Андрей попал в руки Асланбека Давкаева, чей отряд шел зализывать раны в
Грузию. По обрывкам фраз он понял, что товарищи полевого командира не разделяют
его решения взять раненого с собой. "Кто попрет его на себе, ты?" - "Мы не знаем,
кто он". - "Пристрели его, как собаку, и тебе станет легче". - "Мне станет легче,
когда пристрелю тебя".
Асланбек позволял вольности, но знал меру. Последней фразой он показал свой
авторитет, и больше на эту тему не прозвучало ни слова. Лишь комментарии самого
Асланбека: "Может, он из спецназа ГРУ, вот тогда поторгуемся. Или получим за него
сотню тысяч, или отрежем ему башку".
На порядок меньше он мог получить и в Панкиси, где полно "охотников за
скальпами". За русского спецназовца, если выяснится, что он действительно из
подразделения ГРУ, можно получить и деньги, и зрелище. И ходить далеко не надо,
буквально в соседнем доме его могут перекупить, чтобы казнить лично. Сумма
напрямую зависела от причиненного некогда ущерба.
Через два дня чеченский диалект сменился на грузинский: "Ва! Гамарджоба,
генацвале!" Грузинские пограничники тепло приветствовали чеченских боевиков,
перешедших границу. До Нового года оставалось шесть дней.
"Ящик Пандоры"
Чечня, Грозный
С человеком по имени Саид Сергей Марковцев встретился на автобусной станции,
куда сходились сразу несколько улиц: Расковой, Буровая и Гудермесская. Она
находилась в нескольких минутах ходьбы от площади Минутка, где полтора года назад
шли самые ожесточенные бои.
Проехав по Буровой, белая "шестерка" Саида Алимова свернула на проспект
Ленина. Поплутав по разрушенным и полуразрушенным кварталам Украинской улицы
и Окружных переулков, "Жигули" остановились на улице Шаумяна.*
* Шаумян Степан Григорьевич (1878 - 1918), революционер, сын купца,
чрезвычайный комиссар Закавказья. После свержения Советской власти в Баку
Шаумян был расстрелян вместе с другими бакинскими комиссарами.
За время пути Марковцев видел несколько патрулей, подобие блокпоста на углу
Ветеринарной и Мусорова, редкую, спешащую в сторону Магистральной колонну из
двух "БТРов" и "КамАЗа", одиночный "БРТ" с вооруженными русскими пацанами на
"броне" - видимо, из созданной в 2000 году 42-й дивизии, которая, по словам
министра обороны, останется в Чечне навсегда. Как бы не накаркал гражданский
военачальник.
В ожидании Саида Сергей видел глаза десятка чеченцев - взрослых мужчин и
подростков. Все как один смотрели на русского недобро.
Он справедливо подумал, что приехал в чужую страну, которая напоминала
огромный заповедник, вывернутый наизнанку, где его обитателям диктовали условия
проживания. Странно, но то было справедливо для обеих сторон. Все искали ответы на
вопросы, кроме разве что Саида Алимова; сейчас чеченец вышел из машины и, как
глухонемой, жестами показывал пассажиру следовать за ним.
Смирился?
Черта с два. Просто работал на сильного. Думал ли о том, что ему снова придется
менять хозяина?
И снова Сергей помянул нечистого. Если и думал Саид, то равнодушно, ибо ни та,
ни другая сторона не станет его преследовать.
Свыкся - нашел Марк точное определение. И, что ли, успокоился, чтобы не
возвращаться к этому чеченцу никогда.
Пригодных этажей для жилья в этой пятиэтажке на Шаумяна было всего два -
первый и второй, верхние навечно, казалось, приобрели "сталинградский" вид. На
подъезде до сей поры осталась надпись, сделанная голубой неоновской краской:
"ЗДЕСЬ ЖИВУТ ЛЮД И". Обращение неизвестного ко всем сразу. Здесь живут.
Марку не терпелось самому взглянуть на основательно укрепленную базу
грозненского ОМОНа. День для него не прошел впустую, он мысленно проложил
несколько путей отхода, изучив и качество дорог и переулков, и расположение
блокпостов. Впереди - ночь. Увидеть то, чего он не успел увидеть, за несколько часов
составить план диверсионного акта и немедленно приступать к его выполнению.
Его не пугали цифры - десять, двадцать или тридцать к одному. В этот раз его
маленькому отряду будут противостоять сто хорошо обученных бойцов ОМОНа,
большая часть из которых прошла обкатку - в открытом бою, стреляя из-за угла,
закладывая на пути следования российской техники фугасы.
Марк вспомнил своего знакомого полковника ФСБ, тот писал доклады на тему
искоренения преступности на Северном Кавказе путем кровной мести. Все правильно,
пусть вайнахи режут друг другу горло, но не трогают русских, которые задыхаются от
внезапной нехватки кислорода лишь по той причине, что выполняли приказ.
Вендетта вышла из-под контроля, вдруг подумалось Марку, когда он шагнул вслед
за Саидом в подъезд дома с надписью: "ЗДЕСЬ живут ЛЮДИ". Сейчас тут проживали.
Марк, ничего не объясняя, сменил квартиру на Украинской улице, где спецназовцы
провели тревожную ночь, и Саид предложил эту.
Сергей приветствовал Саню Скумбатова и Гришу Найденова. Оба вооружены, на
лицах выписано беспокойство, которое так не шло бойцам спецназа.
- Не нравится он мне, - скривился Один-Ноль, закрыв дверь за Саидом
Алимовым.
Сергей не отреагировал на замечание товарища. Саид входил в агентурную сеть
ГРУ здесь, в Грозном, характеристику на чеченца никто не запрашивал. Да и сам он не
вникал в суть задания. Ему сказали в Ханкале: "Ты поступаешь в распоряжение такихто
людей". И все.
Мало ли дел в Грозном. Особенно с наступлением сумерек, когда вступает в силу
комендантский час и на охоту выходят "ночные чистильщики" - "федералы",
комитетчики, спецы из ВДВ и крысы из грозненского ОМОНа.
Ночь - пора страха, заговоров, пора стрельбы по любой тени, не выполнившей
приказа "Стоять!" С 19.00 до 6.00 власть временно переходит в руки уголовного
беспредела, городом правят наркоманы, убийцы, террористы.
Ночь. Не видно ни зги. Стук в дверь: "Откройте, милиция!" Паспорта, справки,
удостоверения, прочие бумаги для проверки. Горестные вопли чеченок вслед
арестованным и проклятия в спины сопровождающих.
- Кофе будешь, Сергей? - спросил Один-Ноль, забрасывая автомат за спину.
- Да, выпью.
Скумбатов налил в пиалу кофе, туда же плеснул граммов пятьдесят водки - для
бодрости. А еще лучше коньяку в горячую жидкость.
Марк присел за стол, прикурил сигарету и машинально отметил время: 14.20.
Подмигнул Подкидышу:
- Давай, Гриша, рассказывай.
За базой грозненского ОМОНа, которая состояла из двух зданий - школы и почти
вплотную к ней примыкающего склада с обширным подвалом, - наблюдение вел
Найденов, опытный разведчик, одинаково хорошо чувствующий себя и в городе, и "в
лесах и на горах". "Меченый" Один-Ноль работал на подстраховке. Подкидыш делал
прикидку, наблюдая за базой грозненского ОМОНа в оптический прицел, снятый с
автомата: очень неплохая корректировка перед операцией.
Подкидыш сел рядом с Марком и разложил на столе ксерокопию карты западного
района площади Минутка, наброски, сделанные собственной рукой, и несколько
листов с записями. Одну бумагу разведчик пододвинул к Марку. Сверху Сергей
прочел: "Объекты грозненского ОМОНа и несение личным составом караульной
службы".
Глядя на подробную схему, составленную Подкидышем, Сергей оценил также его
художественное мастерство. Крылось что-то почти мистическое в том, что секретные
подразделения, исполняющие диверсионные функции, были укомплектованы людьми
творческими. А скорее всего в них просыпался талант, когда они оказывались в
жестких тисках службы и подобия быта, внутри и вокруг которых не было никакой
питательной среды именно для творчества. И Марк, через которого прошло немало
таких людей, привычно отмечал новое качество бойца ироничной фразой: "Глядя на
тебя, не скажешь".
А с другой стороны, было немало игры, материала для полета фантазии в
деятельности диверсантов. Существует множество схем, шаблонов, основ силовых
операций, которые обрастали новыми деталями, применимыми для вновь
разрабатываемого диверсионного акта. Причем деталей, которые, казалось бы, не
имеют никакого отношения к такого рода деятельности. Например, Марковцев
однажды, захватывая пассажирский самолет, играл роль медика санитарноэпидемиологической
службы, в другой раз, беря под контроль военный аэродром, -
руководителя предприятия по монтажу светосигнального оборудования для
аэродромов. А скрываясь от следствия, буквально вжился в роль настоятеля СвятоПетрова
мужского монастыря. И до сих пор в нем живет частичка отца Сергия.
Сидя за церковными книгами, на свой лад трактовал проблему добра и зла: ад, рай
- все зарождается здесь, на земле, создается руками человека, которыми движет его
изощренный ум.
За монастырскими стенами он, длинноволосый и бородатый, одетый в черную
рясу, под которой порой скрывался пистолет, больше походил на анархиста в
изгнании. Наверное, и был таковым - потому что думал. Неспроста же все русские
мыслители были анархистами...
Отчасти уйдя от мирской жизни, вывел справедливое определение, что
отшельническую жизнь определяет вовсе не одиночество, а дорога, ведущая к людям.
Это она не дает сойти с ума от одиночества, и она же бередит сознание звуками шагов
у самого порога отшельнического скита, Одно полушарие головного мозга не ведает,
что творится в другом. Воистину так.
Марковцев извлек из записной книжки фото и протянул Подкидышу.
- Красиво, - покивал Найденов, впервые разглядывая фотографию, сделанную
Исмаиловой. На снимке стилизованная буква П и позывные разведчика. - Я и не знал,
что Пантера умеет рисовать.
Скумбатов за спиной Марка покрутил у виска пальцем: "Думай, о чем говоришь!
Не переигрывай".
Заговор. Против своего же товарища. Хотя обоим хотелось начать разговор с
командиром словами: "Тут такое дело, Сергей... Короче, не было ошибки. Пантера
действительно погиб". А в ответ могли услышать: "Вы чего дуру гоните?" Дальше
гнать про Джабраила, слова которого окончательно хоронили одного и воскрешали
другого.
Болото. Зашли до середины и обратного пути не видели.
- Значит, научился рисовать, - грубо отрезал Один-Ноль. Подкидыш владел
карандашом очень неплохо. Когда был в командировке в Чечне, дополнял письма,
адресованные семье, рисунками животных. Его сынишка любил тигров, пантер и акул,
дочка - маленьких медвежат.
А в школе Найденов рисовал карикатуры на товарищей и учителей. Однажды его
приятель из параллельного класса, решив произвести впечатление на девочку, выдал
его рисунок за свой. И Гриша принял меры. На следующий день принес несколько
заготовок - незаконченных рисунков. Приятелю оставалось лишь добавить несколько
штрихов, так, чтобы девочка видела, как при ней рождается очередной шедевр.
Об этом Гриша не раз рассказывал товарищам и едва не получил кличку Сводник.
- Научился рисовать, глядя на тебя, - гнул свою линию Скумбатов, совершенно
не умея врать. - Я хорошо
...Закладка в соц.сетях
