Жанр: Электронное издание
Cartash4
... были! Я частенько в "Кресты" заглядывал, ну, по службе... так насмотрелся
всякого. Тогда с ними не церемонились. Тогда чуть хавальник раззявят - трое оперов с дубьем
к ним в хату шасть, и давай лупить направо-налево. Какие, в звезду права человека?! Бычье -
оно бычье и есть, только язык кулака и понимают... А теперь мы, брат, живем, как приказано
считать, в цивилизованном государстве. Че нас по крыткам трюмить, коли денег на содержание
и так не хватает? Кого под подписку выпускают, кого адвокат отмазывает... А те, кто, как я,
например, сходу отмазаться не может, тоже ведь как-то должны тут жить, а? И цирики тоже
жить должны. Вот и работает типа пакт о ненападении. Вертухаи нам жизнь не портят, а мы им
не мешаем службу править...
- Старший истину глаголит, - встрял в разговор Эдик, свешиваясь со второй шконки
напротив. - Ты с корпусным разговаривал? Ну, тем, который тебе всякие дурацкие вопросы
задавал: православный ты или же, наоборот, смотришь "Аншлаг" с утра до вечера... Думаешь,
просто так он спрашивал и в зенки тебе задушевно глядел? Щас. Это он гадал, куда бы тебя
сподручнее определить. Чтоб не подсадить к настоящим уркам, или, там, к
айзерам-мусульманам, к наркошам, браткам или, не бай бог, к малолеткам... Потому как попади
ты не к нам - и набили в тебе морду в первую же минуту, а ему, корпусному, подмогу
вызывать, а потом тебя в медчасть определять, и бумажки-отмазки писать насчет того, как
членовредительство случилось... Тебе это надо? Так вот и никому не надо. Или наоборот:
принялся бы ты сам ластами размахивать в мирной хате и права качать, покалечил бы
кого-нибудь - и все по новой: подмога, санчасть, бумажки...
В общем, если забыть, за что именно Карташ попал в "Кресты", если вычеркнуть прошлое
- Кацубу, малопонятное задание... Машу... главное - Машу... и если зачеркнуть будущее -
суд, приговор, наверняка не оправдательный, зону, - то да, жить здесь было можно.
Но вот беда: ни прошлое, особенно ни в чем не повинную Машку, ни будущее, особенно
принудительную поездку в тайгу за преступление, которое он не совершал, Карташ вычеркнуть
не мог. Да и не хотел вычеркивать...
Там в самолете... В тесной туалетной кабинке, куда позвала его Маша, намекая насчет
глубокомысленно углэбить, они занимались... нет, не любовью, конечно, - трудно совместить
"любовь" и помещение, где это понятие было обличено в активное действие. Это была страсть,
истовая и необузданная, будто там, в разреженном воздухе над Уральским хребтом, на высоте
девять тысяч метров они уже знали, что отдаются друг другу в последний раз.
...Потянулись серые и вязкие, как патока, дни, сливаясь в один. Водка, увы, конкретно в
этой хате была не частым гостем - дорого, не всегда безопасно было добывать, да и не всегда
хотелось - по крайней мере троим ее обитателям. А четвертому... Четвертому было жаль:
Алексей с радостью бы надолго ушел с запой с головой... но того бы ему не позволили: теперь
Карташ понимал, почему столь странно переглянулись соседи по камере, когда он сказал, что
ни родственников, ни друзей в Питере у него нет. Никого нет, значит, некому носить передачи,
нет дачек - нет возможности купить те самые блага, о которых упоминалось выше.
Сокамерники, люди не сволочные, тем не менее не собирались кормить-поить его на свои
шиши, о чем было недвусмысленно объявлено Карташу на следующий же день: дескать, хотя
вся хавка из дачек идет в общий котел, все время Карташьей отсидки в ожидании суда никто
его, здорового и крепкого парня, кормить задарма не собирается. Так что придется как-то
отрабатывать. Алексей обиду не затаил, прекрасно их понимая. Известное дело: табачок, он
всегда врозь. А местную "пищу" жрать было категорически невозможно, вот тут книжки и
телесериалы не врали...
- Ничего, - заметил однажды Дюйм, наблюдая, как Алексей ковыряется "веслом" в
кружке с макаронами. - Со временем привыкнешь. Жирок заодно сбросишь... Между прочим,
у некоторых на местной диете даже язва затягивалась, ей-богу. Лично таких знаю.
Не ахти какие бабки со своего счета он потратил в первые же дни, по инерции, не думая
об экономии - так что, сами понимаете... И что там было экономить?!
Казалось бы, вот они, те самые место и время, где деятельная натура Карташа может
найти себе применение. Вклиниться в товарно-денежные отношения, на которых зиджелась вся
внутрикрестовская жизнь, было делом плевым - для Алексея, по крайней мере. Вклиниться и
начать зарабывать, чтобы, как минимум, не одичать и не оголодать. Чтобы не сойти с ума и
выжить. Черт возьми, ведь он практически в одиночку раскрутил очень даже прибыльный
бизнесок в пармском лагере! А уж тут сам бот велел. Но...
Но не было, понимаете ли, у деятельного Карташа ни малейшего желания крутиться,
зарабатывать, выстраивать схемы и комбинации. Не было ни малейшего желания выживать.
Конечно же, это временное, разумеется, депрессняк пройдет, как с белых яблонь дым, однако
сейчас в душе у Алексея было столь пусто и тоскливо... в общем, никаких суицидальных
мыслей в его голове не крутилось, однако и не о какой позитивной деятельности думать он не
мог.
Да, еще вызывали к адвокату, день на третий, Алексей не мог точно вспомнить.
"Таксистка" - тетка, сопровождающая заключенных на допросы и обратно, - провела его на
первый этаж и запустила в одну из комнатенок меж двух устрашающего вида серых боксов с
крошечными окошечками, подозрительно напоминающих средневековые камеры пыток. (Как
позже объяснил Дюйм, если на допрос к следаку ведут, скажем, двоих подельников, то один
дожидается в этом гробу своей очереди, пока допрашивают другого, чтобы, значит, они не
смогли о чем-нибудь там сговориться.) Как и следовало ожидать, защитничек, государством
назначенный, ничего полезного не привнес. Насквозь простуженный толстяк, бесконечно
сморкающийся в простынеобразный платок, гнусаво плел что-то о возможности смягчения
приговора, ежели Карташ напишет чистуху. Карташ чистуху писать не хотел. На что адвокат
разводил пухлыми ручонками и убеждал, что отказ сотрудничать со следствием грозит, что
психиатрическая экспертиза не выявит, суд не пощадит, и в результате подследственный
превратится в осужденного и отправится на лесозаготовки. А статья сто седьмая, часть вторая,
промежду прочим, предусматривает наказание сроком до пяти лет...
Расстались каждый при своем мнении.
Зато по возвращении в камеру Карташа ждал сюрприз. С одной стороны, приятный, а с
другой - настораживающий своей загадочностью.
Карташу пришла дачка - непрозрачный полиэтиленовый пакет с написанными
шариковой ручкой его фамилией и номером хаты. Так что здесь никакой ошибки не было. В
пакете обнаружилось: пять блоков "Петра Первого", пять жестяных баночек "Нескафе", сыр в
нарезке, молотый красный и черный перец, три баночки меда ("Профилактика туберкулеза, -
уважительно хмыкнул Эдик, - знающий человек посылает"), несколько упаковок чая в
пакетиках, вяленая рыбка и кулек тыквенных семечек ("А это от сердца, - прокомментировал
Дюйм. - То есть для")... а на самом дне, каждая аккуратно завернутая в обрывок газеты, десять
малюсеньких бутылочек с алкоголем разной градусности, таких, какие обычно стоят в
минибарах приличных отелей.
- Богато, - задумчиво сказал Квадрат, разглядывая неожиданно привалившее Карташу
счастье. - Значит, говоришь, на воле у тебя корефанов нет...
Карташ мигом вспомнил о Кацубе, но предположение отверг как несостоятельное. Тем
более, Эдик тут же возразил:
- Подкорм не с воли. Это кто-то из здешних. Во-первых, в это время никто передачи
носить не станет, подождут до завтра, а во-вторых - кто ж пойло пропустит-то...
- А цирик, который принес, он что сказал? - настороженно спросил Алексей. Это-то его
и беспокоило: никто, ни одна живая душа не могла ему послать такой царский подарок.
- Ничего не сказал, в том-то и дело. Карташ, мол, тут обитает? Принимай, мол, для него
гостинец. И даже ничего насчет претензий не спросил.
- Это не подкорм, - заметил Дюйм, - хавки-то точной нет... Это знаете что? Это
"воробушек" для нашего уважаемого "вована". И зело богатый, надо сказать, "воробушек",
человек знал, что бедному узнику надо для подслащивания здешней пресной житухи...
- И кто его передал?
Ответом было молчание.
- Ну... Как бы то ни было... - раздумчиво сказал Карташ. В голову ему вдруг пришла
шальная идея. А что, попытка не пытка... - Ладно. Плевать. Нехай это будет кошелек. И,
насколько я понимаю, денежек вдруг оказалось в нем немало? Тогда, братья уголовнички, вот
какое предложение у меня к вам есть - от которого, как говорится, вы не сможете отказаться...
Собственно, с этого именно момента события и помчались вперед - как поезд,
отставший от расписания и теперь на всех парах нагоняющий график.
Часть вторая
Крестовый остров
Глава 10
Азартные игры
Когда человеку просто предлагают деньги в обмен на услугу, то человек может и
отказаться - например, посчитав, что услуга слишком уж... как бы это сказать... вопиющая.
Потому что в мыслительном процессе задействован один-единственный механизм: механизм
сопоставления количества денег и уровня услуги. Совсем другая история, когда человек уже
должен тебе денег. И желательно, чтобы сумма была побольше. Захарченко долги отдавать
было всегда страсть как неохота (а кому охота, скажите на милость?!). Особенно же неохота,
когда нечем. Короче говоря, в этом случае в умственную работу включаются уже совсем другие
механизмы. Эту нехитрую истину Леонид Шилов, соратник ныне неутешного кремлевца
Романа Борисовича Гаркалова, освоил давно и использовал далеко не в первый раз. Сперва
сделай человека твоим должником, а потом уж начинай с ним переговоры. Тем более -
переговоры на такую тему. Вопиющую, можно сказать. Хотя должник и не догадается о ее
вопиющности.
Константин Захарченко охотно согласился на встречу с москвичом - приятелем, как тот
отрекомендовался, Сереги Грушина, давнего знакомца Константина. Лет пять назад режимник
Грушин из "Крестов" уволился, теперь, дурила, сидит охранником при каком-то офисе в
Выборге, получая, дай бог, четверть от того, что он имел на своем посту в СИЗО. Однако сам
Захарченко Серегу поминал добрым словом - ведь именно хитрый режимник посвящал Костю
в кое-какие тонкости тамошней жизни. И если б не Грушин, спился бы Захарченко от тоски и
невеликой зарплаты. А так есть и кусочек хлеба с маслицем, и стимул не бухать по-черному, -
дабы не упустить ниточки и не потерять контакты.
Короче, встретился он с обходительным и открытым москвичом. Посидели в кафе,
потрендели с часок. Шилов проставился ужином, позадовал какие-то дурацкие вопросы,
выслушал в ответ обойму "крестовских" баек.
А потом они переместились в казино. Захарченко легко дал себя уговорить - стоило
Шилову намекнуть, что он сегодня при деньгах и они (именно они!) могут позволить себе
немного лишнего. Благо перемещаться было удобно - через дорогу. Стоит ли говорить, что
никакой случайности в выбора места для встречи не было и в помине?..
Казино это не считалось в Петербурге самым что ни на есть элитным, для отборной
клубной публики. Да, тех, элитных, почитай, и вовсе не осталось - разве что какой-нибудь
"Премьер" на Невском, да еще пара-тройка. Это давно, в прошлом веке, на заре перестройки,
когда казино только-только открывались, а лишние денежки у граждан определенного сорта
уже завелись - вот тогда казиношники, бывало, понтовались и выдрючивались: только по
клубным картам или только при галстуках и пинжаках (бандитов, понятное дело, пуская и в
спортивных штанах). Теперь же, в эпоху конкуренции, они рады-радешеньки любому клиенту,
хоть в драном свитере, хоть в дымину пьяному, лишь бы клиент готов был оставлять деньги за
игорными столами.
Захарченко не привык ходить по казино, все же не теми деньгами он располагал, чтоб
ходить. А вот играть любил. Страсть к игре он утолял на одноруких бандитах, и страстишка эта
имела над ним прямо-таки монархическую власть - то есть абсолютную. Иногда он здорово
проигрывался, из-за чего не раз до смерти ругался с женой - сведенья верные.
Шилов изменил внешность, но излишне не напрягаясь. Никаких париков, накладных усов,
очков с простыми стеклами - это все атрибуты дешевых фильмов про шпионов. Нет. Главное
- он изменил образ и, соответственно, общий стиль. Перемена образа изменяет человека
сильнее, нежели перемена внешности. Что касается Шилова, то его привыкли видеть в
респектабельной упаковке, одетого по высшему шику, ступающего уверенной походкой. А
сейчас он выступал в образе свободного, но при этом преуспевающего художника. Одетого
небрежно, но недешево. В походке появилась разболтанность, во взоре - наглость, граничащая
с вызовом. Какой-нибудь знакомый Шилова, столкнись они с ним случайно, наверняка мазнет
взглядом и не узнает. Да и узнает - невелика беда... хотя и нежелательно. Пробило девять
вечера, и народу в казино уже было немало. Поменяв деньги на фишки, они взяли по бокалу
бесплатного пива, немного посидели в баре, походили по залам и остановились у одной из
рулеток. За него и присели.
Шилов, чтобы завести клиента сильнее, поделился с ним системой, якобы верно
приносящей выигрыш. Любой человек, склонный к азартным играм, верит в миф о том, что
может существовать никем еще доселе не высчитанная система. Даже умные люди покупаются
на эту чушь, чего уж говорить про остальных. А предложил Шилов из розыгрыша в розыгрыш
ставить на одну и туже полудюжину, каждый раз неизменно повышая ставку чуть больше, чем
вдвое. Дескать, хоть раз, да повезет, и тогда одним ударом можно отыграться и даже остаться в
выигрыше.
А далее все пошло привычным чередом. Иногда выпадали нужные номера, чаще
ненужные. Стопка жетонов на столе перед Захарченко иногда пополняясь и даже, случалось,
заметно, но в итоге все же неуклонно уменьшалась. Зато азарт все больше и больше разгорался
в душе Захарченко. Плюс не стоит забывать про бесплатное и ненормированное пиво, которое
Захарченко поглощал со всей старательностью русского человека, дорвавшегося до халявы.
Поэтому, когда наступил закономерный момент и его жетоны иссякли, Шилову только
дружески предложить взять в долг. И хлопнуть по плечу:
- Не дрейфь. Отыграешься - отдашь!
Разумеется, Захарченко не отыгрался. На том заведения под названием казино и стоят.
Тебе, конечно, может пофартить, можешь выиграть и по-крупному. Однако если ты не
заберешь выигрыш и тут же не уберешься из коварного заведения, а решишь: "Ну-ка сыграю я
еще разок, похоже, сегодня мой день", - то непременно проиграешься в пух и прах. Увы, мало
кто может вовремя остановиться - подмечено не нами и не сегодня, а не одну тысячу лет
назад...
Шилов знал, что будет дальше.
...Николай Ляпунов поднялся на второй этаж. Начальник службы охраны казино каждый
час проходил по залам и барам. Служба видеонаблюдения, визуальное наблюдение,
металлодетекторы на входе и прочая, прочая, - все работало исправно, все отлажено, что твои
швейцарские часы. Поэтому начальник эсбэ мог преспокойно сидеть в своем кабинете и
вмешиваться лишь, когда возникнет необходимость. А, как показывала практика, подобная
необходимость возникала редко. И уж всяко почасовой личный обход в его обязанности не
входил. Но привык он, привык. К тому же скука смертная - безвылазно сидеть в кабинете.
В зале игровых автоматов, возле электронной рулетки Ляпунов обратил внимание на
грузного бородатого человека в зеленоватом пиджаке. Бородатый был в том состоянии, когда
его вид и поведение начинали раздражать окружающих, плюс не везло ему капитально, и
бородач уже раза два пнул в бок автомат, размалеванный, как индеец на тропе войны. Для того
и придумано бесплатное пиво, чтобы человек в состоянии опьянения легче расставался с
деньгами. Но когда один легко расстающийся мешает другим легко расставаться... В общем, и
за этим служба охраны тоже должна следить.
Проходя мимо охранника, стоящего возле дверей, Ляпунов незаметно показал ему на
бородача.
- Минут через пять начинай мягонько выводить.
Охранник кивнул. О том, что выдворение должно происходить в высшей степени
вежливо, нечего и уточнять. Это повторяется на каждом инструктаже. Избавиться от
перепившего гражданина - не самоцель. Важно, чтобы гражданин ушел, не отложив в мыслях,
что сюда он больше ни ногой. Потому как сверхзадача казино - это изъятие денег из
кошельков клиента таким Макаром, чтобы клиент остался в высшей степени доволен изъятием.
И если кто-то из персонала этого не понимает, с такими людьми расстаются быстрее быстрого.
Те же охранники даже смотреть на клиентов не имеют право пристально и подозрительно, не
говоря уж чтоб исподлобья или презрительно. Хочешь разыгрывать классического мордоворота
или же быковать - иди какие-нибудь магазины охраняй...
Ляпунов заглянул в бар, подошел к стойке, чтобы перекинуться парочкой слов с
барменом, и... обомлел. За одним из столиков, на котором для уюта горела лампа с бежевым
абажуром, сидел... Ну да, Ленька Шилов собственной персоной. Хотя узнать его, пожалуй,
было непросто. Может быть, кто-то другой и не узнал бы, но Ляпунов все ж не зря оттрубил
четверть века в структуре под аббревиатурой из трех букв. Навыки, вбитые там, остаются с
тобой навсегда.
Черт его знает, как там у него со зрительной памятью, но попадаться на глаза Шилову он
не хотел. Почему? Хрен его знает, почему! Просто что-то подсказывало, что не стоит этого
делать. Хотя вряд ли Шилов его узнает. Видел до этого всего раз и то мельком. Но волчара еще
тот. Раз сумел уцелеть до сего дня и взлететь так высоко, значит, пребывает настороже всегда и
если не узнает, то что-то обязательно почувствует... и этого ему будет достаточно.
Под звучащую в баре тягучую музыку, потягивая ароматный кофе с каплей коньяка для
вкуса, Николай Ляпунов вспоминал события многолетней давности. Хотя какой там
многолетней, только кажется, что было давно, просто слишком много событий пришлось на
этот отрезок времени, а на самом деле и десяти лет не стукнуло...
Тогда Николай Ляпунов только-только уволился из рядов, откуда в те годы бежали
целыми подразделениями. И устроился в фирму к одному знакомому по своей прямой
специальности - отвечать за безопасность. И довелось ему поучаствовать в той самой
знаменитой прихватизации девяностых. Если кто запамятовал - тогда по всей стране
банкротили и по неимоверной дешевке выкупали промышленные предприятия, которые
благодаря, ну, сами помните кому, останавливались, людей отправляли в бессрочные и
неоплачиваемые отпуска.
Фирма, к деятельности которой примкнул Ляпунов, ставя далеко идущей задачей
банкротство, собирала контрольный пакет акций одного питерского ПО. Собирали правдами
(хотя, конечно, скупку акций у работяг по стоимости бутылки водки к правдам можно отнести
лишь юридически) и неправдами (ну, об это не будем). И вот контрольный пакет был собран.
Оставалась ерунда, чисто технический вопрос, провести собрание акционеров и...
И тут в их офис заявились посетители. Четверо, один другого шире, упакованные в
черную кожу. Подмышки с левой стороны банально оттопырены. Один без приглашения
развалился на стуле, другие встали у стены.
- Мы акционеры. Эти... как их там, сучар... миноритарные, - этот, на стуле, явно канал
под тупого бандюка, хотя в глазах стояла насмешка. - Если вы, короче, не в курсах, это те, у
которых мало акций. Ну-ка, Петюня, покажи.
Названный Петюней расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана зеленоватого
вида бумажки.
- У вас пачка, наверное, потолще будет, - осклабился этот, на стуле. - Но скромные
рядовые акционеры тоже хотят порешать судьбу любимого завода. Короче, ихние интересы
надо соблюдать. Или пренебречь решили, а? Ну ладно, давай, брателлы, тереть, как соблюдать
будем...
В общем, завертелось дело, много чего было, и стрелки, и до крови едва не дошло, потом с
трудом, но договорились. В результате фирме Ляпунова с контрольным пакетом акций
пришлось расстаться. И вот когда происходила окончательная передача акций, то среди тех, кто
при этом присутствовал, Ляпунов и увидел впервые сего господина. Уже позже он узнал его
имя - Леонид Шилов. Он был тогда в цивильном костюме, он незаметно держался на заднем
плане, и его можно было принять за какого-нибудь бухгалтера, от безвыходности подавшегося
работать на бандитов... но Ляпунов наметанным глазом определил, что вот он-то как раз на
этом мероприятии главный и есть. А все эти друзья, канающие под тупоголовых костоломов,
лишь массовка, для которой пишут роли другие - те, что за занавесом.
Уже гораздо позже Ляпунов выяснил, кто стоял за всей схемой, которую применили не
только к одному тому питерскому предприятию. Некий господин по фамилии Гаркалов, а по
имени Роман Борисович. А Шилов был его правой рукой. Впрочем, и остался таковой, теперь
об этом известно через официальные источники информации... Теперь оба уважаемые люди,
Фонд какой-то возглавляют.
И вот по этому поводу сам собой напрашивается вопрос - а за каким хреном притащился
Шилов в город Петербург, да еще и прикидывается разжиревшим барыгой? И почему он
заявился в казино в сопровождении какого-то чмыря, мало годящегося ему в приятели, а вот
охраны при нем не наблюдается ровным счетом никакой? Даже если представить, что его вчера
вдруг погнали из Фонда, он в последнюю очередь мог потащиться глушить грусть-тоску в
Питер, да еще таким странным образом и маскируясь под какого-то деятеля шоу-бузнеса.
Он еще сам не знал, для чего ему это нужно. Но собака берет след не потому, что
приходит к выводу о целесообразности этого поступка, а потому, что срабатывает инстинкт. А
сейчас у Николая Ляпунова инстинкт прямо-таки гудел на холостых оборотах и рвал с поводка.
Здоровый инстинкт оперативника. Хороший пес и хороший оперативник суть одно и то же.
Никоим образом Ляпуновым не владели мстительные чувства. Все, что лично он потерял
от той истории, - место работы. Нет, дело в другом: прояснить все эти странности и
несообразности. Для себя, из любопытства. Что там из этого получится дальше, будет видно.
Сперва надо все разнюхать. Итак, надо послать кого-нибудь аккуратненько проследить за
одним и за другим товарищем. Толковые и верные ребятки у него в подчинении имеются, слава
богу, сам подбирал. Ну и кое-какая техника в заначке припрятана...
...Разумеется, эта хата, в отличие от кабинета Гаркалова и, к слову, от всех прочих
кабинетов Фонда, не была оборудована защитой от прослушки. Ни тебе вмонтированных
между оконными рамами динамиков защитной системы, что создают преграду из акустических
помех на пути лазерного микрофона, который по вибрации стекол расшифровывает разговоры
внутри помещения; ни тебе хитрого приборчика, что глушит работу любой электроники в
радиусе двадцати метров. Короче говоря, абсолютно нормальная человеческая хата. И эта
нормальность несколько нервировала Шилова, привыкшего свободно вести разговоры лишь за
надежным электронным щитом. Правда, он обошел квартиру с похожей на телевизионный
пульт черной коробкой и "клопов" не выявил, но все же, все же... Говоря на профессиональном
сленге - Шилов ерзал. А это всегда нехорошо.
Квартирка сия была оформлена на подставное лицо, проживающее в Москве, а де-факто
принадлежала Фонду. Вроде бы зачем такой уважаемой и богатой организации зачуханная
однокомнатка, да к тому же расположенная в промышленном районе северной столицы, где об
экологии и заикаться смешно? Да к тому же еще находящаяся в так называемом "кировском"
доме... Понимающие люди при слове "кировка" сходу морщатся, словно лимон надкусили.
Потому что таких отвратительных домов в граде на Неве не строили ни до, ни после, а только
во время правления товарища Кирова, отчего-то так любимого историками-демократами, будто
он чуть ли не за либеральные убеждения радел, а Сталин-де прознал об этом и подло его
укокошил. На самом деле, Сергей Миронович был тот еще управленец, которому по-хорошему
можно было доверить руководить разве что жилконторой, да и там бы он все развалил и
разворовал. И дома-"кировки" - тоже редкостная дрянь. Их строили исключительно вблизи
предприятий, все дома с деревянными перекрытиями, в большинстве таких домов ванные
комнаты просто непредусмотрены: считалось, что рабочему человеку плескаться в ванных
некогда и незачем, для помывки существуют общественные бани, кухни маленькие, ну а от
архитектуры "кировок" просто тошнит.
Ну, вообще-то, Фонд владел и питерской недвижимостью класса "евро-люкс", ему
принадлежали шикарные апартаменты и с видом на Неву, и с видом на разные
достопримечательности, и парочка коттеджей в курортной зоне. Но то все официально, для
представительских нужд. А такова уж селяви, что помимо официальных надобностей у Фонда
могут возникнуть надобности насквозь неофициальные. Там, где играют на большие деньги,
следует быть готовым к разного рода неожиданностям. И если имеешь возможность позволить
себе - лучше себе позволить. На всякий случай. К слову, эта квартирка была не единственной
питерской "заначкой" Фонда, имелись и еще не одна и не две единицы подобного
неприметного жилья.
В квартире никто не жил последние четыре года, и это чувствовалось по всему. Хотя
Шилов вчера вызвал бригаду из коммерческой сервисной службы и за пару часов ему навели
такой порядок, что даже какой-нибудь прусский капрал и то бы не придрался, однако
запустение выглядывало отовсюду. Пустые рассыхающиеся шкафы, оставленные бывшими
владельцами, потрескавшийся паркет, над раковиной - отваливающаяся плитка, пустые
кухонные полки...
Шилов был вправе собой гордиться. Он выстроил комбинацию, в результате которой
клиент по фамилии Карташ будет стопроцентно мертв. Умрет не так, так эдак, не эдак - так
иначе. Смерть состоится - по одному из трех разработанных Шиловым сценариев.
Ах, до чего красивая была комбинация! Многоуровневая, как в компьютерной игре, где
все три уровня различаются по сложности и друг друга не перекрывают, а потому друг от друга
независимы.
Умертвить челов
...Закладка в соц.сетях
