Жанр: Электронное издание
aladdin
...ляшке красный, как стручок перца,
"жигуль", а он и "жигуля" никогда не видал. Вот булькает справа от нас
кофеварка - а он и кофеварки никогда не видал. И все-то его воспоминания об
этом мире - широкомасштабная разборка под Никополисом аж в 1395 году...
- Вы что, господин, задумались? - спрашивает Асмодей.
- Так. За жизнь думаю. Асмодей удивляется:
- Так что же думать? У вас я есть.
- Ты молчи в мешочек. Ты ж меня все время кидаешь, лопух ты несчастный!
- Так что ж, - сказал Асмодей, - мы с тобой договора не заключали, тебе
меня в аренду не сдали, все, что происходит, считай, из чистого альтруизма.
- Договор? - глаза у меня лезут на лоб. - Гм... ты мне сначала расскажи,
на что ты способен. Я свою душу задарма не продам. С примерами давай
рассказывай, наглядно.
- Ну, - произнес бес, - наша профессия - чары и морок. Мой дядюшка
Мефистофель, например, творил для доктора Фауста всякие чудеса. Например,
однажды он накормил его гостей фруктами, перенесенными из Южной Америки,
самого диковинного вида.
- Тоже мне кидалово, - говорю я, - я лучше в супермаркет схожу.
- В тот же день на пире играли чудесные мелодии невидимые музыканты.
- Это твое волшебство на митинском радиорынке сто баксов стоит.
Магнитофон называется.
Вижу, Асмодейчик мой приуныл, ручкой ротик закрывает. Классный у него
ротик, кстати, девичий, и футболочка на грудках этак оттопыривается... Вот
интересно, если гермафродита трахнуть - это я голубой или не голубой?
- Баб можно привораживать, - шепчет бес.
- Тьфу ты! Да чтоб деловой из-за бабы душу отдал!
И тут Асмодей меня потрясает.
- Дай сдачу, - говорит он, - ну, что ты с этих пельменей получил.
Я, пожавшись, отдаю ему двадцать тысяч. Асмодей подходит к книжному
лотку, расположившемуся у входа в столовку, и покупает журнал "Автопилот".
Он возвращается к столику и начинает его листать. На развороте журнала его
внимание привлекает шикарный волоокий "вольво". У "вольво" блестящие бока и
черные, украшенные стальной звездой колеса. Асмодей что-то шепчет - и в этот
миг "вольво" пропадает со страницы. Здорово! Видал я, как тачку угоняют из
закрытого гаража, но чтобы тачку угнали со страниц журнала, это я видел
первый раз.
- Пойдем, - говорит Асмодей.
Я доедаю пельмень и выхожу из забегаловки. Близ тротуара стоит волоокий
"вольво". Он не заперт. Какой-то пацан на той стороне улицы уже сделал
стойку - ключи от "вольво" болтаются в замке зажигания.
В моем мозгу бродят самые потрясающие проекты. Я открываю точку. Я торгую
техникой с рекламных проспектов. Тачками из "Автопилота". Драгоценностями из
каталогов фирм. Интересно, могу ли я торговать оружием из фантастического
фильма?
- Ну что? - спрашивает Асмодей. - Я не ошибся? Эти штучки, я гляжу, нынче
нравятся больше женщин.
Вообще-то я потрясен. Но я стараюсь не показывать виду.
- У нее какой гарантийный срок? - говорю я. - Или у соседнего перекрестка
превратится в одуванчик?
- Ни во что она не превратится, - обижается Асмодей, - она же настоящая.
Так как насчет договора?
- Ну вот что, - говорю я, - ты меня на понт не бери. Договор - это штука
серьезная, тут даже МВФ переговоры ведет по году. А мы с тобой подпишем
протокол о намерениях.
После некоторого спора я убеждаю Асмодея согласиться со мной. Мы едем к
нотариусу и подписываем поразительную цидулю. В документе говорится, что
Шариф Ходжаев, тридцати четырех лет от роду, крещеный, сотрудник охранного
агентства "Алмаз", выражает свое намерение продать душу дьяволу по истечении
шести месяцев со дня подписания настоящего контракта. Нотариус явно хочет
покрутить пальцем у виска, однако я говорю ему, что это шутка. Он уже совсем
успокаивается, когда Асмодейчик, которому захотелось пить, залезает по
локоть в работающий в кабинете нотариуса телевизор, по которому показывают
какое-то собрание, забирает из-под носа ведущего стакан с минералкой,
выпивает ее и ставит пустой стакан перед нотариусом.
Нотариус в легком обалдении оттискивает печать, я уплачиваю запрошенные
им четыреста тысяч и отбываю, рассерженно щипая Асмодея.
- Вести надо себя прилично! На обратном пути от нотариуса я покупаю целый
ворох рекламных журналов.
Я сижу, развалившись, в снятой вчера квартире. Асмодей моет на кухне
посуду. Я внимательно изучаю газету "Из рук в руки". Наконец нахожу то, что
надобно. Я поднимаю трубку и набираю номер.
- Алло, - говорю я, - это вы даете уроки латыни?
Старческий голос крякает в том смысле, что да, уроки латыни имеются в
ассортименте. Голос представляется как Виталий Сергеевич. Голос, кажется,
удивлен, что кому-то понадобилась латынь.
- Как ваш адрес? - говорю я. - Я подъеду через полчаса.
- Вы заблудитесь, - кротко отвечает старик, - но через полчаса мы можем
встретиться на углу Сретенки и бульвара.
На углу Сретенки, возле аптеки, стоит беленький старичок с палочкой. Он
тщетно вглядывается в прохожих. Мой "вольво" тихо причаливает к тротуару.
- Виталь Сергеич? - говорю я.
Старичок оборачивается. Он обходит "вольво", видимо, ища заговорившего.
Наверное, он думает, что "вольво" успел его задавить.
- Виталь Сергеич, садитесь, - повторяю я. - Так как насчет латыни?
Виталь Сергеич забирается в "вольво" с такой опаской, будто он Иона,
которому предлагают пропутешествовать в брюхе кита.
Через пять минут, пробравшись немыслимой вязью дворов, мы причаливаем к
трехэтажному облупившемуся дому. Дом выходит сразу на три двора и ни на одну
улицу. Я бросаю "вольво" у подъезда, и мы поднимаемся на третий этаж.
Дома старичок осведомляется:
- Вы, вероятно, хотите обучать классическим языкам сына?
- Себя, - отвечаю я, - и только латыни.
- Но зачем вам латынь? - изумляется мой старичок. Он не привык, чтобы
люди на шестисотых "кабанах" учили латынь.
- Хочу, и все, - отвечаю я.
- Позвольте, вы знаете какие-нибудь иностранные языки?
- По фене немного ботаю, - ответил я, - а латынь я учил в медицинском.
Алфавит выучил и еще помню, кажется, "гутен морген".
- Это не по-латыни, это по-немецки, - вздыхает профессор.
- Вот что, - профессор, - говорю я, - латынь мне надо знать через неделю.
Профессиональная, понимаете, необходимость. Я вам плачу за три часа каждый
день, каждый час - двести баксов. Вот вам за первые два дня задаток - и
начинаем.
И вытаскиваю из кармана столько зелененьких, сколько бедняжка за всю свою
жизнь только в кино видел. Старичок глядит на меня так, словно через неделю
меня пошлют киллером в Древний Рим.
Вот вечером я возвращаюсь от профессора, и я усвоил от него столько новых
слов, сколько я не усваивал с семи лет, когда на моих глазах дядя Коля вдруг
начал выражаться насчет своей супруги, а Асмодей в это время приходит с
рынка с целой корзинкой продуктов и ставит для меня в духовку пиццу, а себе
отваривает сосиски, и мы садимся наполнить себе брюхо.
Надо сказать, я непривередлив в еде, но тут запах этих сосисок, срок
годности которых истек еще при Хрущеве, нехорошо на меня действует, и я
начал орать.
- Слушай, у тебя потрясающие вкусы. Что ты все время гадость какую-то в
рот суешь? Как ни купишь водку - так поддельная, если чебурек - так с
собачатиной, вот теперь сосиски! Это ж отрава!
- Самая вкусная пища, - объясняет Асмодей, - это та, в которой больше
греха. Я, конечно, не знаю, как тебе на вкус эти креветки, которые ты жрешь,
но только в них всего-то и греха, что порция на двадцать граммов меньше
положенного. Что же касается того чебурека, то меня, во-первых, обсчитали,
во-вторых, мясо для него было украдено, в-третьих, вместо масла в тесто
клали маргарин, и, кроме того, баба, которая этот чебурек выпекала, прямо
рядом с противнем отдалась грузчику. Ведь это вы, люди, питаетесь калориями,
а мы, бесы, питаемся исключительно грехом.
Я махнул рукой и, расправившись с креветочным салатом, кинул Асмодею
рекламный журнал, на развороте которого красовалась "хонда".
- Воплотить, что ли? - с усмешкой осведомился бес.
И тут меня вдруг как царской водкой ожгло. Дурак я дурак! Какое у нас
нынче общество? Постиндустриальное. Что такое постиндустриальное общество?
Это такое общество, в котором главным товаром является информация. И вот тут
рядом со мной сидит всеведущее существо, а я выпрашиваю у него тачки.
- Отхлынь! - вдруг заявил я. - Ты скажи - ты у нас дух познанья или нет?
- Да.
- Ну так оставь "хонду" на десерт, а мне расскажи, как устроена
вселенная.
- Ну, это очень просто, - ответил Асмодей, - мир создал Бог, и сначала он
создал небо. Небо же имеет вид двенадцати хрустальных сфер, из которых самая
дальняя - сфера неподвижных звезд, а остальные - сферы планет, луны и
Солнца, которые вращаются вокруг земли. Мир, как и небесная твердь, состоит
из четырех элементов - огня, воздуха, воды и земли. Небо сотворено с помощью
огня, и только влага охлаждающих его облаков препятствует тому, чтобы мир
сгорел от небесного жара...
- Э-э, братец! - прервал тут я излияния Асмодея. - Ты откуда этого
набрался?
- Нас так в школе учили, - с достоинством возразил бес.
- Мракобесы! Ретрограды! - заявил я. - Ты бы лучше телевизор посмотрел,
там как раз на "Мире" очередная авария случилась!
Асмодей смутился и ушел в кухню мыть посуду.
Неделю я занимался со старичком, и занимался неплохо. По утрам я вкалывал
у него, а остальное время сидел дома со своей книжкой, и к концу недели я
уже кое во что начал въезжать.Асмодея я все это время держал в квартире.
Асмодей, конечно, душка и все такое, но полагаться на него нельзя. Он
ретроград, неумека, двоечник и вдобавок наполовину баба. Он мне делал
какие-то вещи по мелочи: тот же "вольво", штиблеты, спер итальянский унитаз
с картинки в "Домовом" и заменил им тот прибор, что стоял в снятой нами
хате, но особенно разгуляться я ему не давал.
На пятый день моих занятий с профессором я уже начал рубить кое в каких
магических вопросах. В этот день я сходил за покупками. В ларьке на улице я
купил апельсинов и груш, а на книжном лотке - справочник по стрелковому
оружию. На обратном пути в киоске я подхватил какой-то глянцевый рекламный
журнал за три триста.
Вернувшись домой, я очертил круг и произнес надлежащие заклинания. Из
апельсиновой косточки я вырастил вполне приличное апельсиновое дерево,
которое, правда, покрылось какими-то вонючими цветками. Поколдовав, я
превратил видеомагнитофон, изображенный в журнале, в красивый "Сони". При
ближайшем рассмотрении выяснилось, что на деталях этого "Сони" есть надпись
"made in Taiwan". Что же касается справочника оружия - то тут пришлось
повозиться. Я в охотку перелистал все модели автоматических и
полуавтоматических пистолетов и наконец остановился на специальном
полицейском "люгере" сорок пятого калибра. Несколько слов - и "люгер" лежал
у меня в руке, еще теплый от колдовства. Потом настала очередь патронов,
изображенных в том же сборнике, десятью страницами позже.
Хуже всего обстояло дело с глушаком. Глушаков в справочнике не было, а
тот, что я нарисовал сам, все выходил какой-то кособокий. В конце концов я
плюнул на это дело, исколол иголкой пластиковую бутылку из-под кока-колы и
поимел вполне приличный одноразовый глушак. С ним-то я и испытал мой
"люгер". Волына стреляла отлично, несмотря на свое колдовское происхождение.
Дырки от пуль были самые настоящие.
Я дунул на "люгер", превратил его обратно в бумажную картинку, скатал
картинку в трубочку и положил в карман. Туда же я положил нарисованную на
бумаге обойму. И отправился к профессору. Отличное дело! С таким "люгером" я
могу хоть в Шереметьево на посадку ходить. Да что там с "люгером"! Я им
целый танк на борт самолета пронести могу!
Асмодей в это время сидел на ковре и смотрел телевизор.
- Сиди дома, Асмодей! - приказал я бесу. - И смотри, если приедут
покупатели для "ауди", выходи к ним в виде мужика, а не в этой своей кофте.
Ясно?
Через полчаса моя тачка остановилась под окнами квартиры профессора. Мне
было хорошо. Я подумал, что сегодня отдам старичку четыреста баксов за урок.
Интересно, куда он девает бабки? Наверное, копит, потому что со времени
моего появления жизнь его ничуть не изменилась. Даже в холодильнике
обретался все тот же кефир. Вьелась в моего профессора нищета.
Я подумал, что сделаю доброе дело, если зайду в соседний магазинчик.
Через двадцать минут, с двумя бумажными пакетами, наполненными благоуханной
снедью, я подымался по знакомой изгаженной кошками лестнице.
Я позвонил. Мне открыли.
Профессор лежал на полу в луже крови. А рядом с ним, зажав в лапе старый
добрый "ТТ", сидел верхом на стуле мой бывший шеф: Князь. Сидел и скалил
зубы.
- Ну что, Шарифка, - сказал он ласково, - загулял от меня, падла?
Пакеты из моих рук высыпались на пол.
- Мы тут сидим, книжки ждем, а он на шикарных тачках катается, латынь
учит, - продолжал шеф. - Ну зачем тебе латынь сдалась?
Я сглотнул. Однажды на моих глазах Князь велел обмазать провинившегося
члена бригады медом, а потом положил его в колоду, а колоду сунули в
муравейник. С этих пор вид Князя всегда действовал на меня как-то угнетающе.
Я понимал, что я неправ.
Ребята поставили меня в позу "знак качества" и обыскали. Никакого оружия
они не нашли, сплюнули и бросили меня на пол, под ноги шефа.
А тот поставил свою кроссовку мне на загривок и продолжает:
- Ну что, Шариф, тебе здесь кишки выпустить или Горбуну отдать? Где
книжки? Я раскрываю рот.
- Громче! Чего ты несешь!
- ... ius plenus...
Шеф успевает разобрать только окончание латинской фразы.
В следующую секунду мне в руки выпрыгивает мой нарисованный на бумажке
"люгер". Первая маслина попадает Князю в плечо. Я вижу изумление, написанное
на его лице. Потом он складывается, как пустая картонная коробка, пополам и
рушится на пол. Вторая маслина влетает в лоб моему старому знакомому по
кличке Дубок, и на лбу Дубка расцветает третий глаз. Начинается стрельба.
Гильзы скачут по всей комнате, как девочки из варьете. Дым заволакивает
старую профессорскую квартиру...
Через пятнадцать минут ментовка, оповещенная соседями о перестрелке в
профессорской квартире, прибыла на место происшествия. Она нашла там
подручного Князя по прозвищу Ленька Хромой с пулей в плече, два трупа, еще
одного бандита с пулей, запутавшейся в кишках, и брошенный у подъезда
серебристый "мере" с отпечатками пальцев известного рэкетира Шарифа
Ходжаева. Профессор МГУ Иннокентий Вареньков пребывал без сознания и о
происшедшем ничего путного сказать не мог.
На допрос Леньки понадобился ровно час и три стодвадцатикилограммовых
опера. Через час, когда Ленька с тремя сломанными ребрами и отбитыми почками
лежал, оплывая кровью, на полу кабинета, следователь Осокин снял трубку и
позвонил своему другу полковнику Яниеву, бывшему спецназовцу, который на
старости лет подался в утро и сейчас был связан с делом о похищении редких
рукописей у рязанского коллекционера.
- Васька, - сказал он, - мы тут раскололи одного типа. Приезжай
немедленно.
Васька Яниев явился к Осокину через полчаса. Ленька уже сидел на стуле,
бессмысленно тараща глаза и вздрагивая скованными руками.
- Значит так, - сказал Осокин, показывая на пленника, - похищение
организовал его шеф, Князь. Книги - у одного из Князевых боевиков, по имени
Шариф Ходжаев, а по кличке Ходжа. Ходжа-ев поехал за ними в Рязань, а по
дороге обратно сделал ноги. Сейчас его ищут двое - Князь и еще один
авторитет - Горбун.
- А Горбун почему? Следователь кивнул Леньке.
- Не знаю, - угрюмо ответил Ленька, - а только Горбун возник, предъяву
нам начал делать - мол, Ходжа у него бабки увел, тачку взорвал, людей
положил. Он с катушек слетел, Горбун.
- Почему ты так думаешь?
- Да бред он какой-то нес. Мол, ваш Ходжа через стенки летает, бензин из
машин сосет. А потом заявил: мы, мол, его взяли, а он всех наших людей в
себя превратил. Двадцать штук, мол, Шарифов Ходжаевых по вилле Горбуна
бегало, никакой субординации!
- Ну а вам что Ходжа сказал?
- Где?
- Где-где, да в той хате, где вы его брали?
- А. Ну, шеф стал Ходжу искать, нашли его в этом дворе. Он к какому-то
старичку ездил брать уроки латыни.
- Чего? - разинул рот Яниев.
- Вот и Шеф тоже - чего? А он ездил. Три часа в день торчал, к девкам так
прилежно не ездят.
- Ну, взяли вы его в этой квартире, - спросил Яниев, - и что?
- Да куда мы его взяли! Только положили на пол - он вынул волыну и стал
шмалять!
- Что же вы его не ошмонали?
- Да мы его ошмонали! Не было у него ничего, - проговорил Ленька, - в
жопе он его, что ли, прятал!
Через час, в маленьком ресторанчике, которому покровительствовал брат
Осокина, оба служителя закона обсуждали планы поимки Шарифа Ходжаева,
бесследно после перестрелки исчезнувшего.
Яниев покачал головой.
- Ой не нравится мне эта история с Горбуном, - проговорил он, - ой не
нравится!
- Да Горбун - наркоман. Он еще в девяностом кокаин ел.
- Горбун-то - наркоман, а вот в восемьдесят девятом отделении - тоже
наркоманы?
- Это ты о чем?
- Да одна интересная история приключилась в тот день близ сельца
Полушкина. В эту самую ночь, а точнее - в пять утра, километрах в двух от
Горбунова особняка две девицы выкинули из "жигуля" водителя. Сели и поехали.
Водитель добрался до поста ГАИ, передали ориентировку, в девять едет
патрульная машина по Профсоюзной, видит - угнанный "жигуль" стоит у
магазинчика. В нем - девица. Другая девица прямо за окном возится у
ксерокса. Ребята бросились на девицу в машине, а та возьми и растай у них в
руках. Ребята бросились в магазинчик... Угадай-ка, что случилось.
- Ну?
- А то же, что у Горбуна. Все парни обернулись девицами в красном
платьице и на высоких каблуках.
- А та, настоящая?
- А настоящая сбежала.
- Ну и при чем здесь Ходжа?
- А при том, что владельца из "Жигулей" выкидывали две девицы. И у
магазинчика были две девицы. А на руле угнанных "Жигулей" - отпечатки
пальцев Ходжи.
Осокин раскрыл рот.
- Слушай, - вдруг спросил он, - а что эта девица делала в магазинчике?
- Я же сказал - ксерокс снимала.
- С чего?
- Неизвестно. Она его не сняла.
- Не успела? Жаль.
- Успела. Она снимала ксерокс со старинной книги, но, как она ни
старалась, в поддон вылетали одни пустые листы. Не хотела книга
копироваться, и точка. . - Вечно эти ксероксы чудят, - пробормотал Осокин.
Тут появилась официантка с дымящимся кофе.
- Слушай, - задумчиво спросил Осокин, когда девица, удалилась, покачивая
обтянутой в черное попкой, - а что за книги были похищены в этой Рязани?
Яниев, вместо ответа, ткнул пальцем в окно чуть позади себя. Там, на
заляпанной грязью улице, расположился лоток торговца всякой магической
литературой, популярной, как печенье у мышей.
- Вот такая же чушь, - сказал Яниев, - только шестнадцатого века. В
Россию попала вместе с Просвещением и розенкрейцерами. Местный рязанский
помещик собирал библиотеку. Пять книжек, из них четыре инкунабулы, а одна
писанная от руки. Она-то и представляет главную ценность и значится в описи
как "четвертая часть" "Тайной науки" Корнелия Агриппы, записанная мастером
собственноручно. Учитывая специфику товара и специфику Рязани, можно быть
совершенно твердо уверенным, что это полнейшая деза. Этих "четвертых частей"
в XVI веке в Европе было больше, чем воды в супе, и к Агриппе они имели не
большее отношение, чем доллар, напечатанный в Ираке, - к Федеральной
Резервной Системе.
- А что за "четвертая часть"? Яниев подумал и пояснил:
- В 1530 году Агриппа выпустил три книги, содержащие довольно-таки
объективный обзор всей магической дребедени. Тогда же по Европе начала
бродить "четвертая часть", в которой знаменитый чародей якобы излагал
секреты истинной магии.
И бывший спецназовец брезгливо добавил: .
- Ты думаешь, эти Кашпировские только в наше время появились?
Дня через три я заехал к знакомым ребятам из автоцентра - Сашке и Васе.
Не скажу, что я им наболтал, а только через недельку мы сняли стоянку на
Варшавском и открыли автосалон "МультиА-вто". Сашку сделали генеральным
директором, Васю - менеджером по продажам, ну а я в документах не
фигурировал. Часть машин мы и вправду покупали, а часть я сам пригонял
неизвестно откуда. Ребята думали, конечно, что тачки паленые, а я их не
разубеждал. Торговали мы спокойно недельки две.
Вот как-то утром в воскресенье пригоняю я на стоянку "ауди" нынешнего
года рождения и вижу - Сашка сидит над стаканом с подбитым глазом и плачет.
, - Ты чего, Саш? - говорю я.
Ну, тут и выяснилось. Неделю назад, оказывается, приходили парни из
бригады Чабана и заявили Сашку, что это их территория. Сашок им сдуру и
ответь, что этот бизнес - Князя. Он-то меня знал с той поры, когда я на
Князя пахал, а я как-то не особенно разъяснял ему истинное положение дел.
Парни обратились к Князю, и Князь, натурально, ответил, что никакой
автомобильной точки он на Красноряжской не держит. И вот вчера Чабан лично
зашел к Сашку. Сначала ему по роже навешали за гнилой базар, а потом для
острастки взяли две лучшие тачки: новенький "мере" и "мицубиси па-джеро". И
велел в среду иметь десять штук зелеными.
Я набрал номер телефона, который они оставили, и мы кратко обменялись
мнениями с этими гадами.
- Алло, - говорю - парни, вы тут пару тачек чужих вчера позаимствовали.
Возвратить придется.
Мне эти тачки по большому счету без разницы,мне убытка - на два старых
журнала, но это дело принципа. Не люблю, когда всякая сволочь норовит меня
обокрасть.
Чую, на том конце провода обомлели, а потом:
- Это кто там вякает?
- Я не вякаю, мурло собачье, а разговариваю. Я хозяин "Мульти".
Встретиться бы надо. Есть о чем перетереть с твоим Чабаном. - - Девять
вечера, пустырь за "Буденновцем", сегодня. Устроит?
- Вполне, - говорю, - до скорого свиданьица. Опустил я трубку и вижу - у
Сашка челюсть отвисла.
- Ты им что, Шариф, стрелку забил?
- Ну.
- А кто пойдет-то? Шарифка, ты правда не от Князя работаешь?
Я хлопнул Сашка по плечу.
- Не дрейфь!
Наша скромная "девятка" с тонированными стеклами подкатила к перекрестку
в восемь пятьдесят пять. Сашка с Васькой'сидели на заднем сиденье. По-моему,
они так до сих пор и считали, что сейчас к нам кто-нибудь подгребет на
помощь. Что мы едем на разборку втроем - это в их мозги не помещалось, как в
кабину "Жигулей" не помещается двухкамерный холодильник "Бош".
Не прошло и полминуты - из соседних переулков вывернулись два вишневых
"джипа чероки" и взяли нашу тачку в кольцо. Хорошо взяли, грамотно. И
мордами стали к подворотням. Дверцы джипов согласованно распахнулись, и из
них повалили стриженые мальчики.
- Нам хана, - прокомментировал Васька.
Я усмехнулся и прочитал заклинание.
Дверцы нашей девятки тоже распахнулись... И из них выскочило пять
здоровенных уссурийских тигров.
- Мама! - заорал один из джиповых парней, роняя изготовленный к стрельбе
автомат.
Потом боевики опомнились и принялись стрелять. Но разве пули могли
причинить какой-то вред колдовскому животному?
В два счета мои зверушки набросились на парней и принялись перекусывать
их вместе с их автоматами.
Я махнул рукой, развернулся и уехал.
Спустя пять часов полковник Осокин шагал взад и вперед по приемному покою
больницы номер пятнадцать. За дверью оперировали двух парней, которых
выбежавшие во двор жители нашли плавающими в крови за кафе "Буденновец".
- Разборка-то бандитская, - докладывал дежурный по местному отделению, -
но врачи уверяют, что парней покусали хищные звери!
- Да что они, эти врачи, понимают! Ты мне лучше жильцов опроси!
- Уже опросил. Бабка из седьмой квартиры перебирала картошку на балконе.
Она говорит, что из "девятки" с тонированными стеклами выскочил десяток
тигров.
- Что за чушь! - возмутился полковник. - Как может десяток тигров
уместиться в "девятке"? В ней и теща-то моя не помещается!
- Но ведь врачи-то говорят то же самое! Полковник задумался, а потом
сказал:
- Что же! Возможно, преступник и в самом деле привез с собой на разборку
выдрессированного тигра. Но, конечно, не более одной штуки. Эх, до чего
дошли, гады!
На следующий день я потягивал пивко (в компании с Асмодеем), когда к
стоянке подрулили "мере" и "мицубиси паджеро". Те самые, которых увели люди
Чабана. За ними, как побитые собаки, катились два джипа.
Из джипа вылез кавказец лет сорока с небритой мордой и золотой цепью на
шее и направился в сторожку. Я поднялся ему навстречу с баночкой пива в
руках.
- Привет, Ходжа, - сказал он.
- Привет, Чабан.
- Тут мой бригадир перепутался. Твой неврастеник заявил ему, что он
платит Князю, а Князь заявил, что в глаза его не видел. Откуда ж нам было
знать, что ты от Князя откололся?
Я молчал.
- Ну что, забираешь свои тачки? Я показал баночкой пива.
- С процентами. Тачки и вот тот джип. Красненький.
Чабан на мгновение онемел.
- Ты, Ходжа, не очень задираешь нос? Мое пиво кончилось. Я поставил
баночку на стол. Справа от меня, по невыключенному телевизору, рекламировали
"Херши-колу". Я сунул руку по локоть в телевизор и достал "Херши". У Чабана
глаза полезли на лоб. Я отпил из бутылки и протянул ее Чабану.
- Нет, не очень, - ответил я.
Чабан кашлянул, как профессор перед лекцией, и
...Закладка в соц.сетях
