Жанр: Электронное издание
Advokt04
...какого внимания: не было времени, так как многим из приглашенных
артистов предстояло в течение ночи сменить не одну сценическую площадку.
Ночная клубная жизнь в столице била ключом. За ночь артистам приходилось не
раз пересекать город. Да и потом, творческий люд, уже давно привыкший к
спартанским условиям кочевой жизни, видел условия и похуже.
Стелла сидела в кругу своих музыкантов и обсуждала с ними сегодняшнее
выступление. Она, как организатор группы, строго подходила к совместным
выступлениям и не позволяла никому расслабляться и халтурить. По сути,
выступления в ресторане являлись для всего коллектива обычными репетициями,
за которые им еще и деньги платили. Здесь, в "Золотой рыбке", готовился и
обкатывался их репертуар, рассчитанный совсем на другую публику, которую в
подобные рестораны не затащить и на аркане. А потому подхалтуривать
позволялось лишь во время, как говорили сами музыканты, "концерта по
заявкам".
"Разбор полетов" уже подходил к концу. Музыканты допивали баночное
пиво и прятали инструменты в чехлы и футляры. Стелла Рогатина пила
минеральную воду - негазированную, так как углекислота была вредна для ее
голосовых связок. В это время в дверях появился Алекс, ответственный за
шоу-программу.
- Стерра, Стерра! - закричал он и взмахнул руками, направляясь к
Рогатиной.
Алекс не первый год занимался шоу-бизнесом. У него были определенные
связи в этом мире. Несколько раз он съездил в Южную Корею и Грецию, куда
отвозил певцов и танцевальные коллективы, которые обычно работали там по
полгода. После этих поездок Алекс стал говорить о себе только в третьем
лице и обязательно с приставкой "мистер". Настоящего имени этого парня
никто не знал, да и вряд ли оно кого-нибудь интересовало. Скорее всего, в
родной деревне, из которой он вырвался в столицу, его звали просто Алешей.
Но в шоу-бизнесе многие брали себе псевдоним. И деревенский пронырливый,
как коростель, Алеша, покрутившись в Москве, стал мистером Алексом.
- Стерра, - сказал Алекс, который категорически не выговаривал букву
"л". - С тобой хотят поговорить.
За спиной размахивающего руками Алекса Стелла заметила высокого
молодого мужчину. Этого человека она никогда прежде не видела. На нем были
дорогие черного цвета ботинки. Синие джинсы держались на хорошем кожаном
ремне, металлическая пряжка которого терялась в складках набивной
хлопчатобумажной рубашки, плотно обтягивающей раскормленное брюшко.
Приличный твидовый пиджак довершал гардероб незнакомца. Ухоженные и не
очень длинные волосы были схвачены на затылке в короткую толстую кисточку -
человек этот, по-видимому, лишь недавно начал отращивать волосы.
- Пожаруйста! - сказал Алекс, обернувшись к незнакомцу. - Вот вам
Стерра Рогатина.
- Спасибо, - поблагодарил тот Алекса.
Алекс в ответ кивнул.
- Вы побеседуйте, а я побегу. Мистеру Арексу надо посмотреть, что
происходит на сцене, - скороговоркой сказал он и покинул помещение столь же
стремительно, как и вошел в него.
Стелла улыбнулась. Нервозная и дерганая походка Алекса всегда ее
веселила. Мужчина тоже улыбнулся.
- Я Рюрик Халябов, - представился незнакомец.
Он вытащил из верхнего кармана пиджака визитную карточку и протянул
Стелле. Рогатина взяла картонный прямоугольничек, осмотрела с обеих сторон
и прочитала вслух то, что было на нем написано:
- "Продюсерский центр "Халябов и Сын". Организация концертов и
гастролей. Звукозапись. Информационная поддержка. Тиражирование и оптовые
поставки аудиокассет и компакт-дисков. Халябов Рюрик Самуилович.
Генеральный продюсер".
Закончив читать, Стелла подняла глаза и с юмором посмотрела на
Халябова. Его визитную карточку она положила на стол рядом с собой.
- Садитесь, - сказала она и откровенно улыбнулась, в упор разглядывая
представителя "Халябова и Сына". - Разрешите для начала вопрос?
Он уселся на стул напротив нее и вежливо склонил голову.
- Готов развеять любые ваши сомнения.
- Даже не зная, о чем я хочу спросить? - откровенно уже засмеялась
Стелла.
- Догадываюсь. Вас, вероятно, несколько смущает название моей фирмы?
Почему "Халябов и Сын"? Причем последнее с заглавной буквы? - И, увидев ее
удивление, закончил: - Не вы первая, Стелла... Дело в том, что Халябов -
это мой папаша, которому я безмерно благодарен за то, что он в свое время
произвел меня на свет. А сын, естественно, я. Основатель фирмы. Или, если
вам угодно, продюсерского центра. Я ответил на ваш вопрос?
- Я в восторге.
- Отчего, позвольте спросить?
- От вашей проницательности. Ну а раз уж так получается, то я готова
выслушать вас, Рюрик... - Стелла взглянула на визитку, - Самуилович. Чем же
вызван ваш интерес ко мне?
- Называйте меня просто Рюриком.
- Как вам будет угодно.
- Стелла, мои сотрудники, они же и мои агенты, много о вас говорили.
Они постоянно настаивали на том, чтобы я обязательно вас увидел... Ну и,
естественно, послушал, как вы поете. Но к тому времени, когда я наконец
выкроил на это время, вы ушли в отпуск. Кстати, как отдохнули?
- Спасибо. Отдыхом я осталась довольна.
- Судя по вашему загару, так оно и есть... Но вернемся к тому, ради
чего я здесь. Сегодня я понаблюдал, как вы работаете. Послушал ваш
репертуар. Увидел, как вы двигаетесь...
- И как же я двигаюсь?
- В общем, я остался доволен. Увиденным. Прошу меня правильно понять.
Правда, вам придется немного поработать с хореографом. Немного со
стилистом, который разработает ваш сценический имидж. Теперешний, на мой
просвещенный взгляд, вам не совсем подходит... Ну а уж вашим репертуаром
займусь я сам. Придется подключить толковых поэтов, композиторов,
аранжировщиков. Известных и дорогих. И тогда через какое-то время вы
действительно станете настоящей звездой. А вот имя мы менять не будем.
Оставим то, какое указано в вашем серпастом-молоткастом паспорте. Ведь
"Стелла", если я не ошибаюсь, в переводе на русский означает... э-э?..
- Вы правы. "Звезда".
- Ну вот видите!.. Так что псевдоним вам и не понадобится. Ваше
настоящее имя очень звучное.
- Приятно слышать, - с легкой иронией заметила Стелла.
- Слушатели и зрители, которым предстоит вас обожать, боготворить и
носить на руках, сразу и надолго должны запомнить новую звезду по имени
Стелла! Представьте себе концертную афишу... На ней лишь одно слово,
набранное броским шрифтом: "Стелла"! И никакой фамилии. Только имя. Стелла,
Стелла, Стелла!.. Ваше имя будет, как стилет, вонзаться в сердца
миллионов... молодых и пожилых!..
Халябов перевел дух.
Рогатина молчала.
- Я из вас сделаю... вторую Аллу Пугачеву! - воскликнул Халябов. - Или
нет! Вторая Пугачева уже никому не нужна! Миру нужна только Стелла!
- Если я вас правильно поняла, вы хотите предложить мне
сотрудничество, не так ли?
- Именно так! - с жаром подтвердил Халябов.
- И в чем же оно будет заключаться?
- Отныне наш центр "Халябов и Сын" будет вас продюсировать. Мы беремся
за вашу раскрутку. Я надеюсь, что вы не собираетесь возвращаться на оперную
сцену? Что вы там забыли?..
- Вы и об этом знаете?
- Я знаю о вас, уважаемая Стелла, многое, хотя далеко не все.
- Вот как?
- Да. Не удивляйтесь. Мы обязаны знать, во что вкладываем деньги.
- Во что? - переспросила Стелла.
- Извините. Я оговорился... Хотел сказать "в кого", естественно.
- Почему вы выбрали меня?
- Я уже вам говорил. Мои агенты. Они отличные эксперты.
Халябов внимательно и оценивающе осматривал Рогатину.
- Нас устраивают ваши вокальные данные, - сказал он. - Вполне
устраивает ваша внешность: лицо, фигура, волосы, глаза. Ваша пластика.
Теле- и фотогеничность. Я видел некоторые ваши фотографии. И ко всему
перечисленному добавил бы еще одно немаловажное для нас качество.
Положительное качество: вашу сексуальность или, если хотите,
сексапильность.
- Вам так кажется?
- Да. Я просто уверен! А уж в этом-то я знаю толк. Можете мне
поверить. С сексом у вас все в полном порядке... К тому же, насколько я
знаю, вы не пьете, не курите, не употребляете наркотиков - ни легких, ни
тяжелых. И вы трудолюбивы. А пахать, извините меня за это... выражение, но
другого слова я сейчас не подберу, придется очень и очень много. Особенно
на начальном этапе. Делать карьеру в шоу-бизнесе очень не просто. Хотя
схема раскрутки - элементарна. Сначала сочиняем хит. Потом крутим его по
радио. Затем снимаем видеоклип. Крутим его на телевидении. Пока крутится
ваш клип, записываем в студии альбом. Рекламируем его. И одновременно с
рекламой он поступает в продажу. Ну а потом: гастроли, гастроли, гастроли.
На всю жизнь!
- Так просто? - скептически усмехнулась Стелла.
- Да. Если есть деньги, деньги и еще раз деньги. А они у меня есть. И
я готов их в вас вложить.
- Рюрик, у меня к вам снова вопрос.
- Пожалуйста. Любой!
- Ваше предложение о сотрудничестве относится только ко мне одной или
ко всей группе тоже?
- Интересный вопрос, как любят говорить наши политики.
- Надеюсь на столь же интересный ответ.
- Команду мы, естественно, подберем вам другую. Мне кажется, что ваши
музыканты не очень вам подойдут... для карьеры. Для успешной карьеры!
- Что ж, ваша позиция мне ясна. А теперь выслушайте мою.
- Да?
- Я, право, еще не знаю... принимать мне ваше предложение или
отказываться от него. Мне необходимо подумать, а для этого требуется
некоторое время.
Халябов кивнул в знак согласия.
- Но одно я могу вам сказать уже сейчас, - продолжила Рогатина.
- Я внимательно слушаю вас, Стелла.
- Если я и буду с вами работать, то только вместе со всей моей
командой. Это для меня принципиально.
- Что ж, и я обдумаю ваше условие. - Халябов провел рукой по своим
волосам. - Скажу прямо, это вносит некоторые изменения в план наших
действий. Но я думаю, что мы с вами найдем компромисс.
- Вполне возможно.
- Мы просто обязаны его найти!
Стелла улыбнулась.
- Надеюсь, что наша следующая встреча пройдет в более комфортных
условиях, а не в таких, - сказал Халябов и обвел рукой помещение, в котором
находился.
Комната, где проходил их разговор, напоминала цыганский табор,
расположившийся в проходном дворе. В течение всей беседы в служебное
помещение кто-то с шумом входил и выходил. Воздух здесь был тяжелый,
пропитанный сигаретным дымом и запахами пота, духов и дезодорантов.
- Вы правы, - согласилась Стелла. - Но это рабочая атмосфера.
Халябов в ответ лишь улыбнулся.
- Позвоните мне, - сказал он.
Затем Рюрик Самуилович достал из внутреннего кармана своего пиджака
авторучку, свинтил с нее колпачок. Блеснуло золотое перо. Халябов взял со
стола свою визитную карточку и написал номер и вернул Стелле.
- Здесь мой мобильный, - пояснил он. - По нему вы всегда и сразу
можете до меня дозвониться.
- Спасибо, - сказала Рогатина.
- Я буду ждать вашего звонка.
Халябов встал, давая понять, что разговор окончен.
Стелла протянула ему свою руку. Рукопожатие было... прохладным.
- Стелла, может, вас подвезти? - после некоторой паузы спросил
Рюрик. - Я на машине. Где вы живете?
- Нет. Я доберусь на такси. А машины всю ночь дежурят у нашего
ресторана. Караулят клиентов. Каждую ночь одни и те же водители. Мы их всех
уже знаем по именам.
- Но меня... нисколько не затруднит.
- Спасибо, Рюрик. Но мы с ребятами обычно едем в одной машине, так как
нам по одному маршруту. - Рогатина показала кивком в сторону музыкантов,
которые сидели поодаль и не слушали, о чем разговаривала с незнакомцем
солистка их группы.
- Тогда... до свидания, - попрощался Халябов.
- Всего вам доброго, - ответила певица.
Когда музыканты и Стелла выходили из служебного входа ресторана
"Золотая рыбка", один из таксистов посигналил им фарами, давая понять, что
его машина свободна. Певица села на переднее сиденье, а ее музыканты,
потеснившись, уселись вчетвером на заднем сиденье. Водитель включил
зажигание, и вскоре желтая "Волга" уже катила по свежевымытым и пустынным
улицам, обгоняя ползущие вереницы поливальных машин.
Какое-то время за этим такси на приличном расстоянии следовала другая,
такая же желтая с черными шашечками "Волга". Но на одном из перекрестков
этот автомобиль свернул и, увеличив скорость, помчался в восточную часть
Москвы. Там, над окраиной многомиллионного города, уже начал брезжить
рассвет.
БЛЯХА НОМЕР...
Телефон звонил как проклятый, но Гордеев не реагировал.
"Кто бы это мог быть?" - подумал он сквозь сон.
На очередной, может быть уже десятый по счету, звонок Гордеев наконец
ощупью нашел телефон и поднял трубку.
- Алло, - сказал он, но в ответ услышал короткие гудки.
- Не дозвонились, - вслух констатировал он и, положив телефонную
трубку, откинулся на кровати.
Какое-то время Юрий с закрытыми глазами полежал на спине. Потом, когда
его глаза открылись, он стал смотреть в потолок. Там, над люстрой, паук
развесил свои живописные сети. Юрий сознательно не сметал эту паутину, хотя
Стелла всякий раз, когда пыталась навести в квартире порядок, собиралась
это сделать. И Гордеев постоянно ее останавливал, приводя самые
невразумительные доводы.
Дело в том, что иногда по утрам, лежа в постели, Юрий любил
рассматривать эту паутину. Она помогала ему сосредоточиться, так как
напоминала о той жизни, которая протекала за порогом его уютной квартирки.
Напоминала о том мире, где было полно кем только не расставленных сетей -
видимых и невидимых. Это были и энергетические и коммуникационные сети, и
рекламные сети торговцев товаром, и сети наркомафии, и сети милицейских
облав, и даже схема Московского метрополитена тоже являлась сетью, в
которой легко запутывались сотни тысяч приезжих, из которых хищный паук -
мегаполис готов был высосать все живительные финансовые соки.
Нередко сети расставлял и сам Юрий Гордеев. Делать это он старался
максимально искусно, и в его хитроумные адвокатские сети всегда кто-то
попадался. Благодаря этому Гордеев выиграл уже не один, казалось бы,
безнадежный процесс, отчего в среде коллег-адвокатов его считали весьма
удачливым.
- Ладно. Пора вставать, - вслух произнес Гордеев и поднялся с постели.
Он сделал зарядку, принял душ и приготовил себе завтрак. Допивая кофе,
Гордеев вновь вспомнил о разбудившем его телефонном звонке: "Кто же это мог
быть?"
Юрий перебрал в уме многих из тех, кто был способен позвонить ему в
такую рань. Но одних не было в данное время в городе, других - в живых, с
третьими он давно уже не поддерживал никаких связей. Но то, что звонок был
не междугородный, это Гордеев знал точно. Однако размышления адвоката были
прерваны новым телефонным звонком.
- Да? - подняв трубку, сказал Гордеев.
В ответ на свой вопрос Юрий услышал знакомый голос Райского.
- Привет, - сказал Райский. - Я случайно не разбудил?
- Нет.
- А то я тебе сегодня уже второй раз звоню.
- Так это был ты?
- Да.
- Значит, все-таки разбудил.
- Тогда извини.
- Ни за что! Век буду помнить, - Гордеев рассмеялся. - Случилось
что-нибудь?
- Есть новости.
- Какие?
- Странные.
- Ты это о чем?
- У меня на руках заключение эксперта из страховой компании.
- По поводу той аварии?
- Да.
- И что странного сообщил тебе эксперт?
- А то, что гайки, которыми крепилось оторвавшееся колесо, были
изготовлены из некачественной стали. Такая сталь вообще не используется для
изготовления крепежа. Она слишком мягкая. Даже термическая обработка не
повышает ее твердости до необходимого уровня. Эксперт удивлялся, что мы
проехали такое расстояние.
- Ты имеешь в виду расстояние от ресторана до места аварии?
- Да. Эксперт уверен, что резьба на гайках должна была сорваться
гораздо раньше. Правда, кое-что зависело и от скорости автомобиля, и от
количества совершаемых поворотов.
- Но ведь ты, Вадим, в тот день наездил намного больше километров, чем
от ресторана до аварии.
- Да.
- Не странно?
- Вот поэтому-то я и сказал тебе, что новости у меня странные.
- Вадим, а не мог эксперт допустить ошибку? Такое ведь бывает.
- Бывает, конечно. Но эксперт уверен в результате экспертизы. На все
сто процентов.
- А остальные гайки... на других колесах? Они из какой стали сделаны?
- Из хорошей. Из той, которая и должна быть.
- Вадим, не помнишь ли ты, сколько времени мы с тобой провели в
ресторане?
Райский на какое-то время задумался, пытаясь вспомнить события того
дня.
- Минут, наверно, сорок пять, - наконец неуверенно сказал он.
- А по моим подсчетам: минут тридцать пять - сорок. Разница невелика,
так что будем считать, минут сорок твой "форд" оставался без присмотра.
- Верно.
- И за это время машину можно полностью раздеть. На запчасти. Не
говоря уже о том, чтобы снять с твоего колеса качественные гайки и заменить
их на другие - негодные.
- Но ведь машина находилась у всех на виду!
Гордеев хмыкнул.
- Но ведь, - передразнивая Райского, сказал он, - никто из прохожих не
знал в лицо владельца "форда", то есть тебя... Да и стоянка никем не
охранялась.
- Не только никем не охранялась, но и была запрещена!
- Кстати, и со знаком произошла не менее странная история, - задумчиво
произнес Гордеев. - Я после того случая заезжал в этот ресторан еще один
раз поужинать. Он называется "Синяя саламандра".
- Не знал...
- А они недавно установили вывеску.
- Но почему - синяя?..
- А почему - саламандра? - ответил вопросом на вопрос Юрий.
- Действительно, - согласился Райский.
- Так вот. Никакого знака, запрещающего стоянку, там не было. Я
специально обратил внимание.
- Значит, тогда была инсценировка?
- Возможно...
- И бригада эвакуаторов была левой?
- Не знаю, Вадим. Но вот они-то уж точно могли не только заменить
качественные гайки на бракованные, но и увезти весь автомобиль. Причем в
неизвестном направлении.
- И не привлекли бы к себе ничьего внимания...
- Точно, - поддержал Вадима Гордеев.
- А как же тогда гаишник? Выходит, он тоже был липовый.
- Возможно, что так...
- Но как же его нагрудный знак?
- А вот он, вполне возможно, настоящий. Ты еще помнишь номер его
нагрудной бляхи?
- Погоди, погоди... Дай-ка...
На другом конце провода наступило молчание.
- А ты, Юра, не помнишь? - после непродолжительной паузы спросил
Райский.
- Да вот тоже пытаюсь вспомнить. Но лучше, чтобы и ты вспомнил. Для
верности.
- Одна голова - хорошо, а две - лучше?
- Вроде того.
- Ладно. Вспомню - сообщу.
- Звони, - сказал Гордеев и положил трубку.
Он взял чашку и отхлебнул кофе, который давно остыл и был неприятен на
вкус. Гордеев поморщился и вылил его в раковину. Затем он стал мыть посуду
и одновременно с этим пытался вспомнить номер, который был выбит на бляхе
гаишника.
На свою память Юрий Гордеев не жаловался. Она у него была цепкая от
рождения и справлялась с очень большим объемом информации, причем без
каких-либо потерь. Однако Юрий не удовлетворялся только тем, чем его
наградила природа, и для наилучшего запоминания пользовался методом
мнемотехники, основанным на законах ассоциации. Вскоре из глубины его
памяти стали всплывать отдельные цифры - одна за другой. И каждая из этих
цифр у Гордеева с чем-то ассоциировалась.
Когда наконец все цифры номера были восстановлены, Гордеев, чтобы
впредь больше из-за них не напрягаться, записал на листке бумаги. А еще
минут через двадцать ему позвонил Райский.
- Вспомнил? - спросил Гордеев.
- Нет! - радостно ответил Райский. - Нашел в своей записной книжке.
Оказывается, я его туда для надежности... Как знал, что пригодится!
- Читай.
Райский сообщил номер.
- Ты его верно записал? По-моему, последняя цифра - тройка, а не
восьмерка.
- Да, у меня здесь как-то, понимаешь, неразборчиво. То ли тройка, то
ли восьмерка. Наверно, спешил, когда записывал. А теперь не разберу.
- Ладно. Я попытаюсь проверить оба номера. По своим каналам.
- Через "Глорию"?
- И через "Глорию" тоже.
ОБОЛТУС ЩЕРБИНА
Игорь Щербина прилетел в Москву из Парижа, где теперь жил постоянно
уже более десяти лет. Стоя в очереди к стойке паспортного контроля в
аэропорту Шереметьево-2, вспоминал, как однажды, в прошлом уже, покидал
этот же аэропорт и страну, которой больше нет ни на одной современной
карте. Тогда его провожало много знакомого люда: художники, литераторы,
пара модных фотографов, кинодеятели и музыканты. Большинство из них, вслед
за Игорем, тоже покинули коммунистический "Титаник" и перебрались на Запад.
Кто-то, как и он, - во Францию, кто-то - в Германию, кто-то - в США и
Канаду, кто-то - в Австралию или в Израиль, который для многих стал всего
лишь промежуточным пунктом, а кто-то - еще бог знает куда. Некоторые из его
друзей и приятелей пробились и заняли свои ниши, иные спились или покончили
с собой.
Нелегко поначалу было и Щербине, особенно в первый год его эмиграции.
Париж - во все времена столица мирового искусства - не спешил принимать
Игоря в свои объятия. Пришлось ему поскитаться по знакомым, снимать сырые
подвалы и крохотные мансарды. Первый же галерейщик, который пообещал Игорю
поставить его картины на продажу и организовать выставку в своем салоне,
прогорел. В самом прямом смысле этого слова. Пожар уничтожил почти все
работы Щербины, и Игорю пришлось начинать с нуля в условиях очень высокой
конкуренции, потому что по количеству художников на один квадратный
километр Париж всегда занимал ведущее место в мире. Но напористость, талант
и некоторое везение помогли Игорю подняться. И через какое-то время его
картины стали раскупаться, а в журналах по искусству о нем появились
хвалебные статьи. А помог случай.
Однажды в тяжелую осеннюю пору, когда в карманах Щербины почти не было
французских монет и нечем стало платить за снимаемую комнатушку, Игорь
спустился с мансардного этажа своего дома на сырую парижскую землю. Дождь,
внезапно перешедший из моросящего в мощный ливень, загнал голодного парня в
ближайшее кафе, где Игорь заказал чашку кофе и круасан с шоколадом. Как
видно, судьба в тот час смилостивилась над художником и подтолкнула его в
промокшую спину сесть за столик, стоявший у огромного окна, которое больше
походило на витрину. Вскоре напротив окна остановился хорошо одетый пожилой
господин. Над ним был раскрыт большой клетчатый зонт, и дождь ему не был
помехой. После некоторого раздумья этот господин вошел в то же кафе и,
подойдя к столику, за которым сидел нищий Щербина, сказал:
- Здравствуйте, Игорь.
Это был бывший бессарабский помещик, а ныне канадский миллионер и
меценат Олег Витальевич Булгак, который в свое время, будучи в Москве,
купил несколько картин Щербины - ему понравилась творческая манера этого
художника, его чувство цвета и композиции.
С того знаменательного дня фортуна повернулась к Щербине лицом, с
которого уже никогда не сходила улыбка. Булгак купил у художника сразу
восемь картин. Его денег хватило Игорю, чтобы больше не опускаться на
илистое дно парижской жизни, а писать, писать и писать. Авторитет Булгака и
талант Щербины стали постаментом успеха. Париж признал русского художника.
Пробираясь сквозь плотную толпу встречающих, Щербина услышал
объявление - по внутренней трансляции аэровокзала:
"Господина Щербину, прибывшего рейсом из Парижа, просят подойти к
справочному бюро".
Возле справочного его ожидал Александр Тиней - давний друг и коллега.
- Сашка! - заорал Щербина.
- Игорь! - воскликнул Тиней.
Друзья обнялись и по обычаю трижды расцеловались. Затем стали
пристально рассматривать друг друга.
- Ты что, в парике? - спросил Тиней у Щербины, который, покидая СССР,
уже был довольно-таки лысым.
- Нет. Мои... собственные.
Щербина дернул себя за волосы.
- Это как же? - недоверчиво спросил друг.
- Несложная операция. Метод пересадки. С затылочной части. Каждый
волосок в отдельности...
- Надолго?
- Пожизненная гарантия!
- Да-а-а, - протянул Александр.
- Что - да?
- Ты изменился, - не то спросил, не то констатировал Тиней.
- Только в этом, Сашка, только в этом. - Игорь похлопал себя по
макушке. - В остальном я все тот же оболтус!
- Тогда что ж мы здесь торчим?! - обрадовался Александр. - Поехали
кутить! Цыгане ждут!
Когда Юрий Гордеев вошел в квартиру Тинея, где остановился Щербина,
увидел в коридоре длинную батарею пустых бутылок из-под импортного пива,
отечественной водки и в основном хереса - испанского и молдавского. Бутылки
стояли вдоль одной из стен, оставляя достаточный проход.
В комнате, куда его проводил хозяин квартиры, было накурено и
неубрано. Повсюду разбросаны предметы одежды - большинство с иностранными
ярлыками. В дальнем углу валялся распахнутый дорогой кожаный чемодан, на
подоконнике лежала груда итальянских карандашей, мастихинов и кистей
всевозможных размеров и форм, одна на другой высились коробки с масляными и
акварельными красками, цветными мелками, сухой и жирной пастелью, углем и
сангвиной, стояли банки с пихтовым маслом и терпентином. На стенах висели
натянутые на подрамники холсты без рам. Картины были написаны маслом и в
разной манере. Некото
...Закладка в соц.сетях
