Жанр: Электронное издание
COMAN_D
...м стал накрапывать дождь, и очень не
хотелось вылезать из машины и собирать ветки в темном и мокром лесу...
Они сидели молча в просторной кабине джипа, освещенной мягким теплым
светом лампы и ждали рассвета, и играла музыка Вивальди, потому что
другой кассеты у Зефа с собой не оказалось, а вокруг накрапывал дождь,
усиливаясь с каждой минутой. И после беготни этого дня и ужасов этой
ночи Зефу показалось, что он на миг перенесся в другой мир - тихий и
теплый, где не стреляют, не убивают, где не предают друг друга и где нет
этой проклятой корпорации, комбината, хамского самозванца Роговца,
вежливого предателя Руднева, а есть только темный сказочный лес,
поднимающийся высоко до самого неба, влажно чмокающий дождевыми струями,
и маленькая кабинка - светлый батискаф, плывущий сквозь прозрачное
лесное пространство. И просыпалась в душе волна нежности к этой
золотоглавой девушке, которая так же смешно и оторопело смотрит сейчас
удивленными зелеными глазами на перевоплощение окружающего пространства.
И Зеф понял, что девушка чувствует сейчас то же самое. Где-то высоко
мелькнула ультрафиолетовая молния, и вдруг обнаружилось, что они уже
давно сидят обнявшись и вместе смотрят на бегущие по стеклу водяные
полосы. А потом девушка сама потянулась к нему, и он, тут же приблизив к
ней лицо, поцеловал ее розовые пухлые губы - сначала осторожно, затем
нежно, а затем горячо. И почувствовал как ее губы задрожали и раскрылись
ему навстречу, а горячее тело прижалось к нему и он даже через толстую
куртку почувствовал каждую ее клеточку, и удары ее сердца прогоняющие по
клеткам горячую кровь. Это не было странным - то, что происходило между
ними - это было сейчас естественным. Он бережно ощупывал ее тонкие
длинные пальцы, изгиб локтя и овал плечика, целовал ее шею и прижимал к
себе грудь, и она тянулась навстречу, дыша легко и глубоко, и в висках
билась музыка, плывущая из динамиков со всех сторон. Кабина вдруг
оказалась просторной и вокруг было очень много места. И стало ясно, что
свет в кабине не нужен - ну просто он лишний, хотя бы потому, что сажает
аккумулятор. И когда свет был убран, засветился сам собой черный до
этого сказочный лес вокруг кабины - тихий перламутровый свет пробивался
со всех сторон, им была наполнена каждая дождевая капля. И как-то сами
собой легли на заднее сидение ставшие теперь ненужными куртка и
ветровка, брюки и маленькие джинсы. И оказалось, что два тела специально
созданы друг для друга - они легко скользят и собираются в одно большое
тело как брелок-головоломка. Они дышат и им просто необходимо быть
вместе, как для каждого плеча необходимо предплечье, для каждой мышки
подмышка, для каждого бедра - бедро. И в собранной головоломке не
хватало лишь одной детали, которая бы связала в узел все неясности и
развеяла все сомнения. И эта деталь нашлась и плавно, натужно и
осторожно скользнула на свое место - туда, где она сейчас была
необходима. Снова звонко раскатилась за облитыми дождем стеклами
ультрафиолетовая молния, и эта молния тоже была гармонична как два вдоха
и два выдоха, как скрип сосен вокруг стремительно плывущего батискафа,
ныряющего то вниз, то вверх, окунаясь с головой в горячее и дышащее,
огненно-рыжее, шепчущее и зовущее вперед и только вперед. И колыхалась в
предвкушении большая и теплая головоломка, и ревело внутри пламя,
исподволь нежно ломая голову сладким и теплым, разноцветным и
неповторимым стоном - единым для одного и того же общего тела. И в ответ
этому стону распахнулся мир, вывернулся наизнанку батискаф и выгнулись
дрожащей дугой сосны навстречу друг другу, расслабляясь в волнах поющих
динамиков и полностью растворяясь в сказочном мире и медленном свете
затухающей ультрафиолетовой молнии.
А наутро был холод и комары, вода и колеса, вросшие в мокрую глину.
Зеф кидал стволы деревьев под колеса, а девушка с рыжими волосами давила
на ревущую педаль внутри кабины. А потом Зеф плюнул и вошел в воду по
щиколотку и, поднатужившись, просто вытолкнул черный броневик из глины.
Было сыро и хмуро, но на сердце остался покой и нереальное ощущение
вчерашней сказки, которое бывает после калейдоскопа ярких событий и
бессонных ночей.
Зеф довез девушку до военного городка и они долго и нежно целовались
на прощание. И он, гусар и секс-символ Горкома, вдруг поймал себя на
мысли, что он думает - а почему бы и нет? Почему не полюбить это рыжее
чудо и не завести свой домашний уют? Лишь бы рыжее чудо было согласно. И
он просил обязательно позвонить через три-четыре дня, девушка кивала
головой и глаза ее тепло светились зеленым вчерашним светом.
Ярославль встретил Зефа неприветливой грязью. Разговор с директором
комбината вышел неуклюжий и короткий - да и что он мог нового сообщить
Зефу? Почти ничего. Почти. Из-за этого "почти" конечно стоило ехать в
Ярославль - действительно Роговец не врет.
Зеф вернулся в Москву и доложил обстановку шефу. Шеф позвонил куда-то
и уточнил, а потом кивнул головой. И через день четверо членов
корпорации выехали из страны. Остались только Лочихин - главный
бухгалтер корпорации - и Зеф. Билет у Лочихина был в кармане и им вдвоем
предстояло перевести счета на запад - это было сделать очень трудно. Но
вполне по силам. Зеф уезжать не собирался - он надеялся что его
тщательно заготовленный материал поможет ему выйти из-под огня. И тогда
можно остаться здесь и построить какую-нибудь новую корпорацию - с
учетом прошлых ошибок. И тогда поблизости в Пушкино будут родители, а в
Ярославле - золотоволосое создание, которое Зеф не мог и не хотел
забыть.
Но все оказалось просто и неожиданно - в дело вдруг вмешалась третья
сторона - государственная. Кто-то навел органы госбезопасности на
корпорацию, собрав улики о делах некоторых ее членов по организации
бизнеса с коноплей. И хоть эта деятельность не имела никакого отношения
к корпорации, дело было подано как дело о вскрытии крупного
наркосиндиката, использовавшего кроме всего прочего крупные
государственные финансы. Зеф с Лочихиным были арестованы прямо в офисе.
Деньги корпорации они правда успели перевести. Дело пахло высшей мерой,
но Зеф сумел доказать, что государственные деньги хоть и использовались,
но уже давно были возвращены обратно, причем с процентом, превышающим
банковскую ставку - то есть даже с выгодой для государства. Зеф был
счастлив что когда-то убедил шефа сделать это - будто чувствовал такой
исход. Был месяц следствия, затем той же третьей силе понадобилась
галочка в ведомости и дело закрыли. Те трое из корпорации, кто занимался
наркобизнесом, были уже на Западе, а против Зефа и Лочихина улик,
указывающих на их участие в наркобизнесе, естественно не было. Им дали
по пятнадцать лет с конфискацией за "экономические преступления"...
ЗЕФ
Конец лета 1990 года.
Наверно было на то особое распоряжение, но отбывать срок Зефа
отправили далеко на Восток - ИТК располагалась в Богом забытом месте,
где-то далеко-далеко между Байкалом и Хабаровском. Место было глухое и
дикое, кругом на много километров простиралась тайга. Пока ехали в
вагон-зэке, опытные урки уже успели рассказать Зефу про это место. По их
словам, место было гнилое, хотя конечно бывали места и похуже.
Таежные болотистые леса были буквально забита лагерями - они шли вдоль
реки Гилюй и вдоль реки с характерным названием Уркан. Обитатели этих
зон занимались в основном лесоповалом и лесосплавом. Впрочем была в этом
районе одна зона, которая считалась райским местом. В ней заключенные
работали в мастерских. Там и кормили лучше, и работа была полегче, да и
вообще условия, по рассказам, были хорошие. Зеф стал расспрашивать по
какому принципу заключенных разбирали по зонам, но выяснилось что
принципов тут никаких нет - все уже решено и записано в каких-то
неведомых списках.
Зефу повезло - он попал именно в "райскую зону" близ Тыгды, в
исправительные мастерские. Зона была большая и довольно хорошо
обустроенная. Вообще Зеф всегда представлял себе зону просто сущим адом,
где заключенный трудится с утра и до вечера, питается объедками, а рядом
с ним стоит вохровец с собакой, и так и ищет удобного момента чтобы
ударить или выстрелить, а на ночь зеки строем идут в барак с дырявой
крышей, стоящий в чистом поле и спят на неструганных нарах без матрасов
до утренней побудки.
На деле все оказалось иначе, и Зеф с удивлением увидел, что и в зоне
жизнь все-таки продолжается. Оказалось, что зона - это просто маленький
мирок, крохотная модель большой жизни. Здесь было все - были свои
таланты и свои бездари, свои карьеристы и свои неудачники, свои честные
обыватели и свои бандюги, свои трудовые коллективы и свои мафиозные
кланы, свои богачи и свои нищие, свои контрабандисты и свои
наркодиллеры, свои трудовые будни и свои развлечения. В зоне шла жизнь,
пожалуй еще более насыщенная и энергичная чем на воле. Кормили мерзко,
но не объедками, крыша над головой была, и бараки были добротно
сделанны, кирпичные. Жили более-менее по распорядку, но случалась и
вольница. Дисциплина кое-как соблюдалась, но никто не стоял с автоматом
за спиной, и Зеф, глядя вокруг, удивлялся до чего же бесцеремонно кипит
преступная жизнь - где-то варили наркотики, где-то точили пистолеты,
где-то бросали на карточный стол пачки долларов... Вот только женщин
очень нехватало, впрочем местные богачи каким-то образом позволяли себе
заказывать с воли проституток.
Зона носила репутацию "образцовой зоны", а на жаргоне зеков
называлась "спокойной". Действительно здесь было спокойно - дни шли
размеренно, вохра не зверствовала, повальные шмоны были крайне редким
явлением и проводились только перед приездом больших начальников. Да и
зеки были поспокойнее. По слухам, в остальных "лесных" зонах области
постоянно происходили побеги, бунты, в бараках царили драки и
поножовщины. Здесь же драки были редким явлением, зеки предпочитали
играть в шахматы и нарды, выточенные в мастерских из кости. Без драк
конечно быть не могло, и в первую же неделю Зефу пришлось двинуть пару
местных урок - так, чтобы не наглели. Просто им приглянулись кое-какие
вещички Зефа и они решили их взять. Один из этих урок считался местным
громилой, и когда Зеф прямым ударом уложил его в нокаут, остальные урки,
которые поначалу решили что новичок "толстый лабух", стали относиться к
Зефу с уважением. Местные авторитететы даже несколько раз приставали к
нему с просьбой "помочь разобраться" в каких-то своих вопросах, но Зеф
от роли лагерного громилы аккуратно отказывался, и в конце-концов его
оставили в покое.
Мастерские производили всякую мелкую утварь - какие-то дверные петли,
детали для сеялок, железные ведра и прочую ерунду. Поскольку Зеф не имел
слесарного опыта, к станкам его не подпустили, а приставили модмастерьем
к зэку-слесарю Петру.
Петр был низеньким и щуплым мужичком, уже в возрасте. Жизнь его
сложилась непутево - сидел он второй раз. Родился Петр в Чите в годы
войны, рос без отца. Вскоре умерла и мать. После восьмого класса ушел
учеником на завод, немного послесарил, ушел в армию, а вернувшись
устроился обратно на завод, но вскоре один из цеховых мастеров предложил
ему хорошую должность кладовщика взамен недавно уволившегося. Петр, не
раздумывая согласился, а через месяц на склад пришла комиссия и
обнаружила крупные хищения. Уже на суде Петр догадался что все-таки
произошло - его подставил подонок-мастер, который был в сговоре с
уволившимся кладовщиком. Именно они-то и воровали со склада, а почуяв
приближение комиссии, подставили молодого Петра, и доказать уже конечно
ничего было нельзя. Похищено было оборудования на огромную сумму, и
статья была фактически подрасстрельная - хищение государственного
имущества в особо крупных размерах - кладовщик с мастером об этом знали.
Но прокурор смягчил приговор и Петру дали пятнадцать лет с конфискацией.
Конфисковали у Петра старинный немецкий радиоприемник, который привез
когда-то его дед военным трофеем из Берлина. Деда Петр не застал в живых
- в сорок шестом году дед выписался из госпиталя после контузии, приехал
домой, а через полгода умер. Кроме приемника в комнате Петра в
коммуналке стоял фанерный шкаф и кровать - больше конфисковать было
решительно нечего. Следователя впрочем не смутил тот факт, что сам вор
государственного имущества ничуть не обогатился, и Петр отправился
мотать срок в Тыгду. Попав в слесарный цех, Петр работал добросовестно,
и через десять лет был досрочно выпущен.
Казалось бы - можно начать жизнь снова, но не таков был характер
Петра. Десять лет он мечтал отомстить подонкам, и, едва вернувшись в
родной город, пошел узнавать как поживают бывший мастер и кладовщик.
Мастера он не застал - тот спился и умер от цирроза пока Петр сидел в
зоне, а вот кладовщик здравствовал, вышел на пенсию, купил себе дом под
Читой и жил там с семьей, занимаясь огородом, и изредка выезжая в город
на своей машине. Петр особо не размышлял. Как-то вечером он подкараулил
кладовщика у загородного дома, коротко представился, спросив узнал ли
его кладовщик, и не удивлен ли он случайно, узнав что расстрел заменили
Петру пятнадцатью, а затем и десятью годами тюрьмы? Кладовщик узнал.
Кладовщик был удивлен и бледен. Петр вынул из рукава заранее
заготовленный прут арматуры и проломил кладовщику голову. После этого он
пошел на вокзал и отправился в Минск - к своему старому другу, с которым
когда-то вместе служил в армии, а потом переписывался из зоны. Но на
ближайшей станции в вагон вошли милиционеры и скрутили Петра - он потом
все удивлялся как его нашли так быстро.
Кладовщик остался в живых, ему только парализовало правую руку - Петр
выл и кусал себе локти, узнав об этом. А Петру дали восемь лет - тяжкие
телесные повреждения при отягчающих обстоятельствах - и снова отправили
в ту же Тыгду. До приезда Зефа, он отмотал уже половину срока.
Петр был мужиком простым, по-детски наивным, но незлобным и душевным.
Своим новым учеником он был доволен и они быстро сдружились. "Держись за
меня, - говорил Петр, - не пропадешь." Быстро обучив Зефа нехитрым
слесарным примудростям, Петр усадил его за работу - с помощью кувалды и
пробойника долбить дырки в жестяных лентах под заклепки. А сам целые дни
занимался своим излюбленным делом, которое в совершенстве освоил за
долгие годы лишения свободы - вытачивал ножи. В этом Петр был мастером -
он мог сделать нож из чего угодно, хотя предпочитал обломки дисковых пил
- это была сталь самого высокого качества, да и достать такой металл
было просто. Он делал выкидушки с кнопками, кинжалы, брелки, кортики и
финки с красивыми наборными рукоятками. Бизнес был налажен хорошо, и
Петр менял ножи у вольных на деньги, продукты и самогонку, небольшой
небольшой частью приработка делился с местными зонными авторитетами -
так было заведено - а еще некоторой частью честно делился с Зефом. "И
ученику тоже жить надо." - говаривал он. Единственное что никак не мог
понять Петр - почему Зеф не пьет. "Не пьет чи дюже хворый, чи пидлюка."
- назидательно говорил Петр, подозрительно поглядывая за Зефа. Сам он
пил крепко. Кое-кто из легерного начальства, к удивлению Зефа, был в
курсе промысла Петра, но смотрел на это сквозь пальцы. А Петр порой
делал для начальства разные штуковины - сувенирные кинжалы или цветные
наборные кухонные ножики для начальских жен. Остальные умельцы цехов
тоже шабашили разными поделками, но Петр был общепризнанным лучшим
мастером зоны. Единственное за чем строго следило начальство - это чтобы
в цехах не точили огнестрельное оружия, но по некоторым признакам Зеф
догадывался, что местные умельцы-оружейники промышляют и этим.
За лето Зеф освоился в хитром лагерном быту, разобрался во всех
тонкостях жизни зоны и под руководством Петра даже начал осваивать
тонкое искусство производства красивого холодного оружия. И тут Петру
пришел заказ. По словам Петра, ему уже не раз приходилось заниматься
тонкой ювелирной работой. Заказ пришел через парня по кличке Гнилец.
Гнилец был родом откуда-то издалека и несколько лет назад мотал срок за
воровство в "спокойной" зоне, где и стал учеником Петра. Петр за глаза
отзывался о Гнильце довольно нехорошо: "гаденыш". Неизвестно чем Гнилец
не угодил Петру, но наверно и кличка такая была у него неспроста. Тем не
менее Петр оставался с Гнильцом в хороших деловых отношениях. После
отсидки тот устроился шофером неподалеку, в Сковородино, и пару раз в
месяц ездил в зону по работе. Зеф поначалу никак не мог освоить местное
понятие "неподалеку" - от зоны до Сковородино было километров двести, но
в этих дальних краях двести километров считалось совсем небольшим
расстоянием. "Конечно близко, всего пять часов на машине." - пожимали
плечами местные старожилы. Гнилец привозил какое-то сырье, увозил
продукцию мастерских - ведра и дверные петли, а также деревянные
контейнеры с металлической стружкой - стружка зачем-то отправлялась на
переплавку в какой-то дальний металлургический комбинат. Хорошо
разбираясь в экономике, Зеф прикидывал, что это заведомо убыточное
занятие - никакая переплавка не океупит затрат по транспортированию
стружки на такое расстояние, его от души забавляла местная экономика, не
поддающаяся никакой логике.
И вот Гнилец привез Петру заказ от каких-то местных вольных
авторитетов, с которыми он был до сих пор повязан. Заказ состоял из
золотого самородка и здоровенного куска малахита. Петру надо было из
всего этого сделать роскошный кинжал с золотой гардой и малахитовой
ручкой, отделанной золотом. С материалом пришел корявый чертеж
заказчика, на котором тот как мог изобразил что собственно он желает
видеть. Условия были просты - за месяц Петр делает кинжал, а за это
получает оставшиеся куски малахита и золота. Сколько должно остаться
того и другого тоже точно описывалось в заказе.
Петр погрузился в работу, переложив на Зефа все остальные заботы - к
тому времени Зеф освоил не только кувалду и пробойник, но и токарный
станок, и мелкое производство наборных ножиков. Зеф с работой
справлялся, лишь порой останавливался и засматривался на работу Петра -
тот орудовал самодельными резцами, тайком ходил плавить в самодельном
тигле куски самородка, раскатывал золото в тонкую проволоку, подгонял ее
маленькими молоточками...
И пока что Зеф начинал задумываться о своем будущем. Поначалу он
надеялся, что заключение его не продлится долго - шеф, основавшись за
рубежом, постарается сделать все, чтобы вытащить Зефа и Лочихина из
зоны. Зеф не очень представлял как это можно сделать, но был уверен, что
с помощью денег, которые корпорация успела перегнать на Запад, можно
легко устроить и амнистию, если конечно постараться. Окажись сам на
месте шефа, Зеф бы перетормошил все свои старые связи и в конце концов
купил бы амнистию. Но вот прошли уже три месяца, а весточки от шефа не
было, и Зеф с грустью стал понимать, что шеф не будет больше ими
заниматься - к чему ему эти хлопоты? Зато приходили другие весточки.
Кроме одинокой посылки от родителей, основательно просмотренной и
разворованной вохрой, Зефу постоянно приходили тайные передачи от Янга
Вая. Он поначалу удивлялся как Вай смог найти связи в этом далеком краю,
но затем вспомнил, что ничего о дальневосточных делах своего учителя он
так толком и не знает, поэтому вряд-ли есть смысл удивляться. Передавал
посылки один охранник - он отзывал Зефа в сторону и вручал ему пакет,
очевидно за это охраннику хорошо платили. В пакете приходили деньги,
иногда компактные продукты и конечно же письма. Писал сам Янг Вай - это
были короткие листки, исписанные крупным детским почерком с
множественными ошибками - Янг Вай по-прежнему плохо владел русским
языком и писал только печатными буквами. Стиль писем был своеобразным,
свойственным только Янгу Ваю - сначала он излагал какую-нибудь короткую
притчу, в которой фигурировали птицы, звери и рыбы. Притча эта очевидно
призвана была поднять боевой дух Зефа и вселить в него веру в будущее.
Что неизменно и происходило - после притч Вая настроение Зефа всегда
поднималось. Затем Вай сообщал новости. Именно из очередного письма Зеф
узнал, что ни шеф, ни остальные комсомольцы, переброшенные Зефом на
запад, не подают вестей, и следовательно не хотят более заниматься
амнистией Зефа и Лочихина. Сам Янг Вай таких связей не имеет. С
Лочихиным Вай тоже установил контакт и к концу лета к Зефу стали
приходить письма и от него - естественно тоже через Янга Вая. Лочихин
попал в зону под Горьким, на лесопилку. Поначалу ему с трудом давался
лагерный быт, а окружающие зеки начали его чморить. Янг Вай, когда его
люди обнаружили Лочихина, активно взялся за дело. То ли он прижал
кого-то из авторитетов, то ли подкупил, но в один прекрасный день в
бараке Лочихина появился местный зонный пахан в сопровождении двух своих
первых братков и на глазах у всех двинул в рыло одному из самых ретивых
зеков, после чего объявил, что вырвет глаз тому, кто еще раз "тронет
фраерка". Зеки от Лочихина мигом отстали.
В очередном письме Янг Вай писал следующее: "Две лягушки упали в
кувшин с молочными сливками и стали тонуть. Одна пошла на дно, а другая
не сдавалась и билась из последних сил. Через некоторое время от ударов
лапами сливки затвердели и превратилась в масло, и лягушка легко
покинула кувшин." Что-то подобное Зеф уже слышал - это была какая-то
известная сказка. Но дальше Янг Вай открытым текстом писал неожиданное:
"Янг Вай не может превратить сливки в масло, но если Зеф это сделает
сам, то Янг Вай устроит Зефу путешествие через Амур в Поднебесную
Империю, а из Поднебесной - в Москву или Гонконг. В Европу или Штаты не
сумею." Дальше шли координаты связных - в Благовещенске, в Чите,
Иркутске и Братске, а затем предложение "встретить на пути"... И Зеф
стал серьезно думать о побеге. Ну действительно, не сидеть же молодому,
здоровому и сильному молодому парню, в прошлом солидному бизнесмену,
экономическому гению, пятнадцать лет в зоне?
Побег с зоны был делом почти немыслимым, хотя зэки рассказывали байки
об успешных побегах. Зеф даже познакомился с одним старым зеком,
когда-то бежавшим. Рассказ зека был удивителен.
Бежали они вчетвером. Готовились к побегу несколько месяцев, но
подвернулась случайность и бежали неожиданно. Четвертого, самого
молодого, взяли как "корову" - убить по дороге и питаться его мясом,
пить кровь. Но не убили - когда дошло до дела, жалко стало парня. Бежали
прямо с лесоповала, в полдень - случилось ЧП, одного зека насмерть
задавило бревном и поднялась суматоха, в которой удалось незаметно уйти.
Бежали вверх по ручью, смывая следы, уходили от погони. Лес прочесывали
взводы вохры с собаками. На третьи сутки вышли к железной дороге. Шли
вдоль нее, прячась в лесу. На следующий день вломились в сторожку
обходчиков - те во дворе сторожки готовились разделывать тушу убитого
лося. Зеки связали стариков, отобрали одежду какая была и продукты, лося
с трудом оттащили на пару сотен метров от сторожки и выложили на рельсы.
Рассчет оправдался - проезжавший небольшой товарняк притормозил,
машинисты вышли и осмотрели тушу - откуда взялась? Спорили машинисты
громко - один говорил, что лось сдох от какой-то болезни, поэтому не
надо его брать, другой говорил, что лося подстрелил охотник, но раненный
лось убежал и сдох на рельсах. Наконец нашли дырки от пуль и решили лося
брать. Для этого они отцепили тепловоз и стали ездить взад-вперед,
разрезая колесами лося. Наконец отрезали солидный кусок, взяли с собой,
а остальное скинули с насыпи. Тем временем зеки залезли в пустой вагон и
закопались в соломе. Ехали до вечера, а затем состав остановился на
полустанке. Тут же в вагон вошла вохра и всех повязали - путевым
обходчикам удалось развязаться и сообщить о зеках.
- Я говорил, что мочить надо! - сокрушался старый зек, - Добренькие
все стали: молодого жалко, стариков жалко...
- Мокрая статья. - хмыкнул Зеф, уже поднабравшийся блатного жаргона.
- Не повязали - нету и статьи. - отвечал зек.
Зеф решил ни с кем не делиться планами своего побега, даже с Петром,
готовиться самостоятельно.
Пришла еще одна посылка от Янга Вая, довольно внушительных размеров.
Видно Янг Вай серьезно готовил Зефа к побегу - посылка представляла
собой кучу свертков. Зеф удивилсмя такой поспешности - он еще не писал
Ваю о своем решении бежать. Неужали Вай сам решил все за него? Или
что-то случилось? Зеф скрылся в укромное место и начал рассматривать
содержимое посылки. Большую часть занимали упаковки с бурым печеньем.
Рядом лежал крохотный штатский костюм, сдаланный из какого-то
удивительного материала - он сжимался в комок и умещался в кулаке.
Надетый же на человека, костюм выглядел как плотная свободная рубашка со
штанами - в такой одежде человек становился похож на кого угодно - в
городе - на обычног
...Закладка в соц.сетях
