Жанр: Электронное издание
Lustbad07
...к-так...
Вороненая сталь холодила его ухо. Свистящий шепот Тоси:
- Прощай, итеки.
Не думать ни о чем, кроме стрелы! Тетива дрожит от напряжения, мощь нарастает
в бамбуковых пластинах. Ба-маак. Чувствуй пульс!
Тик-так! - раскачивается мишень рядом с лицом Комото, почти задевая его за нос
тремя торчащими из центра наконечниками стрел.
Он отпустил стрелу!..
Теперь подключить к делу зансин - способность, позволяющую сэнсею-лучнику
управлять стрелой во время ее полета. Она сродни сопутствующим действиям в других
боевых искусствах. Пустить стрелу недостаточно без этого последействия.
Услышал жужжание стрелы и затем - приятное ШМЯК! Он ждал этого звука.
Опустил лук и содрал с глаз повязку. Щекочущее ощущение у левого уха исчезло.
Джейк взглянул на Тоси. Тот стоял рядом, опустив руку с револьвером. Его
вытаращенные от удивления глаза были направлены в сторону дерева.
Джейк тоже перевел взгляд на другой конец лужайки. Оябун стоял у стройного
японского кедра. У его ног валялась марумоно, как выброшенная тряпичная кукла.
Стрела Джейка перебила веревку, на которой висела мишень. А сама стрела
торчала в стволе дерева, прямо над головой Микио Комото.
Сверкающий черный "ЗИЛ" мчался по крайней левой полосе, оставляемой
свободной на всех главных московских улицах для правительственных и прочих
машин со спецсигналом.
На заднем сидении сидели рядышком генерал Карпов и Юрий Лантин. Вечерело.
Улицы, по которым они проезжали, казались пыльными от избытка солнечного тепла
и даже какими-то смущенными от таких щедрот лета. Они словно тосковали по
голубоватым сугробам долгой зимы, по морозному пару изо рта прохожих, по
заиндевелым бородам терпеливых москвичей, выстаивающих в длинной очереди,
чтобы попасть в Мавзолей Ленина на Красной площади.
Был конец рабочего дня, отбывание которого "от звонка и до звонка" было
обязательно даже для элиты КГБ. Раз в неделю, вместо того чтобы возвращаться в
свою холостяцкую квартиру на Кутузовском проспекте, Лантин приглашал Карпова в
ресторан пообедать.
Лантин вообще имел репутацию гурмана. Хотя и коренной москвич, он обожал
грузинскую кухню. Его любимым рестораном был "Арагви", названный в честь
извилистой кавказской речки.
Лантин, естественно, был не единственным поклонником этого заведения.
Каждый вечер, невзирая на погоду, перед его дверями выстраивалась длинная очередь
желающих пообедать в этом популярном и дорогом ресторане. Но, естественно,
Лантина и Карпова швейцар впустил без очереди. Столик их уже ожидал, сверкая
безукоризненной сервировкой.
Лантин заказал лобио ткемали, как только они сели. И скоро они оба уписывали за
обе щеки нежную фасоль в пикантном соусе, приятно пахнущем свежей кинзой.
Бутылка водки, как говорится, со слезой, уже стояла по левую руку от Лантина.
- Ну как, Юра, - сказал Карпов, снимая очки и откладывая в сторону меню, -
выбрал уже, что будем сегодня есть?
- Я, пожалуй, остановлюсь на сациви, - предложил Лантин, выбирая известное
грузинское блюдо из кур с подливой из грецких орехов.
Карпов заказал для себя шашлык. Он любил его есть, окуная в аджику - жгучую
приправу, главными ингредиентами которой был красный перец и чеснок. Но
рецептура этой знаменитой грузинской приправы значительно различается в разных
регионах Грузии, а рецепт приправы под названием хмели сунели отличается даже от
семьи к семье и охраняется поэтому не менее строго, чем тайны КГБ. В основном, по
словам Лантина, она состоит из черного и кайенского перца, базилика, сушеной кинзы
и даже сушеных лепестков цветов под названием бархатцы - для придания приправе
характерного золотистого оттенка.
Карпов опрокинул рюмочку и потянулся к бутылке, чтобы наполнить ее снова.
Лантин сделал заказ, и официант ушел. Сам он пил только минеральную воду,
прикладываясь к стакану с какой-то, по мнению Карпова, чисто женской
аффектацией. Карпов вообще втайне презирал этого партийного функционера. Хотя
он и пользовался его помощью, но не считал его своим союзником в полном смысле
этого слова. Сейчас он думал о том, каким образом можно будет отделаться от него
после того, как операция "Лунный камень" завершится.
Карпов знал, что разместить огневую мощь вдоль китайской границы - это лишь
полдела. Главное - внедрить ее там на постоянной основе. Он не был простачком и
отлично понимал, что то, что он предлагал в качестве конечной цели операции,
чревато опасными последствиями для всех. Но он сознательно шел на риск. Как
человек военный, Карпов привык принимать решения на свой страх и риск, уповая
единственно на собственный здравый смысл. Однако даже поддержка Лантина не
могла победить предубеждения у остальных членов Политбюро относительно
конечных целей "Лунного камня".
Сборище стариков и перепуганных баб, - вот как он думал о них.
Власть в России слишком долго была в руках пожилых людей с бабьим
характером. Пора бы им уйти на покой, предоставив управление страной нам.
Сколько раз повторял он это с горечью в разговорах с женой!
Карпову претило подстраиваться под такого человека, как Лантин. Не уважал он
его. Вы только посмотрите на его руки, - думал он, наливая себе еще водки. -
Изнеженные, женские руки. Руки кабинетного стратега. Что он знает о жизни? О
борьбе? Приходилось ли ему убивать? Никогда. Да он в штаны наложит при одном
виде крови и закатившихся, невидящих глаз. Тем не менее, он входит в когорту власть
имущих и мне не обойтись без него, особенно теперь, когда операция "Лунный
камень" входит в свою завершающую стадию.
Продолжая эту мысль, он сказал вслух:
- Надеюсь, ты удовлетворен результатами, достигнутыми на предпоследней
стадии "Лунного камня"? Лантин продолжал рассматривать свой стакан с таким
интересом, словно в нем была не минералка, а эликсир жизни.
- Разве я об этом еще не говорил? Извини, пожалуйста. На нас с коллегами
произвел большое впечатление вьетнамский рейд в Манипо провинции Юньнань.
Какие потери понесли китайские вооруженные силы?
- Трудно сказать с достаточной степенью уверенности, - ответил Карпов. -
Хотя вьетнамцы отлично понимают, что от них требуется, и всегда пунктуально
выполняют указания, они, тем не менее, склонны преувеличивать достигнутые успехи.
Но это - простительный грех.
- Ничто нельзя считать простительным в вопросах войны и потерь, - твердо
возразил Лантин. Он поставил свой стакан и воззрился на Карпова. - Я согласился на
эту стадию "Лунного камня", поскольку мне понравилась идея, заложенная в ней.
Использование вьетнамских сил для захвата определенных пограничных районов
Китая - идея, не лишенная некоторой элегантности. А что касается последствий, то
нам ничего не стоит объявить через Тача о китайской агрессии в районах,
прилегающих к Малипо и Хатуань. - Лантин имел в виду вьетнамского министра
иностранных дел Нгуэна Го Тача. - Поскольку иностранцы в эти районы не
допускаются, установление истинной картины не представляется возможным. У
международной общественности будет только наше слово против слова китайцев. Мы
можем полностью использовать потенциал, заложенный в этой проверенной временем
тактике... Тем не менее, всякая недостоверность, исходящая от вьетнамцев, может
губительно сказаться на всей операции. Мы не можем себе позволить отступничества
и провалов. Прежде чем это произойдет, я полагаю, вы пошлете туда чистильщиков,
чтобы они удалили сорняки с корнем.
Карпов внутренне сжался при слове "чистильщики". Вот еще пример того, как
некоторые люди употребляют термины, не отдавая себе отчета, что стоит за ними. Он
собирался сказать кое-что по этому поводу, но тут прибыла еда, и он решил
подождать, когда они снова останутся наедине.
- Тебе нечего волноваться по поводу вьетнамцев... - начал он.
Лантин поднял голову.
- Мне нечего волноваться по поводу вьетнамцев и даже всего "Лунного камня".
Это всецело твоя забота. - Я уже говорил, - продолжал Карпов, не слушая его, - что
поставил своих людей в качестве наблюдателей в каждое вьетнамское подразделение,
задействованное в операции. Все агенты проинструктированы, как надо действовать в
отношении смутьянов. Все расстрелы... - Он подчеркнул это слово, чтобы исправить
неверную терминологию Лантина. - Все расстрелы производятся публично по
приговору военно-полевого суда.
- Я полагаю, что без некоторой демонстрации грубой силы нельзя добиться,
чтобы до местного населения дошло, что к чему.
Карпов уставился на Лантина. Он думал об орудийном и минометном огне, всего
лишь два часа назад сравнявшем с землей два городка, унесшем жизни двухсот
мужчин, женщин и детей. Он думал о раненых солдатах, утопающих в собственной
крови, о покалеченных детях, о беременных женщинах, умирающих под развалинами
собственного дома. И об этом самодовольном типе, который наслаждается
изысканным обедом, сидя с ним за одним столиком. Ненависть запустила в него свои
когти, как тигренок, которого он, по легкомыслию, посадил себе за пазуху.
- Пока, - сказал он, мобилизуя все спокойствие, на которое был способен, -
никаких инцидентов не было. Никаких.
- Хорошо, - сказал Лантин, уплетая за обе щеки. - Я хочу, чтобы так же было и
впредь - Он поднял глаза на собеседника, отодвигая от себя пустую тарелку. Лицо
его раскраснелось, словно он только что занимался сексом. - Как насчет десерта? У
них здесь очень широкий выбор всякой вкуснятины.
Карпов, который давно уже не ел, а лишь гонял еду по тарелке, отклонил
предложение с изысканной вежливостью. Он раздумывал, а не послать ли сегодня
ночью на квартиру Лантина группу захвата и не разделаться ли с ним раз и навсегда?
Если бы не беспокойство о судьбе операции "Лунный камень", заключительная стадия
которой оказалась бы под угрозой срыва, он поддался бы этому соблазну.
За чашкой густого, шоколадно-коричневого кофе Лантин сказал:
- Я хочу поговорить с тобой о Даниэле Воркуте. Карпов замер. Все внутри его
похолодело. Что-то подсказывало ему, что они подошли к самому трудному вопросу
сегодняшней встречи. Карпов чувствовал себя, как ребенок, застигнутый в тот момент,
когда он запустил руку в вазу с конфетами. Неужели Лантин узнал о его романе с
Даниэлой? Если так, то как этот гад сможет использовать подобную информацию
против него? Но следующие слова Лантина показали, что паника была
преждевременной.
- Я никак не могу решить насчет нее. - Лантин смаковал кофе, не обращая
внимание на то, что пауза превращается в затянувшееся молчание.
Впечатление было такое, словно он полагал, что Карпов знает, что именно
необходимо решить в отношении Даниэлы.
- А что именно? - спросил наконец Карпов, ненавидя себя за то, что ему
пришлось-таки спросить, а еще больше - Лантина. За то, что тот заставил его сделать
это.
- Хм. - Было не совсем ясно, означал ли этот звук раздумье или же Лантин
просто прочистил горло. - Не могу я понять, каково ее истинное отношение к
службе.
Опять Лантин чего-то не договаривал. Карпов был предельно настороже, понимая,
что любой его ответ на эти полусоображения и полувопросы даст Лантину массу
информации к размышлению. С другой стороны, промолчать было еще хуже.
В конце концов, Карпов решил дать ответ хорошего начальника, радеющего о
своих подчиненных.
- Я всегда считал ее лояльным и умным руководителем.
- Возможно, - сказал Лантин. - Но это не ответ. Она руководит вверенным ей
отделом с рвением, которое меня беспокоит. По мне, оно граничит с ксенофобией.
Или это действительно так, или она создает подобное впечатление, чтобы скрыть чтото
важное.
- Чепуха, - решительно возразил Карпов, и тотчас же ругнул себя за
несдержанность: пока не ясно, куда копает этот тип. - Послушай, Юра. Отдел,
который я вверил Воркуте, является одним из самых секретных во всем комитете. Не
мне об этом тебе говорить. Ей досталась тяжелая грядка, но она мотыжит ее на
совесть. Я думаю, ты просто слишком подозрителен.
Лантин беззаботно пожал плечами. - Возможно. Но у меня накопился немалый
опыт по части различных проявлений нечистой совести у моих коллег. Я полагаю, ты
не будешь возражать, если я приставлю к ней своих людей, чтобы они последили за
ней пару месяцев? Так, на всякий случай.
- Ради бога. Если это так необходимо. Карпов подумал, действительно ли Лантин
сомневался в лояльности Даниэлы, говоря о нечистой совести, или же это просто
способ дать понять Карпову, что и сам он у него на крючке? Конечно, глупо
подозревать Даниэлу, и если второе из его предположений справедливо, то, надо
признать, Лантин выбрал оптимальный метод, чтобы продемонстрировать свою
власть. Черт бы побрал этого выскочку, - подумал Карпов. - Я не смогу долго
воздерживаться от встреч с ней.
Возвращаясь домой в лимузине Лантина, он подумал, что, пожалуй, надо
позвонить Даниэле и хотя бы предупредить ее. Но затем отказался от этого намерения.
Он просто не мог себе этого позволить на данном этапе своей игры. Главный его
приоритет - это "Лунный камень". Пока неблагоприятные обстоятельства не
переменились, ему придется проверять каждый свой шаг.
Но Карпов дал себе торжественное обещание отыграться, когда он запустит
последнюю стадию своей операции и будет уже не нуждаться в поддержке Лантина. Я
не только отомщу, - подумал он, - но и наслажусь местью, как он сегодня
наслаждался изысканной пищей. Я ему подсыплю крысиного яда в его сациви - вот
лучший способ для товарища Лантина отправиться на тот свет! Мы с Даниэлой еще
отпляшем камаринскую на его могиле.
Привет, Роджер, - кивнул своей ястребиной головой Энтони Беридиен.
В его офисе царил полумрак, и сквозь жалюзи на огромном окно можно был
видеть в вашингтонских сумерках освещенный, как фонтан в парке, Белый Дом. Глаза
Беридиена утопали в тенях, отбрасываемых кустистыми бровями.
- Хочешь, расскажу тебе кое-что о нашем айсберге? - предложил он - Я как
засел за компьютер в пять утра, так и не вставал.
Донован опустился в кожаное кресло, похожее на шезлонг и почти такое же
удобное.
- И что же ты высидел? Беридиен хмыкнул.
- Кое-что. Можешь сам посмотреть. - Он передал пачку компьютерных
распечаток и, пока его помощник колупался в лабиринте схем, таблиц и разрозненных
данных, выжидательно смотрел на него. - Похоже, наш айсберг принимает очертания
самого Ничирена.
- Как такое может быть? Он всюду значится как свободный художник мокрых
дел.
- Да, они постарались, чтобы у нас было о нем именно такое представление.
Донован удивленно вздернул брови.
- Дезинформация? Так, значит, русские...
- Вот именно!
Беридиен грохнул по столу кулаком.
- Этот айсберг обретает не только очертания, но и размеры. И знаешь, Роджер,
чем большая часть его появляется над поверхностью моря, тем более ощутимыми
становятся силы, управляющие его движением.
- Карпов?
- Предположение обоснованное, но неверное, - Беридиен прямо-таки млел от
сознания силы, которую ему давали знания разведчика.
Знание - сила: вот лозунг, который во многом определяет направленность
личности Беридиена, - подумал Донован.
- Ты еще не разобрался в тонкостях иерархии КГБ. Те два. с половиной года, что
ты провел в Париже по поручению Госдепартамента, может быть, и послужили
расширению твоего кругозора в разных вопросах, но только не в этом.
Беридиен произнес эту тираду на самом низком регистре голоса, что всегда делало
его речь особенно убедительной. Президент часто говорил - за закрытыми дверями,
разумеется, - что Беридиен может кого угодно купить и продать. Даже обычно
ершистые сенатские подкомитеты.
- Ничирен слишком элегантен, чтобы им управлял Карпов. - Он поднял со стола
фигурку стеклянной совы и подержал ее в руке, пока стекло не нагрелось. - Похоже,
что Ничирен ни в коей мере не является наемным убийцей, продающим свои услуги
тому, кто больше заплатит, за которого мы его принимали. У него есть определенный
источник питания, направляющий его действия. И этот источник - небезызвестная
Даниэла Воркута. До ее прихода советская внешняя разведка была не учреждением, а
конторой. А теперь нам приходится зубами отстаивать свои интересы, сталкиваясь с
кагэбистами даже по незначительным поводам. - Он встряхнул головой, будто
впервые осененный этой мыслью. - Я полагаю, генерал Воркута подвела под нас свой
айсберг и позволяет водной стихии постепенно его выталкивать.
Донован взглянул на часы. - Сегодня у тебя еженедельный медосмотр. Мы
можем продолжить разговор по пути, и таким образом сбережем время.
Они вышли в коридор, голые стены которого были выкрашены в охристый цвет.
Никаких дверей ни справа, ни слева. Коридор заканчивался лифтом, открывшимся от
прикосновения ладони Беридиена. Внутри было только две кнопки. Нажав на нижнюю
из них, Беридиен заставил лифт провалиться в шахту.
Шестью этажами ниже двери лифта открылись, и они оказались в анфиладе
стерильно белых комнат, одна из которых представляла собой операционный театр,
оборудованный новейшими лазерными скальпелями и диагностическими приборами.
Дежурный взял их пластиковые удостоверения личности, опустил в щель
турникета и затем бесстрастно наблюдал, как они проходили в ослепительно белую
комнату со столом, на котором громоздились многочисленные пузырьки, бутылочки и
пробирки, снабженные этикетками на таинственном врачебном языке. В одном углу
была небольшая полукруглая раковина умывальника, рядом с которой стояло ведро с
педалью для отходов врачебного производства и бройеровский стул с гнутыми
ножками, на спинку которого пациент мог повесить одежду.
Молодая медсестра в накрахмаленном халате приветствовала их.
- Вы пунктуальны, как всегда, мистер Беридиен. Доктор ждет вас.
- Она всегда ждет, кровопийца, - пробурчал Беридиен.
- Вы что-то сказали? - переспросила сестра, будто не расслышав.
Беридиен подождал, пока она выйдет, потом повернулся к Доновану.
- Теперь, когда мы знаем хозяев Ничирена, более насущной, чем когда-либо,
становится задача его устранения.
- И как же это сделать? Во всех вопросах, относящихся к Ничирену, у нас был
только один авторитет - Джейк Мэрок.
- Был, - согласился Беридиен. - До эпизода на реке Сумчун. Та поездка
сократила его авторитетность вдвое.
- Его люди погибли. От рук Ничирена, я полагаю, хотя и не уверен: его рассказ
по возвращении был сбивчив и, как я теперь понимаю, неполон. Пожалуй, нам надо
было пораньше догадаться заменить его в Гонконге.
- Теперь об этом рассуждать уже поздно, - холодно сказал Беридиен. - Душа
офицера не должна обливаться кровью за его солдат, когда он ведет их в бой. Я хочу,
чтобы ты помнил об этом, Роджер, когда тебя в следующий раз будет одолевать
соболезнование. - Последнее слово прозвучало в его устах, как слово "болезнь". -
Но вот что действительно нам важно узнать, так это то, что именно произошло на реке
Сумчун. Я имею в виду, до резни.
Донован с любопытством взглянул на шефа.
- А как ты узнал, что произошло нечто важное?
- По всему виду Мэрока, - серьезно ответил Беридиен. - Я знаю своих
оперативников. Мэрок всегда был отлично приспособленным к нашей работе
неприспособленцем. - Он усмехнулся. - Я знаю, это звучит, как парадокс.
Президент не любит этого моего выражения, но он не имеет моего опыта жизни в
теневом мире... Я имею в виду следующее. Мэрок, наряду со Стэллингсом, был нашим
лучшим агентом. В чем-то он даже превосходил его. Например, в таланте
организатора. Мы никогда не получали таких первоклассных разведданных из своей
точки в Гонконге до прихода туда Мэрока. Он прирожденный организатор. Люди
льнули к нему, считали за честь работать под его руководством. - Донован отметил
про себя, что Беридиен говорит о Джейке, как о покойнике. - Но все переменилось с
тех пор, как он вернулся из поездки на Сумчун. Он потерял контакт с Дэвидом Оу и
даже со своей женой. Он будто отсек себя от всех, кто ему прежде был дорог. Если бы
я так хорошо не знал его, я бы подумал, что он задумал умереть.
- В деле Мэрока нет завещания на случай смерти, - подтвердил Донован. -
Если мне не изменяет память, наш психолог говорил, что у него была просто
исключительная воля к жизни.
Беридиен кивнул, начиная раздеваться. - Тем больше причин задуматься над тем,
что же могло произойти на той злополучной реке.
Он повернулся, рассеянно вешая на стул рубашку. - Это возвращает нас в первый
квадрат: к нашему айсбергу, к Ничирену. Ну и, конечно, к Даниэле Воркуте... Роджер,
я хочу, чтобы ее выгнали с работы. При ней отдел внешней разведки превратился в
страшное оружие. Я думаю, нам надо подкинуть им немного дезы. Мы этим
встряхнем Карпова, как скворца в клетке, и вынудим его сделать то, что при обычном
раскладе он не стал бы делать.
- Например, отделаться от Воркуты?
- Это было бы превосходно, - признался Беридиен. - Но на это уйдет
некоторое время, поскольку потребуется провести некоторую работу
исследовательского характера. А пока, не откладывая дела в долгий ящик, займемся
ликвидацией Ничирена. Пошли туда Стэллингса. Он любит бывать среди этих
недомерков. - Беридиен взобрался на смотровой стол. - Сейчас начнутся пытки,
черт бы их побрал!
- А я думал, - сказал Донован, заметив в дверях врача, - что ты привык к ним.
Сам ведь издал приказ, согласно которому руководитель Куорри обязан раз в неделю
проходить медосмотр в присутствии одного из старших офицеров.
Врач, очень миловидная сорокалетняя женщина, к которой Донован был весьма
неравнодушен, продела руки Беридиена в рукава больничного халата. У нее было
красивое славянское лицо с высокими скулами, пышные груди и отличные, длинные
ноги. Донован был бы не прочь полежать между этих ног. Она приветствовала
Беридиена и Донована профессиональной улыбкой, давая понять им, что для нее они
не более чем обычные пациенты. Раз в месяц она и Донована прощупывала и
простукивала - с день, обведенный в его календаре кружком.
- Пожалуй, - сказал Беридиен, - в следующий раз я пошлю на медосмотр
вместо себя своего заместителя Вундермана.
Врач смерила его строгим взглядом, как расшалившегося подростка. Беридиен
засмеялся, как будто получил очко в свою пользу.
Остался гореть только один фонарь. В его янтарном свете овал лица Комото
казался твердым как камень.
- Мэрок-сан.
Уважительная добавка к имени указывала на изменение отношения, и для японца
это весьма знаменательно. Он вынырнул из темноты, окутывавшей дальний конец
лужайки, как рыба, поднявшаяся в верхние слои воды из пучины.
Сначала Джейк почувствовал его приближение, затем увидел медвежьи очертания
фигуры. Свет упал на свободную рубаху и хакаму. Только потом, когда он остановился
перед Джейком, черты его лица возникли из ночи.
Лицо его было закупоренным, если воспользоваться японским идиоматическим
выражением, которое Джейк вспомнил, глядя на него. Хара - его внутренняя сила -
ощущалась в нем буквально осязаемо. Все прочее было излишне.
Он протянул руки. На ладонях лежала стрела, выпущенная Джейком.
- Я полагаю, она твоя.
Как во сне, Джейк взял стрелу из рук оябуна. Он уже довольно давно не полностью
осознавал совершаемые им действия. И только теперь до него начало доходить, что он
все-таки преуспел в том, ради чего все это затеял.
Эта стрела была частью личного оружия самурая - именно этого самурая. В
полном смысле слова она была частью наследия его предков. И конечно же, просто так
ее не отдают, только как признание исключительных достоинств другого человека.
Джейк вспомнил, что в феодальные времена сэнсеи определенного вида боевого
искусства, встречаясь впервые, обменивались дарами из своего личного боевого
арсенала, чтобы скрепить свой союз, заключаемый их даймио, то есть их господами.
Джейк поклонился.
- Домо аригато. Комото-сан.
Он заметил, что рядом с ними уже нет Тоси. Они с Микио Комото были одни.
Черные кроны деревьев смыкались у них над головой. Вместе с сидящими на них
присмиревшими птицами и стрекочущими цикадами черные ветви раскачивались в
ночном бризе, придавая саду движение, будто это был не сад, а залитое лунным
светом безбрежное море.
- Пора бы и выпить, - сказал оябун. Они выпили виски "Сунтори". Сидя на
татами перед низким самшитовым столиком, они беседовали о разных материях, как
будто всю жизнь были задушевными друзьями. Трудно было бы поверить, что всего
час назад они были врагами.
- Кеи Кизан, соединился с предками, - сказал Комото. - Он был агрессивными
задиристым, но, без сомнения, самым славным представителем своего клана.
- Он причинял вам неприятности.
- Я думаю, - рассудительно сказал Комото, - что было бы правильнее
говорить, что не он, а его дружок Ничирен причинял нам неприятности. Тосима-ку
стала яблоком раздора между моим кланом и кланом Кизана из-за Ничирена.
- Как это случилось? - спросил Джейк, наливая им обоим еще виски. - Что
такого ценного в Тосима-ку, чтобы ради него проливать кровь?
- Ничего, если не считать, что эта территория исконно принадлежала клану
Комото.
- Тогда я сомневаюсь, что Ничирен имеет какое-либо отношение к этим спорам.
У него не было никаких причин, чтобы ссорить вас с Кизаном, и целый букет причин,
чтобы поддерживать мир в квартале, который он избрал своим домом.
- Это не так, - возразил Комото. - Мы располагаем информацией, что Ничирен
является глубоко законспирированным агентом КГБ.
Джейк удивленно взглянул на него. Он изо всех сил старался унять стук внезапно
забившегося сердца.
- По моим сведениям он - террорист-одиночка, - сказал Джейк.
- В таком случае, ты немного отстал от событий.
Джейк задумался. Наконец спросил:
- Как давно Советы направляют его руку?
Комото пожал плечами.
- Я покажу тебе его досье. Года три-четыре. В этом вопросе у нас нет абсолютно
точных данных. Но мы наверняка знаем, кто его хозяин. Даниэла Воркута.
Внешняя разведка! - подумал Джейк. - О, Будда! Не удивительно, что они
сшивались у Меча. Мелькнула мысль, почему эта информация прошла мимо Куорри?
Оябун заглянул Джейку в лицо.
- Скажу одно: либо ты уже здорово пьян, либо моя информация тебя очень
удивила.
- Если бы я был попьянее, - ответил Джейк, - я бы, к счастью для меня, не
понял, что ты мне сообщил.
Микио Комото засмеялся.
- Это все варварский в
...Закладка в соц.сетях
