Жанр: Электронное издание
akvitani
... вы их добыли?
- Это - совсем другая епархия, - начал Коннел, припоминая обстоятельства
дела. - Вы были в плену, а некоторые протоколы опроса бывших военнопленных
сведены в особые секретные дела. И это действительно секретные, в полном смысле
этого слова, документы. Во многих из этих папок содержатся весьма неприятные
сведения. Вещи, которые и до сих пор не могут стать достоянием гласности - не
только по военным, но и по общегосударственным соображениям.
- Но все же вы как-то их получили! Черт побери, я услышал мои собственные
слова!
- Да, получил, - признался военный юрист без особого энтузиазма. - Более
того, я сделал из них выписки, но если бы кто-нибудь узнал об этом, я был бы тут
же разжалован в матросы третьего класса. Прессу я доверял целиком и полностью.
Он поклялся, что это ему необходимо - у него не было права на ошибку.
- Как вам это удалось? В то время, как вы сказали, вас даже не было в СанДиего.
- Я позвонил в хранилище архивов, назвал номер моего служебного допуска и
затребовал фотокопию, сказав им, что дело весьма срочное и особой важности - на
нашем жаргоне именуется шифром "четыре нуля" - и что ответственность я беру на
себя. На следующее утро курьер привез пакет с фотокопией, заверенной всеми
необходимыми подписями.
- А как вы вообще узнали о существовании этих бумаг?
- Дела некоторых бывших военнопленных имеют "флажки".
- Объясните, пожалуйста.
- Я же сказал - "флажки". Маленькие синие бумажки, которые означают, что к
делу прилагаются строго секретные дополнения, подлежащие особому хранению. Я
сказал Прессу о том, что на вашем деле есть "флажок", и он захотел ознакомиться
с этими материалами.
- Но так может поступить любой.
- Нет, далеко не любой. Для этого нужен офицер, имеющий код для получения
секретных материалов, а таких среди нас не очень много. Кроме того, есть
минимальная сорокавосьмичасовая отсрочка для подтверждения запроса на эти
материалы. Эта процедура обязательна почти во всех случаях, когда дело касается
вооружения или технологии, которые все ещё считаются секретными.
- Сорока восьми... - Конверс сделал глотательное движение, пытаясь
подсчитать, сколько часов истекло с того момента, как в Париже всплыло его
настоящее имя. - Мы ещё можем выиграть время! - произнес он сдавленным голосом.
- Если вы сделаете это, я расскажу вам все, что знаю сам. Вы заслужили этим
такого доверия, которого не заслуживал никто.
- Выкладывайте. Джоэл отвернулся, удивленно покачивая головой.
- Как странно... Именно так я сказал тогда Эвери... Я сказал: "Выкладывай,
Эвери". Простите, я помню - Пресс... - Конверс снова посмотрел на военного юриста,
имеющего этот загадочный код, который открывает перед ним двери секретных
хранилищ.
- Слушайте меня внимательно. Несколько минут назад произошло нечто такое,
на что я не смел и надеяться, - ваш зять был убит за попытку помешать именно
этому. Завтра в четыре часа дня я войду в самую сердцевину людей, которые
объединились для того, чтобы учинить насилие в масштабах, способных привести к
падению правительств, это позволило бы им снова выйти на авансцену политической
жизни и облечь свою волю в силу закона. Они мечтают о некоем верховном суде, где
все места будут заняты фанатиками с весьма своеобразными убеждениями о том, кого
казнить, а кого миловать. Ну а что касается несогласных, пусть отправляются ко
всем чертям, ибо никаких апелляций они не допустят... Так вот, я собираюсь
встретиться с ними лицом к лицу! Я собираюсь разговаривать с ними, слушать их
речи! Должен признаться, что я - самая неопытная лиса, когда-либо попадавшая в
курятник, только в данном случае это даже не курятник, а гнездо стервятников,
которые одним ударом могут содрать чуть ли не всю шкуру... Но и за мной кое-что
стоит - я чертовски хороший юрист и сумею выудить из них необходимые сведения
так, что они этого не заметят. Может быть, полученных данных хватит на то, чтобы
возбудить одно-два дела, которые перевернут их затею вверх тормашками. Я сказал
вам, что не принимаю вашего крайнего срока, но теперь похоже на то, что их сроки
не намного отличаются от ваших. Конечно, не два дня, но, возможно, и не десять!
Видите ли, я намеревался слетать в Тель-Авив, затем - в Йоханнесбург. Внести
переполох в их ряды, напугать их. Теперь мы добились своего! Они сами слетелись
ко мне, потому что достаточно напуганы и просто не знают, что и думать, а это
означает, что они в панике. - Конверс остановился, вытирая выступивший на лбу
пот. - Полагаю, мне не стоит объяснять вам, что хороший юрист может вытянуть из
охваченного паникой свидетеля противной стороны материалы, которые он сможет
потом использовать в качестве доказательств.
- Ваша просьба удовлетворена, советник, - сказал Фитцпатрик не без
восхищения. - Говорите вы достаточно убедительно. Но скажите, чем может помочь
мое вмешательство? Чего мы этим добьемся?
- Я хочу заставить этих людей думать, что я - один из них. Я не опасаюсь
той информации, которую им удастся собрать обо мне - мне нечем особенно
гордиться, компромиссов в моей жизни было предостаточно, но я не могу допустить,
чтобы в их руки попали те последние записи! Неужто вы не понимаете? Именно они и
убедили Эвери... Пресса! Только сейчас я осознал это. Двадцать пять лет назад мы
были, как я сейчас понимаю, чертовски хорошими друзьями. Потом наши жизни
разошлись, но он делал ставку на то, что к серьезным вещам мы по-прежнему
относимся одинаково. К тому времени, когда нам предоставляют право голоса, мы
уже вполне сложившиеся люди. Существенные перемены происходят позднее, гораздо
позднее, и определяются они принятием или неприятием чего-то либо состоянием
наших кошельков - цена, которую мы платим за наши убеждения, за поддержку наших
способностей. Тот протокол подтверждал, что мы с Холлидеем верим в одни и те же
истины, поэтому он и захотел встретиться со мной, а потом и завербовал меня в
свои сторонники, закрепив эту сделку своей смертью у меня на руках. После этого
я уже не мог отступить.
Коннел Фитцпатрик молча вышел на балкон, постоял там, вцепившись в перила
и склонившись вниз, потом выпрямился, посмотрел на часы и повернулся к Конверсу:
- Сейчас в Сан-Диего четверть первого. В юридическом отделе никто не
уходит на ленч раньше часа. До этого времени бар "Коронадо" обычно пустует.
- Так вы можете это сделать?
- Могу попробовать, - уточнил морской офицер, направляясь к телефону. -
Нет, черт побери, если вы правильно рассчитали время, я не просто попробую - я
отдам приказ. Вот когда может пригодиться высокий чин.
Первые пять минут были для Джоэла самыми мучительными. На
трансконтинентальных линиях связи то и дело возникали неувязки и задержки,
однако двух-, трех - или четырехязычный Фитцпатрик, непрерывно тарахтя понемецки,
Умудрился каким-то образом пробиться через все препоны.
- Старшего лейтенанта Дэвида Ремингтона, юридический отдел Южного округа
военно-морских сил, Тихоокеанское побережье. Весьма срочно, матрос, говорит
капитан Фитцпатрик. Если пиния занята, прервите разговор. - Коннел прикрыл
ладонью трубку и обернулся к Конверсу. - Достаньте из моего чемодана бутылку
коньяка. - Слушаюсь, коммандер.
- Ремингтон? Хэлло, Дэвид, это Коннел... Да, большое спасибо, непременно
передам Миген... Нет, я не в Сан-Франциско, и не звоните мне туда. Тут всплыло
одно дельце - мне понадобится ваша помощь. Оно значилось у меня в числе
неотложных, но из-за всего этого я не успел его закончить. Для начала -
срочность "четыре нуля". После своего возвращения введу вас в курс дела, а пока
просто займитесь им. Карандаш есть?.. Речь идет о личном деле бывшего
военнопленного по фамилии Конверс, имя - Джоэл... лейтенант авиации, пилот
авианосца, служил во Вьетнаме. Демобилизован в шестидесятых... - Фитцпатрик
вопросительно поглядел на Конверса, который поднял кулак правой и три
растопыренных пальца левой руки. - Точнее, в июне шестьдесят восьмого, -
продолжал военный юрист, сверяясь с последующими знаками Джоэла. - Расставание с
флотом проходило в нашем родном Сан-Диего. Записали? Прочитайте, я проверю. -
Коннел согласно кивнул, слушая своего собеседника. - К-о-н-в-е-р-с, -
продиктовал он по буквам. - Правильно... июнь шестьдесят восьмого. Авиация, пилот.
Вьетнам, отдел военнопленных, демобилизован в Сан-Диего - все верно. Но есть
одна закавыка, Дэвид. На деле этого Конверса имеется флажок, он касается всего
лишь протокола комиссии, слушавшей дело о его отставке, но никак не вооружений
или технологий. Слушайте внимательно, Дэвид. Не исключено, что поступит запрос
на допуск к содержанию этих протоколов. Так вот, ни при каких обстоятельствах
протоколов этих не выдавать. Запрет может быть снят только по моему личному
распоряжению. Даже если обратятся к вышестоящему командованию и такое разрешение
будет дано, воспользуйтесь правом на сорокавосьмичасовую отсрочку. Задавите
разрешения, понятно?
И снова Фитцпатрик слушал то, что ему говорила телефонная трубка, но на
этот раз он отрицательно покачал головой.
- Нет, ни при каких обстоятельствах. Даже если командующие всех родов
войск вкупе с госдепартаментом представят разрешение на бланке Белого дома, вы
скажете: "Нет". Если кто-либо попытается оспорить правомерность запрета, скажите
им, что я действую в рамках компетенции начальника юридической службы округа.
Есть какая-то хитрая директива о том, что главный юрист может закрывать доступ к
материалам, если разглашение их содержания представляет угрозу для безопасности
его округа и т. д., и т. п. Я не помню, на какой именно срок - что-то от
семидесяти двух часов до пяти суток, обязательно отыщите эту директиву и
сверьтесь с ней. Она может вам пригодиться.
И Коннел продолжал слушать, хмуря брови и поглядывая на Конверса. Потом он
заговорил, осторожно подбирая слова, и Джоэл снова почувствовал болезненный укол
в области груди.
- Как со мной связаться? - несколько растерянно повторил морской офицер,
но тут же спохватился и заговорил уверено: - Я скоро вернусь. Позвоните Миген в
Сан-Франциско. Если я буду не у нее, она скажет, где меня найти... Еще раз
спасибо, Дэвид. А теперь - свистать всех наверх, выполняйте, идет? Спасибо...
Обязательно передам Мег. - Фитцпатрик повесил трубку и с облегчением вздохнул. -
Вот, - сказал он, проводя рукой по своей растрепанной русой шевелюре. - Теперь я
позвоню Миген и дам ей наш номер. Если Ремингтон позвонит, пусть она скажет, что
я отправился в Сономе - там у Пресса кое-какая недвижимость.
- Дайте ей номер телефона, - сказал Джоэл, - но больше ничего не говорите.
- Не бойтесь, ей сейчас не до нас. - Моряк посмотрел на Конверса и
болезненно поморщился. - Если ваш расчет верен, то время у вас есть.
- Мой-то расчет верен, а вот как поведет себя Ремингтон? Не плюнет ли он
на ваш запрет, если на него нажмет кто-нибудь постарше, как вы считаете?
- Не приуменьшайте моего официального положения, особенно в понимании
Дэвида, - отозвался Коннел. - Дэвида не так-то легко сдвинуть с места. У него
репутация буквоеда, именно поэтому я и выбрал его из четырех других юристов,
хотя они и старше его по званию. Он раскопает эту директиву и ткнет её в нос
любому, кто попытается обойти мой приказ... Нет. Ремингтон мне решительно
нравится. Он способен довести до изнеможения кого угодно. - Внезапно Фитцпатрик
величественно выпрямился. - Лейтенант, а где коньяк, который вам приказано было
достать?
- Разрешите исполнять, коммандер? - отозвался ему в тон Джоэл, бросаясь к
чемодану Фитцпатрика.
- И если я правильно помню, то, разлив коньяк, вы угостите меня рассказом,
который мне не терпится выслушать.
- Так точно, сэр, - ответил Конверс, поднимая чемодан и укладывая его на
диван. - И кроме того, сэр, - продолжил он, - я полагаю, было бы уместно
заказать нам обед в номер. Думаю, что коммандеру необходимо восстановить силы
после целого дня, проведенного у штурвала.
- Неплохо придумано, лейтенант. Я позвоню вниз и сделаю заказ.
- Но прежде чем звонить вниз, мне кажется, было бы лучше позвонить сестре.
- О Господи, я совсем забыл!
Хаим Абрахамс шагал по темной улочке Тель-Авива, его плотная фигура была
облачена в куртку сафари, а из-под брюк цвета хаки виднелись тяжелые ботинки;
сильно облысевшую голову покрывал берет. Берет этот был единственной уступкой,
сделанной им в пользу этой секретной ночной миссии - обычно он любил, когда его
узнавали на улицах, и отвечал на приветственные оклики с хорошо отрепетированной
скромностью. При свете дня, высоко неся свою непокрытую голову, не забывая ни на
секунду, что на куртку смотрят, а к гулкому стуку ботинок по камням
прислушиваются, он ловил бы обращенные к нему слова и отвечал коротким кивком, а
глаза его, пристально всматривающиеся в толпу, с удовлетворением отмечали бы во
взглядах людей робкое почтение.
"Еврей прежде всего!" - таков был лозунг, которым его приветствовали в
Тель-Авиве и Иерусалиме, в некоторых районах Парижа и почти всюду в Нью-Йорке.
Слова эти вырвались у него в те далекие годы, когда он был юным
террористом "Иргуна", приговоренным к смертной казни английскими властями после
резни в палестинской деревне, когда изувеченные трупы арабов были выставлены на
всеобщее обозрение, иллюстрируя "Накама" ("Отмщение"). Тогда-то он и выкрикнул
эти слова, ставшие теперь известными всему свету:
"Я прежде всего еврей, сын Авраама! Этим все сказано. И потекут реки
крови, если сынам Авраама будет отказано в их правах!"
В 1948 году англичане, не желая создавать нового мученика, отменили
приговор, и он поселился в одном из кибуцев. Однако скромные земельные акры
этого поселения не могли привязать к себе надолго воинственного сабру. Три
последующие войны выявили его несостоятельность в области агрономии, а также
жестокость и блестящие военные способности. Тактику партизанской войны с её
ударами из засады и быстрым рассеиванием после проведения операции, усвоенную им
в годы своей бурной юности, он применял и в последующие годы, когда все
возрастающая военная машина лихорадочно вооружающегося Израиля позволила создать
мощные армию, флот и авиацию. Если не считать библейских пророков. Марс был
единственным богом в небе Хаима Абрахамса, он служил ему источником силы,
оправдывал его существование. От Рамат-Авива до Хар-Хацеитима, от Метуллаха до
Масада в пустыне Негев разносился вопль: "Накама!" ("Отмщение врагам детей
Авраамовых!")
Если бы только поляки и чехи, венгры и румыны, спесивые немцы и совершенно
неуправляемые русские не хлынули десятками тысяч! Они приезжали, и вместе с ними
появлялись раздоры и склоки. Фракция выступала против фракции, культура против
культуры, все старались перекричать друг друга, и каждый при этом доказывал, что
он больше другого имеет право называться евреем. Какая бессмыслица! Они
прибывали сюда, потому что должны быть здесь: они были жертвами врагов детей
Авраамовых, они позволили - да, именно позволили! - уничтожить многие миллионы,
вместо того чтобы восстать миллионной армией и уничтожить врагов своих. Что ж,
они поняли, куда завел их "цивилизованный" путь, и многого ли они добились
своими талмудистскими ухищрениями. И вот они прибыли в Святую Землю - их Святую
Землю, как они вопят повсюду. Но это не их земля. Где они были, когда сабры
отвоевывали эту землю у каменистой пустыни и солончаков своими натруженными
руками и примитивными библейскими орудиями? Где они были, когда кровожадные
арабы и двуличные англичане первыми почувствовали на своих выях гнев правоверных
евреев? Они отсиживались тогда в своих европейских столицах, в своих банках и
роскошных кабинетах, делая деньги и потягивая дорогие бренди из хрустальных
бокалов. Нет, сюда они прибыли потому, что должны были прибыть; они прибыли в
Святую Землю сабров.
Они привезли с собой деньги, изнеженность, книжные слова и путаные
аргументы, а также - свое влияние и вину всего мира. Но только сабры показали
им, как ведутся войны. И только сабры выведут Израиль на орбиту нового
могущественного союза.
Абрахамс вышел на перекресток Ибн-Гурион и Арлозорофф. В воздухе стоял
туман, смягчая сверкание уличных фонарей. И это тоже было удачей, потому что
сейчас его не должны были видеть. Ему осталось пройти ещё один квартал до дома
на улице Жаботинского - очень неприметного дома, где снимал квартирку человек,
который мог бы свободно сойти за мелкого служащего. И только очень немногие
знали, что этот человек - высочайшей квалификации специалист, легко
справляющийся со сложнейшими компьютерами и поддерживающий с их помощью связь
почти со всем миром, - был причастен к самым крупномасштабным операциям Моссад,
разведывательной службы Израиля, которую многие считают лучшей разведкой в мире.
Этот человек - тоже сабра. Он - ОДИН ИЗ НИХ.
Абрахамс тихо назвал свою фамилию в домофон над почтовой прорезью входной
двери, услышал щелчок, вошел внутрь и поднялся на три лестничных пролета.
- Выпьешь винца, Хаим?
- Виски, - вежливо ответил тот.
- Всегда один и тот же вопрос, и всегда один и тот же ответ, - сказал
специалист по электронике. - Я предлагаю ему винца, а он требует виски. Ты,
наверное, закажешь виски и явившись на тот свет.
- И мне его подадут, можешь не сомневаться. - Абрахамс уселся в скрипучее
кресло и оглядел заваленную книгами комнату, как всегда удивляясь, почему
человек с такими возможностями живет столь скромно. Ходили слухи, что офицеры
Моссад сторонятся компаний, но тогда они должны бы жить в более приятных
квартирах. - Судя по твоим хмыканьям и покашливаниям по телефону, у тебя есть
то, что мне нужно.
- Есть, есть, - сказал специалист, подавая своему гостю стакан отличного
виски. - Только не думаю, что тебе это понравится.
- А почему? - спросил Абрахамс, потягивая виски и глядя поверх стакана на
хозяина квартиры, усевшегося напротив него.
- В основном потому, что сведения эти очень противоречивы, а в нашем деле
решать противоречия следует весьма деликатно. Ты же, Хаим Абрахамс, человек
неделикатный, прости меня за такое неделикатное выражение. Ты утверждаешь, что
этот Конверс - твой враг, что он собирается внедриться в ваши ряды, а я тебе
говорю: я не нашел ничего такого, что подтвердило бы твои слова. Прежде всего,
непрофессионалу нужны глубоко личные причины, чтобы пойти на такой обман и
вообще вести себя подобным образом, если угодно. Должны быть побудительные
мотивы, большое желание уничтожить врага, которого он ненавидит. Ну что же,
побудительные мотивы у него есть - есть враг, которого он должен ненавидеть всей
душой, но это никак не связано с тем, о чем ты говоришь. Информация эта
совершенно надежна. Она получена из Кванг-Дина.
- Что эта за штука, черт побери? - удивился генерал.
- Специальное отделение в Северном Вьетнаме, теперь, естественно,
вьетнамская разведка.
- У тебя и там есть источник?
- Мы подкармливаем их уже много лет, ничего жизненно важного, но иметь
свои уши и... голоса - не помешает. Всегда найдется то, что необходимо знать, -
например, какое оружие они могут повернуть против нас.
- А этот Конверс был в Северном Вьетнаме?
- Он пробыл у них несколько лет в плену; на него заведено там толстенное
досье. Попервоначалу они хотели использовать его в пропагандистских целях - ну
там телевидение, радио... Он взывает к своему милитаристскому правительству:
просит вывести войска, прекратить бомбардировки и прочая белиберда. Сначала
показали бы по телевизору упавшего с неба убийцу, которого гуманные вьетнамские
воины спасают от разъяренной толпы, а затем его же - за обедом и занятиями
гимнастикой. Ему отводилась роль внезапно прозревшего. Они думали, что мягкий,
изнеженный молодой человек из привилегированной семьи ради более мягкого
обращения пойдет на все, особенно если до этого его подвергнуть жестокой
обработке. Однако они столкнулись с совершенно иным. Под мягкой оболочкой
оказалась сталь, которая от выпавших на его долю испытаний только закалилась. В
конце концов они поняли, что создали ("создали" - это их собственное слово)
настоящего дьявола во плоти.
- Дьявол во плоти? Это они его так называли?
- Нет, они называли его безобразным скандалистом, как сообщает с некоторой
иронией источник. Суть в том, что они сами создали его. Чем хуже с ним
обращались, тем жестче он становился.
- А что тут удивительного? - резко произнес Абрахамс. - Он разозлился, вот
и все. Попробуй раздразнить песчаную змею и погляди, что из этого получится.
- Уверяю тебя, Хаим, в тех условиях это не совсем обычная реакция. Бывает,
что люди сходят с ума и бросаются на всех и каждого, либо впадают в безразличие,
граничащее с кататонией"Кататония - ступор, неподвижность", или превращаются в
хлюпиков, готовых на все ради мелких поблажек. С ним такого не произошло. Он
стал расчетливым и изобретательным, нацеленным исключительно на выживание и при
этом рассчитывал только на собственные силы. Он организовал и возглавил два
побега - первый длился три, а второй пять дней. Оба закончились неудачами. Его,
как руководителя, посадили в клетку на реке Меконг, и там он придумал, как
убивать водяных крыс - Конверс, как акула, вытаскивал их из воды. За второй
побег его бросили в двадцатифутовую яму, затянутую поверху колючей проволоки. И
даже оттуда он бежал бурной дождливой ночью, выдолбив ступеньки в стене и
отогнув колючую проволоку. Этот побег он совершил в полном одиночестве. Он бежал
на юг через джунгли и бурные реки и прошел более ста миль, прежде чем добрался
до расположения американских войск. А это было очень нелегко. Так из него
сделали одержимого, который умудрился выиграть свою личную войну.
- А почему они просто не убили его до всех этих его подвигов?
- Я тоже об этом думал, - отозвался специалист, - и ещё раз запросил
своего информатора. Он сказал мне странную можно сказать, удивительную вещь. Его
там не было, ответил он, но ему кажется, они не сделали этого из уважения к
пленному.
- К кому - к этому скандалисту?
- Знаешь, Хаим, на войне случаются странные вещи, и с пленными, и с теми,
кто держит их в плену. Слишком уж многие факторы взаимодействуют в этой жесткой
игре. Агрессивность, страх, храбрость, стойкость и, не в последней степени,
любопытство, особенно в тех случаях, когда участники её принадлежат к столь
различным культурам, как Восток и Запад. Возникает какое-то противоестественное
родство душ, вызванное усталостью, а возможно, и чем-то еще. Национальная
враждебность не уменьшается, но между партнерами, вступившими в эту игру не по
своей воле, возникает чувство общности. Самое удивительное, что это чувство
появляется прежде всего у тюремщиков. Пленные постоянно одержимы мыслями о
свободе и выживании, те же, кто держат их в плену, начинают постепенно
сомневаться в беспредельности своей власти над жизнями других людей. Они
начинают понимать, что значит оказаться в шкуре другого игрока. Все это - часть
того, что психиатры называют теперь стокгольмским синдромом.
- Ей-богу, не понимаю, что хочешь всем этим сказать? Ты рассуждаешь, как
эти зануды из кнессета: с одной стороны, с другой стороны... а в сущности -
сплошная болтовня.
- Да, Хаим, ты - неделикатный человек. Я все это время пытаюсь объяснить
тебе, что, пока Конверс копил в себе ненависть и лелеял мечту о побеге, его
тюремщики начали уставать от этой игры, и в конце концов, если верить моему
осведомителю, они сохранили ему жизнь просто из уважения к сильной личности, а
он воспользовался этим и убежал.
К удивлению Абрахамса, специалист по электронике, по-видимому, решил, что
этих объяснений вполне достаточно.
- Ну и что? - спросил сабра.
- А вот и то. Побудительные причины и образ врага у него примерно те же,
что и у тебя, но совсем по другим причинам, естественно. В конечном счете ты
стремишься к подавлению любых восстаний или революций в любой стране третьего
мира, а особенно в мире исламском, ибо ты знаешь, что революции эти
инспирируются марксистами, читай - Советами, и представляют собой прямую угрозу
Израилю. Так или иначе, но именно эта всемирная угроза и заставила всех вас
создать эту организацию, и тут, как я считаю, вы поступили совершенно правильно.
Власть уже давно должна перейти в руки военно-промышленного комплекса, и сейчас
этот час настал. Ваш союз должен направлять действия правительств свободного
мира, иначе мир этот падет под ударами наших врагов.
Специалист снова умолк. Хаим Абрахамс с трудом удерживался от того, чтобы
снова не закричать: "Ну и что?"
- Неужели ты не понимаешь? Этот Конверс - один из вас. В пользу этого
говорит буквально все. У него есть побудительные мотивы и враг, представший ему
в самом неприглядном свете. Он преуспевающий адвокат, хорошо зарабатывающий в
одной весьма консервативной юридической фирме, клиенты его - представители самых
богатых корпораций и конгломератов. Он сам, его окружение, его жизненный опыт -
все говорит за то, что он выиграет от вашей поддержки. Опасения возникли у вас
из-за неортодоксальности его методов, которым я сам не могу найти объяснения,
однако может статься, что они не так уж и неортодоксальны, есть учесть сложность
взятой им на себя задачи. Рынки всегда поднялся слухами, поэтому так высоко и
ценятся скрытность и отвлекающие маневры. В любом случае он не стремится
уничтожить вас, он ищет союза с вами.
Абрахамс поставил стакан на пол и выбрался из кресла. Уперев подбородок в
грудь и сцепив руки за спиной, он молча начал расхаживать взад и вперед по
комнате. Потом остановился и поглядел на специалиста.
- Предположим, только предположим, - сказал он, - что всемогущая и
всеведущая Моссад ошиблась, и тут кроется что-то такое, чего вы не смогли
раскусить.
- Мне трудно в это поверить.
- Но это возможно!
- Судя по полученной нами информации, очень сомневаюсь. С чего бы?
- А с того, что я носом чую - здесь что-то не то! Человек из Моссад не
отрываясь смотрел на Абрахамса, как бы изучая его лицо или пытаясь взглянуть на
возникшую проблему с другой точки зрения.
- Тогда, Хаим, имеется ещё одна возмо
...Закладка в соц.сетях
