Жанр: Электронное издание
Advokt04
..., что даже во сне ощутил на себе чей-то
пристальный, холодный взгляд. Но в купе СВ, кроме него, никого не было.
Дверь по-прежнему была заперта. На ней успокоительно поблескивала
предохранительная щеколда. Поезд мчался, мягко постукивая на стыках
рельсов. Было, вероятно, около трех часов. За темным окном стремительно
летела ночь: выл ветер, изредка проносились тусклые огоньки разъездов и
полустанков, смутно мелькали во мраке телеграфные столбы.
Купе слабо освещалось синей ночной лампочкой, но и этого было
достаточно, чтобы Котов убедился: в купе он один.
Заснуть не удавалось. Тревога, столь внезапно и властно разбудившая
его, не проходила. По привычке, установившейся в последнее время, он прежде
всего ощупал изголовье постели, проверяя, на месте ли небольшой кожаный
портфель, в котором хранились пачки американских долларов и российских
рублей и пистолет с глушителем. Портфель был на месте. Пистолет - тоже.
Дверь - на замке. Ничего не случилось. И все-таки Котов явственно, почти
физически, ощущал прикосновение чужого холодного, внимательного взгляда, и
это очень его тревожило.
Для Котова это состояние не было неожиданным. В последнее время у него
появилось ничем не объяснимое чувство: казалось, что он постоянно находится
под чьим-то неослабным и настойчивым наблюдением, а после побега, который
был для него организован, это чувство лишь усилилось. Началось же все это
задолго до того, как в Москве его остановил наряд муниципальной милиции и
попросил предъявить документы. Но вот когда именно он впервые почувствовал
взгляд преследователя, Котов не мог вспомнить.
Два дня назад, вечером, он выехал из Москвы. До этого отлеживался на
тайной блатхате: ждал, пока в городе утихнет переполох, вызванный его
дерзким побегом. За это время он отрастил бороду и усы и перекрасил
отросшие волосы. Теперь же, когда сыскари из МУРа думали, что его давно нет
в столице, а в карманах московских сотрудников органов внутренних дел
вместо его фотографий появились фотороботы других преступников, можно было
покидать Первопрестольную.
Котов уходил налегке: лишь деньги да оружие, с помощью которого он
давно уже привык делать деньги. И еще у него были новые документы на имя
Николая Викторовича Игнатьева. Имя было подлинное, так звали приятеля
Котова, с которым вместе учился в погранучилище и откуда оба они были
изгнаны якобы по состоянию здоровья. Комиссовали их после окончания
третьего курса. Не хотело училищное начальство публичного позора для своего
краснознаменного заведения: воровство у собственных же товарищей-курсантов,
отягощенное пьянством и мордобоем, не делало чести ни будущим
пограничникам, ни их наставникам. Где теперь Колька, Котов, естественно, не
знал, да и не брал в голову, но документик выглядел вполне подлинным. Тут
уж "заказчик" постарался, видать, тряхнул своими связями. А что связи у
того были очень серьезными, в этом Котов ни на миг не усомнился. Потому что
весь путь - от "заказа" до побега из воронка - проходил словно по маслу.
Самого "заказчика" Котову только показали, чтоб он мог бы его при
нужде опознать. От его же имени вручили оружие и деньги. А после того как
Котов попался на вокзале, лажанулся, словно фраер на бану, и его опознали
менты, поскольку он уже порядком походил в федеральном розыске, те же люди
"заказчика" организовали ему все необходимые улики для чистосердечного
признания, а затем устроили воронку, который вез Котова в "Матроскую
Тишину", элементарное ДТП. Маленько пострадал водитель тюремной машины, а
конвой сам быстренько вскинул руки в гору, когда увидел морды в масках и
направленные на них стволы. Грамотно сработал "заказчик".
Пока Котов отлеживался и отращивал на лице растительность, его
навестили все те же люди "заказчика", который, по их словам, не имел к нему
претензий по поводу данных следователю показаний, хотя и находился в
Бутырках.
Те же люди сказали, что если у Котова не пропало желание еще
подзаработать, то для него может немедленно найтись выгодное дельце: надо
убрать одну бабенку, которая обретается в Сибири. Кстати, валюту, изъятую у
Котова при задержании, ему возместили. Пообещали в случае его согласия
чистые документы на любое названное им имя, три штуки баксов - больше та
тетка и не стоила - и соответственно оружие, которое он назовет.
Котов подумал маленько и согласился выполнить и этот "заказ". А что
оставалось делать? Поскольку из Москвы все равно надо было отваливать:
примелькался. На следующий день ему вручили все требуемое для дела, а также
железнодорожный билет в спальный вагон до Новосибирска. Плюс адрес женщины,
которая по замыслу "заказчика" должна была покончить жизнь самоубийством.
Ну а как, это уже входило исключительно в компетенцию киллера...
Первая ночь прошла спокойно. Котов, уставший от множества
предосторожностей, вызванных отъездом, спал, как в юности, беспробудно и
сладко. У него было отдельное купе, к счастью без попутчиков, и он
благодаря этому был освобожден от утомительной необходимости
присматриваться к случайным соседям и быть все время настороже.
Он проснулся на рассвете и посмотрел в окно. Поезд стоял на какой-то
станции. Котов быстро оделся и вышел прогуляться по перрону. Портфель он
захватил с собой. Щелкнул дверью. Уже выйдя из вагона, почувствовал, что
хочет курить, и вспомнил, что оставил сигареты в купе. Вернувшись в вагон,
Котов открыл дверь из тамбура в коридор и скорее ощутил, чем увидел, тень,
скользнувшую из его купе в противоположный конец вагона. Котов бросился к
себе. Дверь в купе была отодвинута. Однако внутри все было в полном
порядке, и забытая пачка сигарет лежала на подушке дивана. Остальное тоже
было на месте. Котов бросился к окну, но, кроме спокойно прогуливающихся
слишком ранних пассажиров, никого не увидел. Тогда он побежал к тамбуру,
куда так быстро скрылась мелькнувшая тень: дверь там оказалась открытой, но
никого не было. Котов дернул ручку туалетной двери, но она была закрыта.
Котов уже хотел было вызвать проводника и сказать ему, что кто-то был в его
купе, но, опомнившись, передумал. Да и возможные действия проводников Котов
мог также предугадать.
Они бы внимательно выслушали пассажира, а затем, пристально оглядев
его с ног до головы, сказали примерно следующее:
- Не иначе как вам померещилось, гражданин хороший. Может, со сна. А
может, после вчерашнего возлияния. Но только в коридоре не было ни души. А
насчет вещичек не беспокойтесь, у нас не уведут, мы с напарником днем и
ночью дежурим. У нас с этим строго.
После этого странного происшествия тревога уже не оставляла Котова.
День тянулся томительно и нудно. Вечером, выйдя в коридор, он увидел своих
соседок из смежного купе - двух женщин, ехавших до Новосибирска. Одна из
них была совсем уже старушка, с тонкими чертами когда-то красивого лица,
чем-то сильно озабоченная, с красными, будто заплаканными, глазами.
Другая - молодая и интересная, она часто выходила в тамбур курить.
По-видимому, женщины познакомились только в пути: Котов слышал, как они
рассказывали друг другу о себе.
Старушка была из Москвы и ехала к невестке и внучке. Она тревожилась о
сыне, который служил в погранвойсках на афгано-таджикской границе и от
которого она уже давно не получала никаких известий. Молодая ее
успокаивала.
- Право, не надо так волноваться, - говорила она мягким, грудным
голосом. - Знаете ведь, как теперь с почтой? И потом, почему обязательно
предполагать дурное? Ведь вы сами говорите, что у вашего сына много друзей.
Случись с ним что-нибудь, неужели бы вам сразу не сообщили? Наконец, вас
известило бы его командование. Поберегите себя, нельзя же без конца
плакать. Тем более что пока для этого нет никаких оснований...
- Чувствую, сердцем чувствую, дорогая, - отвечала сквозь слезы
старушка. - Меня никогда не обманывало предчувствие. Нет уж, боюсь, не
видать мне Сереженьку... А как я его уговаривала не ехать! Ведь и место
службы ему предлагали другое. На российской границе. А не чужую страну
охранять. Но он у меня весь в отца. Вот и выбрал где труднее. "Я, говорит,
мама, буду преградой на пути у торговцев наркотиками. Они сейчас для России
наипервейшее зло. И помни, мама, что майор Сергей Багров никогда не искал и
не будет искать где полегче. Не для того я заканчивал Высшее пограничное
училище, не для того я давал присягу".
Услышав имя Сергея Багрова в связи с Высшим погранучилищем, Котов
насторожился. Это ж было и его училище. Откуда его и поперли. Знал он и
курсанта Багрова. Тот отличался какой-то настырной принципиальностью,
которую Котов считал проявлением тупости и солдафонства. Кстати, именно
Багров был одним из тех, кто требовал, чтобы проворовавшихся курсантов
отдали под трибунал. Но начальство смотрело дальше и понимало, что подобная
слава ему ни к чему. Впрочем, Котов очень скоро нашел полученным в училище
знаниям и навыкам нужное применение.
Поколебавшись немного, он обратился к разговаривающим дамам:
- Простите, но я невольно подслушал ваш разговор. Не о Сергее ли
Сергеевиче Багрове идет речь?
Старушка удивленно посмотрела на Котова, а затем приветливо ответила:
- Да, Сергей Сергеевич Багров - мой сын. А вы его откуда знаете?
- Как же, - ответил с радостью Котов, - ведь я тоже в пограничном
учился! Сергей даже, помнится, был у нас командиром отделения. Но я, к
сожалению, так и не стал военным. Здоровье подвело. Моя фамилия Игнатьев.
Между тем молодая женщина рассматривала Котова с непонятным ему
ироническим интересом. А может быть, с насмешкой? Все, что не поддавалось
немедленной и точной оценке, всегда злило профессионального киллера. Со
старушкой ему теперь было все ясно, а вот эта молодая и очень сексуальная,
по его мнению, особа, которую он был бы очень даже не прочь затащить в свое
купе и показать ей, где раки зимуют, вызывала в нем сразу два полностью
противоположных ощущения: острого желания и еще не оформившейся во что-то
определенное и конкретное опасности.
- Игнатьев? - вскинула брови старушка, а потом несколько раз повторила
фамилию, пытаясь вспомнить. - Ах, Коля Игнатьев! - взволнованно воскликнула
наконец. - Голубчик вы мой! Ведь я о вас слышала от Сережи. Вот вы, значит,
какой! У Сергея не было ни одной общей с вами фотографии. Ведь
фотографироваться в училище вам запрещали...
Завязался оживленный разговор. Котов и Антонина Степановна, так звали
старушку, начали вспоминать минувшее. Поговорили о трудностях воинской
службы. Антонина Степановна рассказала о карьере сына. Вынесла из купе свою
сумочку и показала последнее письмо Сергея, которое получила два с лишком
месяца назад, и с того времени никаких сведений о нем больше не было.
Котов, подражая спутнице Антонины Степановны, стал успокаивать старушку, но
та упорно твердила, что предчувствует недоброе.
Котов убеждал старушку не волноваться, а сам все поглядывал на
молодую, оказавшуюся вдовой новосибирского врача-стоматолога, женщиной
бездетной и, заметно было, лишенной постоянной мужской ласки. Отчего у
некоторых подобных женщин иногда вырабатывается даже довольно стойкое
негативное отношение к мужчинам вообще. Пока этот негатив однажды не
нарушит кто-то конкретный. И уж тогда вчерашняя феминистка кинется во все
тяжкие, только держись...
По своему достаточно богатому в этом смысле опыту Котов хорошо знал,
что такие вот женщины могут служить отличной крышей для тех, кто пустился в
бега. Кто решил на время залечь на дно. Увидев Наталью Михайловну, Котов
почувствовал, что это может быть именно тот, нужный ему случай. Впрочем, на
то он и был Котов. Кабы только не эти насмешливые глаза.
Пока Котов и старушка предавались воспоминаниям, Наталья Михайловна
тактично отошла в сторону, а потом все трое перешли в купе к дамам, мигом
соорудившим легкий ужин. У Котова, который прихватил с собой портфель,
нашлась бутылка вина... В общем, все получилось очень мило. Антонина
Степановна, словно вняв уговорам, даже как-то помолодела: она оказалась
весьма живой и умной собеседницей. Но еще более симпатична Котову была,
естественно, Наталья Михайловна, хотя она почти не принимала участия в
разговоре.
Был уже первый час ночи, когда Котов пожелал женщинам спокойного сна и
ушел к себе в купе. Но странное дело, едва он остался один, снова смутное и
тяжелое беспокойство овладело им. Он запер дверь, но раздеваться не стал,
выкурил сигарету и выбросил окурок в открытое для этого окно, прилег
наконец, сунув портфель под голову, но сильная тревога, переходившая в
страх, продолжала томить его.
"Что со мной делается? - спрашивал себя Котов. - Что это: нервы,
усталость или... или в самом деле меня подстерегает что-то очень страшное?"
Так и не ответив на свой вопрос, он наконец уснул тяжелым сном
загнанного человека, не знающего, что принесет ему пробуждение.
И вот поздней ночью его внезапно разбудило явственное ощущение
чьего-то пристального, цепкого взгляда. Котов сел и начал размышлять,
откуда за ним могли наблюдать. Он открыл дверь в коридор, но там никого не
было. Закрыл дверь на замок и на дополнительную предохранительную щеколду.
Затем достал из портфеля наручники и пристегнул их одним кольцом к дверной
ручке, а другим - к металлической скобе на стенке купе. Прежде чем лечь,
посмотрел в окно. Там, в свете растущей луны, были видны только мелькающие
верхушки деревьев.
Новосибирск встретил Котова обычной вокзальной сутолокой,
скороговорками информационных объявлений и пасмурной погодой.
На привокзальной площади Котов взял такси. Он предложил своим
спутницам подвезти их. Антонина Степановна отказалась: ее должны были
встретить невестка с внучкой, а Наталья Михайловна согласилась, чтобы он
подвез ее до гостиницы "Новосибирск", где она рассчитывала остановиться на
несколько дней. В ее квартире вот-вот должны были закончить ремонт. В той
же гостинице собирался на короткое время - как уж повезет - поселиться и
Котов.
Уже оформляя документы на проживание, киллер выяснил, в каком номере
будет жить Наталья Михайловна, и предложил ей после недолгого отдыха
устроить небольшую прогулку по городу и затем вместе поужинать. Она
согласилась, загадочно при этом улыбаясь. Котов посчитал, что ему на этот
раз повезло.
ПАСЕЧНИК ИЗ ДОЛГОПРУДНЕНСКИХ
- Чем угостить? - спросил Грязнов-младший у Гордеева, едва тот
переступил порог его кабинета. - Как в прошлый раз? Зеленый чай со льдом?
- Лучше минералку, - ответил Юрий и сел в кресло.
- Это проще, - со вздохом облегчения хмыкнул Денис. - Сейчас принесу.
- Что? Настала твоя очередь дежурить по кухне? - улыбаясь, спросил
Гордеев.
- О чем это ты? - не сразу понял Грязнов, но потом, видимо вспомнив,
что имеет в виду Юрий, утвердительно кивнул: - Да. Вроде того, сегодня все
на заданиях. В офисе только компьютерщики. Но отрывать их от дела себе
дороже, - сказал Денис и ненадолго вышел из кабинета.
Вернувшегося с минералкой директора Юрий встретил каверзным вопросом:
- А как поживает Танечка? Она у тебя все еще служит?
- И еще как служит! - с восторгом ответил Денис. - Благодаря ей у нас
от важных персон нет отбоя. Косяком прут! Всю последнюю неделю, в том числе
и сегодня, Татьяна как раз и работает с одним таким. Он хоть и старпер
старпером, но молодую красоту и хорошие манеры ценить не разучился.
- Эстет какой-то? - посочувствовал Юрий.
- И не говори, - с некоторой долей ревности в голосе сказал Денис.
- Не проморгай сотрудницу. А то какой-нибудь миллионер увезет ее за
океан. Что тогда будешь делать?
- Закрою агентство и уйду в монастырь, - пошутил Грязнов.
- Да, кадры решают все! Но вернемся к нашим баранам. О гаишнике
удалось что-нибудь узнать?
- В том-то и дело... что да!
Денис подошел к деревянному шкафчику, стоявшему в углу кабинета, и
открыл его. Внутри блеснули никелированные детали. Гордеев понял, что там
находится сейф.
- Вот, - сказал Денис и положил на стол папку. - Здесь все, что
удалось достать. Остальная информация устная.
Гордеев открыл папку, увидел сверху большой конверт из плотной желтой
бумаги.
- Фотографии, - пояснил Грязнов. - Посмотришь потом. Сначала читай.
Юрий погрузился в чтение.
Из материалов, находившихся в папке, он узнал, что бляха гаишника с
персональным номером, который вспоминали и вспомнили-таки Гордеев с
Райским, действительно существует. Что же касается самого персонального
номера, то прав оказался Юрий, память вновь не подвела его. Последней
цифрой номера оказалась тройка, а не восьмерка, как предполагал Вадим
Райский. Сам же нагрудный знак принадлежал сотруднику Государственной
инспекции безопасности дорожного движения города Москвы майору милиции
Пасечнику Олегу Ивановичу, тысяча девятьсот пятьдесят третьего года
рождения, уроженцу города Харькова.
Далее было указано, что в ГАИ Пасечник пришел по комсомольской путевке
после окончания Московского автодорожного института, в который он поступил
лишь со второй попытки, отслужив до этого положенный срок в рядах Советской
армии. Служил Пасечник механиком-водителем в танковых войсках.
Ныне Олег Иванович Пасечник женат и имеет троих детей: двух дочерей и
сына. Вместе с ним живет его мать, инвалид третьей группы. Вся семья живет
зимой в скромной пятикомнатной квартире, а летом - на старенькой
двухэтажной кирпичной даче.
В материалах была и копия характеристики на майора, в которой он
представал в лучшем свете, то есть был ретивым служакой, кристально честным
малым, не берущим взятки, морально устойчивым семьянином, надежным
товарищем, любящим отцом, строгим, но справедливым начальником, никогда не
нарушающим никаких инструкций, а также вежливым представителем
автоинспекции на дорогах Москвы.
Гордеев посмотрел, куда предназначалась характеристика. Она была
представлена в столичную мэрию городским управлением ГАИ для награждения
майора Пасечника в связи с 850-летием Москвы.
Закончив чтение, Гордеев уставился на Дениса:
- Не человек - икона! На такого молиться надо. Вряд ли он мог быть с
теми, кто подменил Райскому гайки на колесе.
Вместо ответа Денис взял желтый конверт и вытащил из него пачку
фотографий. Перебрав снимки, один из них протянул Юрию.
- Узнаёшь? - спросил Грязнов адвоката.
Юрий взял снимок и стал внимательно разглядывать. С глянцевого
черно-белого листка на него невинно смотрели свиные глазки того самого
пузана гаишника, от которого откупался Вадим Райский незадолго до
случившейся аварии. Гордеев узнал его с первого взгляда.
- Переснято со служебного удостоверения? - спросил Юрий.
То, что это была увеличенная копия фотокарточки, явно предназначенной
для документов, Гордеев понял сразу.
- Нет. Из личного дела, - ответил Денис.
- Пасечник об этом знает?
- Нет. И никогда уже не узнает.
- Ты уверен?
- Абсолютно!
- За ним надо бы понаблюдать. С кем он встречается, что делает в
свободное от работы и семьи время? Ведь он может вывести нас на тех, кто
очень хотел и старался, чтобы мы с Вадимом никуда не доехали.
- В этом уже нет необходимости.
- Почему?
- Потому что я и так в любое время могу тебе сказать, где он
находится.
- Да? - недоверчиво спросил Юрий Гордеев. - И где же он, например,
находится в данную минуту? И вообще, что это ты темнишь?
- На Востряковском кладбище.
- А что он там делает? - удивленно вскинул брови Юрий.
- Лежит! Участок номер сорок восемь. Шестая могила справа от седьмой
аллеи.
Гордеев даже задохнулся от возмущения.
- Умеешь же ты тянуть резину! - бросил он Денису. - Нет чтобы сразу
сказать!
- А это тебе за Танечку. Впредь будешь знать, как меня подначивать.
- Ладно, ладно, - миролюбиво сказал Юрий. - Разъясни обстановку.
Грязнов вновь перебрал снимки, нашел нужный и протянул Юрию.
На этой фотографии Гордеев увидел лежащего на асфальте человека. Это
был мужчина в милицейской форме. В его правой руке был зажат регулировочный
жезл. Вторая рука была неестественно подвернута, рядом с ней валялась
форменная фуражка, а на месте головы было кровавое месиво, вокруг которого
растеклась лужица крови.
- Это и есть Пасечник?
- Да.
- Где это произошло? - спросил адвокат, продолжая рассматривать
фотографию.
- В центре города. На Садовом кольце.
- Как его убили?
- Его не убивали. Это был несчастный случай.
- Наезд? - удивленно спросил Юрий.
- Нет. Хотя это первое, что приходит в голову.
- Тогда что же?
- На Пасечника упал рекламный щит.
- Большой?
- Думаю... - Грязнов помолчал. - Метра три на четыре. Таких в центре
на каждом шагу... Щит не был вкопан, а просто стоял на подставке,
укрепленной бетонными блоками. Помнишь, на днях ветер был сумасшедший? Ну
просто ураган! Так вот он и опрокинул щит.
Гордеев слышал об этом урагане. Но его беда не задела, поскольку он
находился дома. А по телевизору показывали градины размером с куриное яйцо,
затопленные подземные переходы, опрокинутые рекламные щиты и поломанные
деревья, придавившие оказавшиеся под ними автомобили. Словом, апокалипсис в
миниатюре. В районном, так сказать, масштабе. Говорили и о некоторых
жертвах. "Значит, в числе погибших оказался и майор Пасечник", - подумал
Гордеев, а вслух сказал:
- Бог, по-видимому, все-таки есть!
- И он не фраер - все видит, - добавил Грязнов.
Гордеев еще раз взглянул на фотографию, а потом положил ее на стол
рядом с той, первой, на которой был заснят еще живой Пасечник.
- Теперь, Денис, я готов выслушать твою устную информацию, - сказал
Юрий. - Она тоже о нем?
- Не только...
Грязнов перетасовал фотографии, а затем разложил их перед собой в
определенном, лишь ему одному понятном порядке.
- Твоим гаишником интересовался МУР, - начал свой рассказ Грязнов.
- Давно?
- Начали месяца за три до его гибели.
- В связи с чем?
- Разрабатывали долгопрудненскую группировку, и Пасечник попал в их
поле зрения.
Грязнов протянул Гордееву фотографию. На ней была заснята подвыпившая
компания. Крепкие парни с цепями на коротких бычьих шеях сидели за
ресторанным столом, плотно заставленным импортной водкой и деликатесными
закусками. Их самодовольные пьяные лица смотрели прямо в объектив.
Фотоаппарат четко зафиксировал наглые и хищные улыбки братвы. Среди сидящих
за столом Юрий легко узнал и пузана гаишника. Он сидел с правого края
стола.
- Хозяева жизни, - прокомментировал снимок Гордеев.
- Парень, положивший руку на плечо Пасечнику, является вторым
человеком в группировке, - пояснил Денис. - Это единственный случай, когда
их удалось заснять вместе в такой обстановке. Но больше - вот так глупо -
наш майор уже нигде не светился.
- А остальные? Они кто?
- Фигуры помельче. Бригадиры.
- Главаря банды, значит, здесь нет?
- Нет.
- А в чем подозревали Пасечника?
- Как минимум в том, что он помогал банде с оформлением документов на
краденые автомобили. Майор был одним из звеньев в этой преступной цепочке,
но, кажется, ключевым.
- Муровцы проследили ее от начала до конца?
- Нет, но вели и потому Пасечника не трогали.
- Да, не повезло им.
- По полученной мной информации он занимался и чем-то еще. Но вот чем?
Пока не ясно.
Грязнов налил себе минералки и сделал несколько глотков.
- Пасечник, - продолжил Денис, - регулярно контактировал с членами
банды. Похоже, что он являлся связным между братвой и птицами более
высокого полета, которым ни в коем случае нельзя было вступать в открытый
контакт ни с кем из членов группировки.
- И как же он осуществлял эту связь?
- На глазах у всех.
- То есть?
- Объясняю. По роду своей служебной деятельности Пасечник был дорожным
инспектором, а потому мог останавливать любой автотранспорт. Например, для
проверки наличия водительских прав, документов на машину, техталона,
проверки соответствия номеров на двигателе или кузове с номерами в
техническом паспорте, да и просто за нарушение правил дорожного движения
или за то, что автомобиль не вымыт...
- И в числе тех, кого он останавливал, могли быть кто угодно, включая
и нужных ему людей?
- Да.
- А где проходили его дежурства?
- Обычно Пасечник стоял на углу Садовой-Каретной и улицы Чехова.
- Там его и настигла Божья кара?
- Да. Именно там... Представляешь, Пасечник был заядлым курильщиком, а
щит, свалившийся ему на голову, был с рекламой табачных изделий. Так что
надпись на щите "Минздрав предупреждает: курение опасно для вашего
здоровья!" оказалась пророческой.
Гордеев представил себе картину случившегося и невольно улыбнулся.
- Смешно, - сказал он.
- Ирония судьбы, от которой никуда не уйдешь, - пофилософствовал
Денис.
- Скорее уж черный юмор.
Грязнов неопределенно хмыкнул. Затем он продолжил свой рассказ:
- Итак, сотрудники МУРа стали вести майора, производили скрытую
фотосъемку объекта.
- Как они догадались о том, что Пасечник выполняет роль связного?
- Они следили за ч
...Закладка в соц.сетях
