Жанр: Электронное издание
akvitani
...вас тупицей, капитан, - сказал Ляйфхельм, пока
один из ворвавшихся разрезал веревки у него на запястьях, - и даже не
предполагал, насколько был прав. Вы думали, что нельзя проследить единственный
телефонный звонок? К тому же слишком много странных совпадений: Конверс попадает
к нам в руки, и тут же эта жалкая шлюшка становится богатой, и богатство это,
заметьте, приходит к ней из Америки. Не отрицаю, такие вещи случаются довольно
часто: обожравшиеся сосисками идиоты не понимают, какой вред они нам наносят, да
только слишком уж ловко все складывалось... слишком по-дилетантски.
- Вы мерзавец. - Коннел прикрыл глаза, стараясь не думать о боли, от
которой немели пальцы.
- Перестаньте бравировать, капитан, - сказал генерал, поднимаясь со стула,
- думаете, я собираюсь вас убить?
- Это было бы разумно. Я вам все равно ничего не скажу.
- Нет, убивать мы вас не будем. Учитывая некоторые обстоятельства вашего
ухода в отпуск, вы можете оказать нам небольшую, но весьма полезную услугу. Еще
одна статистическая единица, чтобы поправить общую картину. Вы будете нашим
гостем, капитан, но не здесь, не в Германии. Вам предстоит отправиться в
путешествие.
Глава 17
Конверс открыл глаза, неподъемная тяжесть лежала на веках, к горлу
подступала тошнота, вокруг - плывущие пятна темноты. И ужасная, рвущая боль в
руке - плоть распадалась на части, пылала огнем. Он дотронулся до больного места
и задохнулся от нестерпимой боли. Полумрак вокруг него стал понемногу
рассеиваться. Начали вырисовываться очертания предметов: металлическая спинка
койки у изголовья, маленький столик с двумя деревянными стульями по бокам,
дальше - запертая дверь и ещё одна дверь - открытая, она вела в небольшую
выгородку с парой одинаковых кранов и раковиной. Свет? Он двигался, танцевал,
мерцал... Откуда он идет?
Наконец Конверс обнаружил его источник. Высоко в стене по обе стороны
запертой двери располагались два прямоугольных оконца, короткие занавески на них
развевались под легким бризом. Окна были открыты, но светлое пространство что-то
затемняло. Джоэл поднял голову и, опираясь на локоть, прищурился, напряженно
вглядываясь. Плоскость окна пересекали тонкие металлические прутья, вертикально
уходящие в раму. Решетка. Он в камере.
Конверс бессильно упал на постель и несколько раз сглотнул, стараясь
избавиться от жжения в горле, затем попытался сделать несколько вращательных
движений рукой, чтобы прогнать боль от... раны? Да, раны, огнестрельной раны! И
сразу поток воспоминаний: обед, который завершился схваткой, кошмаром;
ослепляющие вспышки света; внезапные волны боли и низкие, доносящиеся как бы
издалека голоса, бомбардирующие его вопросами, которые отдавались мучительным
эхом в ушах, когда он отчаянно пытался отбиться от них. Потом наступил период
благословенного затишья, нарушаемый лишь звуком одинокого голоса во мраке.
Конверс крепко зажмурился - ему пришла на ум страшная догадка. Этот
звучащий во мраке голос был его собственным голосом - его подвергли воздействию
наркотических препаратов и вытянули из него все, что он знал. Его несколько раз
накачивали наркотиками в Северном Вьетнаме, в лагерях, и это всегда вызывало у
него мучительное чувство глухой ярости. Его ум подвергался насилию, и, помимо
своей воли, Конверс начинал изрыгать непристойности.
И опять, как тогда, у него в желудке образовалась дыра, вакуум, уходящий в
самую глубину его плоти. Он почувствовал голод - а может быть, он и в самом деле
голоден? Наркотики обычно вызывали рвоту, и стенки кишечника взывали к защите,
которой они не могли найти. Ну не странно ли, подумал Конверс, открывая глаза и
следя за перемещающейся полосой света, воспоминания пробудили в нем те же
защитные инстинкты, которые помогли ему тогда, много лет назад. Он не должен
растрачивать энергию, ему нужно беречь силы, те немногие силы, которые у него
ещё сохранились. И накапливать новые. Иначе в нем не останется ничего, кроме
глухой ненависти. И тогда ни ум, ни тело ему не помощники.
Какой-то звук со стороны двери! Он повторился ещё и ещё - скрежет металла
по металлу. Значит, подумал Конверс, отпирают засов. Резкий звук ключа, а затем
поворот ручки свидетельствовали о том, что дверь вот-вот откроется. Так и
мучилось, и ослепительный поток света залил комнату, служившую ему тюремной
камерой. Конверс прикрыл глаза рукой, продолжая сквозь пальцы следить за
происходящим. В дверном проеме показался расплывчатый, неясный силуэт мужчины с
каким-то плоским предметом, который он поддерживал левой рукой. Вошедший шагнул
в комнату, и Джоэл узнал в нем того шофера, который обыскивал его с помощью
электронного устройства перед домом Ляйфхельма.
Одетый в униформу шофер опустил на столик плоский предмет, оказавшийся
покрытым салфеткой подносом. И только тогда Конверс снова поглядел на залитый
ярким светом дверной проем. За ним, в полном молчании, нетерпеливо металась стая
доберманов, их сверкающие темные глаза косили на дверь, губы кривились, обнажая
страшный оскал зубов.
- Guten Morgen, mein Herr"Доброе утро, господин (нем.)", - сказал шофер
Ляйфхельма и сразу же перешел на английский: - Еще один прекрасный денек на
берегах северного Рейна, не так ли?
- Да, снаружи солнца хватает, если вы это имеете в виду, - ответил Джоэл,
все ещё прикрывая глаза ладонью. - Думаю, после вчерашней ночи я должен быть
благодарен за то, что это вижу.
- Вчерашней ночи? - Немец помолчал и затем спокойно добавил: - Это,
американец, была позавчерашняя ночь. Вы провели здесь тридцать три часа.
- Тридцать... - Конверс рывком сел и спустил ноги на пол, однако у него тут
же закружилась голова - он потерял слишком много сил. "О Господи! - Теперь он
все вспомнил и приказал себе: - Не трать силы! Они вернутся, эти ублюдки!" - Ну
и сволочи же вы, - сказал он вслух, не вкладывая, однако, сердца в свои слова.
Потом он впервые обратил внимание, что лежит без сорочки и левая рука его
забинтована от плеча до локтя. Повязка эта прикрывала пулевое ранение. - Неужели
кто-то промахнулся и попал не в голову, а в руку? - спросил он.
- Мне сказали, вы сами ранили себя, когда пытались убить генерала
Ляйфхельма, а вас обезоружили.
- Я пытался убить?.. Чем? Несуществующим пистолетом? Вы же сами убедились,
что у меня его не было.
- Вы слишком хитры для меня, майн герр.
- Ну а что теперь?
- Теперь? Теперь вы поешьте. Доктор дал мне подробные инструкции на этот
счет. Начните с Hafergrutze... как вы называете это? Да, овсянка.
- Клейкая, чуть теплая бурда, - подхватил Джоэл, - с порошковым молоком
или сливками. Потом яйца всмятку. А после всего этого - немного молотого мяса с
парой ложек картофельного пюре, тыквы или турнепса - что окажется под рукой.
- Откуда вы это знаете? - искренне удивился человек в униформе.
- Стандартный рацион, - насмешливо заметил Конверс. - Варьируется в
зависимости от территории и имеющихся в наличии запасов. Однажды мне досталась
очень даже приличная еда. Снотворного подсыпали?
Немец пожал плечами:
- Я выполняю то, что мне приказано, - кормить вас. Позвольте я помогу вам
подняться.
Джоэл поглядел на приближающегося к нему шофера.
- В иных обстоятельствах я бы просто плюнул в вашу паршивую морду. Но этим
я лишил бы себя возможности, пусть и очень призрачной, сделать это в более
подходящее время. Ладно, помогайте, только поосторожней с рукой.
- Вы очень странный человек, майн герр.
- Ну да, а все остальные - нормальные добропорядочные граждане, которые
ранним утром спешат на электричку, чтобы вы могли не торопясь пропустить десяток
мартини перед тем, как отправиться на заседание учительско-родительской
ассоциации.
- Что? Я не слыхал о таких заседаниях...
- Их проводят в сугубо секретной обстановке, чтобы вы о них не узнали. На
вашем месте я бы срочно сбежал из города, пока они не избрали вас президентом.
- Mich? President?"Меня? Президентом? (нем.)"
- А теперь помогите-ка мне добраться до стула, как и подобает
добропорядочному арийскому юноше, хорошо?
- Ха, вы все время шутите, да?
- Может быть, и нет, - ответил Конверс, неловко опускаясь на стул. -
Впрочем, признаю, это ужасный порок, и я все время пытаюсь от него избавиться. -
Джоэл поглядел на изумленного немца. - Видите, я и сейчас не оставляю этих
попыток, - закончил он с полной серьезностью.
Прошло ещё три дня, его единственным посетителем был шофер, сопровождаемый
мрачной сворой доберманов. В камеру доставили его тщательно обысканный чемодан.
Ножницы и пилочку для ногтей изъяли из несессера, однако электрическую бритву
оставили. Ему как бы давали понять, что устранены все следы его пребывания в
Бонне, и теперь он может сколько угодно предаваться мучительным размышлениям о
местонахождении Фитцпатрика, о том, жив он или мертв. Однако кое-какие основания
для надежды все-таки были: например, никаких упоминаний об атташе-кейсе, не
говорил о нем и шофер Ляйфхельма во время их коротких разговоров. Генералы
"Аквитании" - люди самонадеянные: окажись эти материалы у них в руках, они бы
обязательно дали ему знать.
Что же касается его разговоров с шофером, то они в основном сводились к
вопросам с его стороны и вежливым, но строго дозированным ответам немца, не
содержащим ровным счетом никакой информации.
"Как долго это будет продолжаться? Когда я увижу кого-нибудь, кроме вас?"
- "Здесь нет никого, сэр, кроме обслуживающего персонала. Генерал Ляйфхельм
отбыл в Эссен, если я не ошибаюсь. Нам приказано хорошо кормить вас и поскорее
восстановить ваше здоровье".
Полная изоляция. Он был в камере-одиночке.
Однако его еда резко отличалась от рациона арестанта. Жареная говядина или
баранина, котлеты, птица и свежая рыба; овощи прямо с грядки... и вина, которые
Джоэл сначала отказался пить, но, попробовав, понял, что они великолепны.
На второй день, в основном чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он начал
делать легкие физические упражнения, точно так же, как много лет назад. На
третий день он заставил себя хорошенько пропотеть: лившийся после бега на месте
пот - здоровый пот - сказал ему, что наркотики вышли из его тела. Рана на руке
ещё давала себя знать, но он думал о ней все меньше и меньше. Как ни странно, но
ранение было несерьезным.
На четвертый день он решил: хватит заниматься бесплодными раздумьями.
Заключение и безумное раздражение от вопросов без ответов заставили его
оглядеться вокруг, вернуться на землю и обдумать то, что рано или поздно
предстояло ему совершить. Побег. Независимо от результата такую попытку все же
следует предпринять. Трудно сказать, какие планы питал насчет него Делавейн со
своими подручными, но скорее всего им хотелось продемонстрировать человека - а
возможно, его труп - без признаков наркотических препаратов в крови. Иначе бы
они просто убили его на месте, а от трупа незаметно избавились. Когда-то он уже
бежал. Интересно, получится ли это у него теперь?
В этой камере не было крыс, не слышалось ужасной канонады из далекого
мрака, но сейчас успех ему был намного нужнее, чем восемнадцать лет назад. Какая
жуткая ирония! Тогда он стремился вырваться на свободу, чтобы рассказать всем,
что в Сайгоне правит безумец, бесчестно отправляющий на смерть мальчишек,
ломающий их незрелые умы и неразвитые чувства на всю оставшуюся жизнь. А теперь
ему опять предстоит поведать миру о том же самом безумце.
Он обязан вырваться отсюда и рассказать о том, что узнал. Бежать,
непременно бежать!
Взобравшись на деревянный стул и приподняв короткую занавеску, Конверс
озирал окрестности сквозь прутья решетки. Окна хижины - или чего там: коттеджа,
тюрьмы? - выходили на расчищенный участок леса. Повсюду, куда достигал взгляд,
стояли высокие деревья с густым подлеском. Под окнами хорошо натоптанная дорожка
уходила куда-то вправо. От стены леса его отделяло менее двадцати футов; должно
быть, так же, как и с других, скрытых от него сторон, подумал он. Это
подтверждалось и открывающимся из второго окна видом, только там не было дорожки
- одна жесткая короткая побуревшая трава. Вот и все, что он мог рассмотреть. Всю
остальную часть его тюрьмы составляли глухие стены, правда, в потолке было
маленькое вентиляционное отверстие - и больше ничего.
Визиты шофера, собаки и горячая пища свидетельствовали о том, что он все
ещё находится в имении Ляйфхельма. Значит, где-то поблизости протекает река.
Видеть её он не мог, но она была, и это не просто давало ему надежду, а
наполняло его каким-то странным возбуждением, по-видимому связанным с давними
воспоминаниями. Когда-то, очень давно, воды реки стали для него другом,
проводником, превратились в настоящую дорогу жизни, которая провела его сквозь
самую страшную часть его пути. Та река, приток Хуанхэ к югу от Дак-Тху, тихо
пронесла его под мостами, мимо патрулей и оборонительных позиций трех вражеских
батальонов. И вот теперь воды Рейна, подобно той давней реке, откроют ему путь к
спасению.
Шлепанье лап по влажной земле возвестило о появлении черных доберманов,
которые стремительно пронеслись под окном и резко остановились у двери, застыв
злобной массой. Шофер нес завтрак, очень нетипичный для узника в одиночном
заключении. Джоэл слез со стула и быстро поставил его на место у стола, а сам
отправился к кровати. Он уселся, сбросил ботинки и лег на спину, вытянув ноги
поверх смятого одеяла.
Послышался звук отодвигаемого засова, ключ щелкнул в замке, и массивная
дверная ручка повернулась. Дверь отворилась. Как и всегда, немец толкнул дверь
правой рукой, держа поднос с едой на левой. Однако на этот раз в правой руке у
него было и ещё что-то; из-за бьющего в глаза солнца Конверс не мог разглядеть,
что именно. Человек вошел и довольно неловко поставил поднос на стол.
- У меня для вас приятный сюрприз, манн герр. Я разговаривал с генералом
Ляйфхельмом вчера вечером по телефону, и он спрашивал о вас. Я сказал ему, что
вы очень хорошо поправляетесь и что я меняю повязку на вашей руке. Потом он
вспомнил, что вам, по всей вероятности, нечего читать, и очень огорчился.
Поэтому час назад я съездил в Бонн и купил "Интернэшнл геральд трибюн" за три
последних дня. - И шофер положил газеты рядом с подносом.
Однако Джоэл смотрел не на пачку "Геральд трибюн". Взгляд его был
устремлен на шею немца и верхний карман его куртки. На шее у шофера висела
тоненькая серебряная цепочка, её конец уходил в карман, из которого виднелся
верх тоненького серебряного свистка, очень заметный на фоне темного материала.
Конверс скосил глаза на дверь - огромные доберманы сидели довольно спокойно,
хотя и в полной готовности к немедленному действию, из их пастей, как всегда,
вырывалось прерывистое дыхание и текла слюна. Конверс припомнил свой приезд в
генеральское логово и странного англичанина, который командовал собаками с
помощью серебряного свистка.
- Передайте Ляйфхельму, что я весьма ценю его заботу, но был бы ещё более
благодарен, если бы мог хоть на несколько минут покинуть это помещение.
- С билетом на самолет, отправляющийся куда-нибудь на южное побережье
Франции, да?
- Ну что вы! Хочется просто прогуляться и поразмять ноги! А что здесь
такого? Неужто вы да ещё со сворой этих мастифов не справитесь с безоружным
человеком, который вышел подышать свежим воздухом!.. Нет, конечно, вы слишком
трусливы для этого. - И после небольшой паузы Джоэл добавил, имитируя немецкий
акцент своего тюремщика: - Я делайт так, как мне приказайт.
Улыбка исчезла с лица шофера.
- При первой встрече вместо извинения вы пригрозили свернуть мне шею. Это
тоже была шутка, майн герр? Забавная шутка, чтобы посмешить меня?
- Да бросьте вы, - сказал Конверс, сразу меняя тон и спуская ноги с
кровати. - Вы лет на десять моложе меня и раз в двадцать сильнее. Я был
оскорблен и отреагировал глупо, но если вы думаете, что я подниму на вас руку,
то вы просто сумасшедший. Простите. Вы хорошо ко мне относитесь, а я продолжаю
болтать глупости.
- Да, тогда это была глупость, - сказал немец без особой враждебности. -
Но вы правы. Я делаю то, что мне приказывают. А как же иначе? Служить генералу
Ляйфхельму - большая честь. Он был всегда добр ко мне.
- Вы давно у него служите?
- С Брюсселя. Я был унтер-офицером пограничной школы. Он узнал о моих
неприятностях и сам занялся моим делом. Перевел меня в Брабант, а потом сделал
своим шофером.
- А что это были за неприятности? Я ведь юрист, как вы знаете.
- Меня обвинили в том, что я задушил человека. Голыми руками.
- А вы действительно это сделали?
- Да. Он хотел всадить мне нож в живот и... ниже. Говорил, будто я
воспользовался слабостью его дочери. Ничем я не воспользовался, к чему мне это?
Она была шлюхой, и одевалась, и ходила, как шлюха, es ist klar!"Это ясно!
(нем.)" А её папаша был свиньей.
Джоэл заметил, что глаза шофера затуманились злобой.
- Разумеется, генерал Ляйфхельм не мог не войти в ваше положение, -
заметил он.
- Теперь вы понимаете, почему я делаю так, как мне приказывают?
- Очень хорошо понимаю.
- В полдень генерал звонит и узнает, как тут у нас дела. Я доложу ему о
вашей просьбе. Но вы понимаете: одно мое слово, и собаки разорвут вас в клочья.
- Милые песики, - сказал Конверс, поглядывая на собачью стаю за дверями.
Пришел полдень, и разрешение было получено. Прогулка намечалась после
ленча, когда шофер вернется за пустым подносом. Он вернулся, и, получив
несколько весьма строгих предупреждений, Джоэл вышел и сразу оказался в
окружении доберманов, их белые зубы сверкали, черные ноздри трепетали, красные
языки в ожидании вывалились из пастей. Конверс огляделся и впервые увидел, что
его маленькая тюрьма сложена из крупных тяжелых валунов.
Их странная процессия медленно потянулась вверх по дорожке. По мере того
как собаки, удерживаемые строгими командами немца, теряли к нему интерес, Джоэл
становился смелее. Он зашагал быстрее.
- Дома я много занимался бегом трусцой, - соврал он.
- Was ist "трусцой"?
- Бегаю. Хорошо для циркуляции крови.
- Если вы побежите сейчас, манн герр, никакой циркуляции у вас не будет.
Доберманы позаботятся об этом.
- Я слышал, правда, что из-за этого бега бывают и инфаркты, - сказал
Джоэл, замедляя шаг, но не переставая бросать взгляды по сторонам. Солнце стояло
точно в зените, и не было никакой возможности определить стороны света.
Протоптанная дорожка была единственной заметной линией среди сложного
переплетения едва приметных тропок. По обе стороны дорожки тянулись густые
заросли, ветви деревьев сплетались над ней, образуя зеленую крышу, иногда в
зарослях открывались неширокие, поросшие травой прогалины, которые, возможно,
вели к другим тропинкам, а возможно - и никуда.
Они подошли к развилке, правое её ответвление резко сворачивало в зеленый
туннель. Собаки, не раздумывая, бросились туда, но по команде шофера резко
развернулись и, толкаясь, вернулись к развилке, а затем помчались по более
широкой дорожке, ведущей влево. Дорожка шла вниз, а потом взбиралась на крутой
холм, кроны деревьев стали теперь менее пышными, заросли ежевики - более низкими
и колючими. Ветер, подумал Конверс, ветер с долины, он вырывается из узкого
оврага - длинной и узкой расщелины в земле, этого ветра старается избегать пилот
любого легкого самолета.
Река. Она там, налево; значит, они двигаются сейчас в западном
направлении. Рейн лежит примерно в миле отсюда за линией более низких деревьев.
Он увидел достаточно. Дыхание его стало глубже. Внутреннее возбуждение росло,
сейчас он мог бы пройти без остановки много миль. Он снова был на берегах
Хуанхэ, тогда темная водная дорога жизни увела его из клетки на реке Меконг, из
камер с наркотиками. Он сделал это тогда и сделает это сейчас!
- Ладно, фельдмаршал, - сказал он, обращаясь к шоферу Ляйфхельма и
поглядывая на серебряный свисток в его кармане. - Я не в такой хорошей форме,
как мне казалось сначала. Это же настоящая гора! А нет ли здесь у вас плоских
равнин с мирными пастбищами?
- Я делаю то, что мне приказывают, майн герр, - ответил шофер усмехаясь. -
Все это есть, но ближе к главному дому. А вам приказано гулять здесь.
- На этом я говорю вам спасибо, спасибо, больше не надо. Отведите-ка меня
в мой маленький шалашик, а я сыграю вам простенькую мелодию.
- Wie bitte?"Что? (нем.)"
- Я сыт по горло кустами и ещё не просмотрел своих газет. От всего сердца
благодарю вас. Мне в самом деле не хватало свежего воздуха.
- Sehr gut"Очень хорошо (нем.)". Вы приятный человек.
- Вы и не представляете себе, какой приятный, мой славный, добрый ариец.
- Ах, очень смешно. Но согласитесь, майн герр, лучше еврей в Израиле, чем
в Берлине.
- Нат Саймон просто влюбился бы в тебя. Он взялся бы защищать тебя
совершенно бесплатно, только чтобы провалить защиту... Нет, нет, он бы так не
поступил. Возможно, он защищал бы тебя, как никто на свете.
Конверс стоял на деревянном стуле под окном, слева от двери. Ему
необходимо было услышать шум приближающихся собак и увидеть их; после этого в
его распоряжении останется от двадцати до тридцати секунд. В выгородке,
служившем туалетом, краны были открыты, а дверь распахнута; этого времени ему
должно хватить, чтобы добежать до туалета, спустить воду, закрыть дверь и
вернуться к стулу. Но на этот раз он не станет влезать на него, а воспользуется
им как оружием. Солнце быстро садилось, примерно через час стемнеет. Темнота и
вода сослужили ему верную службу много лет назад. Они не подведут его и на этот
раз.
Сначала он услышал топот лап и тяжелое дыхание, а затем увидел темные
спины животных, носившихся вокруг его тюрьмы. Джоэл бросился в ванную,
сосредоточившись на деталях всего, что ему предстоит сделать в ожидании звука
отодвигаемого засова. Наконец он услышал его и тут же спустил воду в туалете,
развернулся в его тесном пространстве, закрыл дверь ванной и бросился обратно к
стулу. Он занес его над головой и застыл в ожидании. Дверь приотворилась на
несколько дюймов - остались какие-то секунды! - а потом распахнулась от толчка
плечом.
- Герр Конверс? Wo ist?.. Ach, die Toilette"Где... А, в туалете (нем.)".
Шофер вошел с подносом в руке, и Джоэл с размаху опустил стул на голову
немца, вложив в этот удар всю свою силу. Шофер прогнулся дугой, поднос с
тарелками полетел на пол. Однако он был только оглушен, не более. Конверс
толчком ноги захлопнул дверь и несколько раз опустил тяжелый стул на череп
шофера, пока тело того не обмякло, а кровь не залила лицо.
Собачья свора со злобным рычанием бросилась на неожиданно захлопнувшуюся
дверь. Их лапы яростно скребли по деревянной поверхности, неожиданно выросшее
препятствие привело этих чудовищ в бешенство.
Джоэл стянул серебряную цепочку с шеи лежащего без сознания немца и
вытащил из его кармана свисток. На нем было четыре крохотные дырочки, и каждая
что-то означала. Он подтащил второй стул к правому окну, взобрался на него и
поднес свисток к губам. Джоэл дунул в него, прикрыв пальцем правую дырочку.
Звука не последовало, но это не играло роли.
Доберманы буквально взбесились! С самоубийственной яростью они набросились
на дверь. Конверс снял палец с первой дырочки и приложил его ко второй. Снова
дунул.
Собаки почувствовали замешательство, они вертелись, принюхивались,
огрызались друг с другом, повизгивали, но их внимание было по-прежнему приковано
к двери. Тогда он попробовал третью дырочку и дунул в свисток изо всех сил.
Собаки внезапно замерли на месте, выставив торчком подрезанные уши, - они
явно ждали нового сигнала. Джоэл снова дунул, и снова изо всех сил. И тут вся
стая, как тогда, в первый раз, разом сорвалась с места, пронеслась под окном и
устремилась куда-то вправо, где ей полагалось быть.
Конверс соскочил со стула и, опустившись на колени у лежавшего без
сознания немца, торопливо обшарил его карманы: вытащил бумажник с деньгами, взял
часы и... пистолет. Какое-то мгновение Джоэл смотрел на оружие, ненавидя
воспоминания, которые оно пробудило. Потом сунул пистолет за пояс и направился к
двери.
Конверс вышел, захлопнул тяжелую дверь, услышал щелчок замка и задвинул
засов. Он побежал по протоптанной дорожке, прикидывая в уме расстояние до
развилки, правое ответвление которой было verboten"Запрещено (нем.)", а левое
вело на крутой холм с видом на Рейн. До него было не более двухсот ярдов, но
извилистая тропинка, петляющая в глухих зеленых зарослях, показалась ему
значительно длиннее. Если он правильно помнит (возвращаясь тогда с прогулки, он
чувствовал себя пилотом, который ведет самолет без приборов - визуально),
приблизительно в восьмидесяти футах ниже развилки было открытое пространство.
И вот он добрался до него, до этого открытого пространства, оттуда дорожка
вела вверх. Джоэл побежал быстрее.
Голоса. Раздраженные, о чем-то вопрошающие голоса.
Джоэл нырнул вправо, в колючие заросли, и забился в самую чащу, так что
тропа, по которой он только что бежал, была теперь почти не видна. Однако вскоре
он все же разглядел в зеленый просвет двух человек; они шли, громко
переговариваясь и как будто о чем-то споря.
- Was haben die Hunde?"Что с собаками? (нем.)"
- Die sollten bei Heinrich sein!"Они должны быть с Хайнрихом! (нем.)"
Джоэл не понимал, о чем идет речь, но он знал, что они направляются в тот
уединенный домик, из которого он только что бежал. Он знал также: они быстро
разберутся в том, что произошло, и перейдут к решительным действиям. И тогда
будет поставлен на ноги весь гарнизон крепости Ляйфхельма. Время его исчислялось
минутами, а ему ещё предстояло проделать немалый путь. Он ползком выбрался на
тропинку. Немцы уже скрылись за поворотом. Джоэл поднялся на ноги и побежал к
развилке и далее к крутому холму, налево.
Трое охранников у огромных железных ворот, ведущих в имение Ляйфхельма,
пребывали в удивлении. Свора доберманов в явной растерянности нетерпеливо
носилась по вытоптанной траве.
- Was haben die Hunde denn?"Что такое с собаками? (нем.)" - спросил один
из охранников.
- Ich verstehe nicht"Не понимаю (нем.)", - ответил второй.
...Поділитися у соцмережах
